Часть 6. Николь.

У резиденции премьер-министра разворачивали красную дорожку - сегодня состоится дипломатический приём, ежегодное мероприятие, на которое приглашают министров, генералов, иностранных дипломатов и их семьи, чтобы поздравить друг друга с тем, насколько они влиятельны и богаты. По крайней мере, так говорит Элис, моя подруга по "несчастью". Она никогда не скупится на язвительные эпитеты и броские выражения, и эта манера бесит до чёртиков. Спорить с ней тоже бесполезно, если вобьёт что-то в голову, то легче голыми руками пробить бетонную стену, чем переубедить. Упёртая до тошноты. Но именно это и делает её нашим самым сильным кадром.  Практически сразу после побега по городу прокатилась волна недовольства нынешним положением дел на фронте да и правительством вообще. Люди выходили на улицы, заполняли площади, скандировали лозунги, спорили и злились. Несанкционированные митинги вспыхивали один за другим и вскоре весь город погрузился в хаос. На фоне этой суматохи мы могли передвигаться почти незаметно, растворяясь в толпе, переходя из одного укрытия в другое. Как оказалось, таких мест у Элис было с запасом. Заброшенные квартиры, помещения на стадии ремонта или просто невыкупленные новостройки. Одни числились за давно исчезнувшими владельцами, другие были переписаны на подставных лиц. В них можно было переждать бурю, которую мы заварили в госпитале.  Чуть позже к нам присоединился Макс -  тот самый парень, который поступил в госпиталь вместе с ней. Я не стала спрашивать, как ему удалось выбраться. В моём положении такие вопросы либо не задаются, либо остаются без ответа. Наша первая встреча с ним прошла предсказуемо плохо. Он выстрелил, едва я переступила порог  квартиры. Я даже не сразу поняла, что произошло, только почувствовала резкий толчок в плечо. Никто из нас не ждал его появления, связь между ними держалась на одноразовых телефонах и кодовых фразах, которые менялись быстрее, чем я успевала их запомнить. Он просто оказался там раньше нас и среагировал так, как умел. Я плохо помню, что именно Элис орала, фразы сливались в сплошной поток злости. Помню только, как она вырвала у него пистолет и направила прямо в него же, не колеблясь ни секунды. Макс, впрочем, выглядел так, будто это его не особенно волнует. Тогда они очень сильно разругались и когда накал страстей спал, Элис хотела заняться моей раной, но я мужественно отказывалась. В больницах нельзя было появляться, да и мысли такой не возникало. Пулю пришлось доставать на месте без анестезии и подходящих инструментов. Я попросила принести бутылку водки (она пригодилась не только как обеззараживающее средство, но и как эликсир храбрости), а также шовные материалы из ближайшей аптеки. До сих пор не понимаю, как тогда не отключилась, боль была адская. Всё, что показывают в фильмах, кажется ерундой по сравнению с реальностью, едва не раскрошила зубы, пытаясь сдержать крик. Я выла и стонала, давая Элис инструкции как зашить рану и наложить повязку. Возможно, после этого ранения заслужила от неё дополнительные очки уважения, но дело было не только в этом. Есть вещи, которые невозможно сыграть или приукрасить, например, когда человек видит тебя в слабости, на грани и при этом ты не ломаешься, а продолжаешь держаться и даже руководить ситуацией - это меняет взгляд. Может быть, в тот момент я перестала быть для неё просто кем-то случайным или временным. Возможно, она впервые увидела во мне равную. Или, по крайней мере, человека, с которым стоит считаться. А потом началось то, что сначала даже трудно было назвать дружбой, едва ли мы тянули даже на приятелей или коллег по работе. Элис по-прежнему ничего не говорила напрямую и не позволяла себе мягкости в словах. Она держала дистанцию, как будто это было частью её внутреннего устава, чем-то принципиальным, от чего нельзя отступать. Это стало особенно ясно однажды, когда мы остались вдвоём и разговор, сам того не заметив, свернул на слишком личное. Бес попутал меня начать рассказывать о брате, о том, что он служит в авиации. Элис мгновенно потянулась через весь стол, закрывая мне рот, и со злостью приказала никогда — ни при каких обстоятельствах — не раскрывать информацию о себе. Она вспылила так, как я прежде не видела, и отчётливо произнесла: "Чем меньше знаешь, тем крепче спишь", - указывая на свои ногти. Четыре из них так и не выросли. Остальные остались неровными, с бугорками. Следы пыток я заметила почти сразу, как только в госпитале сняли бинты. И это не выглядело как изъян. Скорее как доказательство, что ей можно доверить свою жизнь. Но только при одном условии - она не должна знать того, за что начинают выдирать ногти сначала на руках, а потом на ногах. Каждое слово может быть проверено. Любая лишняя деталь обращена против тебя. Я приняла это всерьез и никогда не лезла с распросами о том, чем она раньше занималась или по какой причине стала заключённой в моём госпитале.  Мы двигались из одного убежища в другое и постепенно город оставался позади. Когда снег сошел и прятаться в шапках стало слишком жарко, Элис предложила мне сменить внешность.  — Сейчас мы тебя покрамсаем, — сказала она, доставая ножницы и краску для волос.  В тот вечер я простилась с частью своего прошлого. Жалела ли о своём выборе? Ни минуты не сомневалась. Седрик? Родители? Казались раздражающим, но уже не имеющим значения фактом из прошлой жизни. Как потом передали, они думают, будто я сбежала из дома. Но никто из них не подавал заявление в розыск. Немного обидно, но вполне ожидаемо. Да и, в принципе, весьма удобно, таким образом меньше привлекаю внимания зевак. После стрижки, я стояла рядом с Элис и едва сдерживала улыбку. Она сделала практически идентичную себе прическу. Черные волосы до плеч, короткий каскад на затылке. Я поймала её взгляд в осколке зеркала, прислонённого к стене. На секунду показалось, будто мы отражаемся не вдвоём, а одной и той же тенью, случайно разделившейся на две. Только вот одна из них была на голову ниже.  — Ну что? — Элис скрестила руки, довольная своей работой. — Теперь тебя и родная мать не узнает. Я трогала волосы по всей длине, не в силах оторваться от нового изображения. Лицо больше не излучало солнечного света, даже кожа стала бледнее, делая меня старше, чем есть.  — Шедеврально, — подытожила я, глядя на  незнакомку в зеркале, которая выжидала, когда я выйду из комнаты, чтобы занять моё место окончательно. Макс периодически пропадал и так же внезапно появлялся, его существование подчинялось каким-то своим, непонятным правилам. С ним у меня по-прежнему оставались натянутые отношения, он не мог пересилить себя и принять меня как члена команды. И дело не в открытой враждебности, а в упрямом непризнании, которое ощущалось сильнее любой агрессии. Он смотрел на меня так, будто я оказалась здесь по ошибке. Что, в принципе, верно, на меня не было изначальных планов и намерений, но несмотря на цыканье Элис, он все равно видел во мне временное неудобство, которое рано или поздно уберут. Иногда смотрел на меня как на игрушку, с которой можно поиграть, если скучно. Иногда как на чихуахуа, заведённую от безделья. Вроде бы и живая, но всерьёз никто не воспринимает. Часто перебивал на полуслове, игнорировал мои предложения, даже не пытаясь их обдумать. Если я что-то делала правильно - он молчал. Если ошибалась - обязательно находил способ это подчеркнуть, прикидывая сколько я ещё продержусь и стою ли вообще тех усилий, которые на меня тратит Элис. Словом, как кошка с собакой. Не то, что моя новая подруга, которая чаще вставала щитом между нами.  — Заткнись уже, дятел, голова от тебя болит. — коронная фраза, на которую Макс в ответ кидал в неё всем, что попадается под руку. Пачкой сигарет, пустой бутылкой или даже ботинком. Чаще со смехом, реже со скрытой злобой. Слава богу, что он принимал её авторитет и потому терпел меня. Я могла жить с этим, мне не в первой сталкиваться с ненавистью. В течение полугода наших бегов и странствий, Элис с осторожностью выдавала крупицы информации, которую я собирала как пазл. Она рассказывала, что митинги и возмущения - это всё лишь прелюдия. Что впереди произойдёт нечто куда более серьёзное и нам нужно оказаться в самом центре событий, в тот момент, когда всё пойдёт по худшему сценарию. Она