Часть 2: "Сохранение"

• • •

      Стайлз запрыгивает в машину.       Он хлопает дверью слишком сильно, из-за чего неподатливая дверь открывается обратно — джип выбрал неподходящее время, чтобы вредничать. Стайлз пробует снова, с той же резкостью и отчаянием. Получается. Пускай и после двух неудачных попыток. Он запирается внутри. Тогда, надо вставить ключ в замок зажигания.       Металл ударяется о металл, когда Стайлз промахивается. Его пальцы все еще задубевшие и не слушаются, руки дрожат. По глазам Стайлза видно, как паника раздувается в нем, как лесной пожар. Вот и все, быть ему десертом на кровавый ужин. Но происходит то же, что с дверью. Не с первой попытки, но ключ оказывается внутри. Стайлз поворачивает его, одновременно с тем давя на педаль газа, плавно, чтобы сразу же не заглохнуть. Двигатель прокручивается, издавая ворчливое «Врр-врр-Врр-врр».       Темное пятно проносится среди деревьев. Это просто вороны. Но Стайлз паникует. Он рывком вдавливает педаль газа до упора, заливая двигатель, машина все еще стоит на месте.       Звук проворачивающего стартера и шорохи из леса, проскальзывающие сквозь щель в окне, играются с воспаленным воображением Стайлза. Он готов оторвать руль и разгромить им приборную панель, но тогда ему точно не на чем будет спасаться. Вместо этого он пытается разглядеть за паникой, что нужно Роско. Подход. К этой машине просто нужно найти подход.       — Давай же, заводись! — орет он.       Двигатель мгновенно оживает.       Джип стартует так резко, что в багажнике громыхает сумка с формой для лакросса, которую Стайлз забыл выложить, и сундук с инструментами.       От дождей дорогу в лесу развезло. Машину ведет. Двигаться по слякоти на такой скорости небезопасно. Но вместо того, чтобы хоть немного притормозить, Стайлз крепче хватается за руль; он помнит, что ехать к парку было сложно только под конец. В открытых полях лужи высохли и там нет столько грязи. Значит, чем дальше он едет в обратном направлении — тем должно становиться легче.       Так и происходит.       Лес заканчивается, и джип перестает пытаться плыть.       Стайлз выруливает на полевую дорогу, где не попадающая под свет фар трава кажется смолянисто черной пучиной и сливается с горизонтом.       Почти полная яркая луна и редкие звезды могли бы помочь отчертить границу неба и земли, соединяющихся цветом. Но на полевой дороге джип сильно качает на ухабах. И даже если в небе есть светила, из-за тряски сложно разглядеть хоть что-то. Вперед. Вперед. Шелест. Кочки. Стайлз перестает следить за ситуацией и движется по наитию.       В какой-то момент звук гравия пропадает. Высокая трава начинает цепляться за колеса. Это сказывается на скорости. Она снижается.       Стайлз моргает, выходя из транса.       Он смотрит по сторонам и понимает, что съехал с дороги. Плохо. К парку он ехал со Скоттом не так. Им точно не приходилось продираться сквозь заросли одуванчиков и сорняков. Но, несмотря на это, Стайлз не останавливается, чтобы развернуться обратно.       Он верит, что доедет. Как верил, что Роско заведется. Интуиция подсказывает Стайлзу, что ему нужно просто продолжать ехать по непроторенному пути.       И он продолжает.       От покачиваний пряжка ремня безопасности бьется о дверцу.       Стайлз тянется себя пристегнуть. Рефлекторно. Он не думает о том, что может вылететь через лобовое стекло, если вдруг перед ним возникнет обрыв, машина полетит вниз и впечатается в скалу. Чем дальше он от парка, тем больше мозг Стайлза становится похож на телевизор, ищущий сигнал, но не находящий его на заданной частоте; вместо параноидальных образов, что произойдет через минуту, час или день, в мыслях Стайлза — белый шум.       Странное происходит и с телом Стайлза, когда он выезжает на поля.       Его тело немеет.       Стайлз не замечает ни боли, пронзающей его при подпрыгиваниях джипа на кочках, ни как пощипывает разбитые коленки, о которые трется джинсовая ткань. Он даже не регистрирует холода от сырой земли, прилипшей к его коже, или сквозняка в салоне. Вместо этого Стайлз целиком поглощен угрозой — или, вернее сказать, миссией добраться до шоссе.       Выехать из леса.       Если он выедет из леса, он останется жив.       Эта ночь останется позади.       