Часть первая, начальная

      Выстрел. Самый обычный выстрел из привычного всем французам МАВа, предназначавшийся черному сердцу Черного же Кота, обжигающей болью пронзил рёбра, заставив потерять равновесие, и вышиб из лёгких воздух, наполняя их взамен вязкой лавой, оседающей на губах темной кровью. При падении каблук-шпилька конечно же за что-то зацепился и сломался, а на левом виске от удара начал наливаться багрянцем отвратительный синяк.       Она столь героически спасла одного из героев Парижа, а в некрологе наверняка напишут, что «Ледяная стерва Буржуа» пытаясь спастись бегством поймала шальную пулю. И фотография будет дурацкая. Худшая. Со сломанным каблуком, растрёпанный прической, синяком на половину лица и мертвенно-бледной кожей.       Раздражающий писк спадающей трансформации заставил Хлою перевести взгляд на стоящего перед ней на коленях героя, уже без костюма. Взрослый Адриан Агрест с выражением абсолютной, какой-то детской даже, растерянности и трясущимися руками вызывал раздражение. Мадмуазель Буржуа стоило бы удивиться открывшейся тайне героя, но ей уже двадцать шесть, за плечами столько дерьма, что другим и не снилось, а выбший друг, оказавшийся Котом Нуаром заботил её куда меньше, чем пуля в теле и то, как она будет смотреться в гробу. — Хло… Хлоя, ч-что же ты, зачем ты, — У Агреста тряслись не только руки, но и нижняя губа, словно он собирался заплакать. — Что мне делать? — Адриан выглядел до нелепого жалко, а у Буржуа в легких взрывались сверхновые. — Прич… кха, — вместе со словами и хрипом из горла выталкивались остроконечные звезды, разлетаясь кровавыми искрами по подбородку и вороту платья. Во всяком случае именно так Буржуа ощущала кровавые сгустки катившиеся по горлу. — Прическу поправь, — возможно, Хлое стоило бы паниковать и плакать, как сидящий напротив герой Парижа, но она чувствовала лишь раздражение и сожаление. И боль, которую очень бы хотелось прекратить. Глядя на абсолютное непонимание в глазах бывшего друга, мадмуазель Буржуа хотелось по привычке цыкнуть, но кашель, которым она захлёбывалась даже лёжа на боку, мешал. — Адриан, поправь мне волосы. В мире нет ничего хуже плохой причес…кхи! — Н-нашла когда шутки шутить, — Агрест всхлипывал уже не сдерживаясь и безостановочно тряс ее за руку. — Зачем, зачем ты? Я же был в костюме! Мне бы ничего! — Хлоя устало закрыла глаза, чувствуя как с очередным тяжёлым вдохом ее захватывает пустота. Она жалела лишь о том, что не написала завещание — теперь всё, чего Хлоя с таким трудом добилась, отойдет ее родственничкам.

