Часть 2

      Маджима прочёл крупные белые буквы, наклеенные на стеклянную дверь: «КАДРОВОЕ АГЕНСТВО МИНАТО». Агенство располагалось на втором этаже неброского здания в хитросплетениях дворов. Лестничную площадку, выстланную серой плиткой, освещал лишь тусклый уличный свет из окошка. Маджима, решившись и выдохнув, стремительно вошёл внутрь. Офис казался тесным, несмотря на довольно большую площадь помещения: рябили папки с документами на открытых полках шкафов, поблескивали запонки на пиджаках, мельтешили карандаши и ручки, рвано спешащие по бумаге и оставляющие за собой плохо читаемые заметки и росписи. И, кажется, потолки здесь чуть ниже, чем везде. За пронумерованными рабочими столами сидели менеджеры в строгих классических костюмах, почти каждый из них был занят разговором с клиентом, но Маджима, спешно пробежавшись взглядом по помещению, всё-таки нашёл свободный от посетителей стол.       — Добрый день, — первым поздоровался Маджима, присев на край стула и поставив рюкзак на пол. Он прочёл имя на бейджике клерка: — Нода-сан.       — Здравствуйте, — учтиво кивнул головой тот, но в глазах читалась вполне понятная предвзятость, озвучивать которую молодой человек не торопился. — Позвольте узнать ваше имя, господин?..       — Маджима.       — Приятно познакомиться, Маджима-сама. Мы рады, что вы обратились к нам, — сотрудник поклонился опять, он наверняка работал здесь относительно недолго, учитывая его молодой возраст. Может, ему было лет двадцать шесть. — По какому вопросу вы?..       — Нода-сан, — вступил Маджима, он не был настроен на долгие разговоры. — Это может показаться странной просьбой, но вы можете дать мне адрес Компании Номура? Адрес офиса, предприятия? Я знаю, что вы работаете с ними.       — Компания Номура?.. Простите, а вы?..       — Вы помогли моей матери устроиться к ним на декабрь. Проверьте в документах: Маджима Кацуми. Она работала там, но теперь обстоятельства сложились таким образом, что мне нужно уладить некоторые дела за неё.       Клерк был растерян, и его можно было понять: не каждый день приходит какой-то подросток и требует странные вещи.       — Увы, Маджима-сама, я не могу разглашать информацию, связанную с нашими клиентами, такова политика агенства. К тому же, могу вас уверить, не я курировал Маджиму Кацуми-саму и не могу знать детали.       — Но вы ведь можете поискать в своих документах? Она работала от вашего агентства очень много лет. Проверьте, пожалуйста.       — Вынужден повторить: я не имею права давать информацию третьим лицам… Прошу прощения, но я ничем не могу вам помочь.       — Третьим лицам? Я её сын, — внутри всё начинало закипать, но Маджима старался не раздувать свой пожар прямо сейчас. В разговорах с бюрократами эмоции никогда не помогут. Любую эмоцию они заткнут очередной бумажкой. — Вы можете хотя бы сказать, кто из ваших коллег курировал её?       — Не думаю, что эта информация…       — Подумайте ещё раз, — Маджима наклонился ближе к столу.       Клерк призадумался на несколько секунд, а потом, извинившись и попросив подождать, удалился в смежное помещение. Должно быть, к начальству или в архив. Непонятно, какой информацией он мог бы поделиться, если так упёрто убеждал, что не имеет права сказать ни слова, но стоило подождать и проверить. Маджима выдохнул и откинулся на спинку стула. Слух завлекало чьё-то беспокойное щёлканье ручкой, тихие вежливые переговоры и шелест бумаги. Он оглянулся и, почти от нечего делать, стал глазеть на происходящее за другими столами. За одним из них на месте клиента сидел грузный мужчина с широкой сгорбленной спиной, Маджима не видел его лица, но почему-то знал, что тот тоже далеко не в восторге от этой конторы. Перед грузным мужчиной сидел другой плотный клерк с самой невыразительной внешностью, но что-то в нём заставило Маджиму задержать взгляд. Он попытался прочесть имя на бейджике, но с этого расстояния надпись было не разобрать, поэтому оставалось только прислушаться и изучать клерка дальше, всматриваясь в его небольшие, близко посаженные глаза и туго затянутый галстук.       —… нужно сказать, вы отлично подходите на эту должность… — Маджима разобрал его голос и спустя секунду понял, что уже слышал его раньше.       Не поверив, Маджима выпрямился, всё также оставаясь сидеть в пол оборота и с особой придирчивостью вглядываясь в работника, и картинка сложилась сама собой. Некоторое время назад, может, за год или два до этого, Маджима с мамой пересеклись на улице с каким-то мужичком лет тридцати пяти. Кацуми сказала, что он работает в кадровом агентстве и постоянно помогает найти ей хорошие рабочие места. Тогда Маджима не обратил особого внимания на маминого знакомого, стоял и, думая о своём, ждал, когда они обменяются любезностями и распрощаются. Должно быть, именно поэтому его было легче узнать по голосу, нежели чем по лицу, но сейчас, когда это туманное предположение всплыло в уме, Маджима признал в этом клерке того знакомого. Если этот человек курировал его мать, то именно ради него Маджима пришёл сюда. Он бегло обернулся на дверь, за которой скрылся Нода. Нельзя так бесцеремонно прервать диалог этого мужичка-менеджера с соискателем, поэтому, продолжая внимательно следить за происходящим, Маджима остался сидеть на стуле, выжидая удобный случай. Через несколько минут Нода всё ещё не вернулся, а грузный мужчина-соискатель, откланявшись, освободил место, поэтому Маджима тут же подскочил к интересующему его менеджеру.       — Добрый день, господин, — поздоровался тот. Увидев его лицо вблизи, Маджима точно понял, что не ошибся. — Нода-сан задерживается? Поторопить его для вас?       — Нет, нет, Киношита-сан, — он наконец смог прочесть его имя. В нетерпении присел напротив, пытаясь понять, с чего начать. — Я по другому вопросу. Маджима Кацуми… Вы ведь курировали её?       — Маджима-сама… А вы, прошу прощения, почему спрашиваете?       — Я её сын. Мне нужно узнать адрес Компании Номура, куда вы помогли ей устроиться в декабре.       Киношита точно не собирался уступить так легко, но замялся, пытаясь придумать, чем возразить. На его лице мелькнула колючая необоснованная надменность, но он скрыл это.       — Боюсь, я не в праве разглашать персональные данные своих подопечных без их согласия. Кацуми-сама ваша мама? Вы могли бы спросить у неё?       — Она скончалась, — отрезал Маджима. В следующее мгновение на него обрушилось осознание сказанных слов, он впервые вслух сказал об этом, впервые как бы признался в случившемся. — Я не смог узнать адрес Компании Номура заранее. Пожалуйста, скажите его.       Киношита замер, услышав эту новость. Они с Кацуми были знакомы много лет, поэтому Маджима решил, что мужчина, должно быть, в шоке.       — П-примите мои соболезнования… — наконец подал он слабый голос. Его глаза беспокойно забегали по столу и стопкам бумаг и папок, а пальцы стали нервно крутить ручку, но он заметно силился взять себя в руки. — А что… Что произошло?       — Хорошо, что вы спросили. Она заразилась гриппом. Грипп дал осложнения, и она заболела пневмонией, — Маджима чувствовал готовность нападать, инициировать, да поскорее, это неизбежное словесное столкновение. — А знаете, почему она заразилась?.. Потому что Компания Номура заставляет своих сотрудников работать больными. На предприятии вспышка гриппа, но почему-то никто не обращает на это внимание. Не знаете, почему? — каждый вопрос был риторическим. Маджиме доставляло необъяснимое удовольствие наблюдать за темнеющим лицом Киношиты, словно несправедливо берущим на свою душу все грехи человечества.       — О-о чём вы?..       — Компания Номура. Вы ведь знаете, что они пренебрегают нормами труда и здравоохранения? — и Маджима одним тоном давал понять, что здесь и сейчас зачитывает ему обвинительный приговор, и пусть это были всего лишь слова из уст подростка, Маджима знал, что для Киношиты это не пустой звук.       — Все наши партнёры — официально зарегистрированные учреждения, регулярно проходящие инспекции и проверки…       — Но вы знали!.. — тихо воскликнул он, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Дело в деньгах, да? Номура платят вам за сотрудничество больший процент, чем другие компании?       — Маджима-сама, я прошу вас не разбрасываться бездоказательными обвинениями наших партнёров. Наверное, вам стоит уйти.       — Уйти? Ну уж нет. Я понимаю, что вы все в одной упряжке. Наверное, Киношита-сан, неправильно обвинять лично вас, за вас наверняка всё решило начальство, и вы просто следуете указаниям, но пока я не дошёл до той двери, — он кивнул в сторону, где, как предполагал, находился офис директора или архив. Нода подозрительно долго не высовывался оттуда. — Пока мы говорим здесь цивильно… Дайте мне адрес Компании Номура.       — Вы намереваетесь угрожать нам скандалом? Директора всё равно нет на месте. И я прошу вас уйти.       — Адрес!.. Как только я узнаю, как именно ваша контора связана с Номура, я обязательно вернусь и побеседую с вашим начальством. Можете не сомневаться, я точно узнаю… Но сейчас мне нужен только адрес. И имейте ввиду: не скажете вы, я всё равно найду его сам.       — Маджима-сама… Что бы вы ни придумали, я вынужден расценить это как неадекватное поведение, угрожающее срывом рабочего процесса. Я прошу вас уйти и не усугублять положение.       — Адрес, чёрт побери! — Маджима ударил ладонями по столу, ручки и карандаши подпрыгнули и звучно стукнулись о поверхность. Все в офисе замолкли и уставились на сцену. — Киношита-сан, я был уверен, что вы хороший человек. Моя мать всегда была вам благодарна за выгодные варианты, которые вы предлагали. Но я знаю, что вы знали, куда отправляете её на этот раз. И что сейчас покрываете ваше начальство, а начальство покрывает Компанию Номура!       Один из менеджеров нарушил недвижимое безмолвие вокруг: он долго нажал на одну из кнопок на стационарном черном телефоне. Наверное, это кнопка вызова охраны.       — Чего вы боитесь?! — проигнорировав это рявкнул Маджима, со скрежетом отодвинув стул и поднявшись на ноги. — Почему не можете дать адрес? Какой-то вшивый адрес, такая мелочь! Я её сын, я имею право знать, где она работала!       Теперь Киношита, понимая, сколько приковано к ним внимания, только молчал в ответ, не собираясь ляпнуть что-то, что поставило бы его или агенство под удар. И все остальные молчали тоже. Маджима оглянулся вокруг и не смог найти ни одного менеджера и ни одного соискателя, который осмелился бы хотя бы изобразить на своём лице выражение сочувствия или понимания.       — Хорошо, — криво улыбнулся он. — Не хотите давать адрес — как знаете. Я всё равно найду его. Поверьте, мы с вами ещё встретимся. С вами и с вашим начальством. И я надеюсь, вы будете плохо спать, понимая, что деньги, ради которых ваша контора отправляет людей в такие места, как Номура, заработаны ценой чужого здоровья и жизней. Вы все должны знать, — разгоряченно обратился Маджима ко всем присутствующим здесь простым работягам, застывшим на местах и слушающим его с опаской. — Подумайте дважды, прежде чем иметь дело с этой конторой, этим гадам ничего не стоит отправить вас на убой.       Стеклянная входная дверь распахнулась и появился охранник, немного растерянный. Маджима, в котором охранник ещё не признал злостного нарушителя порядка, схватил рюкзак, стремительно и уверенно прошёл мимо него и сбежал вниз по лестнице, никем не остановленный и не окликнутый.       Признаться, он понимал, что не стоило надеяться на успех, но ситуация ощутимо выбила его из колеи. Маджиме представлялось, как он с ноги распахнёт дверь в тот то ли кабинет, то ли архив, найдёт там директора, которого якобы не было на месте, и выпалит всё, что копилось внутри, гораздо больше, чем он озвучил Киношите, и эти фантазии оказались довольно приятными. Тем не менее, пока что у него нет времени на долгие разговоры. Он обязательно поговорит с начальством кадрового агентства, но позже, когда разберётся с Номура, возьмёт с них деньги и похоронит мать. Маджима направился на железнодорожную станцию — билет должен стоить не так много, да и не хотелось терять время на попытки поймать попутку.

