Часть 11: "Я бы хотел, чтобы мои будни были скучными"

• • •

      Малая операционная не выглядит маленькой. Комната просторная, больше средней гостиной, идеально вычищенная и светлая. Холодный свет ровно льется сверху. Так ярко, что металлические поверхности отдают серебром.       В центре стоит узкий операционный стол на массивной подвижной платформе. Черное матовое покрытие стола резко контрастирует с белыми полами и стенами. Над столом замерла большая хирургическая лампа на длинных подвижных кронштейнах; благодаря ним лампу можно разворачивать почти под любым углом. Стайлз знает, он видел, как доктор поправлял свет перед процедурой, и как поднял лампу выше, когда все закончилось.       Вдоль стены размещена аппаратура. Мониторы, анестезиологическая стойка, блоки с кнопками и экранами, аккуратно собранные в единую систему. Провода и трубки не свисают хаотично, как в комнате с шторками в приемном покое, а аккуратно уложены, будто беспорядок карается по закону. Рядом стоят металлические столики на колесах для инструментов, пустые или накрытые стерильными простынями. Но одном из них доктор возится с использованными инструментами, сбрасывает их в очистительную корзину. В комнате тихо: слышно только негромкое гудение вентиляции да звон инструментов и шорох одежды.       Стайлз сидит на краю кушетки. Штанина перекрутилась. У него получается распутать ее только после повторной попытки. Руки Стайлза дрожат, лицо сохраняет бледность. Но не от боли, анестезия убрала боль. От пережитого стресса. Будь здесь Ноа или Скотт, их так же обеспокоила бы его молчаливость и хмурая морщинка меж его бровями, из-за которой он выглядит взрослее, чем есть, и непривычно серьезным.       — Ладно. Все сделали. Швы снимать не нужно, они рассосутся сами, — хирург поворачивается к Стайлзу. — Пару дней без физической активности, пока рана не зарубцуется.       Стайлз кивает.       Он поднимается с кушетки, закончив с штанами и шнурками.       — Понял. Супер. Спасибо… Ну, значит, я пойду?       — Подожди минутку, — хирург его останавливает.       Стайлз с подозрением смотрит на доктора. Тот выглядит как человек, которому сейчас придется создать проблему. К совести врача, он так же кажется не шибком этим довольным.       — Сядь. Посиди пока, — напряжено говорит доктор.       — У меня проблемы?       Стайлз отступает. Он не садится, как ему говорят.       — Конечно нет. Просто мне нужно позвонить кое-куда. Такие правила, понимаешь?       — Звучит, как будто у меня проблемы, — лицо Стайлза мрачнеет.       Хирург не отвечает. Он начинает ходить по операционной, берет лист бумаги из шкафчика у стены, затем идет к столу, возле которого стоит офисный стул на колесиках, и садится. Стайлз напрягается, когда доктор шумно вздыхает через нос.       — Сколько тебе лет?.. — спрашивает хирург.       — Вы уже спрашивали.       — Ответь еще раз.       — Шестнадцать.       Уже после Стайлз думает, что мог соврать.       Все из-за его возраста.       Он чувствует, что именно из-за его возраста у него на носу проблемы.       Хирург коротко прокашливается и начинает говорить, звуча как будто его программируют, что нужно сказать, а он этому приказу неохотно, без интереса следует.       — Некоторые травмы… и твоя реакция… — доктор подбирает слова. — Могут указывать на сексуализированное насилие. Будет лучше, если ты подтвердишь, так и было?       Внутри у Стайлза все отрубается.       — Воу, воу, воу, — быстро произносит он. — Нет.       — Стайлз…       — Нет.       Стайлз трет лицо: — Я не… это не… Вы все неправильно поняли. Правда. Произошло какое-то недоразумение. — Его голос кажется бодрым, но руки подрагивают.       — Ты переживаешь, что кто-то узнает… — доктор в пол оборота поворачивается к нему.       — Черт возьми, я и не заметил, — Стайлз язвительно фыркает сквозь руки.       — Но молчание будет порождать страх. Это не выход, — заканчивает доктор. Он стучит пальцами. — Тебе с многим пришлось столкнуться. Я не хотел тебя обидеть, — бросает он вдогонку.       — Клянусь, я знаю, — Стайлз усмехается. Он убирает руки вниз и смотрит наверх, избегая взгляда доктора, как и того, что он пытается донести. Это не очень-то помогает. Все равно сложно держать хладнокровие, даже смотря в потолок.       — Еще немного суеты, и мы разойдемся, — доктор пытается успокоить его.       — Ладно, — Стайлз кивает. — Я могу идти?       — Ты несовершеннолетний. Без опекуна. Как я понял, твои родители не знают о случившемся. Никто не говорил им о характере твоих травм. По протоколу я обязан уведомить социальные службы.       Стайлз облизывает пересохшие губы. — Нет, подождите, мой отец знает. Я говорил ему. Нет, правда. Он просто очень занят, у него реально много работы. Он не смог пойти со мной… Вы звоните? Зачем вы взяли телефон?..       Хирург набирает номер и отвечает попутно: — Они поговорят с тобой. Потом вызовут законного опекуна в больницу. Дальше вы сами разберетесь.       Стайлз хватается рукой за край кушетки. — Не звоните!..       Доктор его игнорирует.       — Не надо, — быстро просит Стайлз. — …Пожалуйста.       Хирург поднимает взгляд. Закончив набирать номер, он подносит телефон к уху.       В этот момент дверь распахивается. Входит запыхавшийся медбрат. Он говорит о том, что привезли «битого» с внутренним кровотечением и хирург срочно нужен в главной операционной.       Доктор сбрасывает вызов до того, как социальный работник возьмет трубку.       — Твою ж дивизию… Сиди здесь, — хирург указывает на Стайлза, поднимаясь на ноги.       Без промедления два сотрудника больницы почти бегом выходят из комнаты.       Стайлз замирает как зачарованная вешалка.       Проходит секунда. Две.       Он резко срывается с места к двери.

***

      Стайлз вываливается из кабинета, чуть не цепляясь плечом за косяк.       Мятно-зеленые стены коридора с плиткой по низу и деревянными полированными перилами от двери до двери зрительно темнят пространство, так что оно кажется неосвещенным. Стайлз рефлекторно моргает, помогая зрачкам приспособиться, и оглядывается по сторонам. Куда теперь? Он выбирает право и быстро идет.       Спустя несколько торопливых шагов, ловя подозрительный взгляд проходящего мимо человека, Стайлз заставляет себя замедлиться. Не выглядеть как человек, который только что сбежал. Вот его сейчас основная задача. Свинтить под шумок.       Коридоры длинные, больница довольно вытянутая. Стайлз начинает думать, что выбрал неправильную сторону, когда видит впереди ресепшен; стойка есть в каждом отдельном блоке.       Женщина за стойкой печатает что-то в компьютере.       Стайлз проходит мимо, ускоряясь и согнув руки в локтях.       Он делает шага три-четыре и тормозит.       Да блин.       Он разворачивается на пятках. Подошва кед скрипит о пол.       Стайлз подходит к ресепшену, натягивает максимально непринужденную улыбку и, положив локти на столешницу, говорит: — Км-км… Можно вопрос? — он поднимает один палец, словно бы женщина не поняла бы его без этого жеста. Дайте ему поблажку, он немного не в себе.       — Да? — она смотрит на него, отрываясь от монитора.       — Гипотетический вопрос… Если кто-то… ну… пришел сюда без родителей. Им придет какое-нибудь уведомление? Или письмо? Или… не знаю… дымовой сигнал от пролетевшего самолета?       — Вы пользовались семейной страховкой?       — Да. Я пользовался страховкой моего отца.       Женщина раздумчиво кивает. — Тогда должна прийти выписка о выплатах на адрес страхователя. Недели через две-четыре. Может, раньше. Сейчас мы переходим на электронные рассылки. Может быть бумажное или электронное письмо. Зависит от случая.       — М-мп, — Стайлз давится воздухом от злости. Почему об этом не предупреждают заранее? Это было где-то прописано мелким пунктом? От этого можно было отказаться?.. — Ну класс… Э-аэ… Ладно, спасибо.       Он идет дальше по коридору и шаркает по полу, как зомби.       Его лицо пустое, как маска и не в полной мере отражает поток его мыслей.       