Часть 7. Убежище.

Whispered something in your ear It was a perverted thing to say But I said it anyway Made you smile & look away Nothing's gonna hurt you baby As long as you're with me you'll be just fine Nothing's gonna hurt you baby Nothing's gonna take you from my side When we dance in my living room To that silly '90s R&B When we have a drink or three Always ends in a hazy shower scene When we're laughing in the microphone & singing With our sunglasses on to our favorite songs Cigarettes After Sex - Nothing's Gonna Hurt You Baby  Мы прошли через стеклянные перегородки поста охраны на парковке, мимо турникетов и редких людей в строгих костюмах. Никто не обращал внимания на мой заклеенный скотчем рот и на то, что на мне не хватало одной туфли. Судя по всему, к такому здесь привыкли и не считали чем-то необычным. Лифт поднимал меня, Калеба и Хейла на 16 этаж. Я стояла за спиной брата, упираясь взглядом между лопаток, и пыталась упорядочить мысли, хотя они метались, цепляясь одна за другую и ни одна не складывалась в цельную картину. Двойник? Нет, не может быть. Бред какой-то. Или может? Он что, потерял память? Или притворяется, что меня не знает? Что мне делать — подыграть или давить до конца?  Ударить под дых этого старикашку, как учила Элис, и дать дёру? Мне бы хоть какой-нибудь знак сейчас, пожалуйста! Первым вышел старик, Калеб вытолкнул меня следом.  — Если опять перейдешь границы, — Хейл махнул двумя пальцами у виска и развернулся. — То звони, откачаем.  — Как в прошлый раз уже не будет, — бросил он через плечо, направляя меня в противоположную сторону от своего напарника.  Меня накрыло холодным потом, ноги онемели, отказываясь ходить. Брат вёл меня по длинному коридору и с каждым метром казалось, что земля уходит из-под ног, будто я иду не вперёд, а куда-то вниз. В голове стало пусто, я не знала что делать, кроме как послушно идти на свою казнь. Хотелось остановить время, замедлить его, чтобы сделать правильный выбор из десятка неправильных, попытаться сказать нужное слово из сотни неверных. Путь казался бесконечным, но по итогу остановились у одной из дверей, Калеб провёл карточкой по считывателю.  Прекрасно, ещё и дверь на электронном замке.  Я послушно зашла внутрь, понурив голову. Сердце замерло. Если это мои последние секунды жизни, то на что бы я их потратила? А вы бы на что потратили? Я никогда об этом не задумывалась раньше, но теперь захотелось четко переосмыслить свои поступки, вернуться в прошлое и переписать свои решения.  Дверь захлопнулась и автоматически вспыхнувший свет заставил меня зажмуриться. За спиной раздался усталый выдох, а потом крепкие руки скользнули по моим плечам и резко притянули к себе, прижимая спиной к груди. Меня словно ледяной водой обдало и я окаменела, не зная как реагировать. Что происходит? Значит, всё-таки это ты? Всё-таки помнишь? Он положил голову мне на плечо и мы застыли в молчании. Я слышала его ровное дыхание у своего уха и повернула голову, чтобы заглянуть ему в глаза, но он крепче сжал почти до хруста костей в позвоночнике. Я замычала от резкой боли и он разжал хватку, осторожно снимая со рта скотч. — Слишком сильно напугал?  Я развернулась и отступила на шаг. Его лицо все ещё не выдавало ни единой эмоции, вот ни капельки вообще, однако в голосе прозвучала ... забота? — Нет. — мне привычно отнекиваться на любые вопросы о слабости, но после ответа я вновь задрожала. Уже не от страха, а от переполняющих эмоций. Все внутри забурлило и нашло выход в горячих слезах, которые покатились ручьем. — Совсем нет.  Калеб шагнул ко мне и крепко обнял, прижимая так, словно хотел слиться со мной в одно целое. Его пальцы долго, не торопясь, гладили спину от лопаток вниз, успокаивая дрожь, а потом перешли к голове, нежно перебирая спутанные волосы. Я разразилась рыданиями, уткнувшись лицом в его пиджак. Примерно так мы и прощались в тот последний раз годы назад, когда он улетал на службу, оставив меня одну. А теперь, после бесконечных месяцев разлуки и нашего долгожданного воссоединения, эти объятия вернулись эхом прошлого. Только вот обстоятельства изменились до неузнаваемости. И он и я теперь совершенно другие.  