В какой-то момент впереди Стайлз разглядывает неширокую полоску тумана, как над морским горизонтом. Но это не туман. Дорога, понимает он, когда видит ряд ровно растущих деревьев за серой полосой. Он добрался.       Волна жара проходит по телу Стайлза от осознания, что он почти выехал. Он продолжает не сводить с дороги взгляда — словно, если он сделает это, то она пропадет, как мираж.       Это сон?..       Чудится ли ему перед смертью всякий бред?       Нет же, это происходит на самом деле.       Неожиданно слезы радости подступают к глазам Стайлза, а из его рта вырывается нечленораздельный звук ни то облегчения, ни то радости.       Спина и ладони Стайлза становятся мокрыми от проступившего пота, дыхание сбивается, его дальнейшее бормотание звучит спутанно.       — Ну же, Роско. Будь как тысячелетний сокол. Я знаю, ты можешь. Сделай этот прыжок в гиперпространство… Эй, кто там говорил, что мне нужен навигатор? Мне не нужен навигатор. Я сам себе ахринеть, какой навигатор. М-м. Да, детка! — Стайлз бьет по потолку. — Видишь, пап? Я сделал это! Никакому гребаному оборотню меня не… Н-не… — Он запинается. Слово «оборотень» возвращает его к тому, от чего он бежит.       Где-то на задворках сознания Стайлза шевелится мысль, что его радость не нормальна. С ним что-то не так? Но, сдуваемая порывами ликования, мысль быстро бесследно растворяется.       Промежуток между шоссе и джипом становится все меньше. Стайлз наклоняется к рулю и дергается, как на детской лошади на пружине. Быстрее. Быстрее. Ну же, верный конь. Он не замечает, что произносит это вслух. Ему так хорошо. Даже мрачное пустынное поле ощущается как вересковое.       Кажется, так будет всегда.       Но когда колеса джипа цепляются за асфальт, и джип выезжает на ровное полотно, тумблер эмоций Стайлза переключается, как по щелчку.       Плохие парни остаются позади.       Жестокий оборотень-убийца остается позади.       Паника и отчаяние встречают Стайлза впереди.       Он не знает, в какой момент перестает болтать или улыбаться. Улыбка просто сползает с его лица, рот замирает, и он забывает, что вообще радовался.       Он снова едет по наитию, в тишине. Двигаться по шоссе проще, чем по ухабистому полю.       Через некоторое время езды — без тряски и веток, царапающих окна, — Стайлз ощущает настоящее подобие безопасности. «Альфа уже схватил бы меня, если бы хотел», — подсказывает Стайлзу начинающее возвращаться к нему сознание. Но покой не задерживается надолго.       Сразу после успокаивающей мысли Стайлз ощущает укол паранойи: «А что, если нет?». Оборотни выносливые, они могут гнаться за жертвой долго. И даже если у него получилось уехать, альфа мог бы отследить его по запаху бензина.       Взгляд Стайлза устремляется к боковому зеркалу. Чтобы проверить, не гонится ли разъяренный монстр за джипом.       На дороге кроме него никого нет.       На дороге.       Стоп, а что, если…       Затем взгляд Стайлза испуганно перескакивает на зеркало внутри салона. Словно альфа мог бы сидеть позади все это время. Это настолько маловероятно, что должно быть забавно — но Стайлзу больше не весело.       Страх отдает пульсацией в его виске. Стайлз сжимает челюсти в напряжении. Его пульс учащается. В этот раз Стайлз все это чувствует. Слишком отчетливо.       «Все хорошо», — успокаивает он сам себя. «Я выбрался. За мной никто не гонится. В машине никого нет. Ты уехал».       Уехал, но от чего?       Дорога прямая, и Стайлз разрешает себе еще разок взглянуть на зеркало внутри салона. В этот раз он смотрит на себя. На свое лицо. Оно грязное, с мелкими ссадинами; на его щеках блестят засохшие дорожки от слез. Присматриваясь получше, Стайлз с отвращением понимает, что это не из-за слез, это…       Отвлекшись, Стайлз не замечает небольшой ямы, и джип подскакивает. Шершавое сидение бьет Стайлза прям в позвоночник, удар отзывается тупой болью месте ниже спины.       Ком тошноты подступает к горлу Стайлза, когда он чувствует, что кровь — если это кровь — вытекает из него. В его желудке пусто, он уже выблевал, все что было. Но крохи желчи щиплют у Стайлза на языке — недостаточные, чтобы он не мог проглотить их обратно.       Это не помогает ему почувствовать себя менее грязным.       Он продал бы сейчас джип за бутылку воды — а лучше за душ. Он хочет немедленно смыть с себя эти липкие пленки и въевшиеся в кожу прелые запахи, документирующие, что то, что случилось, правда случилось. И то, что он вовремя уехал от альфы, ничего не меняет.       