***

Вдох был болезненным, словно Хлоя проглотила морского ежа вместе с панцирем и теперь судорожно пыталась протолкнуть его куда-то внутрь себя. От боли пришлось согнуться пополам, обхватив руками ребра, помогая вытолкнуть втянутый ранее воздух обратно. Колени предательски подгибались и в голове всемирно известного модного критика мадмуазель Буржуа крутился лишь один вопрос: «Какого черта здесь творится?». Хлоя была уверена, что умерла, процентов эдак на сто и совершенно не понимала, что происходит, почему ей опять приходится дышать с болью. Какофония звуков оглушала, а яркий дневной свет резал слезящиеся глаза и Хлое с трудом удавалось удерживать себя в стоячем положении. Не плечо опустилась рука в красной перчатке с подозрительно знакомыми черными пятнами, заставляя распрямиться и посмотреть на хозяина этой самой руки. — Это было совершенно безответственно с твоей стороны, Хлоя. Ты дважды подвергла людей опасности. Дважды! Ты должна была держать себя в руках и не поддаваться желанию лёгкой славы и уж тем более, не поддаваться влиянию акумы. — Ледибаг, казалось, не замечает, что девушке перед ней плохо. — Я не думаю, что ты подходишь на роль героини, Хлоя, пожалуйста, верни талисман.       Буржуа с непониманием смотрела на протянутую руку куда более юной, чем она привыкла видеть, Ледибаг и ощущала отвратительное чувство дежавю. Рядом маячил такой же молодой Нуар, из чьих невозможно зелёных глаз не далее как минуту назад, проливались по умирающей Хлое слезы. — Хлоя, пожалуйста, не заставляй меня забирать талисман, отдай его сама. — Ледибаг смотрела на Буржуа со смесью жалости и решимости, готовая забрать заколку силой, но искренне этого не желающая. Хлоя же… просто смотрела, пытаясь осознать происходящее. Совсем еще юные герои Парижа, слова и события, что произошли с ней добрых десять лет назад. Всё было так просто и так невероятно одновременно, что сложно взять и разом поверить. Вот, она — взрослая женщина, немалого добившаяся к своим двадцати шести годам, истекает кровью на подиуме в день показа очередной восходящей звезды от кутюр, а через минуту ей снова шестнадцать и её, Хлою Буржуа, отчитывает малолетняя Ледибаг за выходки, которыми Хлоя пыталась привлечь внимание матери.       Вспышка камеры ударяет по глазам словно молния. И Хлоя, тряхнув головой, мгновенно берет себя в руки, решив разбираться с превратностями судьбы позже и желательно в одиночестве. — Ха. И это — всё, что ты мне скажешь? — Манерно тянет Хлоя высоким еще, подростковым голосом, выпрямляясь наконец в полный рост и рваным движением плеча скидывая руку Ледибаг. Если это ее галлюцинации, то пусть они будут приятны Хлое. — Какое, однако, избирательное сострадание у героев Парижа, — Последние два слова она буквально выплёвывает в маску Ледибаг. — О чём это ты говоришь? — Кот Нуар хмурится, мгновенно становясь на защиту своей напарницы. — После всего, что ты натворила… — Я всё еще остаюсь человеком! — Хлоя обрывает Кота, не дав тому договорить. — Возможно, я и не смогла совладать со своими эмоциями, но чем я так сильно отличаюсь ото всех остальных людей, подвергшихся атакам Бражника? — Буржуа видела замешательство на лицах героев и это казалось даже забавным. В прошлый раз после отповеди Ледибаг она чувствовала себя раздавленной, виноватой и униженной. Конечно же она отдала талисман. Отдаст и сейчас, но на своих условиях. — Абсолютного каждого, кто подвергся атаке Бражника, вне зависимости от того, что он сделал пока был превращённым в акуму, Ледибаг искренне успокаивает и говорит, что он ни в чем не виноват, ведь превращенный тоже жертва. — Вспышки фотокамер и хищный глаз объектива репортерской камеры ловили каждое ее движение, а отповедь, которую начала Буржуа, вызвала оторопь у юных героев. Не воспользоваться этой ситуацией было бы глупо и Хлоя воспользовалась. — Но дочь мэра города, видимо, не заслуживает такой чести, как понимание и сострадание, в глазах героини, — Хлоя надменно хмыкает, глядя в упор на Ледибаг. — Не зря я говорила отцу, что стоило бы поставить памятник тем, кто сделал спасение чужих жизней своей повседневной работой — врачам, пожарным и полицейским. — Конечно же Буржуа в свои шестнадцать ничего подобного отцу не говорила, но став значительно старше, не раз размышляла о том, что многие действительно чудесные вещи воспринимаются окружающими как что-то обыденное только потому, что творящие их люди не носят геройских костюмов.       