Он гладил меня до тех пор, пока я не перестала чувствовать соленый привкус слёз на губах, а потом медленно отстранился, заглядывая в заплаканные глаза.    — Сейчас вернусь.  Он прошел мимо и скрылся за поворотом небольшого коридора. Я осмотрелась. Квартира оказалась неожиданно просторной, но стерильно-голой, как операционная в элитной клинике. Жалюзи, темный ковролин, два кожаных кресла, стол между ними, в углу мини-бар с бутылками виски и водой, подсвеченный синим неоном и дверь в смежную комнату, где исчез Калеб. Ни картин или личных вещей, только плазменный телевизор на стене и воздух из кондиционера с лёгким запахом озона. Калеб вернулся с охапкой ключей, звенящих в его ладони и жестом велел повернуться спиной, опустившись на колени передо мной. Его плечи заполнили пространство между моих ног. Я почувствовала тепло его тела и сердце заколотилось сильнее.  — Не дёргайся, — сказал он, вытягивая мои руки назад и поворачивая их так, чтобы свет упал на замок.  Какая неудобная поза, я так долго не продержу. Ключи в его другой руке мелькали один за другим: тонкий, потом шире, с бородкой — щёлк, не то. Следующий, с зазубринами — снова мимо. Каждый промах отзывался вибрацией через металл, и я кусала губу, борясь с желанием поскорее вырваться или, наоборот, прижаться ближе. Это было чересчур интимно — он на коленях, а я в наручниках, как в каком-нибудь темном ритуале доверия. Наконец, четвёртый ключ лёг идеально. Щелчок и браслеты распахнулись, оставив красные полосы на запястьях. Я выпустила ноющие руки вперёд, потирая их. — Так лучше? — поинтересовался он, не вставая с колен. — Намного. — ответила я, замечая как он стреляет глазами на порванное платье и обнаженную ногу. Свет падал на половину его лица и волосы. Господи, как же он красив сейчас в этой форме. Когда же он успел дослужиться до полковника? Что вообще произошло с ним?  Я хотела задать так много вопросов, но он отодвинул подол платья и взял мою ногу в руки, поднося оцарапанное колено к губам. Я потеряла равновесие и, согнувшись, упёрлась ладонями в его накачанные плечи, задев грудью его голову.  — Ты все ещё дрожишь. — шепнул он. "Ещё бы... Ведь ты так близко."— подумала я, но не смогла ничего сказать вслух. Весьма странная динамика, обычно меня не заткнуть, только дай волю наобщаться, но сейчас почему-то всё было по-другому. То ли прошло слишком много времени в разлуке, то ли сказывается недавнее покушение на министра и стычка с троицей, то ли... то, что передо мной на коленях кто-то иной.  — Нужно было лучше о тебе заботиться. — он отпустил мою ногу и поднялся. Я заметила, что он хотел сказать или сделать что-то ещё, но передумал. — Останься здесь ненадолго и обработай раны. В ванной есть аптечка. Я скоро вернусь, мне нужно решить кое-какие дела. — Хорошо, — согласилась я, неловко переминаясь с ноги на ногу. Калеб развернулся и пошёл к выходу. — Подожди! Он замер на полушаге и обернулся. Мне совершенно не хотелось его просто так отпускать после того, как снова обрела. Нужно было кто-то сказать, хоть что-то. Например, что невероятно соскучилась или что один его вид рушит всю мою выдержку, но опять не смогла ничего сказать. Слова попросту застревали в горле и мне пришлось молча наблюдать, как он надевает фуражку обратно и выходит за дверь.  Дура, дура! Я плюхнулась в кресло, стуча кулаками по голове. Было стыдно и неловко от того, что опять не смогла сказать всё, как есть. Опять зажалась и потеряла удобный момент. Хотелось выкурить сигарету и успокоиться, но где я их здесь найду? Поправив волосы, я выглянула в окно и начала искать ручку, чтобы его открыть. Но её не обнаружилась. Не было даже форточки. Мне это показалось странным, но я тут же об этом забыла, когда переступила порог ванной. В ней стояла одинокая душевая кабина. Ни полотенец, ни коврика, ни даже раковины. Только металлический шкафчик на стене. Я открыла его и сначала показалось, что это обычная