Часть третья, почти заключительная

      Похороны назначили на следующий день, после того, как новости о смерти Хлои облетели весь Париж. Хоронили в закрытом гробу. Похитители, по слухам, не оставили от головы Буржуа почти ничего, выстрелив в лицо в упор. Поддержать месье Буржуа пришел весь цвет Парижа и даже простые горожане, не смотря на не очень хорошее отношение жителей к Хлое, сочувствуя замершему мраморным изваянием невдалеке от гроба Андре, возлагали цветы. Пришли и одноклассники девушки, тихие, с мрачными лицами, в таких же мрачных одеждах они поочередно оставляли свои цветы у гроба, в первый и последний раз в жизни, даря девушке хрупкие лилии, нежные эустомы и чувственные гвоздики по своему желанию. Адриан так и не смог этого сделать. Он простоял в отдалении, под взволнованным взглядом Натали, до самого конца прощания, видел, как растет количество возложенных цветов, под которыми гроб буквально начал утопать, слышал, как стучит земля о деревянную крышку и постукивают лопатами гробовщики, приминая новый курган на кладбищенской земле, но так и не смог достойно попрощаться подругой детства, возложив, как и многие другие люди, букет розовых ранункулюсов — ее любимых. Агрест измял все стебли нежных цветов, да так, что зеленый сок запачкал руки и каплями остался на штанине и искусал в кровь губы, но не заметил ничего из этого, пытаясь сделать хотя бы шаг в сторону гроба Хлои и принять наконец тот факт, что она умерла.       Адриану казалось, что в нем самом что-то умерло, сломалось с того самого мига, как Нино вручил ему телефон с чудовищной новостью, на экране. Его хрупкий мир в одно мгновение разлетелся на сотню осколков, которые засели где-то в грудине и кололи-кололи-кололи. Агрест был уверен, что если его вывернуть наизнанку, то всё нутро будет покрыто обсидиановым крошевом и он знал, что это заслуженно.       С тех пор, как Натали нашла его в школьном туалете, попеременно блюющего и размазывающего по лицу сопли со слезами, и привезла домой, она с несвойственной нежностью опекала закрывшегося в своей комнате Адриана, освободив его расписание, позволяя юноше прийти в себя. Даже Габриэль несколько раз заходил в комнату сына, хотя он ничего толком не сказав последнему, но даже такое внимание родителя было из ряда вон и в другой ситуации порадовало бы младшего Агреста, но после произошедшего в Адриане словно выгорели все светлые чувства.       Отец запер его в комнате под предлогом заботы и ограждения от опасностей большого мира, существующего за дверью особняка, разрешая выходить только на занятия с Натали или репетиторами, но Адриану было наплевать. Он не хотел выходить вообще никуда и никогда. Впервые в жизни юноша сознательно пошел против воли родителя, отказываясь есть, заниматься учебой и разговаривать с окружающими. Единственным, что заставляло Агреста покидать свое убежище был долг героя. Случившееся с Хлоей гнетуще действовало на жителей Парижа. Это напомнило каждому, что кем бы ты ни был, ты легко можешь умереть в любое мгновение и герои тебя не спасут. В этом мире зло — это не только Бражник и его волшебные бабочки, зло — это хулиганы из подворотни, наркотики и неизлечимые заболевания, аварии всех мастей и человеческая небрежность. Такое зло куда проще, ближе и понятнее. Оттого оно страшнее.       По городу прокатилась волна истерии, страха и депрессии. Люди впадали в панику или гневались даже по незначительным поводам и Бражник не упускал своего — акуманизированны появлялись каждый день, а то и по два раза на дню. Поскольку Адриан устроил дома забастовку, лишь иногда соглашаясь съесть бутерброд, то восполнять калории, затраченные на борьбу со злодеем, приходилось в городе, покупая или принимая в дар небольшие съедобные презенты. Чета Дюпен-Чен, например, наотрез отказывалась принимать деньги за свою восхитительную выпечку и Адриану оставалось лишь виновато улыбаться, принимая из рук мадам аккуратно запакованный пакет, и обещать себе больше не заходить в пекарню к этим простодушным и милым людям в облике Нуара. Тем более что видеть Маринетт, как и любого другого своего одноклассника, Адриану совершенно не хотелось ни как Кот Нуар, ни будучи просто Адрианом Агрестом.       