Буржуа отцепила от волос заколку-талисман и легко подкинула на ладони, позвав квами, — Поллен. — Маленькая пчёлка взвилась над заколкой в руках Хлои и осуждающе-грустно посмотрела на девушку. — Спасибо. Я кое-чему у тебя научилась. — Квами, не ожидавшая подобного от своей резкой и эгоистичной подопечной, не сразу нашлась, что сказать, а когда захотела было уже поздно, Хлоя решительным шагом двинулась в сторону своих собеседников, крепко зажав в руке талисман. Проигнорировав Ледибаг, со всё еще протянутой рукой, она прошла прямо к Коту Нуару. — Если от кого другого я ещё могла ожидать чего-то подобного, то от тебя, Котикинс, — Хлоя с силой вдавила свой талисман в ладонь героя, смотря тому прям в глаза, — нет. Впрочем, героям Парижа ведь не приходилось задумываться, что их поступки или слова могут не только спасти, но и разрушить чью-то жизнь.       Круто развернувшись на пятках и горделиво вздернув подбородок Хлоя пошла в сторону центра города. Остановить ее никто не пытался.       Адриан пытался проглотить тугой ком, застрявший в горле, и хоть как-то успокоится. Когда Хлоя посмотрела ему прямо в глаза, когда так произнесла его геройское имя, у Агреста по пищеводу прокатилась ледяная волна ужаса, остановившаяся где-то в районе желудка и сжавшая его цепкой мертвенной рукой. «Она знает, она знает, она знает!»       День подходил к концу и усталые парижане спешили домой, чтобы провести вечер с семьёй, за любимым сериалом или погрузится в книжные миры, устроившись на любимом диване. Адриан Агрест метался по своей комнате раненым зверем, не в состоянии обрести в этот чудесный летний вечер душевного покоя. Он всё больше и больше уверялся в мысли, что Хлоя каким-то образом узнала кто носит маску Кота Нуара. — Прекрати мельтешить, Адриан, и лучше принеси мне сыра. — Плагг вальяжно развалившийся на подушках и поедающий очередной кусочек любимого лакомства был, в противовес своему подопечному, само спокойствие. — Да как ты не понимаешь, Плагг?! Она знает! Хлоя знает, что я — это Кот Нуар! — Успокойся, — квами широко зевнул, обнажая острые клычки. — Для начала стоит узнать, точно ли она знает, кто владелец талисмана. — Конечно знает! — Адриан никак не мог успокоится и флегматичный пофигизм Плагга этому не способствовал. — Ты же слышал, она назвала меня Котикинс. Не Кот, не Нуар, не Кот Нуар, а Котикинс. Котикинс! — Иронично вздернутая бровь квами-котенка была воспринята говорившим юношей как предложение продолжить монолог. — Так моё имя коверкает только Хлоя. Хлоя Буржуа и никто другой добавляет это дурацкое «кинс» к окончанию. И то, как она смотрела на меня… Этот её взгляд буквально кричал «я все знаю». — Плагг в ответ лишь хмыкнул и перевернулся на другой бок, позволяя Агресту самому взять эмоции под контроль.       Не получив никакого эмоционального отклика от своего верного напарника и единственного слушателя Адриан попробовал дыхательную гимнастику, которую показывал тренер по фехтованию, для успокоения и приведения мыслей в порядок. Гимнастика ожидаемо не произвела должного эффекта, тогда Агрест принялся наворачивать круги по комнате. На двенадцатом юноша сдался и тяжело осел на край кровати. — Что мне делать, Плагг? — взгляд был настолько молящий, что квами не выдержал и подлетев к Адриану уместился у того не плече. Продолжая, впрочем, потреблять сыр. — Поговори с ней. Эта девчонка за тобой хвостом бегает всю школу, если она каким-то чудом узнала, что ты — это Кот Нуар, упроси