рассказывала, что её главная задача — остановить войну как можно быстрее. И это не просто идея-фикс или лозунг, а глубоко личная вендетта, задевшая её семью ещё лет 20 назад, и со временем разросшаяся в нечто гораздо большее. Она много раз подчеркивала, что не просит меня вступать в группу, они - не секта фанатиков, не повстанческая ячейка и не какой-нибудь контракт с дьяволом. Их команда лишь звено в цепи - они собирают данные и выводят из строя логистику врага, склады топлива, командные пункты и даже срывают некоторые встречи. Её роль, по её же словам, сводилась к простому - поднести спичку. О том, кто именно даёт эту спичку, она умолкивала, ограничившись тем, что они борятся за правое дело и пытаются добиться справедливости. И меня вполне устраивало такое объяснение. Мы не боролись с общепринятым врагом — соседним государством, напавшим на нас в день свадьбы. Абсурдно и гротескно, но мы выступали против самих себя же. И если я смогу хоть как-то поспособствовать тому, чтобы самый важный для меня человек как можно скорее вернулся живым, я сделаю для этого всё необходимое.  Мне часто снился Калеб, но уже не в кошмарах, а во снах, где мы просто живём обычную жизнь. Ходим за руку по улице, играем в аркады, ужинаем в ресторанах или просто лежим друг напротив друга. Сны без эротического подтекста, но каждый раз я просыпалась в сладком возбуждении. Возможно, от того, что там не существовало никаких табуированных правил и законов, и мы могли быть бесконечно свободными в выражении чувств. Такие мечты дразнили похлеще любых реальных искушений. В этот раз я точно знала чего хочу, когда все закончится. Я не прогнусь под мнение общества и меня не сломает гнёт вины, никто из нас двоих больше никогда не будет страдать. Я обещаю тебе, что сумею защитить нас, Калеб.  — Опять мечтаешь вслух? — Элис неожиданно щёлкнула меня по носу. Такое происходило крайне редко и то в короткие мгновения, когда она была в приподнятом настроении. — Не зевай, скоро наш выход.  По внутренним слухам, прием - всего лишь отвлекающий маневр, на самом деле за закрытыми дверьми премьер-министр вместе с иностранными главами и старшими офицерами должны были обсудить и подписать некое соглашение — документ, который в официальных реестрах не существовал и о котором не должно было быть ни слова. Если сделка состоится, последствия окажутся катастрофическими и  отразятся не только на международной арене, но и на жизни миллионов людей. Элис подозревает, что речь идёт об использовании ядерного или химического оружия. Именно поэтому наша миссия прервать проект до того, как подписи лягут на бумагу.  Я посмотрела в зеркало заднего вида и развернулась на сиденье, неловко ударившись головой о потолок. Это идиотское платье сковывало каждое движение, слишком тесное, непривычное, как вторая кожа, которой я не просила. — Официальные приемы всегда выглядят страшнее снаружи, — напела Элис, считывая  недовольные эмоции на моем лице. Она заканчивала красить губы алой помадой, совсем такой же, как и у меня. В таком виде мы стали похожи ещё больше. — Там внутри никто не будет обращать на тебя внимания без погонов, не так-ли, Макс? Она повернулась и выразительно посмотрела на Макса. Сейчас на нём сидел мундир офицера морского флота с аккуратным галстуком и эмблемами на плечах. Ему явно было неуютно, но кто его спрашивал? Надо, значит надо, мне тоже неудобно в непривычной одежде. Насупившись, он усердно сверял данные с датчика камер, замаскированного под часы. — Напомни ещё раз, — сказал он с лёгкой иронией. — Почему я до сих пор тебя не пристрелил? Элис злобно посмеялась в ответ, поправляя лиф своего платья такого же черного цвета, но немного иного фасона, и расправила маленький сложенный лист — схему здания. — Все гости будут находиться в банкетном зале. Большинство дипломатов и офицеров займут места за столами, остальные будут перемещаться между группами, а официальные лица у музыкальной сцены и около входа на балкон. В центре внимания всегда оказывается премьер и его ближайшее окружение, нам нельзя упускать его из виду. Подписание договора произойдет где-нибудь на втором этаже в одном из кабинетов министра, скорее всего в главном крыле, он по площади самый вместительный.  