***

      Район Кита, Осака. Путь занял несколько часов, он приехал сюда ближе к обеду, и, поправив на плече рюкзак, вышел из вокзала и ненадолго остановился перед ним. Ему хотелось потратить несколько минут на то, чтобы подышать местным воздухом, прислушаться к незнакомому ритму жизни, посмотреть на людей. Прохожие ходят медленнее, чем в Токио, но всё ещё довольно быстро и торопливо. Отовсюду пахнет едой, самой разной. Пахнет мясом, супами, осьминогами, чём-то сладким, вроде карамели. Маджима мало что знал о севере Осаки в практическом плане, но, кажется, народ здесь по-особенному расслаблен и собран одновременно, эти рабочие люди отличались и от тех, кто живёт в Токио, и даже от тех, кто живёт в центре или на юге Осаки. В них было что-то уверенное, напористое и открытое, в том, как они ходят, развязно пошатываясь и вместе с тем изящно огибая лужи. Местные часто сверкали улыбчивыми гримасами и бренчали звонкими голосами, и среди них без труда угадывались приезжие — хмурые, нервозные бизнесмены. Маджима направился к палатке с закусками, располагавшейся на площади перед вокзалом. Ему, оказывается, хотелось есть, но интерес заключался в другом. В палатке всем заправляла бойкая женщина старшего возраста. Многие её ровесницы сидят по домам, разговаривают с радиоприемником и со знающим видом поправляют очки на переносице, но эта женщина шустро плясала от одной кастрюльки к другой, и на всех прыгали крышки, выбиваемые изнутри паром.       — Извините, — обратился Маджима. От ароматов голова шла кругом, он был голоден.       — Да? Чё тебе, сынка? Одэн, никуман, такояки? — её бодрая манера речи с выраженным кансайским акцентом выдавала в ней заядлую охотницу за выгодой, местную, которая относилась не к тем, кто наслаждается колыбелью развлечений Осаки, а к тем, кто склонен на этой колыбели подзаработать.       — Можно спросить… Знаете ли вы, где находится офис Компании Номура? Металлообрабатывающее предприятие. Может, слышали о нём? — он не надеялся на успех, но чем чёрт не шутит.       — Номура? — женщина вскинула брови, параллельно продолжая порхать над плитками с едой. — Номура, Номура… Дай-ка подумать… Может, сварганить те порцайку чего-нить, пока я вспоминаю? Ты ведь наверняка голодный, ишь, как щёки впали!       У Маджимы рот заливался слюной, но он ответил:       — Спасибо, но я спешу… Так вы знаете что-нибудь?       — Номура… Старухи навроде меня не чают многого о бизнесе нового времени… Но я слышала об эйтой конторке… Не знаю, правда, где у них офис, но, кажись, заправляют ей якудзы Альянса.       — Альянса?.. Альянса Оми? — Маджима слышал о них. Кансай от и до — их земля, поэтому он совсем не удивился, что сомнительное предприятие в Осаке, откуда (а значит, и куда) рекой льются деньги, может быть во власти не обычных ублюдков, промышляющих взяточничеством для инспекторов, а настоящих криминальных элементов. Причастность Альянса может ощутимо испортить картину.       — Оми-Оми! Они самые. К слову, я не берусь утверждать — только слышала всякое…       — А откуда слышали? Знаете кого-то, кто может расскать о Компании Номура подробнее?       — Чегось ты такой любопытный, а, сынка? — женщина постаралась улыбнуться доброжелательно и смешливо, но Маджима увидел в её взгляде, размытом паром, неясные опасения. — Почему вынюхиваешь?       Он колебался. Если скажет правду — женщина может не дать ему дальнейшей наводки на кого-то, кто оказался бы ему полезен, так как поймёт, что, если какой-то парнишка вздумает совать свой нос в дела самой могущественной преступной организации в стране, он лишится этого носа. В лучшем случае. Но Маджима не знал, о чём соврать… К тому же, соврать нужно быстро и правдоподобно.       — Ну, знаете… — начал он, лишь бы только заполнить неуместно долгую паузу. Женщина смотрела на него с интересом. — Я хочу спросить у них кое-что.       — Кой-чё? У якудз? И чё же?       — Это связано с тем предприятием… Некоторые организационные моменты, — ему было жутко некомфортно мямлить таким невнятным образом, но он не мог придумать ничего лучше.       — Понятно, понятно… — женщина хитро глядела на него, конечно, не поверив в то, что у подростка могут быть «организационные» дела с подконтрольной Альянсу компанией, адрес которой он даже не знает. — Знаешь, сынка, ты б не совался к ним без весомого повода… Такое видное личико беречь надо, а там… Всякое может случиться.       — Я буду осторожен. Так вы… Не могли бы поделиться, кто может сказать о Компании Номура больше?       — Могла бы, да только я такая занятая… — она показательно без конца переворачивала такояки.       — Хорошо. Давайте одну порцию, — он достал мелочь и несколько купюр из карманов, посчитал нужную сумму, пока женщина, просияв, наскоро скидывала ему свежую порцию в бумажную упаковку.       — Эй-не, — передав такояки, она выставила вперёд раскрытую ладонь в останавливающем жесте, — возьму с тебя только половину. Шибко ты хорошенький.       — Спасибо, — кивнул он, избегая смотреть на еду, чтобы не захлебнуться слюной. — Так у кого я могу узнать о Компании?..       — Да есть здеся один… Ты ведь не тутошний, да? Слушай: пойдёшь по той улице, повернёшь на юг. Оттудова быстрее всего попасть в Киташинчи, найдешь там площадь с огромным баннером, и уже поблизости площади, аккурат справа по улице, ищи бар Аваджи. Бармен, этот старый засранец, знает то, чё тебе нужно.       — Благодарю, — вежливо поклонился Маджима и собирался уходить.       — Эй! Береги себя! — напоследок проговорила она.       Теперь он хотя бы имел представление о том, что ему делать дальше. Он нашёл скамейку неподалёку от станции, как раз напротив поворота к кварталу Киташинчи, здесь было по прежнему многолюдно, но толпы всё время находились в движении, перетекая от вокзала к дорогам, от дорог — к вокзалу, отчего тесно не казалось. Жизнь вокруг суетилась и никого не ждала, перетекала туда-сюда, как желе на дне стакана. Сложно представить, какие потоки людей проходят через эту станцию Осаки каждый день, ведь она, вроде бы, обладает одной из самых обширных развязок в стране. Маджима присел на скамейку, осматриваясь по сторонам. Несмотря на сильный голод, он всё никак не мог отправить такояки в рот, только глядел цепким взглядом на людей в пёстрой одежде, на здания с цветастыми вывесками, на волнующееся отражение неба в лужах. Прислушивался к шуму электричек, к гомону голосов и смеха, к шуму отходящих и приходящих поездов, к шелесту флаеров, пакетов и к далёкому рёву автомобильных моторов. К тому же было довольно светло и местами даже солнечно, и у него с новой силой заболела голова. Оказаться в месте, где кипит жизнь, когда твои мысли заняты смертью — не лучший способ справиться с негативными эмоциями, но он сам решился на это. Такояки оказались на удивление вкусными. Со вчерашнего дня он успел забыть, что еда может доставлять хоть какое-то удовольствие, хотя и сейчас его больше увлекало почти опасливое наблюдение за улицей, чем насыщение желудка. Тем не менее, после еды он чувствовал себя лучше.       Он бросил упаковку из-под такояки в урну и поплёлся к улочке, в которую заныривали почти все выходящие из вокзала люди. Она была довольно узкой, тенистой и без достаточного естественного света, но обилие магазинчиков и забегаловок убеждало в том, что не самое удобное расположение не являлось помехой для успешной торговли вблизи железнодорожных путей. Маджиме пришлось идти чуть быстрее, чтобы не тормозить поток. Всё было почти как в Токио, ничего сверхъестественного, но атмосфера почему-то ощущалась донельзя иной и непривычной, она звучала как речь на кансайском диалекте, к которому он жадно прислушивался и подмечал про себя его мелодичность и звонкость. Якудзы, гражданские, дети и старики, все говорили на диалекте. Местами это почти сводило с ума, ведь это был всё ещё его родной язык, но здесь он представал частичкой какой-то далёкой, едва ли не чужой культуры. Он вслушивался и заслушивался, зарывался в бессмысленные слухи и обрывки фраз, вырванных из контекста, разговоры подхватывали его сознание и увлекали вдаль, словно течение реки, уносящее бумажный кораблик. То, с какой лёгкостью и непосредственностью звуки слетали с уст…       На углу улицы он купил бутылку воды — что бы ни происходило сейчас и что бы ни произошло дальше, ему нельзя игнорировать потребности организма. Маджима подумал о том, что его мама всегда больше любила пить воду, чем чай или другие напитки. Она хвалила воду за простоту и полезность, всегда напоминала Маджиме пить побольше, чтобы здоровье было в порядке. Он сделал ещё несколько глотков, желая смыть появившийся в горле комок. Сегодня первый день, в который её нет, а Маджима не молится за неё, не совершает подношений, не делает ничего, что все делают в таких случаях. На самом деле, он не считал, что вера во что-либо обязательно должна сопровождаться соблюдением ритуальных действий, да и не считал, что как следует верит во что-то. Всё, что он может сделать сейчас, он уже пытается делать… Внимание удачно ускользнуло в поток звуков и богатых запахов, обволакивающих его со всех сторон. Маджима сунул бутылку в рюкзак и пошёл дальше.       Пришлось с десяток минут поплутать по окрестностям в поисках нужной площади с баннером и в итоге попросить помощи у прохожего. Киташинчи даже днём напоминал калейдоскоп, карусель, аттракцион, где всё светится, гремит, звенит и движется в замысловатом танце. Должно быть, ночью квартал превращается во что-то отдаленно напоминающее центр развлекательного Шиндзюку — Камурочо. Маджиме, конечно, ещё не приходилось побывать в Камурочо, но исходя из всего, что он слышал о Токийском районе красных фонарей, ему показалось, что Осакский Киташинчи мог бы посоревноваться с Камурочо в полноте представленных видов досуга. Это было неправдой, но Маджима, не знавший толком ни Осакского размаха, поражающе грандиозного где-то в окрестностях Сотенбори, ни глубин и изощрённости Токийских увеселений, заворожённо глядел на улочки Киташинчи, представляя, как ярко они горят огнями и окончательно наливаются свободой, когда небо становится чёрным. Почему-то было трепетно находиться здесь, он сам себе казался маленьким и потерянным. Как котёнок, как щенок, как ребёнок. Впрочем, он и правда ребёнок.       