Смешок слетает с губ Стайлза.       — Блять…       Через вдох или два его глаза начинают мокнуть.       Ему становится трудно следить за дорогой. Ему становится трудно дышать. Начинается борьба за полноценный вдох. Стайлз понимает, что он сам себя вгоняет в это, и что все это из-за мыслей, сверкающих из самой темной глубины. Но у него не получается успокоиться, как бы громко мысленно он не говорил себе, что волноваться не о чем, и что он просто идиот, у которого паническая атака. Чем сильнее он отталкивает от себя эти образы и переживания, тем сильнее оно на него напирает. И вот, он снова это чувствует. Как на нем лежал этот парень. Большой Парень. Тяжелый. Неподъемный.       Плечи Стайлза скругляются, он наклоняется к рулю и дрожит. Стайлз понимает, что не в состоянии продолжать вести машину. Его инстинкты вопят, что если он не затормозит и не возьмет передышку, то улетит в кювет, перевернется или врежется куда-нибудь. Он умрет. Они проведут анализ его трупа и сообщат отцу, что перед тем, как не справиться с управлением, его изнасиловали. Ну уж нет. Нахрен это.       Стайлз тормозит на обочине.       Он выскакивает из джипа, словно тот горит. Но горят только легкие Стайлза. Кислород. Ему нужен кислород. Ему больно. Он умрет. Это случится. Слишком много переживаний для подростка его возраста. У него оторвется тромб. Или случится инфаркт. Черт, никто не знает, где он находится. Они найдут его слишком поздно. Он умрет в реанимации, не способный произнести собственное имя или поднять руку. Ноги. Что с его ногами? Это уже началось? Он их не чувствует. Почему у него немеют ноги? И вокруг слишком темно. Он теряет сознание?..       Стайлз заходит за машину. Его коленки подкашиваются, и он оседает на асфальт, скрываясь в тени джипа, как упавший с дерева птенец в высокой траве.       Он рефлекторно выставляет руки, и это уберегает его от одной боли, но приносит другую — жжение в оцарапанных ладонях.       Минута. Две. Три. Одно цепляется за другое и растет, как снежный ком. Стайлз сосредотачивается на своем свистящем дыхании. Или, по крайней мере, пытается. Паническая атака происходит не в первый раз. И не в последний. Он способен справиться с этим. Он должен с этим справиться. Он выжил и будет жить. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо…       :: Вы только гляньте на эту маленькую грязную сучку ::       :: Позови папочку теперь ::       :: Не кусайся, а то мы выбьем тебе все зубы ::

• • •

      Только около часа спустя он успокаивается. Силы покидают его. Его тянет вперед, и лишь усилием воли и нежеланием валяться на асфальте, как дохлая креветка, Стайлзу удается не упасть носом в пол.       Он придерживает себя в сидячем положении одной рукой — второй он, закрыв глаза, трет костяшками спазмированную грудь. Трение костей о кости болезненное. Это как массажировать камнем лоб. Но оно помогает ему заземлиться.       Дышать становится легко, как обычно. Это приносит такое облегчение, что Стайлз расставляет «звездочкой» пальцы и скользит ладонью, которой себя разминал, по грудной мышце к плечу. Погладить он себя хочет или обнять, он не знает.       Когда Стайлз это делает, его пальцы натыкаются в преграду. В что-то твердое. Это не его кости. И не могут быть его грудные мышцы. Что это?..       В его голове щелкает, и он понимает, что это.       Карие глаза Стайлза округляются в легком ужасе, рот приоткрывается в удивлении. Стайлз мысленно молит, чтобы его предположение оказалось неверным. Но, скользнув пальцами во внутренний карман куртки, он все-таки вынимает телефон. Все это время у него был мобильник. Он мог позвонить Скотту.       Скотту, который у него на быстром наборе.       Скотту, который бегает быстрее автомобиля.       Если бы он успел позвонить, это сработало бы.       Но он просто об этом забыл.       Холодной, липкой ладонью Стайлз с силой сжимает телефон и не находит слов.       Злой и разочарованный, он думает: и что теперь?       