В отношениях с Ледибаг всё тоже было неоднозначно. После случившегося они почти не разговаривали, лишь обсуждали план победы над очередной акумой и молча расходились после удачного завершения мисси. Адриан не мог вести себя как раньше, легкомысленно флиртуя с девушкой-загадкой, покорившей его сердце, и его Леди вовсе не стремилась облегчить задачу напарника по налаживанию общения. Агрест был уверен, что резкость и немногословность Ледибаг связана с произошедшим с Хлоей, казалось, что героиня Парижа винит в случившемся себя. И какая-то часть Адриана, самая худшая его часть, тоже винила Ледибаг в смерти Хлои: если бы только владелица талисмана удачи не отговорила тогда Кота, то всё было бы иначе. Хлоя была бы жива.       Адриан устал и запутался. Он стал одним сплошным противоречием.       Маринетт падает в беспросветную бездну, с каждой минутой, каждым вдохом мрачные руки вины и безысходности утягивали ее всё дальше во тьму. Она живет по инерции, пытается общаться с Альей, помогает родителям с пекарней, механически растягивая губы в насквозь фальшивой улыбке, и ходит в школу. Всё по заднному ранее алгоритму. Даже с Бражником и его акумами в образе Ледибаг Маринетт сражается словно робот. Ее мозг безэмоционально обрабатывает поступающую информацию в поисках наиболее удачных решений, тело двигается почти идеально, выдавая такие кульбиты, которые Маринетт ранее не могла от себя ожидать, и всё это было бы замечательно, если бы не один существенный нюанс. Душа Маринетт сгорала. Корчилась в муках, полыхая на девятом круге ада, потому что Маринетт убила человека. Для неё сознательно не попытаться спасти Бужруа равносильно убийству, а грешникам положен ад.       Дюпен-Чен запретила себе что-либо чувствовать, когда она становилась Ледибаг. Девушка не могла позволить себе совершать ошибки из-за обуревавших ее эмоций, Маринетт не могла, не имела права обложатся ещё раз. Каждая мысль о том, что её неверные действия и неправильная оценка ситуации может привести к трагедии, заставляла внутренности сжиматься в невообразимо тугой узел, лишая возможности дышать. Ледибаг, героиня Парижа, надежда людей и любимица детей, не имеет права на слабость. Не имеет права на ошибку. Маринетт под маской Ледибаг действовала четко и отрешенно, как машина, разбираясь с очередной проблемой. Кот Нуар, казалось, понимал её настроение, оставив свои шуточки и не приставал к Маринетт с дурацким флиртом, за что она была ему благодарна. Все душевные силы девушки уходили на то, чтобы быть правильной героиней и уничтожать злодеев. Если бы ей пришлось объясняться с Котом, если бы она начала извиняться, говорить о том, что она ничего из этого не хотела, не желала Хлое смерти и Парижу хаоса, Ледибаг сломалась бы также, как сломалась Маринетт и Париж остался бы без своей героини. Так что, Ледибаг избегала любого общения и при первой же возможности возвращалась к себе, позволяя себе вновь стать Маринетт и окунуться в пучину отчаяния — только закрывшись в своей комнате, укутавшись в одеяло и погасив крики в подушку, она могла позволить себе вновь расплакаться.       Что бы не говорила Тикки, как бы не успокаивала свою подопечную, Дюпен-Чен знала, что во всем виновата именно она. Маринетт, а не кто-либо другой, приняла решение не спасть Хлою и даже отговорила Кота: это же Хлоя Буржуа — самая обеспеченная стерва Парижа! Да на ее спасение будут кинуты все силы города, если не страны, а им, героям, лучше сосредоточить свои силы на том, с чем не смогут справиться городские службы. Ну, неужели что-то может пойти не так?       Оказалось, очень даже может и пошло. Хлоя погибла.       