никому не рассказывать. Не думаю, что такая самовлюбленная особа откажется хранить столь потрясающую тайну. — На этом моменте квами развел лапками в сторону, обозначая настолько тайна «потрясающая», и чуть не ткнул Адриану в щёку недоеденным кусочком камамбера. Вовремя спохватившись, Плагг вернул свое сокровище обратно между лапок и смачно откусил приличный кусок сыр, запихав оный за щёку и продолжил с заметной ехидцей. — Особенно, если об этом попросит мальчик, в которого она влюблена. Это как если бы тебя просила сохранить тайну Ледибаг. — Плагг! Как ты можешь сравнивать? Ледибаг это же…это же Ледибаг, конечно я всё для нее сделаю. А Хлоя… сомневаюсь, что она может вообще хоть что-то хранить в секрете. Особенно после сегодняшнего. Она же на весь мир заявила, кто под маской Квин Би. — Ну, если она всё-таки знает, кто под маской Кота и не захочет сохранить этот секрет есть другой способ решить эту проблему, — над маленькой лапкой квами заклубилась чёрная тьма. — Очень смешно, Плагг, — Адриан недовольно скосил глаза на Катаклизм, созданный квами, в опасной близости от лица. — Ладно, для начала нужно поговорить. — Агрест с силой провел ладонью по лицу и встал с кровати, скидывая квами с плеча парить в воздухе, а оттого не видел, что маленький чёрный котёнок вовсе не улыбался, держа на лапке чистое разрушение. Ему очень нравился новый подопечный и квами мог бы многое сделать для спокойствия Адриана. — Плагг, когти!

***

      Хлоя без проблем добралась до «Гранд-Парижа» в конце концов в городе многие знали как выглядит дочь мэра и таксис без проблем согласился довезти девушку до пункта назначения с условием оплаты по прибытию. Велев портье оплатить поездку Буржуа поднялась на лифте на свой этаж. Ей нужны были покой и ванная, чтобы немножко расслабиться и привести мысли в порядок. Тактичный Жан никак не комментировал сегодняшние события и приезд Хлои назад на такси да в гордом, конечно же гордом, одиночестве. Мажордом лишь уточнил желает ли юная госпожа чего-нибудь и, получив распоряжение о крепком черном чае и воздушных безе, удалился исполнять.       После целого часа в ванной: обжигающе-горячая, с огромной шапкой ванильной пены и минимум тремя горящими аромасвечами — некоторые пристрастия с возрастом не меняются, так что Хлоя с удовольствием зажгла целых пять свечей, обнаружившихся на полочке, мадмуазель Буржуа позволила себе, утонув в объятиях махрового халата, после принятия столь желанной ванной, начать предаваться рефлексии. Хлоя по опыту знала, что занятие сие лучше осуществлять в компании очень большого чайника чая и тонны сладостей.             Предусмотрительный Жан прикатил целую тележку восхитительных белых облачков безе, вышедших из-под умелых рук мадам Сезер, и любимую Хлоей чайную пару с действительно большим чайником. «Что ж, в возвращении в прошлое есть и некоторые плюсы — стряпня Сезер, например» — Хлоя подтащила тележку со сладостями к большому креслу у окна и, залезши туда с ногами, разглядывала вечерний Париж, попутно пытаясь понять, что же все-таки случилось.       Размышления о произошедшем привели Хлою к неутешительным выводам. По здравому разумению у нее было всего два варианта: она всё-таки умерла и вместо небытия каким-то образом оказалась в прошлом, в свои шестнадцатилетнем теле или ей все ещё двадцать шесть, она потеряла до ужаса много крови и теперь лежит в больнице в беспамятстве, а всё происходящее — лишь бред лишенного достаточного количества кислорода мозга. И оба этих варианта ей совершенно не нравились.              Хлою нельзя было назвать хорошим человеком, но один неоспоримый плюс у нее был — мадмуазель Буржуа до безобразия любила честность. Даже если это ранит других людей. Особенно, если это ранит. Хлоя построила свою карьеру на честности и чужой боли. Нет-нет, если коллекция или образ были удачными она тоже об этом говорила, но куда больше ей нравилось разносить в пух прах чужую нелепость и некомпетентность — бытие хорошим критиком предполагало объективность и честность.       