Он думает, может, ему попросить сменить почтовый адрес куда должно прийти уведомление? Или попросить его отменить, если так можно? Он оборачивается через плечо, чтобы взглянуть на ресепшен, и замечает на фоне медсестру, которая входит в малую смотровую. В ту самую комнату, в которой он должен был ждать если не хирурга, так того, кто придет вместо него. Наверняка, медсестра зашла в комнату не для того, чтобы на добровольных началах провести уборку. Вероятно, ее отправили туда. Когда она увидит, что там никого нет…       Глаза Стайлза округляются.       Он стартует с места.       Он бежит, пока не добирается к концу коридора, где оказывается лифт.       Двери лифта уже закрываются, кто-то есть внутри.       — Подождите, — Стайлз просовывает носок между дверями.       Двери раздвигаются, и Стайлз вваливается в кабину. Не дожидаясь, он жмет на кнопку, подгоняя механизм закрыться.       Дзинь.       Когда медсестра смотрит в сторону лифта, двери уже сомкнуты.       Стайлз тяжело дышит, уставившись в хромированную поверхность.       — Ты будто только что пережил погоню, — говорит человек, стоящий по соседству.       — Ха-а, да. Близко к правде, — Стайлз усмехается. Периферийным зрением он улавливает знакомые тени и поворачивает голову, чтобы взглянуть на человека.       — Ты?       — Я, — подтверждает Питер.       — Не могу понять, я удивлен или уже привыкаю… — Стайлз щурится: — Ты ведь не какой-то Люцифер, решивший меня докучать, да? Только честно.       — А ты бы этого хотел?       — Не думаю?       — Тогда будем считать, что я ангел, спасающий тебя от скучных будней.       — Я бы хотел, чтобы мои будни были скучными. — Стайлз вытирает с шеи пот, который собрался под воротником после пробежки.       Очередь Питера щуриться в сторону Стайлза.       — Ты разве не должен быть сейчас в школе?       — Я приболел.       — Вот оно что, — Питер отвечает загадочным тоном.       Стайлз даже не спрашивает, что знакомый тип с аптеки там понял. Еще вчера было понятно, что этот человек несколько странноватый, с привычкой проницательно пялиться прямо собеседнику в глаза и появляться из ниоткуда словно летучая мышь из ада. Но при всем этом он умудряется оставаться довольно приятным и доброжелательным. Может, это магия красивой внешности. Или он действительно такой.       Когда лифт приезжает на первый этаж, Стайлз думает, что будет вежливым поинтересоваться делами Питера, пока они ждут остановки кабины. К прочему, интересно же немного выпотрошить свежую душу. Один и тот же круг знакомых надоедает со временем. Это как жить в одном и том же аквариуме с одинаковыми декорациями.       — Уже решил с домом? — спрашивает Стайлз.       Двери открываются.       Питер отвечает, когда они выходят в холл: — В стадии реализации. Я договорился на просмотр двух квартир, сегодня. — Напряжение окончательно спадает.       Стайлз спрашивает Питера о вариантах, которые тот выбрал. Питер кратко описывает квартиры, которые ему понравились. Стайлз отмечает то, что кажется ему интересным и пытается поспорить, какая квартира, вероятно, Питеру больше понравится. Тот, конечно, с прогнозом подростка не соглашается и отказывается спорить с ним на деньги, ссылаясь на то, что у Стайлза их нет — что недалеко от правды.       Они не замечают, как выходят из больницы. Приземленная беседа после стрессовых допросов настолько притягивает Стайлза, как обезвоженного путешественника к соку с трубочкой, что он с опозданием понимает, что следует за Питером в сторону парковки, а не в сторону автобусной остановки, куда ему следовало свернуть шагов тридцать назад.       Стайлз останавливается.       — Блин. Я без колес. Мне в ту сторону, — он машет руками, указывая одновременно двумя пальцами назад и покачиваясь на носочках.       — Поедешь на автобусе? — Питер изящно гримасничает.       — Пешком дольше.       — Замолчи, — Питер закатывает глаза. Он пикает ключами и открывает дверь серебристой легковушки. — Запрыгивай. Я тебя подброшу.       — А-апх… Ну ладно? — Стайлз хмыкает в замешательстве.       