аптечка. Ровные ряды ампул, бинты, антисептики, шприцы в запаянных упаковках. А потом взгляд зацепился за детали. Иглы. Слишком длинные. Толще, чем нужно для обычных уколов. Некоторые были с пометками, которые я не понимала. Калеб болен? Рядом на полочках лежали флаконы без подписей. Прозрачная жидкость. Желтоватая. Тёмная. Пара ампул с аккуратно наклеенными цифрами вместо названий. Уже собранные шприцы с надетыми колпачками, как будто их оставили “на потом”. Дальше — хуже. Металлические зажимы, не медицинские, а с зазубринами на концах. Тонкие скальпели с новым лезвием, но потёртой рукоятью, его точно держали в руках предельно часто. Внизу катушка с чем-то похожим на хирургическую нить или проволоку и маленький чёрный футляр. Внутри лежали очень тонкие иглы, почти как волос. Аккуратно разложенные по размеру. Рядом что-то вроде электродов. Когда осознание настигло меня, то я захлопнула крышку и пулей выскочила из ванной.  Это не аптечка, а набор для того, чтобы человек оставался живым достаточно долго во время пыток. Схватившись за голову, я стала накручивать круги по залу, выбивая из мозга неприятные картинки,  и каким-то образом оказалась на кухне. Она как и все вокруг, была мертвой. Плита, холодильник, стол и два стула. Натертый до блеска мраморный мол, ни капельки жира или крошек возле конфорок, а вот ножки и сидушки у стульев выделялись - были потёртые, с глубокими царапинами, будто по ним били чем-то острым. Просторное окно также плотно закрыто без единой створки или ручки. Я забежала в последнюю комнату, это оказалась спальня с идеально заправленной кроватью, шкафом и таким же запертым окном. Я уже не надеялась, а так, чисто символически прошлась обратно к входной двери и дернула за ручку. Она не поддалась, лишь пискнул датчик на стене, просящий карту-ключ или пароль.  Меня передёрнуло. Я никакая здесь не гостья. Меня заперли без возможности выхода.  Я осмотрелась и увидела в этот раз не просто квартиру, а изолированную бетонную клетку. Волны страха и неопределенности накатывали одна за другой, но самым страшным было не то, что в этой квартире пытали людей, а то, что это делал сам Калеб. Делал или позволял, я не уверена что из этого более опасно, но теперь многое стало сходиться. Он охотился за Элис, значит ли это, что её ногти...  — В кого же ты превратился? — произнесла я вслух несуществующему человеку.  Я либо чего-то недопонимала, либо понимала слишком хорошо, контраст разрывал сознание. Хотелось заорать, ударить, выбить из него ответы, но все, что я могла сейчас - это сидеть смирно и бояться пошевелиться, будто любое резкое движение может запустить что-то необратимое. В голове впервые чётко сформировалась мысль, от которой стало по-настоящему дурно: А что, если я здесь не потому, что он захотел меня спасти? *** За окном уже давно стемнело, освещение в комнате подстроилось под вечернюю мглу. Я перебралась на кухню, чтобы сполоснуть лицо, руки и выпить воды прямо из-под крана. Жутко не хотелось возвращаться в ванную. В желудке заурчало, дверца холодильника сама попала под руку. Он оказался полностью забит продуктами. На молоке стояла сегодняшняя дата, на развесных овощах и зелени тоже. Он что, готовился к моему приходу? Откуда он знал, где и как меня найдёт? Я облокотилась о дверцу холодильника и помотала головой. Какая-то бессмыслица. Чем больше я пытаюсь понять происходящее, тем больше возникает вопросов. — Гениально, — пробормотала я себе под нос. — Запереть, но не забыть накормить. Прямо как зверушку. Я не стала выбирать и просто достала кусок мяса, поджарив его на сковороде. "Интересно, как там Элис и Макс? Что с ними стало?— думала я, медленно жуя. — Ранили или убили министра? Что сейчас происходит в стране? Контракт был сорван?" Очень не хватало телефона под рукой. Проверить новости или входящую почту. Да просто посмотреть что-нибудь глупое и отвлечься. Отложив тарелку в сторону, я всё-таки решилась вернуться в ванную и принять душ. В кабинке на полу нашлись разные шампуни и предметы личной гигиены, даже зубная щётка в упаковке. Трубы задребезжали и загудели, пропуская сначала воздух, а потом воду. Видимо, здесь ею пользуются не так часто.  