Потому что Маринетт не стала ее спасать. Потому что не захотела. Тикии могла говорить что угодно, но девушка точно зала, что она приняла решение не помогать Буржуа не только потому, что руководствовалась здравой логикой, но и потому что не хотела. Своим решением Маринетт убила человека. И себя она тоже погубила. Дюпен-Чен ясно видела, к чему привело одно её неверное решение: целая волна негативных последствий для города, смерть неприятной, но совершенно этого не заслуживающей одноклассницы — далеко не весь перечень того, что тяжким грузом легло на её плечи. Самым кошмарным для Маринетт было то, что вместе с Хлоей, казалось, погиб и Адриан.       Она лишь мельком видела, как он, бледный словно выцветшая фотография, блеклая тень самого себя стоял на похоронах вдали от гроба и терзал так и не возложенный букет. А потом Адриан исчез из коллежа и жизни Маринетт. Он никуда не выходил из дома и ни с кем не общался.       В день, когда всё пошло прахом, Маринетт, придя в школу, ещё не подозревала о случившейся катастрофе. Она никогда не смотрела утренние новости, предпочитая подольше поспать в кровати — Алья всё равно расскажет самое важное до начала урока, а лишние двадцать минут сна ещё никому не повредили. Особенно, если ночью ты был занят патрулированием города. Так что в класс Маринетт попала практически перед звонком и лишь мельком увидела свою заветную любовь в облике белокурого добродушного красавца, зато гнетущую атмосферу в классе уловила моментально. Она всегда легко ощущала чужой настрой и настроение класса девушке совсем не понравилось. Дюпен-Чен уже хотела поинтересоваться у подруги, сидевшей по правую руку, что происходит, как Адриан опрометью выбежал из класса, а Алья, зная особенное отношение подруги к новостям, с тяжелым вздохом сунула ей в руки телефон, на экране которого красовался чудовищный заголовок. Дальнейший день прошел мимо Маринетт. Она не слышала педагогов и даже не пыталась этого сделать, Алья за руку сводила ее в столовую и также довела до дома, понимая подругу без слов, но не решаясь лезь в душу.       Красные буквы жуткого новостного заголовка стали для Маринетт персональным приговором и кошмаром. Стоило закрыть глаза, как они всплывали, выжженные на веках, тянулись к ней во снах, пытаясь утопить в кровавом озере из слез, ими же пролитых, заставляя девушку просыпаться от ужаса и мелко дрожать в промокшей от страха ночнушке. Эти жуткие буквы стали вердиктом, возвестившим о том, что как героиня и как человек Маринетт потерпела сокрушительное фиаско.       Сбегая от кошмаров, девушка спала всё меньше и всё больше времени проводила в образе отрешенной Ледибаг. Увеличение количества патрулей стало для Маринетт спасением от себя самой. Теперь, после произошедшего с Буржуа, пятнистая Леди всегда и всем помогала — будь то ребенок, упустивший свой шарик, который застрял в кроне дерева или полиция, ловившая воришку. Если Маринетт видела, что может помочь — она это делала. У неё больше не было права отворачиваться от людских бед. У неё никогда не было такого права. Но она совершила ошибку, посчитав иначе.       Адриан не ходил в школу уже неделю и не отвечал на сообщения Нино и других одноклассников. Маринетт очень переживала за юношу. Однажды она рискнула пробраться к дому Агрестов в образе Ледибаг и понаблюдать за Адрианом сквозь окно. Для Маринетт очень важно было знать, что с юношей всё в порядке, но картина, представшая глазам была удручающей: младший Агрест бездвижно лежал на кровати всё то время, что девушка за ним следила. Она возвращалась на свой наблюдательный пункт несколько раз в течение дня, но ничего не менялось. Адриан был словно восковая кукла, уложенная на роскошную кровать и Дюпен-Чен всерьез начала бы задумываться над этой мыслью, если бы под конец дня не застала картину входящей в комнату к Агресту Натали, к которой он всё же повернулся для разговора. Но после вновь вернулся к созерцанию потолка. Маринетт было слишком больно смотреть на то, в какой апатии пребывал любимый человек и она ушла, больше не возвращаясь к дому Агреста до тех самых пор, и не видела Адриана до тех пор пока он не вернулся в школу.       