Его не приходится уговаривать. Автобусные поездки никогда не сравнятся по комфорту с автомобильными; и после наложенных швов, хотя и анестезия продолжает действовать, кажется глупым испытывать судьбу и отказываться от подарков. Пускай этим подарком является чудик из аптеки, с которым они случайно пересекались за последние два дня уже трижды. Может, кто-то там выше хочет компенсировать страдания, причиненные ему ранее? Тогда он с радостью их принимает.       Стайлз забирается на переднее сидение и хлопает дверью.       Он начинает возиться с ремнем безопасности — больше от нервов, нежели действительно уважает дорожные правила, — и понимает, что забыл о чем-то важном.       — Эй! Я тут что понял. Я ведь не знаю твоего имени! Странно получается. Ты подвозишь меня, — Стайлз качает рукой от себя к Питеру и обратно, — а я не знаю, как тебя зовут?..       В ответ Питер быстрым движением опускает зеркальце для макияжа, и водительские права скатываются ему в руку. Он показывает их Стайлзу, не убирает сразу, чтобы парень успел прочитать имя.       — Питер, — читает Стайлз. Палец водителя как бы случайно закрывает фамилию.       — Теперь если ты захлопнешь перед моим носом дверь, уже не отмажешься, что выставил незнакомца, — Питер клыкасто улыбается и убирает водительские права обратно под солнцезащитный козырек.       — Ах, да. Прости за это. Я просто… мне срочно нужно было там…       — Расслабься. Я не настолько ранимый… А ты?       — Я? На что мне обижаться на тебя?       — Твое имя?       — Ох, понял. Стайлз. Не спрашивай. Я знаю, что это немного странно. Это долгая история. Она не очень веселая.       — Как скажешь, Стайлз.       Питер заводит машину.       Вместе с двигателем оживает магнитола. Начинает играть поп-песня с энергичным, танцевальным ритмом, в которой Стайлз на первой же строчке узнает песню из фильма «Легко ли быть блондинкой». Женщина поет: «У меня есть карман полного солнечного света. У меня есть любовь, и я знаю, что она вся моя».       Это настолько по-бабски и слащаво, что Стайлз не сдерживается, его лицо озаряется добродушной усмешкой.       — Ты слушаешь Наташу Бедингфилд? — Он не знает имени певицы и название песни, но по дисплею магнитолы бежит строка, так что не приходится долго гадать.       — Это хит, — говорит Питер как ни в чем не бывало.       — Да, я знаю. Просто… как-то странно, что ты слушаешь такое. Я думал, эти песни слушают только взрослые женщины после смены. Могу представить, как она едет, подпевает за рулем. В одной руке у нее кофе, а в бардачке «Прозак».       — Ладно, раскусил, — хмыкает Питер. — На самом деле это машина медсестры, которая несколько лет поливала меня кипятком, пока я был в коме. Так что я теперь шантажирую ее, как хочу, и забрал ее машину, — тон Питера ужасно равнодушный для такого жуткого разоблачения.       Конечно же, Стайлз не верит.       — Ты был парализован? — спрашивает он, забавляясь.       — Все ниже носа, — утверждает Питер.       — И как ты выздоровел?       — Меня исцелила сила дружбы, можно сказать.       — Как по мне, больше похоже на то, что тебе стыдно признать, что ты сам составил этот плейлист и слушаешь его на повторе, пока, не знаю, катаешься между штатами? Нет, но если тебе нравится. Я вообще не имею ничего против. Круто что ты, ну, слушаешь музыку. Есть такие, кто этого не делает. Вот они меня пугают, серьезно…       — Принято к сведению, — лаконично отвечает Питер.       Они выезжают с парковки. К тому моменту песня доходит до финальной части. Нога Стайлза начинает ритмично попрыгивать на припеве.       Питер бросает взгляд: — Так теперь тебе нравится?       Стайлз фыркает: — Это же хит, ага?       Питер качает головой и нацепливает на нос солнцезащитные очки. Стайлз опускает козырек. Когда они выезжают на дорогу, деревьев становится меньше, и солнечный свет слепит глаза. Окна опускаются, и хотя Питер едет небыстро, ветер играет с его волосами; у Стайлза играть не с чем, его ершик все еще не оброс.       Всю дорогу их легкую болтовню сопровождает женский вокал с прилипчивыми припевами.