Что этот гребаный мир, полных неожиданных сюрпризов, хочет от него теперь? Чтобы он позвонил своему другу, когда тот ничем уже не сможет ему помочь? Эй, Скотт, не хочешь ли ты узнать, что через минуту, как ты ушел, твоего лучшего друга изнасиловали? Да, ты уже ничего не можешь сделать. Но тебе, наверное, будет интересно узнать, что все это время телефон был при твоем друге. Ах, и тот альфа, ради которого ты бросил своего друга пьяным одного в лесу, тоже пришел на вечеринку, так что ты зря уходил. Не беспокойся, альфа уже убил тех двоих, так что тебе не придется марать руки. Только если о своего друга, чтобы помочь ему подняться с асфальта, с которого он не может встать уже час. Так это должно звучать?       Стайлз ощущает вибрацию в теле и шум в ушах.       Его распирает от желания закричать.       Но он не знает, на кого: себя, Скотта или тех парней.       Наверное, на всех сразу.       Озябшими от сырости пальцами Стайлз крепче сжимает телефон, острые края которого впиваются ему в ладонь. Телефон ощущается насмешкой. Издевательством. И, подавшись порыву злости, Стайлз вскакивает на ноги, делает пару шагов и швыряет устройство связи так далеко и так сильно, как может.       Мобильник приземляется на асфальт с негромким стуком, скользит вперед и останавливается. Все еще слишком близко для того, чтобы Стайлз не мог его видеть. «Вот черт», — думает он. — «Надо было кинуть в лес. Пускай бы потерялся там навсегда». Или, подождите. А кто его остановит? Иди сюда, маленький ублюдок.       Кипя от злости, Стайлз становится глух и не замечает шума от едущего по дороге автомобиля — тот мчит по встречной полосе. Джип закрывает Стайлзу на него обзор.       Стайлз делает шаг к телефону и чуть не попадает под колеса.       Его не сбивают.       Но это было близко.       Водитель не останавливается, он сигналит, пока не скроется из вида. Он также проезжается по телефону. Стайлз замечает это, когда снова начинает видеть.       Его телефон, не сломавшийся от падения, выглядит размаженным теперь. Мобильник также несколько дальше, чем там, куда Стайлз его швырнул.       Подходя на ватных ногах к телефону, Стайлз его поднимает. Теперь, кажется, он правда сломан.       Неожиданно Стайлз думает о всех тех сообщениях, которые хранит его телефон. О дурацких, забавных, важных и не очень переписках. Ему вспоминаются скучные уроки, на которых он переписывался под партой со Скоттом. Все те случайные ценные фотографии, которые он делал на этот телефон. Сколько раз он звонил с этого телефона маме Скотта, отцу, в участок.       В участок.       Следует ли ему позвонить в 9-1-1?       Челюсть Стайлза щелкает, когда он резко поднимает голову. Человек, который его чуть не сбил, уже уехал. Но мысли «авария», «чрезвычайное положение», «помощь» и «звонок» крутятся в голове Стайлза. Он уходит с дороги обратно к джипу и садится внутрь.       Устроившись на сидении, промерзший, уставший и пожеванный, Стайлз возится с телефоном, пытаясь понять — жив тот или нет? На экране паутинка трещин. Где-то отвалился уголок дисплея. Корпус выглядит вогнутым. Но кнопки вроде уцелели. Стайлз экспериментально жмет на кнопку разблокировки и — ничего. Чернота. Ну, наверное, этого и стоило ожидать.       Стайлз вздыхает.       Он кидает телефон на сидение рядом и трет глаза.       Теперь он остался без связи. Единственный его вариант — это поехать домой и рассказать все отцу.       Или.       Что, если ничего не говорить?       Как и с 9-1-1, Стайлз знает, что ему следует позвонить — или, если теперь он не может позвонить, — рассказать людям при исполнении о том, что случилось.       Но он не знает, о чем ему рассказать. Об убийстве, себе или оборотнях, может? Все слишком запутанно. Если он расскажет о том, что его изнасиловали, его будут просить рассказать об этом снова и снова. Его отец узнает. Если узнает его отец, узнает Скотт. Скотт не очень умеет хранить секреты, и тогда об этом прослышит вся школа.       Взгляд Стайлза становится далеким и пустым.       Вся школа узнает.       Нет. Стайлз качает головой. Неа. Просто ни за что. Люди уже знают, что он всегда гуляет, делает и говорит, что хочет. Он такой, потому что свобода или ничего — вот его кредо. Это раздражает многих, он раздражает многих, и он отлично осознает, почему так происходит — люди, разрешающие себе слишком много, раздражают людей, которые слишком много себе запрещают. Это нормально. Его это устраивает. Ради свободы он смирился с аутсайдерской участью.       Но с чем смириться он точно не сможет, так это с тем, что люди, которые только и ждут, когда он получит по заслугам, будут думать, что добились своего.       