Выбирая будущее Хлоя точно знала, что оно будет связано с модной индустрией. Но быть моделью, актрисой или дизайнером ей было не по душе, да и, если быть честной, Буржуа знала, что в этих направлениях не добьется значительного успеха. Но она также знала, что хорошо разбирается в модных тенденциях и том, как выбрать подходящий случаю гардероб. Потому Хлоя решила, что хочет стать редактором модного журнала и пошла в журналистику.       Первые обзоры Хлои Буржуа, выпущенные в двадцать, потерпели фиаско. Они были свежи своей неприкрытой желчностью и резкостью языка, но слишком предвзяты, а оттого сами в итоге подверглись критике. Это было тяжелым ударом по самолюбию и репутации, но Буржуа вынесла из этого свой урок. Еще год Хлоя училась отделять личное отношение от рабочего восприятия и честно оценивать чужой труд. К двадцати одному, почти на свой день рождения, Хлоя выпустила обзор коллекции начинающего модельера Дюпен-Чен, который принес им обеим известность по всей Франции.       Точнее, это сделал Клод. Клод Бурже стал такой же восходящей звездой мира моды, как и Маринетт Дюпен-Чен, осветив своей феерической статьей их дальнейшие пути в мире моды, которые пересекались, надо сказать, весьма часто. Клод был единственной ложью Хлои в новом мире и новом для себя амплуа. Получив болезненный опыт и помня, какое мнение о ней, как об авторе, сложилось, Буржуа струсила. Хлоя банально не стала больше публиковаться под своим именем, а взяла псевдоним, создав совершенно другую личность — отстраненного, уверенного в себе и честного в своих оценках Клода. Первая же проба пера Клода оказалась настолько удачной (а может быть удачной была коллекция Маринетт, которую она осветила, но об этом Хлоя не любила думать), что за ней вереницей потянулись другие статьи и обзоры, и каждый воспринимался публикой положительно.       Клод был загадкой. Тайной, ребусом, который общество мировой моды пыталось, но никак не могло разгадать, что лишь добавляло ему популярности и делало еще более желанным гостем как на страницах журналов, так и на экранах. Но на телепередачи Клод не ходил, отказываясь от любого живого общения.       Клод был маской, за которой Хлоя успешно пряталась от мира, почти также, как герои прячутся за своими. Будучи Клодом мадмуазель Буржуа была истинным профессионалом своего дела — разгромный обзор очередного образа Одри Буржуа буквально взорвал мир высокой и не очень моды. Когда младшая Буржуа его писала она не была ненужным ребенком, пытающимся получить одобрение матери и идущим ради этого почти на всё, она была непредвзятой судьей и судила Хлоя честно.       В двадцать пять Хлоя рискнула открыть миру правду. Буквально через пару месяцев после нашумевшей статьи про Одри на имя Клода пришло приглашение на вручение одной из самых желанных премий для авторов модных журналов. На мероприятии собирается весь бомонд и Буржуа решила, что лучшего времени для того, чтобы открыть миру тайну Клода Бурже просто не может быть.       Клод на церемонию естественно не пришел. Зато пришло в Хлоя. В стильном деловом костюме, на чудовищно высоких шпильках и с неизменным хвостом пшеничных волос. И в плаще с капюшоном, скрывающим до поры ее настоящую личность. На сцену из-за кулис Буржуа вышла всё так же в плаще, лишь перед самым вручением скинув раздражающую тряпку и явив себя миру. Такой обнаженной и беззащитной она себя не чувствовала никогда в жизни, но гордо вскинув голову, заявила на весь мир, что Хлоя Буржуа, дочь мэра Парижа и одиозной Одри Буржуа, светской львицы, актрисы и критика, и есть всем полюбившийся Клод, которого удостоили премии.       