***

      Они подъезжают. Питер ведет машину неспешно, одной рукой держа руль. Яркий солнечный свет мелькает по салону полосами. Стайлз подбирает щеку кулаком и считает почтовые ящики. Питер плавно тормозит возле дома Стилински. Тогда Стайлз оживляется. Он выпрямляется, хлопает себя по коленям.       — Спасибо за поездку.       — Не за что, — Питер фыркает себе под нос.       Стайлз выбирается из машины.       — Удачи с квартирой. Не бери ту, где пахнет плесенью и утайками.        — Учту.       Дверь захлопывается.       Стайлз идет к дому, вытаскивая из кармана ключи. Он перебирает их в руке и подкидывает в воздух пока идет. Роняет. Поднимает. Оглядывается, чтобы проверить. Питер этого не видел. Он вообще смотрит куда-то вниз. Может, достал альбом с дисками и пролистывает страницы в поисках чего-то кроме попсы.       Прилипчивые строчки из песни слетают с языка Стайлза невнятным бормотанием. Он поднимается по ступенькам и резко перестает напевать, когда видит, что дверь… не выглядит так, как всегда. Он медленно подходит ближе, несмело, словно не верит своим глазам. Но не кажется же ему.       И правда, небольшая щель тревожно расширяется, когда ветер слегка шевелит дверь. Я забыл запереть дом, когда уходил? В его памяти дыра. Он не помнит, как прямо-таки закрывал дверь. Но он знает, что не мог про нее забыть. В конце концов, он же не настолько глупый. С ним такого никогда не случалось. Он не думает, что ушел и забыл о чем-то таком привычном. Наверное, его руки сами бы сделали это, даже если мозг был отключен?..       Сердце Стайлза начинает биться быстрее. А что, если он закрыл дверь, но кто-то пробрался внутрь? У них нет сигнализации. Это возможно.       С другой стороны, кто в хоть немного здравом уме будет обкрадывать дом днем? Еще и дом шерифа.       Он делает шаг к двери.       Он останавливается.       А что, если это Альфа? Или охотники? Или приятели тех парней из леса, которых убил Альфа? Вдруг кто-то еще прятался в лесу, кого он не заметил? Стайлз был последним, кто видел тех двоих. Что, если кто-то видел его и винит его в их смерти? Или что, если монстр пришел закончить начатое, нашел его дом… тогда заходить не звучит безопасно.       Стайлз оборачивается через плечо.       Питер все еще сидит в машине, листает книжку с дисками и пытается найти что-то без слов «любовь», «жизнь» и девочка» в названии. Больше поблизости кроме мужчины никого нет. Все на работах или в школах.       Стайлз снова смотрит на дом.       Потом опять на Питера.       Черт возьми, ладно!       Он неловко спускается с крыльца обратно.       Питер замечает Стайлза еще на середине дорожки. Когда он подходит, Питер спрашивает через опущенное окно: — Что-то не так?       — Я думаю, что в доме кто-то был.       Питер мгновенно становится внимательнее к Стайлзу, понимая, что он не просто забыл что-то в машине.       — Думаешь?       — Или нет. Я не знаю! — быстро говорит Стайлз. — Я не помню, запер ли дверь. Но она открыта. И это… ну… странная фигня.       Он нервно машет руками в сторону дома.       — Я не хочу вызывать полицию по пустякам, понимаешь?       Взгляд Питера фокусируется на доме.       Потом обратно на Стайлзе.       — Хочешь, чтобы я проверил? — спрашивает Питер.       Стайлз моргает. — А ты можешь? — И сразу: — Нет, подожди, ты не должен этим заниматься. Прости. Я не знаю. Просто… — он трет затылок. — Со мной такое впервые… Наверное, я лучше пойду к соседям и попрошу вызвать полицию.       Питер закрывает тетрадь с дисками и бросает на приборную панель.       — Или мы можем просто проверить дом, — он глушит машину и вытаскивает ключи.       Стайлз смотрит, как Питер выходит из машины.       — Ладно. Да. Хорошо. Только если нас убьют, я хочу, чтобы ты знал — музыка в твоей машине была не такой уж ужасной… Если мы выживем, я хочу одолжить у тебя твою коллекцию…       — Я подумаю.       Они идут к дому.       Питер выглядит спокойным, по сравнению со Стайлзом, и по-хозяйски поднимается на крыльцо первым, медленно открывает дверь шире. Стайлз останавливается за ним, смотря поверх его плеча. Они заходят.       Внутри темно и тихо.       Очень тихо.       Стайлз понижает голос: — Стой.       Питер оборачивается.       Стайлз хватает из металлической корзины в углу бейсбольную биту. Вместо того, чтобы покрепче ее сжать, он передает ее Питеру.       — Возьми.       Питер смотрит на биту.       Потом на Стайлза.       — Серьезно?       — Ты буквально идешь проверять потенциального маньяка, — шепчет Стайлз. — Да, серьезно.       Питер берет биту без энтузиазма. Он хочет дать язвительный комментарий. Но когда его рот открывается, его ухо улавливает шорох и дыхание на втором этаже дома. Питер закрывает рот и поворачивается к лестнице.       Половица тихо скрипит под ногами Питера.       Стайлз остается возле двери.       Питер скрывается из видимости. Он передвигается по дому совершенно бесшумно. Это нервирует Стайлза еще сильнее и заставляет переминаться с ноги на ногу в волнении.       Долгую минуту-другую ничего не слышно.       Тишина.       ГРОХОТ.       Слышится звук, будто что-то пронеслось по комнате этажом выше.       Стайлз вздрагивает.       — Питер?.. — зовет Стайлз, вцепившись в перила лестницы.       Он слышит звуки возни, но не голоса.       И вдруг крик: — В СТОРОНУ!       — Что?!       С лестницы вылетает нечто серое, пушистое и неумолимое.       Стайлз орет и шарахается к стене.       Мимо пулей проносится огромный енот. С ярким длинным носком в пасти.       Енот выскакивает через открытую дверь и уносится через газон к соседям.       Питер спускается. В руках у него вешалка.       — Кажется, у тебя появился фанат твоего шкафа.       Стайлз тяжело дышит, пробежавшись рукой по ершику на голове.       — Это был енот?!       — Очень агрессивный енот, — Питер передает Стайлзу вешалку со следами маленьких клыков на дереве.       Стайлз смотрит в сторону улицы.       — Он украл мой носок.       Питер кивает.       — Кажется, спортивный. Баскетбол?       — Лакросс, — говорит Стайлз.       Он пожимает плечами.       — Не то чтобы я был звездой команды. Но стараюсь не позориться слишком активно.       — Я видел барабанную установку. Ты во все подряд пытаешься влезть? — спрашивает Питер. — Или меняешь хобби как платья?       Стайлз тычет в него пальцем: — Барабаны — это терапия. Лакросс — социальное давление. В этом есть баланс.       Питер хмыкает. Потом возвращает биту.       — Ну, твой дом официально очищен от преступников.       — От енотов.       — Да, от енотов.       Питер направляется к двери.       В доме больше нет «преступников», но все еще ужасно тихо и одиноко. Стайлз внезапно понимает, что не хочет оставаться один. Не после больницы. Не после мыслей о соцслужбе и возможной сцены с отцом и ними. Не после открытой двери, ведущей к руминированию.       Стайлз быстро окликает: — Подожди.       Питер оборачивается.       Стайлз неловко переминается.       — Ты едешь смотреть квартиру?       — Да.       — Я… вообще-то хорош в подмечании косяков.       Питер приподнимает бровь. — Правда?       — Абсолютно. Я рос в доме шерифа. У меня буквально сверхспособность замечать подозрительные вещи.       Питер смотрит на него секунду дольше, чем нужно. Будто что-то оценивает. Затем он кивает в сторону улицы: — Ладно. Пошли, раз ты так хорош.       Улыбка Стайлза появляется почти мгновенно.       — Дверь запри, — говорит Питер.       Стайлз запирает дом, и они садятся в машину.