Нужная прощадь с баннером полнилась компаниями молодежи и людей постарше, одетых в свободные яркие вещи, а мимо них сновали люди занятые, одетые уже в строгие тёмные костюмы и непременно поглядывающие на часы на запястьях. Эти в костюмах — не местные. Наверное, тоже из Канто. Из каких-то открытых окон доносилась инструментальная музыка, такую обычно играют уличные музыканты, она непринуждённо разбавляла шум и в то же время сливалась с ним в одно целое. Солнце выглянуло основательно, пригревало так, что в куртке становилось жарковато, а местные, словно заранее готовые к этому, стояли кто в рубашках, кто в лёгких кофтах. Маджима, с трудом заставляя себя не отвлекаться на окружающих людей, принялся бродить вокруг площади и вчитываться в вывески. Аваджи, Аваджи, бар Аваджи… — про себя повторял он. На фасадах зданий висело бессчётное количество надписей, слоганов, логотипов, какие-то моргали подсвечивающими фонариками, какие-то — нет, и найти нужное название в этой каше оказалось не так просто. Танцевальные клубы, бары, кабаре, игорные салоны, бильярдные, кафе, бесконечное множество забегаловок… Когда он всё же нашёл Аваджи и заглянул внутрь, заметил, что в баре даже в это время уже сидели несколько клиентов, наверное, постоянных. Было тихо, уличный шум почти не проникал в помещение. Обстановка выглядела обычной. Потёртые рыжеватые столешницы, стулья со сбитыми ножками, пыльные светильники, привлекательно блестящие склянки на полках позади бармена, одетого в рубашку с расстёгнутой верхней пуговицей. Бармен, видимо, тот самый «старый засранец», не был таким уж старым, ему едва ли можно было дать сорок пять лет, однако его волосы уже начинали терять пигмент, а морщинки у небольших глаз, прижатых низкими бровями, выдавали в нём ехидного и дотошного человека.       — Прости, парень, мы несовершеннолетних не обслуживаем, — заговорил он, почти не глядя на Маджиму и безучастно протирая барную стойку.       — Женщина, хозяйка палатки у станции, направила меня к вам.       — Анно-сан?.. — заинтересовался он и наконец внимательно посмотрел на посетителя. — И зачем же?       Маджима сел на барный стул напротив мужчины и понизил голос:       — Вы знаете, где находится офис Компании Номура?       — Номура?.. Знаю. А тебе зачем?       — Надо. Вы что-то хотите за информацию?..       — Что? Нет, нет. Это можно узнать в любом справочнике, не стану же я просить деньги за такую мелочь? Их офис находится на бульваре Митосуджи, двадцать второе здание, пятый этаж.       Маджима облегчённо выдохнул:       — Спасибо.       Всё прошло гораздо лучше, чем могло бы быть. Адрес у него. Ему несказанно повезло, что бармен, видимо, имеет эту справочную книгу в своей голове, раз смог слёту назвать адрес, не задумавшись ни на секунду.       — Но, парень… Ты ведь знаешь, что это за организация?.. — бармен бросил быстрый взгляд за спину Маджимы на нескольких посетителей, за столиками потягивающих крепкие напитки в разгар дня, и наклонился к нему чуть ближе, тоже понизив голос: — Не совсем обычная, ты в курсе?       — В курсе, — вдруг у Маджимы пробежали мурашки по коже от того, что бармен, видимо, знает очень, очень много. Наверное, по роду деятельности к нему стекаются самые разные люди и самая разная информация, но он вынужден молчать и не соваться ни во что, чтобы не навлечь своим любопытством беду на себя и свой бар. Должно быть, это участь всех барменов.       — Тогда ладно, — отклонился он и принялся вновь драить столешницу. — Ты пойдёшь туда со своими вещами?       — Простите?       — Твой рюкзак. Наверняка там есть важные вещи. Может, тебе стоит оставить его в камере хранения.       Незаинтересованный тон бармена дополнительно убеждал Маджиму в том, что речь идёт о чём-то серьёзном. В какой-то момент ему стало почти тревожно.       — Я понял, — ответил он. — Не подскажете, где я могу найти камеры хранения? И как дойти до бульвара Митосуджи?       Бармен коротко обрисовал пути, он на удивление быстро соображал, не тратя времени на обдумывание. У него отменная память. Маджима, надеясь, что запомнил всё правильно, поблагодарил ещё раз.       — А теперь, будь добр… Не хочу, чтобы пошли слухи, словно я спаиваю детей, — только отозвался бармен.       И Маджима вышел.       Здесь снова было светло, шумно и громко, играла музыка, говорили прохожие. Он прошёл чуть на северо-запад, как и сказал ему бармен, и нашел камеры хранения в затхлом проходе между домами. Похлопал по карманам штанов, наскоро проверяя наличие складного ножа и мелких денег. Всё при нём. Он закрыл рюкзак в ячейке и, стараясь не обращать внимание на похолодевшие ладони, пошёл к бульвару Митосуджи.       Любой на его месте, даже самый дерзкий сорвиголова, узнав, что контора, с которой он хочет стрясти денег, хоть даже гипотетически может оказаться детищем якудз, откажется от своей затеи, закроет рот и сделает вид, что никогда не помышлял о такой глупости. Маджима не мог объяснить, почему решил идти. Наверное, на нём всё ещё сказывается пережитый шок. Маджима не мыслил трезво в достаточной степени, чтобы как следует испугаться, и ему эта трезвость незачем. Кем бы ни оказались шишки в начальстве — он решил, что стоит попробовать, и он знал, что это начальство в любом случае несёт ответственность, будь оно хоть членами якудзы, хоть неприкосновенными святыми. Он приехал в чужой город, чтобы не остаться одураченным и безнадёжным в Токио, и ему плевать, куда идти и что говорить, главное — не вернуться с пустыми руками и не быть опозоренным самим же собой.       Бульвар Митосуджи был не похож на квартал Киташинчи: здесь было просторно, пестрота и шум вычесаны и прилизаны в приличную обёртку, уместную для деловых бизнес-центров. Баров здесь почти не наблюдалось, не говоря уже о клубах и кабаре, зато повсеместно виднелись рестораны, гораздо более презентабельные и дорогие, чем везде. Относительно чистые тротуары, с иголочки одетые люди и припаркованные новенькие автомобили говорили о том, что именно тут решаются вопросы больших денег и времени. Маджима нашёл двадцать второй дом. На подходе к нему увидел, что оттуда выходит небольшая компания мужчин, одетых в рубашки и в костюмы двойки, но не в чёрные и не в серые: у кого-то ткань была в тёмную желто-оранжевую полоску, у кого-то на всю улицу кричала всеми оттенками синего, а у кого-то из-под вполне нейтрального бордового пиджака выглядывала насыщенно фиолетовая рубашка. Показалось, что что-то блеснуло на их груди под изменчивым солнцем, но Маджима решил, что ему могло показаться. Он замедлил шаг, приглядываясь и прислушиваясь к ним издалека. Мужчины неторопливо о чем-то переговаривались и закурили, переминаясь у дверей и покручивая добротные связки ключей в пальцах. Маджиме пришлось завернуть за угол одного из зданий, чтобы не привлекать их внимание.      Потеряв мужчин из виду, он продолжал лишь вслушиваться в неразборчивую кансайскую речь, и скоро она стала затихать. Маджима робко выглянул из укрытия и увидел, что компания вальяжно направилась вниз по бульвару, продолжая дымить и крутить ключи. По их походке можно было сказать: они уверены, что они здесь главные, и это вдруг очень разозлило Маджиму. Он не мог знать, какие звания занимают эти мужчины, но то, что они — члены якудза, не подлежит сомнению. И если якудзы считают себя главными и всеми силами выпячивают это мнение — это как минимум жалко. Возможно, их вклад в сохранение послевоенного суверенитета страны неоценим, но сейчас уже другое время, и эти люди, пожинающие плоды предыдущего поколения, лишь терроризируют своих же сограждан и паразитируют на людском страхе перед очередной войной. Маджима постарался отвлечься от этих неуместных размышлений и осторожно двинулся к нужному зданию. Входная дверь была открыта, и он вошёл. Здесь не наблюдалось ни сторожей, ни охранников, было довольно прибрано и свежо. Он решил не терять времени и направился прямиком на пятый этаж. Сердце предательски сильно билось внутри, слишком быстро гнало кровь, и ладони потели. На четвёртом этаже ему вдруг подумалось: Что я вообще здесь делаю?, но он тряхнул головой, прогоняя этот вопрос. Дыхание учащалось само собой. В какой-то момент он понял, что боится, но бросить сейчас всю затею — не вариант, поэтому он заставил себя подняться на пятый этаж с табличкой «КОМПАНИЯ НОМУРА» на лестничной площадке. Дальше по тёмному коридору этажа оказалось несколько закрытых дверей, а из последней, чуть приоткрытой и выпускающей оконный свет, доносились какие-то звуки. Маджима снова остановился и постарался задержать дыхание, чтобы услышать больше. Там кто-то покашливал мужским тембром, это был кашель курильщика. Ещё слышался второй голос, тоже мужской, он о чём-то коротко спросил, а первый так же коротко и ровно ответил, но отсюда Маджима не слышал предмета беседы. Он мялся в заминке, решая, идти сейчас или послушать ещё. Почему-то захотелось размять плечи, и он, стараясь не издавать ни звука, покрутил плечевыми суставами вперёд-назад. Беседа не продолжалась, всё стихло вновь. Он выдохнул, сжал кулаки и пошёл к той открытой двери, про себя ужасаясь тому, как громко звучат шаги.       В офисе рядом с окном стоял добротный дубовый шкаф со стеклянными дверцами, уставленный книгами и алкоголем, Маджима видел такие только в фильмах. Посредине помещения располагался широкий стол, наверняка тоже дубовый, явно из одной линейки со шкафом. За столом сидел откликнувшись на кожаном кресле мужчина, он был до необъяснимого похож на военного, несмотря на вызывающий кроваво-бордовый костюм, золотую цепь на шее и дорогие наручные часы. Белая, скрупулёзно выглаженная рубашка не была застегнута на все пуговицы и не была увенчана галстуком. Однако за всем внешним богатством и развязностью безошибочно угадывался крайне педантичный, рациональный и сдержанный человек. На вид он уже давно разменял пятый десяток, так что наверняка служил в армии послевоенной Японии и вынес из этого опыта не самое лучшее, и его мало на что похожая холодность особенно замечалась в чёрном взгляде, остром и степенном. Его губы плотно сомкнуты, а тонкие волосы были зачёсаны назад, что открывало его прямой лоб.       — Чё-то хошь, пацан? — послышалось со стороны на кансайском диалекте.       Маджима увидел и второго присутствующего: на кожаном диване у стены сидел мужчина лет тридцати, явно подчинённый того в красном костюме. У этого подчинённого был какой-то дефект челюсти, из-за чего он посвистывал некоторые звуки. Наверное, повредил в драке. Он был одет в неброскую серую рубашку и самые обычные брюки, пиджака на нём не оказалось. За ухом у него была заложена сигарета.       — Заблудился? — снова просвистел он, однако его голос был достаточно резким и звонким, чтобы эта забавная особенность не позволяла расслабиться.       — Это офис Компании Номура? Я не ошибся? — Маджима боялся, что ненароком тоже просвистит или начнёт заикаться, но он смог взять себя в руки.       — Не ошибся, — наконец степенно проговорил тот, что сидел за столом. Его глаза выжигали в посетителе дыру. Маджима сразу заметил, что он тоже говорит на диалекте. — Ты чё-то хотел?       — Да. Хотел, — Маджима сделал несколько шагов вглубь офиса и обратил внимание на то, как отсвечивает вычищенный паркет цвета венге. Обратной дороги нет. — Декабрь прошлого года. Ваше предприятие. Вспышка гриппа. Я уверен, вы были в курсе.       — Ты о чём ваще, парень? — свысока усмехнулся мужчина за столом. Без сомнений, слова Маджимы не возымели никакого эффекта, кроме как смехотворного. Маджима решил, что именно этот мужик здесь главный, потому что ему очень шло сидеть за этим столом.       — Вы здесь начальник? Вы работали вместе с Токийским Кадровым агентством Минато, ведь так? Они искали вам сотрудников. И когда все стали поголовно болеть, Компания Номура почему-то не давала никому больничных или отгулов, хотя люди просили, люди работали с температурой и без выходных. Но мне ли вам рассказывать? Вы ведь всё и так знаете.       — Мальчонка, ты б не закусывался просто так. Если те есть чё сказать — говори, но если нет — вали нахрен, — начальник, кажется, не в настроении для выслушивания ничем не подкрепленных обвинений.       — Я пришёл, потому что моя мать, Маджима Кацуми, заразилась на вашем предприятии, заболела пневмонией и умерла, а у меня нет денег, чтобы её похоронить.       — Ты хошь, чтоб тя пожалели, а? — посмеялся тот подчинённый и встал с дивана. Они с Маджимой были примерно одного роста, и это почему-то успокаивало.       — Я хочу денег, — отозвался он, смело поглядывая на обоих мужчин по очереди. — Вы несёте ответственность за её смерть. Меньшее, чем вы можете отделаться — выплатить мне пять миллионов.       — А чё иначе, а? — подчинённого очень веселило происходящее, он посмеялся и закашлялся. Чем шире он улыбался, тем больше Маджиме хотелось превратить его рот в кашу. Забавно, что он даже не собирался возражать и отнекиваться.       — Харе, Суджи, — прервал мужчина в красном костюме и поставил локти на стол, сложив руки перед лицом. — Никаких смертей на предприятии не было. Эт' во-первых. Во-вторых, я не припоминаю, штоб Компания Номура специализировалась на благотворительности.       — Вот значит как? — в ответ ухмыльнулся Маджима. Он не знал, откуда в нём взялся этот кураж в подобной ситуации, ведь в ней было гораздо меньше весёлого, чем в случайных уличных драках, зачастую развлекающих его и порождающих эти сладкие выбросы адреналина. — А у вас самих язык поворачивается говорить такое? Не было смертей, да? Но вы не отрицаете, что у вас болел весь штат.       — Ты добазаришься, пацан.       — Пять миллионов, и тема закрыта. Пока что.       — А ты смешной.       Мужчина в красном костюме кивнул подчинённому, и тот заулыбался, как гиена, и стал в заметном предвкушении разминать кисти рук.       — Неужели? — Маджима сделал шаг назад и с наигранным удивлением оглянулся на начальника снова. — Так не поступают законопослушные бизнесмены нашего времени.       — Ты обознался, сынок, — рот мужчины дрогнул в едва различимой полуулыбке, но его глаза оставались безучастными, — мы не законопослушные бизнесмены.       Подчинённый неспешно наступал ближе. Непонятно, чем взрослому мужику может нравиться мысль об избиении подростка, но он явно был доволен приказом босса.       — Вы обознались тоже. Я вам не «сынок».       В глубине души Маджима знал, что этим всё кончится, и теперь был почти счастлив. Ему нужно выпустить пар.       Подчинённый, видимо, не рассчитывая на сопротивление, беспечно потянулся, чтобы схватить Маджиму за руку, но Маджима заставил его опомниться ударом ноги в живот. Мужчина отшатнулся, едва не упав, ему явно было больно, он смотрел на парня с нескрываемой злобой, скрючившись и прижимая ладонь к животу. Но после быстрого взгляда на босса, подчинённый выпрямился и, сжав кулаки, стал наступать вновь, уже понимая, что наглому мальчишке следует преподать особый урок за такие выходки. Маджима присел, избежав его летящего кулака, и, пока тот завершал выпад, Маджима, стоя рядом, успел ударить согнутым локтем по его шее. Надеясь, что боль от такого удара может ещё хоть на долю секунды дезориентировать соперника, Маджима хотел зайти сзади и произвести удушающий захват, но сам напоролся на внезапно выставленный локоть, а следом, замешкавшись, пропустил удар в лицо и упал бы, если бы не впечатался спиной в стену. Во рту появился вкус крови. Понимая, что ему нельзя оставаться у стены, иначе его по ней и размажут, он решил пойти на хитрость, приманить оппонента, и остался стоять чуть дольше, делая вид, что не может прийти в себя после удара в голову. Подчинённый не стал терять время и, схватив Маджиму за грудки, остервенело занёс кулак над его лицом ещё раз. Но Маджима вовремя и с силой дёрнулся в сторону, и кулак мужчины, смазанный из-за непредвиденного рывка, глухо ударился в стену. Маджиме понравилось, как этот мужик выругался, простонав от боли, и как он вновь с трудом устоял на ногах из-за того, что так крепко держался за одежду потянувшего его за собой Маджимы. Теперь Маджима смог беспрепятственно зайти сзади и зажать шею мужчины сгибом локтя, тот выбивался, пытался скинуть парня, бил локтями, целясь в живот Маджимы, но тот не попался на это второй раз. У взрослого мужчины почти наверняка силы было больше, чем у Маджимы, но пока что он пытался выиграть время и продолжал держать его, заставляя кашлять и краснеть. Мужчина в бордовом костюме за столом, в котором Маджима различил главаря (директора Компании или Патриарха Семьи, а может, и то и другое), терпеливо сидел на месте и только наблюдал за происходящим. Казалось, его не слишком волнует, что прямо под его носом его подчинённого душит какой-то тощий парень из Токио. Он ничего не предпринимал и, кажется, даже не собирается предпринимать.       — Сучонок, ты у меня грязь жрать бушь, — прохрипел подчинённый почти неразличимо, кашель пытался вырваться из его горла, но воздуха для этого не хватало.       Маджима чувствовал, что не сможет держать его дольше. Нужно либо бежать, либо закружить его и дать себе время на передышку. Он огляделся по сторонам в поисках подручных предметов для самообороны… Все тяжёлые бутылки с алкоголем стояли в дальнем от дверей шкафу, до них никак не добраться сейчас, но он приметил статуэтку в форме грузового судна, позолоченную, дорогую, явно подарочную, которая пылилась на полке незастекленного подвесного шкафчика вблизи дверей. Очень некстати вдалеке послышался топот нескольких ног. По коридору сюда бежали ещё люди. Маджима лишь раздражённо оскалился и одним движением впечатал голову подчинённого в стену, так сильно, как только мог после всего. Мужчина сперва опустился на колени, и когда Маджима схватил с полки позолоченную статуэтку, оказавшуюся приятно тяжёлой, и со всей дури ударил ей по затылку мужчины, тот упал лицом в пол и уже не пытался подняться. Маджима отошёл вглубь офиса, ожидая подкрепления, и вскользь заметил выражение лица этого директора в красном. Оно показалось ему нечитаемым, безразличным. Очевидно, начальство не хочет само марать руки, но почему он выглядел так, словно смотрит по телевизору футбольный матч, в котором играют его нелюбимые команды? Словно всё это слабо его касается, как будто ему плевать, кто победит. В дверном проёме показалось ещё трое, на их пиджаках Маджима увидел значки с эмблемой неизвестной ему Семьи, каких нет у начальника в красном и у подчинённого в сером. Значит, раз они перестали шифроваться, — теперь всё без правил. Маджима беглым взглядом оценил каждого из подоспевших солдат. Один выше остальных, сложен крепче, наверняка в два раза сильнее Маджимы. Другой держал в руке танто, но его пальцы всё ходили ходуном, как будто он не предполагал, что кто-то в драке может выбить у него оружие из рук. Третий, казалось, занимался тем же, чем и Маджима, — разглядыванием соперника. Их взгляды встретились, и Маджима понял, что этот третий — самый достойный из них. Дрожь в руках, вызванная слабостью от длительного прикладывания максимума имеющихся сил, стала понемногу сходить на нет, но он всё равно не мог быть уверен в себе. Ему уже приходилось драться против троих сразу, но то были старшеклассники, ребята не намного старше и выше его, они не обладали никакой техникой боя, не знали, каким будет их собственный следующий шаг, поэтому победить их было не слишком сложно. Но здесь ситуация совершенно иная. Маджиму волновало и танто в руках одного из солдат, и пусть он помнил о своём заранее взятом ножике, ему было страшно самому пустить его в ход, поэтому он беспокойно сжимал холодную статуэтку, надеясь, что она, по крайней мере, поможет ему оглушить кого-то. Биться против троих здоровых якудз, вооруженных холодным оружием, — не самый лучший способ провести день, но делать нечего. Он, то ли проанализировав всё так скоро, то ли подавшись наобум, решил не ждать и ходить в этой партии первым. Он крадучись вышел на середину кабинета, стол и начальник в красном были прямо за его спиной. Маджиме нужно было ещё потянуть время и дать рукам отдохнуть, поэтому он вновь начал с ног: стремительно оттолкнул одного бойца, начавшего подходить, самым действенным ударом в живот, и тот отпрянул, тоже не ожидая, что какой-то мальчишка может дать отпор. В этот же момент другие двое дёрнулись к Маджиме, кто с сжатыми кулаками, кто с лезвием, и Маджима в самый последний момент успел присесть и юркнуть между них в сторону двери, напоследок одарив одного из них оглушающим ударом статуэтки куда-то в область затылка или макушки. Когда этот один почти выпрямился, удержавшись руками за край дубового стола, вместе эти трое мужчины выглядели ещё более глупо, чем по отдельности. Их так легко одурачил шустрый подросток, не дал никому даже подобраться к себе, хотя мужчины производили впечатление бывалых солдат. Маджима стоял у дверей, ему была дана лишь секунда на то, чтобы решить, что делать дальше: всё же ввязаться в драку и будь что будет, или бежать, пока у него есть такая возможность, ведь он совершенно не представлял, как выстоять против трёх амбалов на чужой территории, в таком тесном, богатом, отталкивающем месте. Он никогда ещё не оказывался в такой ситуации, это не то же самое, что драка на улице. В эту одну секунду в голове, пустой от азарта драки, пронеслась тысяча мыслей. Сердце стучало, как проклятое, и шум крови заслонял собой брань солдат, обозленных на чрезмерную ловкость мальчишки. Он подумал о том, что не сможет одолеть их троих. А если ввяжется и директор? А если подойдут ещё солдаты? Ведь он своими глазами видел, как из здания вышли как минимум ещё четверо якудз, и кто знает, как скоро они решат вернуться? А если у кого-то окажется с собой огнестрельное оружие? Тогда некому будет хоронить Кацуми, и её точно кремируют по государственной программе. Её прах даже некому будет забрать! Чёрт возьми, а что они делают с прахом, который некуда деть?! Смывают в унитаз? Складируют в подвале? Развевают по ветру? Маджима не мог позволить себе такую оплошность, как смерть, уж точно не сейчас. Одна секунда на размышления подходила к концу. Замедленный режим картинки плавно переходил в нормальную скорость. Ему пора принимать решение.       — Мы с вами ещё не закончили, — выдал Маджима, обращаясь к начальнику, и как сумасшедший рванул прочь по коридору.       Он слышал, как за ним вдогонку подались те трое, он слышал их нагнетающие шаги, он слышал своё тяжёлое дыхание и то, как молчат стены. Он ни за что не хотел оглядываться.       — Стой, падла! — кричали ему вслед.       