Горячие струи расслабили напряжённые мышцы. Я долго стояла под водой, смывая не только грязь и кровь, но и всё, что произошло за последние часы. Особенно тщательно вымыла ступни. В какой момент я потеряла туфлю так и осталось загадкой. На большом пальце облупился лак и от этого почему-то стало особенно не по себе, как от напоминания, что нормальная жизнь осталась где-то очень далеко. После душа я порылась в шкафу и нашла белую рубашку с вышитым самолётом на воротнике. Впрочем, выбор был и так небольшим. Я почти утонула в ней, но, закатав рукава, привела в более-менее приличный вид. Платье бросила в углу и устало опустилась на гигантскую по сравнению с моим ростом кровать, всего на полминутки просто перевести дух. Полминуты растянулись на полчаса, а потом на час, и на два, и на три. Глаза закрывались и я провалилась в беспокойный сон, чтобы утром обнаружить, что Калеб так и не вернулся.  Не появился он и на следующее утро. В попытках развлечь саму себя я понажимала все кнопки на телевизоре, но так и не поняла как его включить. Пульта нигде не было. Конечно, не было. Почему здесь вообще должно быть что-то простое и понятное?  Открыла бар просто так, посмотреть что же там внутри. Начатая бутылка виски стояла почти на виду, будто специально.  Он оставил её? Или кто-то другой? Кого-то поили этим? Я задумалась ненадолго, а потом пожала плечами и сделала глоток прямо с горла. Стало немного веселее и даже спокойнее, меня не волновало, что это лишь временная иллюзия. Кое-как выстирала платье под душем. Ткань плохо поддавалась и пальцы быстро уставали.  Зачем я вообще это делаю?  Но остановиться было бы странно, если я перестану делать повседневные вещи, то иллюзия окончательно разрушится. Сама не знаю почему заглянула под кровать. Может, там что-то есть. Подсказка или след. Хоть что-нибудь, но нет. Идеально чистый пол. Ни пылинки, ни волоса. Кто-то усердно оттёр все поверхности до моего прихода.  Открыла духовой шкаф - противень сиял нетронутым блеском и в голову пришла идея приготовить что-нибудь праздничное. Я ведь в силах сделать что-то по своей воле? Я ведь не совсем-то и пленница? Через час кухня наполнилась запахом специй и румяной корочки. Я с радостью ловила этот аромат, ведь он мог доказать, что всё происходящее совершенно нормально. Что это просто немного необычный день, не больше. И, к своему удивлению, действительно почувствовала себя немного уютнее. К вечеру третьего дня уже почти перестала ждать и смирилась с тем, что останусь здесь одна надолго.  Я лежала на кровати, уставившись в потолок, и водила взглядом по едва заметным линиям, прямо как в доме с Седриком. За эти дни я выучила их наизусть. Эта — как тонкий шрам. Эта — почти прямая. Эта исчезает у самого края.  Сколько я уже так лежу без дела? Час? Два? Или опять обманываю себя? Наверное, он очень сильно занят или попал в какую-нибудь передрягу. Да и чего я так переживаю за себя, он ведь не сделал мне ничего плохого? Он ведь никогда меня не обидит, правда? Здесь тепло, есть еда и вода. А что ещё нужно? Мысли текли лениво, тревога притупилась, стала какой-то фоновой, как гул в ушах, к которому привыкаешь.  А может, он и правда никогда не вернётся? Щелчок. Я не сразу поняла, что звук реальный. Показалось, что это галлюцинация в голове. Что я уже настолько зациклилась на ожидании, что начинаю всё выдумывать.  Пожалуйста, пусть это будет не очередная иллюзия. Тишина. Ну конечно же, мне всего лишь показалось. Я накрылась одеялом, готовая провалиться в это бесконечное ничто и вдруг снова щелчок прямо возле меня, я выглянула и вскрикнула от неожиданности. Прямо передо мной стоял Калеб. Живой, настоящий.  — Снова напугал? — спросил он, сбрасывая пиджак.  