Со временем Адриану стало тяжело всё время находится дома, безмолвные стены давили. Он чувствовал странное облегчение бродя неузнанным среди людей, слушая чужие разговоры, наблюдая за жизнью посторонних парижан. Так что Адриан порой сбегал из дома в образе Кота вовсе не для того, чтобы спасать Париж, а для того, чтобы сняв трансформацию побродить по городу. Старая мешковатая толстовка и глубоко надвинутая кепка делали младшего Агреста удивительно обычным, таким же, как сотни других мальчишек на улице, никто не просил автографа, не бежал сфотографироваться и вообще не обращал внимания на очередного подростка, идущего куда-то по своим делам. Адриану это нравилось. В очередной раз блуждая по городу и ни о чем не задумываясь, Агрест неожиданно обнаружил себя на заднем дворе «Гранд-Парижа», наблюдающим за погрузкой каких-то коробок в фургон. Он уже собирался уйти, когда взгляд зацепился за очень знакомый предмет, до боли знакомый, которому совершенно не место на складе коробок. Любимый мишка Хлои просто не мог и не должен был там находится. Адриан неосознанно потянулся к нему и уже практически забрал игрушку, когда его гневно окликнул голос мажордома Жана. — Месье, не трогайте чужие вещи без спроса! — Адриан вздрогнул и поднял глаза на подбегающего мужчину, размахивающего руками для пущей убедительности. Однако, приблизившись к юноше, Жан с изумлением узнал Агреста. — О, месье Агрест, что вы здесь делаете? — с какой-то жалостливой интонацией спросил Жан. На мгновение Адриану показалось, что мажордом Гранд-Парижа всё-всё знает про его душевные метания и понимает как никто, но он быстро отмел эту мысль как неразумную. — Я случайно сюда забрел, гулял и даже сам не понял, как оказался, — Адриан сголотнул тугой ком вместе со словами «у дома Хлои» и неловко закончил, — здесь. А почему здесь вещи Хлои? — Он всё же решился спросить. — Месье Андре тяжело переживает произошедшее с мадмуазель Хлоей и сказал убрать все её вещи. Мадмуазель Ренкомпри взяла на память очки, а остальные вещи будут отданы благотворительным фондам. В этой коробке, — Жан указал рукой как раз на ту коробку, на которой лежала игрушка Хлои, — личные вещи мадмуазель и… Я не знаю, что с ними делать. Там есть слишком личное, например, дневник мадмуазель Хлои или её любимая помада. Наверное, лучше сжечь их, но у меня рука не поднимется. Было бы хорошо отдать эти вещи друзьям, но у мадмуазель не так много друзей, — Жан запнулся на своих словах и неловко продолжил, — было.       Адриан почувствовал, как после этих слов у него холодеют пальцы. Разве можно выбрасывать её вещи? Вот так запросто избавиться от всего, что было дорого Хлое? Адриану казалось, что подобное поведение в отношении чего-то, что было важным его подруге детства равносильно такому отношению к ней самой. Всё, что осталось от Хлои — память. И сейчас избавляются даже от неё, выкидывая и раздавая вещи Буржуа, словно стремясь стереть само существование Хлои в этом мире.       Несмотря на то, что Адриан сам сталкивалась в потерей близкого человека, лишившись матери, он всё же был достаточно юн и просто не понимал, что люди могут скорбеть по-разному. И справляться с потерей близких тоже разными способами — кто-то хранил памятные вещи и фотографии, обращаясь к ним так, словно человек всё ещё рядом с тобой, а кому-то проще было пережить потерю без напоминаний о зияющей в душе ране. Сам Адриан относился к первой категории, до сих иногда общаясь с фотографией мамы, месье Буржуа же нужно было уйти с головой в работу и делать вид, будто его единственной дочери никогда не существовало, так было проще не сойти с ума. Младший Агрест просто не понимал, как можно так поступать и впервые с того ужасного события в его опустошенной душе зажглось столь яркое чувство. Гнев. Адриан был ужасно зол за то, что с памятью о Хлое кто-то смеет так обращаться. В личный список самых отвратительных личностей наравне с Бражником был добавлен мэр Буржуа. Агрест знал, что не смог спасти Хлою, но он может спасти то, что было ей дорого. — Может быть, тогда я заберу их? — С каждым сказаны словом голос юноши полнился уверенностью. — Думаю, это было бы правильно, — Жан через силу улыбнулся юноше. — Но, если вы не против, месье Агрест, то любимую игрушку мадмуазель я бы хотел отдать ещё одной юной мадмуазель, чтобы мистер Мишка продолжал и дальше помогать нуждающимся.       