Маджима был быстрее, всегда был быстрее. Он выскочил из тёмного коридора и понёсся вниз по лестнице, на четвёртый этаж, на третий. Мужчины, охотившиеся на него, не могли похвастаться такой же проворностью и наконец стали отставать на ступеньках. Маджима выбежал из здания на улицу, его обдало тёплым ветром, он оказался удивительно сладким, словно первый в жизни вдох. Маджима, не смея останавливаться и искушать судьбу, наотмашь бросил статуэтку судна и побежал по бульвару в обратном направлении. Прохожие, которых к этому часу стало больше, смотрели на него с удивлением и интересом, но он бежал, никого и ничего не видя перед собой, и остановился лишь тогда, когда в глазах стало темнеть, а бок пронзала острая боль. Он намеренно повернул не туда, боясь ненароком довести якудз за собой в Киташинчи, и теперь стоял где-то во дворе незнакомого ему жилого дома. Присел на заборчик, ограждающий детскую площадку. Очень сильно хотелось пить, и колени дрожали. Он надеялся, что сбросил хвост, но он даже не знал наверняка, была ли за ним погоня, ведь так ни разу и не обернулся. Быть может, он бежал, как ненормальный, просто так, без надобности. Может, те трое выскочили на улицу за ним, но не стали преследовать дальше, так как нарушитель уже ушёл с их территории… Маджима не знал этого, он ничего не знал. Ему нужно было отдышаться и прийти в себя. Он сидел так какое-то время, прислушивался к шорохам и оглядывался на каждый из них, ожидая увидеть якудз. Якудзы… Да, это точно были якудзы. В Токио он слышал о всех Семьях Клана Тодзё, обладал довольно неплохой осведомленностью и даже мог различить значки некоторых Семей, но ему ни о чём не говорили значки на пиджаках в офисе Компании Номура. Впрочем, он не мог сказать, зачем, в общем-то, ему знать, что это была за Семья? Что он будет делать с этой информацией? Этот раунд он проиграл, сбежал так глупо и трусливо, и, быть может, удача могла бы повернуться к нему лицом и он бы справился с теми тремя, но что бы он делал дальше? Мужик в красном костюме не был похож на того, кто с лёгкой руки отдал бы ему пять миллионов просто за старания. Маджима не знал, что ему делать дальше, и когда адреналин подутих и сердце стало биться ровнее, он вдруг обнаружил себя в патовом положении. Вопросами из разряда «что делать?» и «каким образом?» следовало задаваться раньше, чем он ввязался в это, но Маджима не мог винить себя за недальнозоркость. Всё же… Ему в любом случае нужно было действовать как можно быстрее и решительнее, ведь Учияма дал ему всего пять дней, второй из которых уже заканчивался, а деньги он так и не нашел. Идти в офис ещё раз? Это безумие. Учияма-сенсей был прав, когда сказал, что никто не станет считаться с каким-то подростком, и Маджима сам на протяжении всего этого времени знал, что, скорее всего, ничего не добьётся, и всё же он хотя бы попробовал. Впрочем, вопрос остаётся открытым: как найти пять миллионов за три дня? А лучше — за два, чтобы точно успеть.       Он с трудом встал, превозмогая внезапно обрушившуюся на него слабость в теле, и осторожно выглянул из двора на главную улицу. В поле зрения не наблюдалось никого, кто выглядел бы как якудза, и Маджима пошёл обратно в Киташинчи, чтобы забрать свои вещи. Теперь, уже оказавшись в людном месте поблизости нужного квартала, он заметил, что прохожие глазеют на него, а некоторые даже тычут пальцем исподтишка. С его лицом что-то не так?.. Он прикоснулся к носу и невольно прошипел от боли. Конечно, ведь он пропустил удар прямо в лицо, и теперь даже наощупь мог почувствовать запёкшуюся под ноздрями кровь, наверняка есть и синяк с ссадиной, на которые все обращают внимание. Маджима схмурился и ускорил шаг. До сих пор он не замечал, что повредился. Ему нужно привести лицо в порядок и подумать о ночлеге, ведь потихоньку начинало смеркаться. Открыв свою камеру хранения, он залпом осушил почти всю бутылку воды, но оставил на дне немного, чтобы прямо здесь, в тёмном, затхлом и узком переулке между зданиями, наскоро смыть кровь с лица. Он наливал несколько капель в подрагивающую ладонь, проводил ей под носом, а вниз эта вода падала уже окрашенная в розовый. Хорошо, что больше у ячеек никого не было, но некоторые прохожие задерживали на его фигуре взгляд дольше обычного, пытались понять, что он делает. Маджима осторожно протёр лицо рукавом и допил содержимое бутылки. Что, чёрт возьми, ему делать дальше?.. Маджима надел рюкзак и вышел из переулка, без особой цели пошёл к площади с баром, в котором был ранее, зачем-то желая потеряться в толпе, как будто она поможет ему скрыться от собственных мыслей.       Смеркалось, и улицы Киташинчи понемногу разгорались огнями вывесок и той самой свободы, о которой грезил Маджима, увидев эти улицы впервые. На углах зданий появлялись люди с выпивкой в руках, мерцающий свет лампочек на рекламных щитах завораживающие блестел на ухоженных женских волосах, распущенных или собранных в модные причёски, и рябь в лужах была вызвана не дождём, а шумом, волнами звука со всех сторон. На площади, уже знакомой ему, играла группа уличных музыкантов, и люди, в основном молодые и среднего возраста, окружили их жидкой толпой. Маджима подошёл тоже, хотя ему не слишком-то хотелось слушать их музыку. Музыкантов было всего четверо, один сидел на раскладном стульчике и отбивал ритм на единственном небольшом барабане ладонями, двое других бренчали на акустических гитарах, посередине них был вокалист, перед ним приглашающе стояла коробчонка для подаяний, в неё уже кто-то бросил пару монет. Музыканты играли одну из популярных новых песен, какую часто крутят по радио. Голос певца понравился Маджиме, это был голос взрослого человека, который сохранил, должно быть, ощущение юности в своём сердце, оттого пел так звонко и глубоко, что все в толпе слушали его молча и завороженно. Маджима, подойдя ещё чуть ближе, увидел, что пел здесь совсем не взрослый человек, а молодой, может, лет на пять старше самого Маджимы. Этот факт ненадолго увлёк Маджиму, но у него не получилось как следует отвлечься и насладиться моментом — от окружающих пахло едким сигаретным дымом, и кто-то без конца разговаривал под боком. Маджима взглянул на синеющее небо: облака были высокими, редкими и серыми, они бежали быстро-быстро, но здесь, внизу, ветра почти не ощущалось.       — Эй, парниша, — услышал он со стороны и обернулся на звук синхронно с ещё несколькими молодыми людьми, стоящими рядом.       Это был бармен из Аваджи. Он курил, стоя у дверей своего бара, должно быть, вышел всего на минутку, ведь обычно посетителей в подобных заведениях по вечерам становится заметно больше.       Маджима решил, что бармен обратился именно к нему, и, в следующее мгновение забыв о музыкантах, неуверенно двинулся к мужчине.       — Ну как? — быстро взглянул на него бармен и снова затянулся, изучая людей вокруг. — Нашёл офис?       — Нашёл.       — Лёд приложить?       — Лёд?       — Нос начинает отекать, — вслух заметил бармен, не глядя на юношу.       — А, это…       — Ты ведь просто запнулся и упал, да? — его небольшие ехидные глаза сверкнули за пеленой дыма.       — Да. Поскользнулся на лестнице. Видимо, кто-то с плохим чувством юмора налил масла на ступеньки. Или так принято в Кансае?       — У нас в Кансае ещё и не такое бывает, — сухо улыбнулся бармен. Маджима вдруг понял, что тот говорит не на диалекте. Он из Канто?       — Вы ведь не местный.       — С чего ты взял? Тамушто не грю вот так вота? — мужчина сменил манеру речи как ни в чём не бывало и наткнулся на настороженный взгляд Маджимы. — Заходи ко мне в бар, если что-то будет нужно. Я тебе ничего не налью, ничего спрашивать не буду, да и ты ничего мне не рассказывай, понял?       Маджима, помня о своих догадках насчёт бармена, с полным пониманием дела ответил утвердительно.       — Хотя, знаешь… — продолжил бармен, о чём-то задумавшись. — Скажи мне только одну вещь: они тебя ищут?       — Я не знаю наверняка. Они…       — Тихо, — прервал он. — Не говори ничего. Я понял. Всё равно можешь зайти, если нужно будет где-то присесть.       — Спасибо… Думаю, мне не помешает приложить лёд.       Бармен вскоре затушил сигарету и провел Маджиму вслед за собой внутрь бара. Маджима плюхнулся за свободный столик в дальнем, тёмном углу помещения, ноги ныли, хотелось вздремнуть. Вокруг были ещё посетители, ничем не примечательные мужчины среднего возраста, по несвежим лицам которых можно было понять, что алкоголь — их верный соратник. Пахло перегаром, и запах усиливался, когда кто-то из мужчин смеялся над грубостями, сказанными товарищами. Бармен принёс Маджиме лёд, закутанный в какую-то хлопковую ткань, но теперь он уже молчал, приняв свой обычный незаинтересованный вид, и даже не смотрел на Маджиму, будто они не знакомы вовсе. Маджима, прижимая лёд к носу, пристальнее взглянул на посетителей, предполагая, что, быть может, бармен пытается избежать внимания кого-то конкретного, но никто из этих пьяниц не вызывал никаких подозрений, никто из них не выглядел человеком, у которого могущества хватило бы на что-то большее, чем ссора с женой, никого из них незачем было опасаться. Плевать. У него свои дела, — подумал Маджима и откинулся на спинку стула.       Настенные часы у входных дверей показывали седьмой час. Лучше как можно скорее отклеить себя от стула и найти место, где можно переночевать, да и поесть было бы замечательно… Он пытался думать о насущных задачах, но мысли раз за разом возвращались к пяти миллионам, к похоронам. К смерти Кацуми. Он вспоминал её бледное лицо, уставшее, навсегда застывшее в покое, и голод исчезал без следа, желудок начинало мутить в отвращении от одной лишь мысли о необходимости поесть. Минуты быстро бежали, пока таявший лёд водой стекал вниз по ладони и запястью, держащим лёд на носу, и его рукав промок насквозь, пока он позволил себе ненадолго потеряться в мыслях. Положение, в котором Маджима оказался, не могло быть ни устраивающим, ни хоть даже приемлемым. Ощущения были такие, будто кто-то плюнул в лицо, но ведь Маджима не привык к смирению.       