Его голос прозвучал обыденно, как будто мы не провели несколько дней в этой растянутой паузе между "было" и "что теперь". Я приподнялась, всматриваясь в него. Он тяжело дышал, волосы были взъерошены, воротник рубашки наполовину вывернут, края манжет окрашены в багряный цвет, на одной не хватает запонки. Он опёрся коленом о кровать и навис надо мной так, что отступать стало некуда, мягко поправляя мне чёлку. — Тебе очень идёт. — рука опустилась на щеку, поглаживая её.  — Спасибо, корни, наверное, уже отрасли... — Я про рубашку. Моя голова машинально опустилась вниз, но Калеб тут же перехватил за подбородок и поднял обратно. Наши глаза столкнулись и задний фон полностью размылся, оставляя только его темноту и бездну.  — Ч..что такое? — спросила я, немного смущаясь. Таким требовательным я его видела впервые.  Его пальцы чуть сильнее сжали лицо. — Я же сказал, что тебе идёт. Он подался ближе и кровать скрипнула, когда он поставил на неё второе колено. Я не успела даже ахнуть, как он потянул меня на себя, укладывая обратно. Рука нырнула за рубашку, прижимая ближе, почти впечатывая в себя.  — Это объятия или захват? — спросила я с нервным смешком, обнимая в ответ.  — М-м-м. — он только сильнее зарылся носом в мою шею.  Значит, отвечать ты будешь выборочно?  — Почему так долго? — спросила я, запуская руки в его волосы. Такие же мягкие, как и всегда. Стоп... Этот же вопрос я слышала от него, когда зашёл в заброшку. Он тогда спрашивал их или меня?  — Прости, что задержался. — он нежно поцеловал меня в шею. — Спешил как мог. От касания губ внутри всё поплыло и расцвело. Всё негативное, что копилось эти дни, исчело, оставив после себя только тепло и сладость. — Что же ты делаешь со мной? — шепнула я, не в силах больше злиться.  — Ник... — его голос стал ниже. — Я так устал. Так сильно устал.  — От чего? Что у тебя происходит? Я ждала, что он скажет что-то ещё. Хоть одно единственное слово, но ничего не последовало. Хватка на мне ослабла не сразу, пальцы незаметно разжались, уже не удерживая, а просто оставаясь на месте. Я пошевелилась, ожидая, что он тут же отреагирует и сожмет сильнее, но этого не произошло. Он что, действительно вырубился? Я чуть приподняла голову, стараясь не потревожить, и посмотрела на него. Ресницы неподвижны, черты лица наконец расслабились, он предстал передо мной таким, каким и был всегда в памяти.  — Настолько устал? —  промурчала я. Он казался таким уязвимым и податливым, что я боялась сама заснуть. А вдруг он снова уйдёт, пока я сплю? А вдруг с утра станет таким же далёким и чужим?  Так я и лежала в одной позе. Руки и поясница давно затекли, но я терпела и не шевелилась. Иногда он чуть двигался во сне и я сразу чуточку меняла позу, боясь, что он сейчас проснётся и покинет меня. Где-то ближе к рассвету я поняла, что больше не могу бороться с усталостью. Веки стали слишком тяжёлыми. Я уже не пыталась их удерживать и наконец позволила себе самое опасное — просто закрыть глаза. Всего на секундочку. В следующий раз, когда я их открыла, то наткнулась на внимательное лицо Калеба. Он уже не спал, а лежал на боку, подперев голову ладонью. Солнечный свет сквозь жалюзи полосками светил на него, блики перемещались с голых плеч на стены. От него пахло шампунем и зубной пастой. Подул свежий воздух из окна, оно было распахнуто настежь. Значит, всё-таки открывается, но ключ, видимо, спрятан. — С добрым утром. — сказал он с улыбкой.  — С добрым. — я потянулась, спихивая ногами одеяло, под ним было слишком жарко.  Моё маленькое действие раскрыло и Калеба почти до V-образной линии пресса, вогнав щеки в краску. Он раздетый?  — Ты давно проснулся? — я притворилась, что зеваю, но сквозь прикрытые глаза глядела на открытые части тела, которые он даже не спешил накрывать.  — Достаточно.  — Достаточно для чего? — усмехнулась я. — Чтобы понять, что ты мне не снишься. — он потрепал меня по голове, прямо как в детстве, а я подалась вперёд рукой, чтобы ущипнуть за бок, но тут же её отдернула, увидев брошенную на изголовье кровати   рубашку с большим пятном крови. Калеб проследил мой взгляд и досадно цокнул. — А… Это. — Он стянул её вниз, спрятав под кровать. — Не переживай, это не моя кровь.  Действие было настолько беспечным, будто мы говорили про пятна от кофе.  — И это должно было меня успокоить? — Да. Я прищурилась, пытаясь уловить хоть тень шутки или намёк на ложь. — А чья тогда это кровь? — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать. — Не пытайся скрыть от меня чем ты занимаешься, я видела в ванной предметы, не похожие на мелочи первой необходимости... Калеб, скажи мне, что с тобой происходит? Пожалуйста, не ври, я приму любой ответ. — и я была совершенно искренней в своей уверенности. — В ванной? — он устало застонал, закрывая глаза руками. — Ну я же просил Хейла прибраться, черт бы его побрал.  Он замолчал, мысленно что-то просчитывая, а потом откинул одеяло и побрел на кухню. Моё естество заверещало всеми красками. Он был совершенно голым и, кажется, вообще не чурался этого. Я старалась не пялиться на то, как переливаются его мышцы при ходьбе, но не могла этому сопротивляться. С кухни послышался шорох, а затем звук падающих предметов на пол из ванной, скрежет по кафелю и снова шорох пакетов.  Избавляется от доказательств своей двойной жизни? Как великодушно с его стороны. Да вот только слишком поздно этим заниматься. По шагам я поняла, что он возвращается и прикрылась одеялом, чтобы не рассматривать его так бесстыдно. Кровать снова прогнулась и он приподнял одеяло,  заглядывая под него.  — Ты куда спряталась? — От тебя. — Неужели я настолько страшный? — Нет. — я помотала головой. — Просто ты без одежды. — Ааа, вот оно что. — он накрыл голову одеялом, приближаясь. — Хочешь, расскажу секрет? — Давай. — приободрилась я.  — Если ты разденешься, то мы окажемся в одинаковой позиции. — начал он, залезая ко мне под одеяло.  — Что ты делаешь? — я играючи попыталась выпихнуть его обратно.  — Делаю тебе одолжение, — он прижался лбом к моему, а руки задержались на  верхней пуговичке. — Чтобы ты не переживала из-за своего красного лица.  Поцелуем он подавил возможный протест, язык коснулся моих зубов, но не стал настаивать, проверяя позволю ли я больше. Я не ответила, но и не отстранилась. Мы и раньше целовались, но сегодня это был иной вид поцелуя. Не взаимное притяжение, а желание взять то, что ему хотелось. В этом была большая разница и я не могла так быстро освоиться с новыми правилами. Я хотела близости, очень давно хотела, так часто мечтала, что мы наконец-то соединимся, но... — Прости, — прошептал он, — не смог сдержаться. Как необычно. Мы ни разу не оказывались по-настоящему одни. Всегда кто-то рядом — люди или обстоятельства, которые держали нас в рамках, даже когда мы делали вид, что их не существует. А здесь никого. Мы предоставлены сами себе. Я только сейчас это поняла. Здесь никто не знает, что мы брат и сестра. Никто не остановит и не осудит, даже не узнает. Мы можем делать всё, что захотим, абсолютно всё. Эта мысль должна опьянять. И раньше опьяняла бы. Но сейчас… Я смотрела на него и не двигалась. Не тянулась, не заигрывала. Что-то внутри меня наткнулось на невидимую преграду. Чувства никуда не делись, наоборот, стали только острее. Его взгляд всё так же цеплял, его близость по-прежнему вызывала бабочки в животе. Но я не делала шаг навстречу. Почему? Дело в нас или только в нём? Вдруг в дверь постучали.  — А вот и доставка, — он лениво перекатился по кровати, забирая одеяло и заматывая его на поясе. Я поджала ноги.  — Что там?  Он развёл руками. — Ты же не думаешь, что я собираюсь весь день ходить вот так? — и скрылся в коридоре. Послышались приглушённые голоса. Он говорил мало, почти не отвечал, только повторял односложные фразы, от которых по спине пробежал холодок. Дверь закрылась и на пол упало что-то тяжёлое, затем последовал звук растегивающейся молнии и шуршание ткани. Сумка? Ещё один звук — глухой удар, сумку перехватили поудобнее или поставили на пол и тут же подняли. Калеб вошёл уже совсем другим. Тёмная рубашка, аккуратно застёгнутая почти до самого верха подчёркивала линию шеи. Кто-то принес ему сменный комплект? В руке он держал спортивную чёрную сумку, которую на ходу кинул на кровать. — Проверь, — указал он, направляясь на кухню. — Тебе должно понравиться. Я послушно раскрыла сумку и увидела знакомые вещи. С кухни донёсся негромкий звук — кажется, он открыл холодильник. Футболка. Та самая, с мягким растянутым воротом. Домашние шорты. Тёплая кофта. Джинсы.   