Часть 3: "Где собака?"

• • •

      К моменту, когда Стайлз добирается, начинает рассветать. На районе тихо, люди еще не проснулись.       Стайлз медленно подъезжает к дому. Окно с водительской стороны джипа опущено, и слышно пробудившихся ласточек. Они чирикают, когда взмывают в небе вверх и спикируют вниз, ловя мошек на завтрак.       На подъездной дорожке стоит патрульная машина Ноа. Не решаясь ее потеснить, Стайлз паркуется на обочине.       Флюгер на крыше, который они сделали из колеса детского велосипеда и банки «Пепси» несколько лет назад, замирает в одном направлении, когда Стайлз выходит из джипа. В окнах кухни и гостиной темно, в спальне Ноа тоже. Стайлзу неспокойно. На сердце ему тяжело. За время поездки он, кажется, окончательно запутался в клубке страхов и желаний. Что, если он сделает все только хуже?..       — Ладно, идиот, просто зайди домой, — говорит он себе.       Половица скрипит под его ногами, когда он ступает на крыльцо. Ручка двери холодная, когда он за нее берется. Он осторожен в том, как вставляет ключ.       Ему также требуется сделать глубокий вдох перед тем, как войти в дом. Никогда еще возвращаться домой не было так страшно.       Знакомый длинный коридор со старой деревянной мебелью встречает Стайлза как-то нерадостно. В доме темно и прохладно. Все кажется замершим, словно время остановилось для всех, кроме Стайлза.       Он закрывает за собой дверь. Перестает слышаться чириканье птиц. Но слышно тиканье часов в гостиной — Ноа не дает их выбросить, говорит, что его это тиканье успокаивает.       Стайлз напоминает себе, что его отец наверху. Стараясь его не разбудить, Стайлз боязно ступает к высокому узкому столику на длинных ножках, который придвинут к стенке в полуметре от двери. На этом столике стоит ваза с сухоцветами, которые не менялись уже пару лет, лежит почта и — то, ради чего он идет — чаша для ключей и разной мелочи.       Положив ключи, Стайлз сдвигается, и подошва его обуви скрипит о начищенный пол, на вид помытый не позднее вчерашнего дня. Еще и красного выцветшего ковра нет. Судя по всему, Ноа прошелся в коридоре шваброй, когда Стайлз ушел «на ночевку к Скотту», а ковер Ноа забыл вернуть на место или отложил, чтобы отвезти в химчистку позже. Это на него похоже. Ноа любит чистоту. Чего не скажешь о Стайлзе, он привык не обращать внимание на порядок. Это часто становится поводом для мелких ссор между ними. Сейчас же это становится напоминанием Стайлзу о том, что он грязный.       Взгляд Стайлза опускается вниз, на кроссовки. Они пыльные. Где-то под шнурками застрял маленький кусок ветки. Где-то под пяткой чувствуется камень. Но что по-настоящему тревожит Стайлза — это следы засохшей крови. Того парня. Из него вытекла целая лужа крови… Видимо, это было ближе, чем казалось.       Стайлз трет лицо и думает: как пчела, которая переносит пыльцу от одного цветка к другому, он принес улики из леса в дом. Блеск.       Раздраженный, он наклоняется, чтобы стянуть кроссовки с ног. Он пытается сделать это, не развязывая шнурки, и теряет баланс. Пытаясь не упасть, он рывком достягивает кроссовок, чтобы успеть поставить вторую ногу на пол. Но от шатания кроссовок срывается с его рук, переворачивается в воздухе и ударяется о подставку для зонтов. Тяжелая конструкция накреняется.       Из-за того, что Стайлз пытается поймать зонты, он не успевает поймать подставку, и она с грохотом падает на пол.       БА-БАХ!       Звук сокрушает весь дом.       Стайлз в ужасе замирает, гадая, пронесет или нет?       Наверху раздается скрип кровати. Из-за тонких стен и отсутствия шумоизоляции он слышится отчетливо.       — Стайлз?.. — голос Ноа, хриплый ото сна, пробивается сквозь этаж.       Стайлз опускает зонты на пол.       — Да, это я… — отвечает он по привычке. Его голос звучит неправильно. Но это недостаточно разительно. — Там это, у Скотта сломался Xbox, а мы все еще не ложились спать. Короче, я решил, что лучше вернусь домой. — Стайлз не знает, зачем это говорит. Но, начав, он уже не может остановиться врать. Вот курс и выбран, да? Лгать.       Пауза.       Из комнаты Ноа слышится шорох одеяла.       — В пятом часу?       По тону Ноа не понятно, он просто звучит недоверчиво или действительно почувствовал неладное.       — Я-э… — слетевший с губ Стайлза звук тихий, как нота.       Ноа не слышит ответа.       — Стайлз, что-то произошло у вас со Скоттом? — голос Ноа озадаченный. — Ты никогда не возвращаешься от Скотта так рано, если идешь с ночевкой.       — Да все нормально! — кричит Стайлз. — Мы пролили газировку, Xbox завис, моя одежда стала липкая. А я не могу ходить в чужой, ты же знаешь. Спи дальше. Еще слишком рано.       — Что упало?       — Подставка! Я задел ее, когда раздевался.       Повисает тяжелая пауза.       Стайлз почти физически чувствует, как по ту сторону потолка отец соединяет факты в голове: пятый час утра, грохот, его сын ведет себя страннее обычного.       — Стайлз, — голос Ноа звучит предостерегающе, — если ты опять притащил в дом собаку…       — Я не притаскивал собаку!       Они привели раненную собаку, которую нашел Скотт, домой к Стайлзу из-за аллергии Мелиссы всего раз, в прошлом году, перед тем, как Скотт устроился к ветеринару помощником; но, конечно, Ноа вспомнит об этом сейчас. Почему он не может оставить все как есть?       — Я не лгу! — в голосе Стайлза слышится отчаяние.       Сверху раздается недвусмысленный скрип кровати. Затем шаги. Ленивые, тяжелые шаги. Сердце Стайлза опускается в пятки. Его взгляд перескакивает с лестницы на правый кроссовок, лежащий на полу.       — Папа, не вставай. Я же сказал, что не притащил собаку, почему ты мне не веришь…       — Я просто хочу пить, — ленивый голос Ноа слышно немного четче, будто Ноа теперь ближе к двери спальни, чем к ее окну. — И убедиться, что у меня на телефоне нет десяток гневных сообщений от Мелиссы о том, что вы спалили кухню. Опять.       Понимая, что отца не переубедить, Стайлз подхватывает кроссовок с пола и шатающейся походкой бежит по коридору, не зная, куда забежать. Кухня. Гостиная. Лестница. Как лисица, он ищет нору, в которую можно спрятаться. Но все не то.       Оказываясь у лестницы, он краем глаза замечает тень на стене второго этажа. Ноа что-то говорит. Но Стайлз не слышит, у него звенит в ушах. Ослепленный иррациональным страхом, он бездумно юркает в ближайшую дверь.       Это оказывается прачечная комната. Стены светло-бежевые, на полу желтая плитка. Комната маленькая и узкая. У стены возле двери высокий шкаф для швабр и полотенец. Дальше стоит стиральная машинка и корзина для белья. В углу на стене висит раковина, над которой нет зеркала. Воздух к комнате спертый и сырой.       Стайлз оглядывает помещение и замечает окно. Оно расположено на стене напротив двери, высоко над потолком, и слишком крошечное, чтобы человек мог через него пролезть. Выходить тоже не вариант. А запереться не получится, нет защелки.       Кроссовок в руке шершавый. Стайлз вспоминает о нем и кидается вглубь комнаты, ища, куда спрятать кровавый улов. На время. Позже он что-нибудь с этим сделает, постирает или выкинет. Но сейчас надо просто спрятать его от отца. Под шкафом есть пустое пространство. Подойдет.       Стайлз стягивает с ноги второй кроссовок и причет пару поглубже в темноту. В этот момент слышится голос Ноа: «Стайлз, где ты?». Стайлз не отвечает. Отцу понадобится время, чтобы понять, что его сына нет на кухне и в гостиной, но его ключи в чаше, значит, он все еще в доме, где-то на первом этаже — если, конечно, он не сбежал выпроводить несуществующую собаку на задний двор.       — Я не буду ругаться, ты же знаешь, — раздается голос из-за двери, — Я просто хочу убедиться, что эта собака не сожрет тебя ночью…       Ноа заходит в прачечную комнату, когда Стайлз плещет себе в лицо водой, пытаясь наспех умыться в раковине. Возможно, именно шипение крана подсказывает Ноа, идущему проверить задний двор, где искать.       Взгляд Ноа скользит по комнате.       — Где собака? — растеряно спрашивает он. Короткие светлые волосы Ноа естественным образом уложены набок после сна, а на тело надета темная полосатая пижама. Выражение лица Ноа озадаченное, но мягкое — Стайлз этого не видит. Он не поворачивается к отцу.       — В стиральной машине, — отвечает Стайлз мрачно и тихо. От холодной воды его руки коченеют, начинают дрожать.       Стайлз чувствует, как отец его изучает.       — Где ты успел так испачкаться?       — Упал.       — Где?       — Это важно? — бормочет Стайлз. В горле у него першит.       Ноа идет к Стайлз, и тот дергается от протянутых к нему рук. Ноа сначала рефлекторно отступает. Но когда Стайлз разворачивается лицом к нему, Ноа видит синяки и ссадины на шее и лице Стайлза и притягивает его к себе ближе, чтобы лучше рассмотреть раны. Взгляд Ноа ошарашенный, остатки сна сдувает беспокойство и тревога.       — Стайлз, что с тобой случилось? — голос Ноа звучит требовательно.       — Ничего, — Стайлз слабо пытается выдраться из хватки отца.       — Как звали это Ничего? — Ноа берет Стайлза за подбородок, приподнимая голову. На бледной шее Стайлза виднеются следы удушения. — Это Скотт?       — Что? — голос Стайлз хрипит. — Нет!       — Кто тогда? — Рука Ноа перемещается с подбородка на плечо сына. — Куда вы ходили?       Стайлз опускает взгляд и молчит.       Ноа сжимает Стайлза за плечи. — Хрящи гортани очень хрупкие, — говорит он, — при сильном внешнем воздействии могут ломаться. Это избиение…       — Я знаю, — Стайлз скидывает руки отца.       — И?       — И ничего! — голос Стайлза срывается.       Спокойный образ трещит по швам, тело Стайлза начинает дрожать, а смоченные слезами глаза краснеют. Стайлз не знает куда глядеть. Ноа больше ничего не говорит, видно ожидая продолжения. Молчание отца растит в Стайлзе напряжение, которое поднимается от его груди к шее.       Стайлз смотрит то на машинку, то на отца, то еще куда-то, когда быстро говорит: — Ладно, я соврал, что мы будем у Скотта дома. На самом деле я сказал его маме, что мы будем у меня и потащил его пить виски, который я спер из твоего шкафа. Вот что случилось. Доволен?       — Это все еще не отвечает на вопрос, кто это сделал.       — Нм-п… — Стайлз нечленораздельно вздыхает.       Можно бы сказать всю правду, раз уже начал. Но Стайлз просто не может это произнести перед отцом. Он даже не может мысленно сформулировать это в предложение. Напряжение растет.       В конечном счете рот Стайлза сам изрекает дальнейшие слова:       — Мы искали место, где можно было бы выпить, проходили мимо детской площадки. К нам пристали какие-то парни, может это было их место, я не знаю. Мы со Скоттом побежали в разные стороны, но они погнались за мной. Им нужны были деньги, один схватил меня за горло, пока они искали по моим карманам. Когда они поняли, что у меня ничего нет, они повалили меня и пнули под ребра. Потом они ушли, и я пошел домой.       Отчет Стайлза не нравится Ноа. Но не потому, что он не верит в сказанное, а наоборот — Ноа верит слишком сильно. Ложь звучит достоверно, и неспокойная реакция Стайлза подтверждает его показания, в глазах Ноа все так и было.       Стайлз ненавидит такие моменты.       — Ты запомнил… — начинает Ноа.       — Нет, — Стайлз качает головой, прерывая отца. — Я не знаю, кто это был. Я был пьян. И не помню, чтобы встречал их раньше.       Ноа кивает, задумчивый.       — Давай не будем их искать, — хрипло просит Стайлз.       Слеза слетает с его носа, когда он опускает голову.       — Никогда? — спрашивает Ноа.       Эти слова пробираются в ухо Стайлза словно через толщу воды. Никогда. Он мысленно пытается дать этому осесть внутри себя и думает о том, что оно значит. Никогда не сказать правду. Забыть об этой ночи. Делать вид, что ее не было. Позволить людям похоронить тех парней, как жертв, а не насильников, получивших по заслугам.       — Да, — говорит Стайлз, что значит «нет». Нет, ему не хочется просто отпустить ситуацию. Но ему хочется повернуть время вспять, чтобы это кошмар не произошел. — Да, давай просто забудем.       Подсознание шепчет Ноа: «Твой сын врет. Это неправда». Но Ноа видит, как сильно начинает дрожать Стайлз и становится слишком занят тем, чтобы обнять Стайлза, как одеяло.       — Ладно, ладно, я тебя понял, — говорит Ноа.       Стайлз прячет лицо в сгибе шее отца, закрываясь от враждебного мира снаружи. Руки Ноа горячие, натренированные, а пижама мягкая и пахнет «Сладкой Ванилью». В объятиях отца Стайлзу верится, что с ним больше ничего не случится. Это чувство приятное. И, не способный оторваться от отца, Стайлз позволяет держать себя в объятиях, сколько отец сам посчитает нужным.       Некоторое время спустя Ноа ослабляет хватку. Если он и видит, что лицо Стайлза красное, то это не комментирует.       Они встречаются взглядами.       — Ты в порядке?       — Да, — тихо отвечает Стайлз.       — Хорошо. Иди прими душ и приходи на кухню, — говорит Ноа. — Я найду тебе «Тайленол», и ты дашь мне взглянуть на раны. Хорошо, Стайлз?       Стайлз кивает, явно уставший.       Ноа тянется к нему и нежно похлопывает по спине. — Пошли.       Они выходят из прачки и расходятся у лестницы. Когда Стайлз уходит, напряжение из его тела словно переходит к Ноа: он сжимает челюсти и резок в движениях, когда достает аптечку и ищет лекарства.       Наверху Стайлз заходит в ванную комнату и включает в душе воду погорячее, почти кипяток. Он проводит в душе много времени. Но Ноа ничего не говорит по этому поводу Стайлзу, когда тот спускается вниз.       Стайлз хватается за кружку, которую ему дает в руки Ноа, и не пьет из нее, а просто смотрит в зеркальную поверхность чая.       Потом Ноа отправляет Стайлза спать.       Стайлз выполняет этот приказ беспрекословно. Только его голова касается подушки, его тело обмякает, и он отключается. В своей кровати.