Маджима стремительно поднялся из-за стола, положил мокрую ткань на барную столешницу и благодарно кивнул бармену на прощание, а тот продолжал протирать и без того безупречно чистые бокалы. На улице стемнело почти окончательно, людей стало ещё больше. Кто-то, пьянствующий уже который час, слонялся по улицам или оккупировал скамейки, уже неважно соображая, а люди, только выходящие с работы, ослабляли галстуки или закатывали рукава рабочей одежды и присоединялись к ним. Здания, крыши которых утопали в тёмной, глубокой синеве неба, казались бесконечно высокими, Маджима глядел ввысь, теряя голову от свежести воздуха. Мокрый асфальт отражал вспыхнувшие с заходом солнца огни неона, значит, пока Маджима сидел в баре, прошёл небольшой дождь, но сам вечер выдался относительно тёплым для января. Маджима вновь пришёл к закоулку с камерами хранения и закрыл рюкзак в одной из камер, заранее положив в карман побольше налички. Пока он не знает, где будет спать, лучше не таскаться с вещами и не рисковать потерять что-то или оказаться обокраденным. Убедившись, что закрыл дверцу камеры правильно, Маджима вновь вышел на главную улицу и огляделся. Мерцающий со всех сторон свет сбивал с толку, как и шум перемешанных голосов, и он заметил, как сильно заболела голова. Пять миллионов, пять миллионов, — твердил про себя он, рыскающе проходя вдоль зданий и вскользь читая каждое объявление. «Потерялась собака», «Сниму жильё», «1000 иен в час»… Маджима замедлил шаг, зацепившись взглядом за последнее объявление, но разочарованно цыкнул, поняв, что речь об услугах проституток. Да, он не может терять время. Ему в любом случае нужны деньги, и вернуться в Токио без них сейчас он просто не может ни с какой стороны… Нужно действовать. Он надеялся лишь на чьи-то разговоры, подслушанные когда-то в маджонг-клубе, о том, что в Осаке платят больше, ведь Маджима был честен с собой и понимал, что работа грузчиком в Токийском порту не даст ему пяти миллионов за два дня. Впрочем, а какая работа даст? Есть ли такая работа вообще? Он читал объявления, надеясь, видимо, на что-то вроде: «Отдам наследство в дар», но находил лишь: «Потерялся кошелёк с гравировкой», «Ищу работу»… Да, я тоже её ищу, — безрадостно подумал Маджима. Впереди вырисовывалась большая толпа, и он перешёл на другую сторону улицы, не желая толкаться с ними. Белые, серые и жёлтые листки бумаги, приклеенные на стены и столбы, вели его всё дальше и дальше, он читал все, даже самые потрёпанные дождями, ветрами и снегами. «Услуги адвоката», «Скупаю марки», «Пропал человек». Ничего, что могло бы оказаться полезным. Вскоре Маджима обнаружил себя заблудшим куда-то в дебри Киташинчи, где он ещё никогда не бывал. Улицы здесь сужались, казалось, с каждым метром всё сильнее, а прохожих становилось лишь больше. Перед ним улочка, от и до посвященная питейным заведениям, салонам неоднозначной направленности, клубам и кабаре. Здесь нет даже продуктовых магазинов или забегаловок, люди приходят сюда за всем чем угодно, только не за едой. Объявления здесь тоже становились всё развратнее, теряли хоть какую-то связь с миром вне похоти, и Маджима перестал их читать. Прохожими, как он заметил, здесь были в основном мужчины, а девушки в коротких платьях лишь зазывали в заведения или продавали себя. Как ей не холодно? — с ноткой сочувствуя пронеслось в голове у Маджимы, когда он неспеша проходил мимо очередной девушки. Она была одета лишь в блестящий бирюзовый топ с открытой спиной и глубоким вырезом на груди и в чёрную юбку, такую короткую, что, должно быть, она обязательно болеет циститом. Она завлекающе стояла, изящно оттягивая носок в сторону, её худые ноги на таких огромных каблуках казались неестественно длинными. Пышные волосы, покрашенные в русый, тяжёлыми прядками обрамляли симпатичное лицо, по всем правилам чересчур замаскированное косметикой. Впрочем, не исключено, что на её голове всего лишь парик.       — Эй, малыш, — она подала звонкий голос, перехватив взгляд Маджимы. — Почему такой очаровательный юноша гуляет здесь совсем один?       — Простите? — застыл он и спрятал руки в карманы.       — Я приметила, че ты смотришь, — посмеялась она. Когда Маджима внимательно взглянул на её лицо, то заметил, что девушка тоже была очень юной. Макияж добавлял ей пару лет на первый взгляд, но и голос, и глаза, и ровная кожа буквально кричали о том, что ей лет двадцать, если не меньше. Ей очень шла улыбка, но Маджима заметил, что девушка лишь играла в такое настойчивое заискивание. — Ты наверняка хошь прогуляться, но стесняешься спросить?       — Прогуляться? Нет, я просто шёл мимо…       — Не стоит так волноваться! Ты такой милый. Мы можем и не гулять! Пойдём к нам в клуб, сладкий? Он прямо здесь, смари, там мы можем танцевать, пить и веселиться в отдельных кабинках!       Очередная зазывальщица. Видимо, у этого клуба всё настолько плохо, что танцовщиц отправляют приглашать «прогуляться».       — Нет, спасибо, — Маджима начинал почти злиться. Он не волновался, он не милый, ему не требуется компания, что бы это ни значило.       — Чёрт, парень, я не прошу заниматься сексом, ладно? — вдруг заговорила она обыденным тоном, в котором не слышалось и намёка на флирт. Она встала ровно и даже чуть склонила голову вниз, и Маджима ясно увидел на её лице усталость, граничащую то ли с бессилием, то ли с разочарованием. — Если ты шляешься по этой улице, то у тебя наверняка есть деньги и свободное время. Можешь зайти со мной, посидеть хоть часик, посмотреть и заказать что-нибудь? Я могу посоветовать хороший алкоголь…       — Тебе просто нужно привести клиента, да?       — Да… У нас ушла девочка, работающая зазывалой, и теперь нас отправляют мёрзнуть здесь.       — Так ты проститутка или танцовщица?       — Че?       — Ты звала меня «прогуляться» сперва. Разве тебе не нужно приглашать посетителей сразу в клуб?       — А, это… Я собиралась подрабатывать, ну, знаешь… Не со всеми, а только с теми, кто мне по вкусу.       Довольно необычный способ дополнительного заработка. Хотя, не то чтобы в Минато Маджима никогда не наблюдал подобных предпринимательниц… Каждый город и каждый район имеет твой квартал и свою особенную улочку, кишащую всем, на что взрослые говорят своим чадам закрыть глаза.       — Ясно… Стой, что ты сказала? У вас уволилась зазывала?       — Ну да…       — А сколько у вас платят за эту работу?       — Две тыщи за смену…       — Разве это не много?       — Наш клуб обслуживает очень состоятельных клиентов, так че и платят хорошо, штоб сотрудники старались и работали на совесть.       — Как ты думаешь, ты сможешь представить меня вашему менеджеру?       — Ты хошь работать у нас?       — Да. Что-то не так?       Взгляд девушки затянулся туманом сомнений.       — Понимаешь, мы обслуживаем мужчин, а мужчины любят… Девушек, как я. Боюсь, начальство откажется ставить парня зазывалой, ведь, ты не обижайся, но на тебя никто даж-не посмотрит… А те нужна работа?       — Да, очень нужна…       Она умолкла на несколько мгновений, и хмурость и задумчивость украшали её внешность лучше наигранной кокетливости. Она выглядела умной девушкой. Наверняка она неплохо успевает на учёбе, может, даже хороша в точных науках, дающихся Маджиме с большим трудом. Но, конечно, вряд ли она учится в университете и совмещает учёбу с этим видом деятельности.       — Хорошо, давай попробуем. Пойдём, я отведу тебя к менеджеру.       Она повела Маджиму за собой к тяжёлым дверям с малинового цвета вывеской «СОНО». Как только они вошли внутрь фойе, Маджима будто попал в другую вселенную, переступил порог иного параллельного пространства. Его объял спертый воздух, в котором осязаемыми волнами разливалась вибрация музыки, исходящей из-за чёрных дверей в танцевальный зал. Зона ресепшена была освещена тусклым тёплым светом, на полу Маджима заметил ковровое покрытие благородного бурого оттенка. Убранство не оставляло сомнений: заведение приносит много денег и обслуживает тех, у кого они есть.       — Приятного вечера, господин, — поклонился сотрудник за стойкой ресепшн. Молодой человек был одет в строгую белую рубашку, застегнутую на все пуговицы, и в чёрный опрятный жилет. Удивительно, что его никак не смутил юный возраст Маджимы.       — Тами-кун, — обратилась к нему девушка. — Ты не мог бы сказать, Ишимото-хан на месте?       — Зачем он те? — хост бросил недоверчивый взгляд за её плечо и схмурился, увидев ссадину на носу Маджимы.       — Этот парень ищет работу. Я подумала, мы могли бы предложить его на место зазывалы.       Хост собирался возразить, но девушка продолжила:       — Прост' скажи, где Ишимото-хан?       — Я позову его, стойте здесь, — лишь отозвался парень и бодрым шагом скрылся за дверьми в танцевальный зал. Когда они закрывались за ним, Маджима увидел там вспышки белого света, перемешанные с разнообразными цветами неоновой подсветки, шест с полуголой танцовщицей и чёрную безликую толпу посетителей, то ли танцующих, то ли бьющихся в алкогольной агонии.       — Это первая партия, — вдруг прервала молчание девушка. — К открытию приходят те, кому просто нужно напиться и поглазеть на девчонок. Настоящие богачи подтягиваются позже, и атмосфера немного меняется…       Маджима не понял, зачем она начала оправдываться, но после этих слов она выглядела по-настоящему уставшей и даже виноватой. Видимо, ей платят действительно хорошие деньги, раз она продолжает работать здесь несмотря на то, что ей это не нравится. Может, ей это нравится, но она этого стыдится. Все люди, работающие в подобных заведениях, немного странные.       — Я Мэй, — снова заговорила она. — А как тебя зовут?       — Маджима.       Видимо, ей отчего-то было неловко стоять так в тишине, что довольно странно. Девушки её профессии не должны испытывать смущения или стеснения из-за таких мелочей.       — Прости, но сколько тебе лет? — спросила она, скромно изучая его лицо, и отводила взгляд каждый раз, когда рискует пересечься со взглядом Маджимы.       — Четырнадцать…       — Че?! Какой ужас… — отпрянула она. — Ужас! Прости, пожалуйста, что приставала к тебе… Я не думала, что ты такой маленький! Чёрт, даже мой младший брат старше тебя!       — Всё нормально, — ободряюще кивнул Маджима. Ему и самому становилось всё более неудобно. Чёртов Тами-кун никак не мог довести этого идиотского менеджера… — Ты давно здесь работаешь?       — Почти год…       — И тебе это нравится? На улице ты выглядела профессиональной обольстительницей.       — Если клиент адекватный, то да, вполне нравится… Но иногда попадаются старые извращенцы, перед которыми танцевать страшно, не то что уединяться с ними. Поэтому я и прицепилась к тебе… Ты довольно молодой, судя по внешности, и мне было бы легко обслужить тебя и подзаработать. Прости… Я не ожидала, что ты настолько юный…       — Брось. Неужели у вас не обслуживают сынков больших шишек? Если какой-то пацан имеет столько денег, что мог бы скупить пол Токио, то неужели ты отказалась бы его обслуживать, пусть даже ему четырнадцать?       — В таких случаях всё решает начальство. Я не стану спать с малолеткой по своей инициативе, я не педофилка. Но если начальство в стенах клуба скажет: танцуй, я буду танцевать. Если начальство скажет: обслужи, я обслужу.       — Кто ваше начальство? Этот Ишимото, он менеджер, но не владелец, да?       — Ишимото-хан решает многое, но да… Хозяин здесь другой человек.       — Ты не слишком хочешь говорить о нём.       — Понимаешь, он… — она замолчала вновь, о чём-то размышляя. — Те очень нужны деньги?       — Очень.       — И ты не сбежишь, если выяснится, че заведением владеют якудзы?       — Из Альянса Оми?       — Д-да…       Чёрные двери, ведущие в зал, распахнулись, выпуская наружу грохот музыки, и Мэй быстро сделала шаг в сторону от Маджимы, хотя и так стояла не близко. Первым в фойе появился импозантный человек лет тридцати пяти с небольшими усиками над четкой линией губ, одетый в шёлковую рубашку цвета тёмных фиалок. Следом за ним выскользнул и хост. Тот, что вышел первым, оказался менеджером Ишимото. Мэй представила Маджиму, и когда она говорила с менеджером, её голос звучал гораздо увереннее, но в то же время вежливо и иногда даже ласково. Она знает, как «обработать» любого мужчину, но, кажется, Ишимото она уважает вполне искренне, и тот внимательно слушал её, скрестив руки на груди и глядя то в пол, то на Маджиму. Ишимото производил впечатление деятельного занятого человека, способного мотивировать подопечных, способного выдрессировать их быть мотивированными и грести столько денег, сколько Маджиме даже не снилось. На его запястье тикали часы с натуральным кожаным ремнём, и сердце Ишимото наверняка стучало в этом же ритме, отбивало удары исходя из графика. Он не был похож на одурманенных одной лишь роскошью людей, но в его словах и глазах читался процесс бесконечных подсчётов выгоды. Он глядел на Маджиму, учтиво и ясно улыбаясь, ведь Маджима был не только каким-то пацаненком с улицы, он был, в первую очередь, ресурсом, а ресурс нужно ценить.       — Маджима-кун, — обратился Ишимото. Его голос звучал по-кошачьи маслено, с хрипотцой. — Не могу обещать тебе постоянную работу, но ты можешь помочь нам, пока мы не найдём новую девушку на эту должность. Приступай завтра.       — Завтра? А сегодня никак?.. Мэй уже замёрзла.       — Какой внимательный кавалер! — рассмеялся Ишимото. — Прости, Маджима-кун, сегодня никак не получится провести расчёт в бухгалтерии. Проблемы с кассовым аппаратом. Ты ведь не хочешь, чтобы твои выплаты затерялись где-то, не внесённые ни в какие документы, и ты не получил их? Я предлагаю тебе безопасный вариант, только и всего.       Маджиме пришлось согласиться. В его возрасте и в его положении он нигде не найдёт работу, которая будет приносить по две тысячи иен за смену… Пока что он старался не думать о том, зачем ему эти несчастные две тысячи заместо пяти миллионов. Быстрые приблизительные подсчёты снисходительно улыбались унизительными сроками: если каждая смена приносит по две тысячи иен, то ему потребуется больше двух тысяч дней, чтобы заработать пять миллионов. Две с половиной тысячи дней? Кажется, около того. Это шесть лет… Или даже семь. Через это время ему будет уже двадцать один. Учияма-сенсей не согласится ждать так долго.       Они распрощались с менеджером на хорошей ноте, и Маджима и Мэй вышли обратно на улицу.       Становилось довольно прохладно, температура опускалась так же стремительно, как и ночь вступала в права. Однако выпившие мужчины с раскрасневшимися щеками не замечали ни холода, ни времени, и опаляли своим омерзительным дыханием кожу девушек, целовали их руки в жарких признаниях в любви, не видя залитыми алкоголем глазами, что девушки хихикают в ответ, скрывая отвращение. Им придётся проводить время в компании этих животных целую ночь, кому-то — разговаривать с ними, кому-то — танцевать для них, кому-то — спать с ними, имитировать наслаждение и не думать о том, как хочется принять душ и отскоблить с тела кожу на тех местах, которых касались чужие пальцы.       — Спасибо, что согласилась помочь, — заговорил Маджима.       — Не за што… Ты всё понял? Завтра к шести приходи сюда, на ресепшене тебе всё расскажут. Смена до четырех утра, постарайся не уснуть…       Его голову занимала необходимость и дальше бродить по улицам в поисках подработки, он надеялся найти что-то на сегодняшнюю ночь или, в крайнем случае, на завтрашний день, свободный до шести часов вечера. И всё же все эти жалкие тысячи иен и близко не валяются с пятью миллионами… Откуда, чёрт возьми, их взять? Он должен придумать что-то в самое ближайшее время, иначе не успеет вернуться до кремации. Нужно спешить, нужно думать!       — В таком месте сложно уснуть, — отозвался он, оглядывая улицу. Вверх по ней приметил компанию плотно сложенных мужчин, одетых в пиджаки. Они стояли чуть в стороне и глядели прямо на них. Быть может, им понравилась Мэй, но Маджима приметил блеснувшие на пиджаках значки… Якудзы?       — Че-то не так?.. — Мэй с интересом взглянула в ту же сторону.       — Отвернись… Ты знаешь, кто это?       — Потенциальные клиенты?       — Нет, из какой они Семьи?       — Это якудзы?..       Маджима замолк, боковым зрением продолжая жадно ловить движения со стороны подозрительной компании. Улицы каждого города пестрят якудзами, но когда якудзы пялятся именно на тебя — не жди ничего хорошего.       — Они идут сюда…       Маджима смело взглянул на направляющихся сюда мужчин. Они шли степенно, надменно посмеиваясь, и даже без значков было бы ясно, кто они. Их было шестеро. Дорогие выглаженные костюмы, вычищенная обувь, усмешки на никотиновых губах.       — Маджима-кун, мне нужно работать… — торопливо прошептала Мэй, намекая, чтобы он освободил место. Клиенты из якудз получаются особенно прибыльными.       — Конечно… До встречи.       Маджима ещё раз испытующе встретился взглядами с мужчинами, подходившими ближе, и всё же двинулся вниз по улице, туда, откуда пришёл.       — Стоять, пацанчик, — прозвучало со спины почти сразу.       Маджима обернулся и всё понял.       Мужчины подошли к Мэй и обступили её, раздевая глазами и мерзко посмеиваясь, но внимание одного из них было обращено исключительно к Маджиме. Высокий крепкий мужик с обритой головой и широким носом, он, видимо, главный для своих парней. Маджима сделал несколько шагов навстречу и, взглянув на его значок, понял, что уже видел такой в офисе Компании Номура.       — Эт' ведь ты, да? — лысый оголил зубы в угрожающей улыбке. — Тощий парень из Токио. И личико покоцанное. Ты Маджима, да?       Мэй, заранее перевоплотившаяся в безупречную роль обольстительницы и уже положившая ладонь на плечо одного из мужчин, услышав это вдруг вздрогнула и, не сумев противостоять переживаниям, обернулась на Маджиму. Она не могла понять, зачем якудзы искали Маджиму, что он сделал и что его ждёт? Мужчинам, обступившим её, это не понравилось. «Ты че, малышка? Думаешь, там есть что-то интересное?» — говорили они, и Мэй насилу отвернулась от сцены и снова улыбнулась им пленяще.       Маджима проклял себя за то, что в офисе ему хватило ума и наглости назвать всем имя матери.       — А вы из Компании Номура? — спросил он. Его злило то, с каким превосходством на него смотрел этот лысый мужик, и то, как его подопечные обступили Мэй.       — Семья Тохоку, парень. Самая большая Семья Альянса, и, если ты вдруг не знал, Компания Номура — наше предприятие, а ты так некрасиво наследил там… Ояджи недоволен. Знаешь, че это значит? Че придётся отвечать, — его рот растянулся в отталкивающей улыбке, её особенно уродовал переливающийся неоновый свет витрин и вывесок. Он стоял на месте, уверенный в том, что теперь Маджиме никуда не деться.       — Тогда пусть твои шавки отпустят девушку и наконец-то заставят меня ответить.       Эти слова из уст подростка пришлись не по нраву якудзам, они словно тут же забыли о Мэй и приблизились к лысому. Вместе они выглядели внушительно. Маджима понятия не имел, что будет делать дальше, но нездоровый азарт во вскипающей крови отставлял неуверенность на второй план.       — Капитан говорил, че ты языкастый, — снисходительно отозвался лысый. — Посмо’рим, как ты теперь забазаришь.       — Посмотрим, как забазарите вы, когда придётся отдать мне пять миллионов.       Якудзы нашли его слова смешными, а Маджима почему-то считал, что не шутит, хотя и ему с трудом верилось в правдивость собственных слов. За игрой в маджонг старики хвалили его за талант к блефу.       — Ага. Готовься ко встрече с мамкой, — сплюнул лысый и кивнул мужчинам по обе стороны от себя, те стали наступать, окружая Маджиму, а сам лысый обнажил заточенный танто и занял позицию посредине.       Мэй растерянно топталась напротив дверей клуба, отчего-то не бежала внутрь, не звала на помощь и не пряталась сама, хотя ей было страшно.       Маджима, подумав о чём-то вроде: быстрее начнём, быстрее закончим, двинулся в бой первым. Он ощущал тяжесть в руках и ногах после непростого дня, но сейчас она означала, что его удары тоже будут тяжелее, а не то, что ему сложнее будет двигаться. Он ударил по чужой занесенной руке, оттолкнул нападающего ногой в живот, затылком ощутил наступление другого мужчины и присел, избегая захвата. На открытом пространстве неизбежная драка против шестерых не казалась такой проблематичной, как драка против троих в закрытом помещении и на чужой территории. Здесь он мог по-своему расслабиться, двигаться свободно и размашисто… Адреналин и свежий воздух пьянили, и Маджима позволил им заполнить всё его существо. Прохлада вечера проникала через нос, заполняла собой голову, спускалась вниз по горлу и пищеводу, растекалась внутри, обволакивая беспокойное сердце и унимая излишний жар, способный скорее отвлечь, чем придать сил. Маджима уже не боялся запачкать одежду, не думал о прохожих, он продолжал кружить их, ловил их на крючок и оборачивал их приемы против них самих. Знающие люди называют это контратакой. Подсечка, удар коленом в лицо, стремительный разворот и перехват чужого кулака, толчок, кувырок в сторону, уверенное опережение, оглушающий удар в висок, неожиданно сильный для подростка, и очередное упавшее без сознания тело. Дыхание захватывало, но Маджима чувствовал себя на удивление превосходно: в дурманящем островке неонового света посреди глубокой мглы вселенной происходящее ощущалось как сцена из фильма, как что-то, в чём нельзя проиграть, ведь всё это не по-настоящему, как что-то, во что можно нырнуть в головой без риска захлебнуться. Он уже испытывал что-то похожее, когда читал мангу о захватывающих сражениях с древними Ёкаями. Но якудзы не были похожи на Ёкаев, но это и к лучшему, иначе они оскорбляли бы духов своим существованием.       Ругань якудз злила, раздражала слух, а их поубавившаяся уверенность могла лишь рассмешить, и вместе эти чувства соединялись в неукротимый в своем могуществе симбиоз. Он чувствовал себя отлично. Чуть отступив, Маджима заставил себя стереть пелену с глаз и внимательнее присмотреться к оставшимся бойцам: всего трое из шестерых, включая того лысого с танто. Мэй продолжала стоять перед дверьми клуба вместе со случайными прохожими, глазеющими на драку, но Маджиме некогда было думать об этом. Пульсирующая кровь оглушала. Он продолжил драку, как только один из якудз сделал первый шаг к нему. «Просто прикончите его, мать вашу!» — зарычал лысый, когда Маджима, закружив тех двоих, схватил одного за грудки и, пока тот еле не падал из-за головокружения, потащил его с центра улицы куда-то в сторону. Второй подался следом, пошатываясь. Ему наверняка уже хотелось передохнуть. Маджима, оттащив первого подальше, успел ударить ногой прямо в его челюсть, однако тот устоял и был всего лишь временно дезориентирован болью. Лысый, видимо, по-настоящему разозлившись на своих непутевых людей, неспособных разобраться с одним мальчишкой, размашистыми шагами направился к Маджиме, держа наготове танто. Видимо, он устал прохлаждаться и надеяться на своих подопечных. Когда трое окружили Маджиму со всех сторон, он кинулся с грубой силой на лысого, исправно быстро, резко и непрогнозируемо, так что тот не сразу понял, чем ему отвечать. Маджима, избегая первых невнятных оборонительных выпадов, продолжал избивать его лицо, отпинываясь и юрко отклоняясь от захватов тех двоих. Маджима собирался «затанцевать» их окончательно. Лысый был хорошим бойцом, наверняка лейтенантом, и вскоре без труда взял бы ситуацию под контроль, но Маджима успел ударить его по руке, держащей танто, и оружие брякнуло об асфальт. Маджима схватил его, изображая неудержимую решимость, но на самом деле он был почти в ужасе.       — Заберите чёртов танто! — кричал лысый вне себя от ярости. Его лицо напоминало кашу из красных гвоздик и фиолетовых ирисов, разбитое и гневливое.       — А вы попробуйте забрать чёртов танто! — рявкнул Маджима, с вызовом глядя каждому из них прямо в глаза. Из его уст слова на кансайском диалекте звучали, должно быть, особенно оскорбительно.       