Он знает, что для большинства — он шалопай. Спросить Мелиссу или его отца, или родителя любого другого подростка. Все как один скажут, что это он тот, кто оказывает дурное влияние на их ребенка, а не наоборот.       Это ему в голову приходят безумные, небезопасные и не всегда легальные идеи. Пойти искать с астматиком вторую половину тела в лес. Проскользнуть в ночной клуб после сдачи годовых экзаменов, запугав охранника выдуманным на него компроматом. Скатиться с горы в украденной тележке из супермаркета и в процессе сломать и ее, и руку Скотта.       Люди могут пожалеть Скотта. Но не его. Это он потащил Скотта в этот лес напиться. И Скотту даже не нужно будет рассказывать об этом. Люди поймут все сами.       Стайлз знает, что они подумают, когда это поймут. Что так ему и надо. Что нечего было шляться ночью в лесу, еще и пьяным. Что рано или поздно это бы случилось с ним, потому что он слишком много себе позволяет.       Наверное, никто не удивится тому, что это произошло с ним. Наверное, никто не поймет, что это сделало с ним. Они будут видеть только логично сложившееся домино.       Но что, если рассказать только об убийствах?       Его отец не знает об оборотнях. Полиция не знает об оборотнях. Они устроят допрос, и он не сможет сказать им ни об изнасиловании, ни о альфе, как не смог сказать о том, что альфа гонялся за ними по школе ночью. Свалить во второй раз всю вину на Дерека? Стайлз нервно усмехается. Дерек придет ночью и перережет ему глотку. К тому же… Стайлзу на самом деле плевать, что будет с телами тех парней. Если полиция не узнает об изнасиловании, и что он был в ночь убийства там, то ему даже нет нужды сообщать об этом. Вернее, ему не следует сообщать об этом.       Вот и все. Он не может рассказать никому. Ни о чем. Все слишком взаимосвязано.       Пустая дорога зовет Стайлза поехать домой.       Но дома сейчас Ноа, Стайлз может столкнуться с отцом в коридоре, отец может увидеть его и понять, что случилось, только по его красным глазам и ссадинам — для шерифа, протоколирующего как минимум десять случаев изнасилования в год, это будет несложной задачей — и, пока Стайлз думает об этом, ему в голову приходит еще сто вариантов, когда все может пойти нет так.       Стайлз нервно барабанит пальцами по рулю.       Но если он войдет домой тихо?       Он приведет себя в порядок до встречи с отцом и у него будет время, чтобы придумать оправдание своим ссадинам. Он прекрасный врун.       Ему на самом деле не так уж сложно придумывать ложь на ходу и подстраиваться под ситуацию. Если его отец будет увлечен маленькой ложью, он не заметит большой. Если Ноа не узнает правду, то скрыть правду от Скотта будет еще проще. А полиция — без заявления они не смогут связать смерть тех отморозков с ним.       Никто не узнает.       Он останется в глазах людей сорванцом, которому слишком многое сходит с рук. Он будет продолжать раздражать людей, но им нечего будет использовать против него, и они продолжат игнорировать то, что его слишком много в их жизнях.       Для Скотта он останется прежним непотопляемым-всегда-знающим-как-лучше-Стайлзом.       У Скотта не будет причин утаивать от него о своих волчьих проблемах, потому что ему не нужно будет переживать о бедном, неспособном постоять за себя Стайлзе, который, оказывается, более хрупкий, чем о себе кричит.       Он сможет продолжать убеждать отца, что держит все под контролем, и его отцу нечем будет ему возразить. Все останется на своих местах.       Ради этого ему придется забыть сегодняшнюю ночь.       Ему придется сдаться.       Но в первую очередь — ему придется промолчать отцу о случившемся.       Что делать?..       В голове Стайлза каша. Он зависает. Его глаза стекленеют, его взгляд, направленный до того на гниющее на обочине бревно в зарослях можжевельника, мутнеет и становится далеким, когда Стайлз снова перемещается в прошлое.       Те вздохи и слова. Запахи от их курток, тел. Удушье. Боль.       Это все неправильно.       Это неправильно.       :: Утри нашей девочке слезы ::       У Стайлза щемит сердце, но он заставляет себя дышать ровно.       Он делает глубокий вдох, прикрывая ненадолго глаза. Когда он их открывает, в его глазах горит вызов. Уверенной рукой, он заводит двигатель. К черту. Это его папа.       Его папа должен знать.