Адриан конечно же был против, и даже вскинулся, чтобы высказать это все мажордому, но увидел в Жане ту же скорбь, что испытывал сам. Взрослый человек скрывал свои чувства куда лучше самого Агреста, но глаза полные затаенной боли выдавали с головой. Юноша лишь глубоко выдохнул и кивнул, позволяя Жану забрать мистера Мишку с коробки, к которой уже тянул руки. В этот момент Агресту казалось, что ничего ценнее он не держал ни разу в своей жизни.       Вернувшись домой также, как и ушел — в образе Кота и сняв трансформацию, он бережно убрал коробку с вещами Хлои в огромный бельевой шкаф, не решаясь ее открывать. Адриан быстро принял душ и рухнул на кровать. События последнего дня опустошили юношу, так что через какое-то время он незаметно для себя забылся сном. Впервые со дня похорон Адриану снилась Хлоя.       Случай, произошедший у отеля Гранд Париж, немного растормошил Адриана и тот понял, что не может вечно скрываться в своей раковине, сотканной из вины, боли и обиды на несправедливость жизни. Он осторожно, словно прикасался к тончайшему стеклу, которое может разбиться даже от нежнейшего касания, разобрал вещи Хлои. Дневник был самой ценной и одновременно самой пугающей находкой. Адриану казалось, что он держал в руках чье-то трепещущее сердце, ведь в дневнике была жизнь Хлои — ее мысли, переживания. Читать дневник не позволяло воспитание и какой-то внутренний барьер. Адриан прекрасно помнил, чем закончился их последний разговор, осевший на душе соленым пеплом, и отчего-то подозревал, что мысли, написанные в дневнике на его счет, будут в том же ключе. Младший Агрест очень этого боялся.       По прошествии всех событий, их последний с Буржуа диалог виделся юноше совсем в ином свете. Ему казалось, что Хлоя была права — он отдалился от нее, хотя мог бы продолжать общаться. Он наверняка мог повлиять на поведение девушки и тогда она не была бы такой, какой стала. У Хлои появились бы другие друзья или они могли бы дружить все вместе, с Нино и энергичной Альей, с неуклюжей, но доброй Маринетт, с мягкой Роуз и напористой Аликс. Со всем их классом. Адриан мог бы повлиять на ситуацию и общение между одноклассниками, ведь его все любили, хотя он и не могу понять почему. А Хлою, как выяснилось, никто — даже на похоронах никто не принес её любимые цветы, кроме самого Адриана.       Юноша знал, был уверен, что сделал недостаточно. Если бы Агрест был правильным другом, Хлоя не была такой одинокой и нелюбимой, она была бы менее резкой в выражениях, не случилось ситуации с Камнем пчелы, Буржуа ездила бы в школу как всегда и не погибла бы. Если бы Адриан был правильным героем, спас бы девушку в облике Нуара и она не погибла бы. Агрест провалился по всем фронтам - и как человек, и как герой.       Однако всё произошедшее не отменяло того факта, что земля продолжает свое вращение, и жизнь на ней тоже идет своим чередом. Как и необходимость получить образование, ради которого Адриан вновь будет ходить в школу. Он выбил из отца эту уступку в обмен на возвращение к урокам китайского и тренировкам по фехтованию. Первый день дался Адриану очень тяжело - разговаривать с людьми, тем более улыбаться или шутить он всё еще не мог и не хотел. Но этого никто и не требовал. Весь класс был просто рад, что Адриан просто находится рядом с ними. Постепенно, стало легче и жизнь вошла в почти привычное русло, позволяя Адриану плыть по течению, изображая из себя нормального человека, варясь при этом котле своей вины и страха не спасти кого-то ещё, если бы не случай с Плаггом. С Плаггом и дневником Хлои.