Маджима не знал, как именно собирается использовать холодное оружие в своих руках, он никогда не переходил черту, и складной ножик при нём никогда не использовался в драке, а только лежал в кармане на чёрный день. Делать нечего. Сердце стучало, как проклятое, он боялся и жаждал продолжения одновременно, и когда якудзы первыми решили продолжить бой, Маджима был им благодарен за то, что не оставили ему выбора. Остриё ножа, рассекающее холодный тёмный воздух, не позволяло мужчинам даже приблизиться без позволения самого Маджимы, и это оказалось очень приятным чувством. Соперники не были готовы к таким тактическим переменам, и, как бы они не хотели признавать это, теперь на их лицах отчётливо читалась растерянность. Мальчишка вряд ли умеет обращаться с оружием, но именно этот мальчишка вообще умеет чересчур много, как оказалось. Маджима вскоре сжился с ощущением оружия, но не торопился злоупотреблять им, поэтому продолжал отдавать предпочтение малоконтактным приёмам, он делал всё те же подсечки и выполнял те же удары, но необъяснимым образом чувствовал себя гораздо увереннее. Мужчины пытались выбить танто, но Маджима на зубок знает эти приёмы. Он избегал их цепких рук, склоняя корпус вбок и заставляя их натолкнуться на довольно бескомпромиссные махи ногами, на резкие движения, отчего-то ставшие ещё сильнее в течение боя, хотя все остальные ожидаемо уставали и выдыхались. Первый из оставшейся троицы упал, по неосторожности неверно отступив от выпада Маджимы, и тот, не думая ни секунды, с чувством наступил ботинком на его лицо. Сломан как минимум нос, но мужчина провалился в небытие. Минус один. Второй, мотивированный приказными и озлобленными выкриками лысого, с отчаянным рёвом кинулся на Маджиму, но промазал и пошатнулся, когда пропустил стремительный пинок в бок. Маджима, угрожающе рассекая танто, заставил его пятиться назад и удариться спиной о здание. Тогда Маджима наотмашь резанул куда-то по его лицу, щека мужчины за считанные секунды залилась чёрной из-за сумерек кровью, а сам он испугался больше, чем получил настоящую травму, поэтому был растерян и несобран. Маджима взял рукоять в зубы и, теряя всякое терпение, в неистовстве принялся колотить кулаками его лицо, размазывая кровь из его раны по своим рукам, по его носу, по глазам, по скулам. В голове звенела пустота, он слышал лишь своё тяжёлое дыхание и биение сердца. От каждого удара кровь начинала плескать ещё сильнее, она мелко брызгала на одежду Маджимы и каплями падала на пиджак якудзы. Лысый, должно быть, обомлел от неожиданности, оттого и не вмешивался несколько мгновений, лишь стоял где и прежде, глазея на избиение вместе с пьяными зеваками, словно один из них, случайно заставший потасовку. Мужик, избитый и окровавленный, наконец утратил силы и свалился на землю. Звук падения отрезвил лысого.       — А ты дерзкий, сука, — прорычал сквозь зубы он. Кажется, лысый готов к последнему раунду, но Маджима считал, что на самом деле тот просто не готов проиграть ребёнку.       — Семья Тохоку, говоришь… — прочистил горло Маджима, крепко взявшись за рукоять танто. Тёплая кровь якудзы на костяшках создавала небывалые ощущения внутри, словно он был всесилен. — Твой ояджи объявил охоту на меня, да? Все в Кансае такие обидчивые?       — Ты ваще не умеешь следить за базаром, гнида…       Лысый дрался остервенелее всех. Должно быть, его эго не способно справиться с таким унижением, поэтому он отдавал всего себя, двигался почти также быстро, как Маджима, пылал таким огнём, которое могло бы случайно расплавить сталь в его руках, но Маджима никогда не считал, что кто-то на улицах хоть Токио, хоть Осаки может быть проворнее его. Маджима всегда был уверен в своей скорости, он знал с самого детства, с самой первой уличной драки с соседскими детьми знал, что кто угодно может быть быстрым, но Маджима обязательно будет быстрее. Он часто дрался, с каждой дракой оттачивая свой талант, и неограненный алмаз к юности превратился в истинное сокровище. Теперь он мог лишь совершенствоваться и испытывать свои силы, и, чёрт возьми, ему пришлось по вкусу бросить вызов себе и сразиться с шестью взрослыми якудзами… Эта драка открыла глаза. Оказалось, он может выстоять, если не будет думать, если не позволит сомнениям и здравому смыслу затмить собой жажду к триумфальной победе любой ценой.       Прохожие, протрезвевшие от ужаса, глазели на то, как Маджима, сев на лысого якудзу, распластавшегося по земле, колотил его по лицу, пока тот терял сознание и силы на оборону.       — Ну что, кто теперь будет отвечать перед твоим боссом? — тяжело дыша, Маджима взял танто в руку и угрожающе занёс над лысым, убеждая сдаться.       — Ты… Те всё равно не уйти, парень… Все люди Тохоку ищут тебя, — с трудом проговорил лысый, его речь булькала из разбитого рта, а глаза казались маленькими из-за отёка. — Не стоило переходить дорогу не тем людям… Ты хорош, но за твоей башкой идут сотни бойцов.       — Говори, чем именно занимается Компания Номура? Почему там завязаны такие деньги? Почему сотрудников не отпускают даже на больничный?! — он с силой сжимал лацкан забрызганного кровью пиджака лысого якудзы.       — Ты уже знаешь…       — Знаю? — переспросил Маджима, пристально всматриваясь в изуродованное лицо. — О чём я знаю?       — Или не знаешь, мне плевать… Компания и Семья Тохоку ничем тебе не обязаны, а вот ты теперь обязан нам и всему Альянсу, — он постарался улыбнуться. — Если б ты выжил, это был бы хороший урок: не суй свой нос в чужой вопрос. Но ты не выживешь…       — Говори по существу, сволочь! — прорычал Маджима. Секундное замешательство, ворох смелых желаний. Из ниоткуда взявшаяся решимость, и он всадил танто в обессиленно лежащую ладонь лысого, и тот забился, завыл, закричал на всю улицу. Должно быть, боль адская. Кровь хлынула по асфальту, Маджиме на мгновение стало нехорошо, и он отвёл взгляд от пробитой насквозь плоти.       — Я! Я-я ниче тебе не скажу, пацан, — прошипел он сквозь плотно сомкнутые расшатанные зубы.       — Тогда передай своему Патриарху, что я жду свои пять миллионов в течение двух суток, понял?       — Ты не проживёшь так долго, — рассмеялся он болезненным смехом. Маджима выдернул танто из его ладони, и лысый снова завопил от нестерпимой боли.       — Посмотрим.       Маджима поднялся на ноги. Сердце стучало так громко, как молот по наковальне. Голова кружилась от нечеловеческого напора чувств, и первые секунды он даже не мог сфокусироваться на телах, валяющихся без сознания вокруг, прохожие для него выглядели, как чёрная масса, и руки отчего-то затряслись. Он взглянул на них и увидел, что его кожа запачкана кровью, и что холодное лезвие танто сверкает в липком неоне бордовой мазней. Маджима обернулся на растерянную Мэй. Она отчего-то была до сих пор на улице, но Маджима выронил танто на асфальт и быстро пошёл прочь отсюда, посчитав, что сейчас не лучшее время для разговоров.       Он не знал, сколько времени прошло за дракой, но мрак, царивший вокруг, убеждал, что солнце село не только что. Маджима шёл к центру Киташинчи, в единственное знакомое ему место, выбирая самые тёмные переулки и стороны улиц, чтобы не привлекать внимание своим потрёпанным видом. Лишь спустя минут десять ходьбы пелена адреналина исчезла окончательно. Маджиму немного трясло, хотелось пить и спать, хотелось принять душ или хотя бы отмыть руки. Тело болело, но он прислушивался к ощущениям, вспоминал всю драку и понимал, что, кажется, на этот раз ему повезло обойтись без травм. Маджима спустился в полуподвальное помещение, где располагалось ателье и общественный туалет по соседству. Женщина, выходившая из ателье, вздрогнула, увидев Маджиму и его руки, и выбежала на улицу. Должно быть, в ярком электрическом свете этого коридора кровь выглядит ещё более густо и пугающе. Он зашёл в туалет и в мутном забрызганном зеркале увидел, наконец, свою ссадину на лице. Она тёмными вкраплениями проходила по носу, чуть сходя на щеку, и синяк растекался вокруг широкой кляксой. Выглядит не очень. И почему Ишимото никак не смутился? Неужели зазывала может выглядеть таким образом? Хрен их разберёшь, — про себя цыкнул Маджима и принялся отмывать руки. Сбитые костяшки щипало от воды, запекшаяся кровь с трудом вымывалась из-под ногтей и из узоров на коже. Он умылся и чувствовал себя уже лучше, но в памяти раз за разом вспышками мелькали кадры того, с какой лёгкостью и странным звуком лезвие танто вошло в ладонь того якудзы, как пронзительно он закричал, и как все вокруг отшатнулись. Должно быть, никто не ожидал настоящей жестокости от мальчишки, и он сам от себя не ожидал такого тоже. Маджима плескал в лицо холодной водой снова и снова, желая отмыться от инородного, неудобного страха, такого иррационального и лишнего. Должно быть, он просто устал, ему нужно скорее наполнить желудок какой-нибудь едой и найти место для ночлега. Он постарался смыть брызги крови с синей ткани куртки, но лишь размазал их в растекшиеся мокрые пятна.       Маджима ещё раз взглянул на себя в зеркало. Увидел, что мамина цепочка выбилась поверх воротника рубашки, и бережливо спрятал её обратно. Её прохлада ласково щекотала кожу и была похожа на прикосновения матери… В детстве она часто обнимала Маджиму, приглаживала его волосы, вскользь касалась его округлых детских щёк, и сам мальчишка всегда тянулся к ней, любил её нежность, но всё больше отстранялся по мере взросления. Кацуми не упрекала его из-за того, что он становился холоднее, она знала, что каждому ребёнку когда-то станет тесным гнездо заботы. В последнее время она совсем старалась не докучать ему своими объятиями и нежностями, но потом заболела и была даже рада этому: сын переступал через любую подростковую гордость и показывал ей всё тепло любви, хранящееся в его сердце по отношению к ней. Он выглядел как всегда сдержанным и чуть смурным, но держал её ладонь так, будто держит хрустальное украшение, так аккуратно и бережно, что у неё накатывали слёзы. «Ты чего?» — спрашивал Маджима, а Кацуми лишь отворачивалась, улыбаясь, и старалась сдержать слёзы и приступ кашля.       Маджима дёрнул головой и быстро вышел на улицу. Он не знал, куда идти, но ноги просто вели его всё дальше и дальше, мимо нетрезвых людей, мусорных урн и козырьков зданий. Стало совсем темно и морозно. Он всё вспоминал слова лысого якудзы: «Все люди Тохоку ищут тебя…», и это наверняка не пустой звук. Маджима так дерзко и самонадеянно завалился в офис Номура, обвинял их, стал требовать деньги, устроил драку, выскочил с той позолоченной статуэткой… Якудзы никогда не прощают таких случаев, всегда приходится платить по счетам. В Токио то и дело ходят разговоры о жестоких расправах над гражданскими, о деньгах, о постоянных угрозах, там якудзы чувствуют себя по меньшей мере богами, сошедшими в мир простых смертных. Они величественно прошагиваются по своим территориям, Токио в любое время суток полон якудз. На севере Осаки всё немного иначе, но если Маджима столкнется с ними теперь, они вряд ли разойдутся мирно… Если Семья Тохоку достала его у клуба «СОНО», то это наверняка их территория, их часть города… Неужели они — владельцы клуба, о котором говорила Мэй? Это может объяснить, почему она не побежала внутрь, услышав слова лысого о том, из какой они Семьи. Если ей хоть на толику понравился Маджима, то она наверняка не захотела бы докладывать начальству и тем самым мобилизовать новых людей для драки… Нужно решать… Либо я иду завтра на смену в «СОНО», попадаюсь в их сети и будь, что будет, либо я сбегаю, чёрт побери…       Но Маджима понимал: где Семьи Тохоку, там и их деньги. Нечистые деньги, заработанные настоящей эксплуатацией людей. Эти деньги не должны им принадлежать… Это главное.