***

      Полуденное солнце жарит асфальт так, что воздух над парковкой автомастерской идет рябью. Из открытых ворот мастерской тянет машинным маслом, сваркой и старой резиной. Где-то внутри играет рок по радио. Кто-то ругается матом.       Ноа Стилински выходит из патрульной машины, поправляя ремень с кобурой. Форменная рубашка уже слегка прилипла к спине — день обещает быть длинным.       Он проходит внутрь мастерской. Под ногами шерифа скрипит мелкий гравий и металлическая стружка.       Под поднятым пикапом видны ноги механика.       — Эй, — окликает Ноа.       Механик выкатывается из-под машины на тележке. Мужчине лет сорок. У него замасленные руки и сигарета за ухом.       — Шериф, — он видит значок. — Что случилось?       Ноа берется за ремень двумя руками и говорит: — Мне нужен человек, который не испугается старого джипа восьмидесятых.       Механик фыркает.       — Насколько старого?       — Настолько, что он держится на подростковом упрямстве и скотче.       — А-а. Припоминаю. Чинил я его как-то раз.       Ноа устало усмехается: — Еще раз, возможно?       Он достает из кармана бумажку.       — Мне бы, чтобы вы сами пригнали его завтра или послезавтра. Не знаю, что с ним случилось. Сын говорит, что джип не заводится.       Механик берет листок, мельком читает адрес и номер машины.       — Посмотрим, можно ли еще воскресить.       — Если получится — мой сын, возможно, впервые за месяц скажет мне спасибо.       — Не рассчитывайте на чудо, шериф.       — Я живу с мальчиком подростком. Я давно не рассчитываю на чудеса.       Механик коротко смеется и уже собирается вернуться к работе, когда Ноа вдруг говорит:       — И еще.       Механик оборачивается.       Ноа достает из нагрудного кармана сложенную фотографию. Фото Дерека Хейла, с водительских прав. Чуть моложе. Но взгляд тот же — тяжелый, настороженный.       — Видели этого человека?       Механик хмурится, берет фото.       — М-м… — Пауза. — Вообще, кажется, да.       Ноа сразу подбирается.       — Когда?       — Да совсем недавно, на прошлой недели. Он заезжал в мастерскую.       — Зачем?       — Просил отмыть кровь с салона.       — И вы не сообщили в полицию?       — Да сообщал я, ну, хотел, — механик сразу вскидывает руки. — Серьезно. Я вам звонил. — Механик начинает оправдываться быстрее: — Я сказал про машину, номера продиктовал… вроде. Не знаю, записали ли. Звонил с рабочего телефона, связь оборвалась.       Он указывает большим пальцем в сторону стены.       — Потом выяснилось, что какой-то идиот провод порвал. Упало, может, что. Никто же не сознается, кому платить захочется?..       Ноа хмурится.       — И вы не перезвонили?       Механик морщится: — Закрутился, вылетело из головы.       Ноа смотрит на фото Дерека еще секунду. Потом убирает обратно в карман.       — Если он снова появится — звоните мне напрямую.       Он протягивает визитку.       Механик берет карточку, вертит в пальцах.       — А что, он кого-то убил?       Ноа отвечает: — Мы так думаем. — Пауза. — Он так же пытался убить моего сына. И его друзей.       Лицо механика меняется. — Черт… — Он задумчиво чешет щеку. Потом вдруг говорит: — Слушайте… Когда я салон чистил, вспомнил одну штуку.       Ноа поднимает взгляд.       — Какую?       — У него на пассажирском сиденье валялся пакет из S&Bar.       — Магазин туристического барахла?       — Ага. Тот, который у съезда к лесным секторам.       Ноа знает это место.       — Может, он где-то там ошивается? — продолжает механик. — Вы проверяли?       Ноа медленно кивает: — Там его дом.       Вернее то, что от него осталось.       Сгоревший каркас дома среди деревьев.       И там же нашли Лору.       Ноа чувствует, как внутри снова шевелится старая мысль: убийцы любят возвращаться на место преступления.       Может, стоит поставить там камеру. Или патруль. Или самому поездить ночью.       Где же ты, Дерек Хейл?..       — Хорошо. Спасибо, — говорит Ноа.       — Ага.       Они коротко кивают друг другу.       Шериф выходит из мастерской обратно на улицу под жаркое солнце. Он достает ключи от машины из кармана.       Обед еще не закончился.       Ноа думает, может, успеет заехать домой. Проверить, как там Стайлз.       Телефон Ноа звонит. Он отвечает почти сразу.       — Стилински.       Голос Марка звучит напряженно: — «Шериф, тебе лучше подъехать».       Ноа открывает дверь машины и садится внутрь.       — Что случилось?       В салоне тихо.       — «У нас здесь свежий труп».       Ноа закрывает глаза на секунду.       — Скинь адрес, — устало говорит он и заводит двигатель.       Маркус диктует Ноа, куда подъехать.