Мои вещи? Из дома?   Я поднесла футболку к свету, но сомнений не оставалось - это она, из квартиры, где я жила с Седриком. Даже то маленькое пятно у шва, которое так и не получилось вывести.  Он был у меня дома? Когда? Почему ничего не сказал? Рыться дальше не хотелось, но руки сами потянулись и на дне нашли пакет. Я развязала его и оттуда вывалился свёрток, пропитанный чем-то липким. Он шлёпнулся на простыню и из него покатились пальцы. Человеческие. Сухожилия белели под разорванной кожей, некоторые обгрызаны до мяса, на одном незнакомая татуировка. Они шевельнулись или это матрас задрожал подо мной, пока я с криком выползала на кухню? Меня накрыло горячей волной тошноты, но я подавила её, вцепившись взглядом в  Калеба. Он разбивал яйца в миску, словно ничего не произошло. — Выпей, — сказал он, указывая венчиком на стакан воды.  Я прижалась к стене и тогда он поставил стакан на стол рядом.   — Пей, — коротко повторил он. Я не шевельнулась. Он перевёл взгляд на мои дрожащие ноги. — Завтракать будешь? — спросил он как ни в чём не бывало. Горло сжалось в узел. — Это… что? — голос предал и стал тоньше шепота. Внутри поднимались гнев, бешенство, непонимание, всё вперемешку.  — Это… чьи? — выдавила я громче. Он закончил взбивать яйца и стал отмерять молоко в мернике. — Того, кто решил, что может тебя трогать, — ответил он, выливая нужное количество. Я уставилась на него, не в силах поверить в происходящее. — Ты… — меня стал душить страх. — Это ты сделал? — Какая разница кто? — Он поставил сковородку на плиту. — Никто не имеет права причинять тебе боль. — Калеб, я сейчас закричу. — Кричи сколько душе угодно. Я разрешаю. Ну разумеется, в этой бетонной клетке меня никто не услышит. — Ты… — я сглотнула. — Ты считаешь это нормальным? Он чуть склонил голову, всерьёз обдумывая мой вопрос. — Нет, — ответил он. — Я считаю это необходимым. Я сползла по стене вниз. — Ты меня запер здесь? Зачем? Он взял мой стакан с водой сделал глоток. — Ты не заперта. Я почти истерично засмеялась. — Серьёзно? Тогда почему здесь ничего не открывается без твоего ключа? Он поставил стакан и вернулся к готовке. — Потому что всё здесь так устроено. — Отпусти меня, — взмолилась я. — Я тебе ещё раз повторяю ты не взаперти. — Он отставил сковородку с огня и присел рядом, нежно взяв мою слабую ладонь в свою. — Ты в безопасности. Я не могла поверить своим ушам, я больше  не узнавала своего брата. Это не Калеб. Это его оболочка, а внутри беспощадное, холодное, больное нутро. Братец, это ты свихнулся или я? Кто из нас сейчас более безумен - ты, который дарит пальцы как трофей, или я, которая так и сидит, не попытавшись сбежать.  — Калеб... Ты монстр. — я закрыла рот рукой, не давая возможности сказать что-то ещё более безрассудное.   Прости, прости, прости меня! Я не это имела в виду! Мне показалось, что вижу саму себя со стороны. Испуганную, загнанную в угол серую птичку. А надо мной золотистый ястреб с острым клювом. Он вот-вот меня съест, но лишь ходит кругами, расправив крылья, чтобы никто не увидел его добычу и не отобрал. Калеб хмыкнул и опустил глаза. — Ты правда так думаешь? Что же, — он выпрямился, вернувшись к готовке. Лопатка царапала тефлоновую поверхность. — А что,  если я скажу, что всегда был таким?  — Неправда. — запротестовала я. — Раньше ты бы ни за что...  — Раньше - это когда? — перебил он. — До того, как ты согласилась выйти замуж за парня, которого даже не любишь или после? Вот сейчас было больно. — Калеб, причем тут это?  — Ты права, не причём. Но не волнуйся, я никогда не злился и не винил тебя. — он выключил газ и взял в руки нож. Лезвие блеснуло в свете солнца и я затряслась от ужаса. — Пожалуйста, отпусти меня. — слезы потекли из глаз.  — Ты могла бы уже давно уйти, — он положил нож на место и взял другой, более широкий. — Дверь открывается по паролю, который ты мне сама и дала. Что? Никаких паролей я ему не давала, разве что... Я поднялась и на ватных ногах, как в кошмарном сне, пошла проверять дверной замок. Возле считывателя горело электронное табло с цифрами. Я нажала 5,1,5. Дверь открылась с лёгким щелчком.  Вот так просто? Ты меня теперь отпустишь?  Я сделала шаг за порог и остановилась. Сердце стучало так тяжело, что заглушало собственные мысли.  Что я делаю? Что я делаю? Что мне делать? С кухни донёсся звон тарелок и столовых приборов. Сама не зная почему, я закрыла дверь и вернулась к брату, сев за стол. Слезы не прекращали литься. Почему я не смогла уйти от него? Почему я не смогла? И никогда не смогу. Наверное,  моё вечное бремя.  — Терпеть не могу твои слезы. — он вздохнул и протянул мне салфетки. — Тебе тост порезать пополам или наискосок? Следующие 5 дней пролетели как в тумане. Мы не обсуждали ни мою жизнь, ни его службу за эти почти 3 года. Ни то, что будет дальше. Обходили это, как минное поле. Он все также улыбался мне по утрам и доводил до истеричного состояния вечерами, когда выбрасывал новый трюк. Я никогда не останавливала его в проявлении нежности ко мне, но порой она граничила с жестокостью. Как-то раз он смог усыпить мою бдительность и я поверила, расслабилась, потянулась к нему, но после долгого поцелуя он обхватил мою шею рукой и стал придушивать. Я подумала, что это новая пикантная нотка в наших отношениях до тех пор, пока не стало слишком тяжело дышать. — Мне больно. — едва выдавила я. Тогда он ещё сильнее сжал горло и углубил поцелуй, а когда я с силой оттолкнула его, то увидела в глазах то, чего раньше никогда не было. Ярость и страсть, меня будто прожигало насквозь. Казалось, что он готов был сожрать меня одними только глазами. Это было страшно волнительно. Мне не особо понравилось. По крайней мере, так я сказала сама себе, но тело решило за меня - я намокла так обильно, что пришлось менять простынь. В следующий раз, когда принимала душ, он без разрешения вошёл в кабинку и спросил нужно ли мне потереть спинку. Я не знала правильного ответа и тогда он взял контроль в свои руки. Опомниться не успела, как скользкие пальцы, сдобренные гелем для душа, проникли между моих ног и раздвинули складки. — Хочешь, чтобы я остановился? — спросил он с придыханием. Ну как я могла отказать ему? Да ни за что на свете.  Через пару минут он подхватил меня под ягодицы и прислонил к стеклянной стенке, устраиваясь между. Мы жадно целовали друг друга, сталкиваясь зубами и подбородками, пока я не почувствовала его член, который тёрся возле моего входа. В этот раз он не стал медлить и одним толчком вошёл в меня. Я вся напряглась, не успев приспособиться к его размеру. — Шшшш. — успокаивал он меня, целуя нос и голову. — Все хорошо. Все хорошо. А после случился самый бесбашенный секс, который только был в моей жизни. Нет, мы не просто любили друг друга. Он трахал меня как никогда прежде. Быстро, не сдерживая стоны, шепча моё имя и то, как ему сейчас хорошо. Мой затылок бился об стену, я почти срывалась на крик наслаждения, сжимая его талию ногами, он горячо дышал прямо мне в рот и мы почти одновременно кончили. Его семя заполнило густой жидкостью все внутри, а я оказалась на пике своего удовольствия. Я никогда прежде так сильно не любила Калеба и никогда прежде не знала насколько сильно он всегда сдерживался.  Это был наш маленький рай. То, что мне даже и не снилось в самых приятных снах. Я приняла новые правила. Нет, я с неистовым вожделением приняла их.  Во мне даже проявлялась жалость к нему. Кто знает через что Калебу пришлось пройти, чтобы оказаться здесь сейчас со мной. Сколько людей пришлось замучить или убить, чтобы в конце концов наши пути вновь пересеклись. Я точно не знала, но мне нужно было верить, что все, что он делал до сегодняшнего дня - было ради меня. Иначе и быть не могло. Иначе и не было бы нас. Потому что однажды, когда я доставала из-под кровати его смятую форму полковника, из кармана выпала металлическая цепочка с кулоном, который я когда-то ему подарила.