Хлое было страшно до потных ладошек и кома в горле. Страшно, что ее не примут, страшно, что не поверят будто она и есть Клод, особенно, когда раскрасневшаяся Одри буквально ворвалась на сцену и заявила, что это просто невозможно. Ее милая Клои не может быть гадким мальчишкой, пишущим всякие пасквили, ведь она так любит свою мать. Да и премии он не заслуживает совершенно. Это был первый случай за пять лет, когда Одри вспомнила про свою старшую дочь. Но так и не смогла правильно назвать имя Хлои. Произошедшее отрезвило девушку и Хлоя, представив на своем месте Клода таким, каким видела свое журналистское «я», оценивающе посмотрела на мать да спокойным голосом заявила, что мадам Буржуа не стоило бы надевать тяжелую фетровую шляпу к легкому платью из газа, а клатч стоило подобрать на полтора тона темнее, чтобы он выгодно выделялся на фоне остального платья. А прерывать церемонию — верх невоспитанности. Это был триумф. Её, Хлои, личный триумф и ее же, автора одной из самых популярных рубрик журнала Фог. Словам мадмуазель Буржуа рукоплескали, безоговорочно принять ее как Клода, как человека, что заслуженно получает награду за свою ядовитую честность и жаляще-острый язык. Но куда важнее для Хлои стало то, что она смогла дать отпор человеку, за чьей тенью столько лет гналась. И не просто дать отпор, высказав свое мнение по поводу гардероба Одри прилюдно, перечеркнув тем самым свою зависимость от чужого образа, но и превзойти свою мать. Хлоя Буржуа получила свою премию в двадцать пять, Одри Буржуа в свои сорок шесть ее так и не имела.       Ещё год Хлоя жила подпитываемая радостью от того, что может писать в открытую и того, что ее признали. Заветная должность главреда маячила на горизонте, работы всегда было непочатый край, у нее даже появились свои преданные поклонники, но к двадцати семи Буржуа вдруг осознала, что не знает, что делать дальше. У нее была своя собственная, заработанная квартира, перспективы повышения, работа, которая нравилась и на этом список заканчивался. У Хлои не было друзей, ни одного — Сабрина пошла в полицейскую академию после коллежа и работала теперь секретарем при отце, их пути разошлись и удерживать общение силой Буржуа не стала, а со всеми остальными сверстниками она общалась итого меньше. У Хлои не было увлечений, ее юношеские интересы всегда были поверхностными и, чаще всего, направленными на попытки привлечь к себе внимание. Даже комнатных растений в квартире Буржуа не было — некому за ними следить, когда даже за собой Хлое следить было тяжело и всё чаще лень — сидеть дома и писать было проще и безопаснее, чем ходить по улицам. А дома не обязательно соблюдать образ и носить тонну макияжа на лице. К двадцати семи у Хлои пропало самое важное — интерес к жизни. Когда всё, что есть в твоей жизни это работа — жить становится не так уж и весело.       Буржуа ни за что не стала бы вредить себе самостоятельно, но анализируя свой героический поступок по спасению Кота Нуара, Хлоя была склонна считать, что сделала это не на каких-то потаенных инстинктах, заложенных в подкорку мозга, а из-за банального неконтролируемого стремления к саморазрушению. В конце концов курить как паровоз и пить по десять чашек кофе в день Холя начала не потому что до безумия любила вонять сигаретами и тахикардию. Просто ей нужно было чем-то заполнять свою жизнь, так почему бы и не вредными привычками, которые достаточно быстро ту жизнь сократят?       Хлоя была совсем не рада тому, что осталась жива, и перспектива проходить через всё по новой вовсе не казалось радужной. Но она ни за что не наложила бы на себя руки, жила бы из чистого упрямства и всем на зло, но ей, признаться честно, вполне нравился вариант красивой героической смерти в расцвете сил. Теперь же девушке предстояло заново пройти и пережить всё, что уже было. Это была весьма досадная перспектива для Хлои — слишком много болезненных моментов было в прошлом.       Буржуа требовалось время на полное осознание ситуации и для решения как и зачем жить дальше.       Именно в тот момент, когда Хлоя поймала зыбкое равновесие между полным раздраем в душе и отвратительной реальностью, чтобы наконец принять последнюю, в ее комнату бесцеремонно вломились.