Снаружи донёсся звук подъезжающих машин. Начали прибывать первые гости. Элис убрала схему в бардачок. — Действуем строго по плану. Я иду первая, через 10 минут вы с Максом, потом разделяетесь. Николь остается в зале и следит за лестницей. Если министр пойдёт наверх, то присылай предупреждающий сигнал на мой передатчик. Макс патрулирует черный выход и следит за охраной, я буду контролировать лифты. Она отдала мне клатч с передатчиком внутри и вышла из машины, следом за ней вылез Макс и с натянутой улыбкой выставил  руку. — Добро пожаловать на осенний бал. У входа в резиденцию нас встретили двое в смокингах с наушниками в ушах. Один лениво просканировал приглашение Макса на планшете, второй бросил взгляд на его погоны. — Сегодня на небе ни облака, — заметил первый. — Часы синхронизированы, — ответил Макс. Так сегодня звучала наша контрольная фраза, позволяющая отличить своих от чужих. Месяц назад я слышала, что она могла быть любой, вроде "В булочной напротив пекут славно", а ответом служило что-то вроде "Серебряная медаль, как же так." И кто им вообще придумывает кодовые фразы? Мне все время казалось, что они должны звучать более строго и прямолинейно. Но сегодня не мы единственные, кто решился на срыв сделки. Среди приглашенных, охраны и обслуги затесалась парочка наших ребят, которые тоже получили инструкции следить за обстановкой и при необходимости вмешиваться. Они также передавали информацию, координировали действия и проверяли, чтобы никто не заметил присутствие непрошенных гостей или не заподозрил срыв договора. Вчера ночью я уловила телефонный разговор Макса, где чётко услышала фразу "спрятать всё на минус-первом".  Войти с пистолетами или любым снаряжением было невозможно. Но забрать своё уже будучи внутри - такая стратегия выглядела вполне выполнимой. Не будешь же ты срывать переговоры с голыми руками?  Проходя мимо металлодетектора, я увидела боковым зрением Элис. Её высокая фигура промелькнул лишь на пару секунд, но этого хватило, чтобы заметить, как она нырнула в дверь для прислуги, протиснувшись мимо официантов с подносами. Что ей понадобилось внутри? Лифты же напротив. Миновав просторное фойе с нефритовыми колоннами и шагнув в банкетный зал, я на миг забыла о миссии. Он был огромен, как дворец из старых фильмов - высокий потолок с фресками нимф и богов, подсвеченными хрустальными люстрами, по стенам зеркала с резными рамами. Круглые столы, расставленные в шахматном порядке, ломились от изысков - устрицы на льду, мини-пирожные с икрой и нескончаемые бокалы с шампанским. В воздухе витал аромат жареного фазана, трюфелей и дорогих духов. Живая музыка в углу, на импровизированной сцене девушка в блестящем платье исполняла джазовый стандарт, женщины шептались за столами, мужчины в форме обменивались рукопожатиями и бросали на нас непрошенные взгляды. Ещё бы, какие-то новые лица, не известные в этом узком, до боли выверенном кругу. Здесь многие знали друг друга не по только по имени, но и по званиям. Макс потянул меня к десятому столу, за которым, согласно плану рассадки, должны были сидеть мы. Там уже находился худощавый офицер с длинными усами, как у Мюнхгаузена. — Адмирал, — напарник уверенно протянул ему руку. — Рад вас видеть. — Взаимно, — ответил тот, привстав и пожав  её. — Напомните… — Офицер Макс Рейн, ВМФ, — с улыбкой представился он, присаживаясь.— Пересекались на учениях прошлой весной. Наглая ложь, ну и выдумщик! — А-а, — протянул усатый, будто что-то вспомнив или сделав вид, что вспомнил. — Северное направление? — Именно. Я аккуратно присела за стол, ощущая дискомфорт в бедрах. Всё-таки стоять или ходить было куда удобнее. Адмирал перевёл взгляд на меня. — И вы, значит…? Макс спохватился быстрее: — Моя невеста, Джозефина. — Рада знакомству, — произнесла я медовым голосом, едва заметно наступая Максу на ногу каблуком. Что за идиотское имя?. — Как поживает ваша супруга? За пару недель до встречи я ознакомилась со списком гостей нашего стола и выучила наизусть их досье, но хоть убей не могу припомнить имени сидящего напротив адмирала. Тот прищурился, закручивая свои усы.  — Все ещё на лечении, вторая стадия с метастазами, но врачи сохраняют оптимизм.  — Ох, понимаю, но она у вас сильная женщина, — ответила я, стараясь сохранять ровный тон.  В этот момент Макс махнул рукой кому-то на противоположной стороне зала. — Прошу прощения, мне нужно решить один вопрос, вернусь через 5 минут. Он откланялся и направился ближе к запасным выходам, здороваясь с еще одним  военным.  Я осмотрела присутствующих. Странно, но нигде не было видно самого министра, его стол не занят, а тарелки пустые. Возможно, что он опаздывает. Или мы уже опоздали? — Редко встретишь столь юную и прекрасную особу на подобных встречах. — адмирал подхватил 2 бокала шампанского с подноса официанта и протянул один мне. — Скажите, отличается ли ваш жених пунктуальностью?  — Простите, что? — спросила я и невольно глянула на настенные часы с позолоченным циферблатом. Самое время министру появиться, зал практически заполнен. Он усмехнулся, покачивая бокалом: — Надеюсь, у нас есть время насладиться беседой, и, возможно, познакомиться поближе. Расскажите о себе.  По подставной биографии, я была обычной серой мышкой, сотрудницей благотворительного фонда. Весь мой образ строился на ограниченной правде, слегка приукрашенной, но абсолютно безопасной для посторонних глаз. Я разом осушила бокал, шампанское оказалось слишком мерзким на вкус. Неужели толстосумы давятся настолько дешевым сортом? — Ну же, не скромничайте, — поднажал адмирал, закручивая ус и косясь на мои плечи. Освещение стало потихоньку угасать и зал погрузился в лёгкую полутьму, сцена же все больше и ярче подсвечивалась софитами. — Ничего захватывающего, работаю в благотворительном фонде помощи детям и животным. — меня почему-то бросило в жар, стало труднее дышать.  — Благородное дело, — протянул он, делая глоток. — В наше время это редкость. — Кто-то ведь должен этим заниматься, — согласилась я, стараясь звучать спокойно и непринуждённо, но чуйка внутри подсказывала, что что-то идёт не так.  Он потянулся за закуской и в этот момент я почувствовала это. Чей-то тяжёлый взгляд, кто-то слишком пристально на меня смотрит.  Я медленно обвела глазами зал, стараясь не выдать напряжения, но не заметила ничего подозрительного и уже собиралась списать всё на нервы, как зацепилась за отражение в зеркале. Кто-то стоял за колонной с другой стороны и откровенно пялился, поднося рацию к губам. Я чуть повернулась, словно  меняла позу, и едва скосила взгляд. Он тут же встал боком, притворяясь, будто заворожён певицей. Значит, не показалось. Кто-то действительно следил за мной. И что хуже - он понял, что я это заметила. Мне стало совсем дурно. Я сжала клатч и раскрыла его.  — Вас что-то беспокоит? — голос адмирала заставил захлопнуть его обратно. — Нет, — я улыбнулась и снова повернула голову. Пусто. Сталкер исчез. Глаза забегали по головам, но уже тщетно. Кто это был? Обычные люди так не реагируют, они либо смотрят до последнего, либо смущённо отводят глаза. — Просто… здесь не хватает воздуха. Извините, я отойду. — Куда вы? Сейчас начнется самое интересное.  Я едва успела подняться, как его пальцы сомкнулись на моём запястье.  — Прошу вас, — добавил он мягко, но настойчиво, притягивая обратно на стул. — Вам не стоит покидать это место раньше времени.  Я слабо запротестовала, поднимаясь: — Мне нужно отойти в дамскую комнату. Адмирал вдруг резко встал и положил руки мне на плечи. — Уверяю, ваши друзья не успеют соскучиться. Останьтесь здесь. — он сжал пальцы, удерживая меня на стуле.  Друзья? Что происходит? Что он знает? Он один из нас? Или... С паникой в глазах я пыталась найти очертания Макса возле запасного выхода, но его не было заметно в столь густой темноте. В это время на сцену под аплодисменты вышел премьер-министр в строгом костюме. Он поправил микрофон и начал праздничную речь.  — Уважаемые министры, генералы, господа дипломаты и ваши очаровательные семьи! — начал он с теплой улыбкой. — Добро пожаловать в нашу резиденцию! Это традиционный вечер, где мы отмечаем плодотворное партнёрство наших стран. Ваш визит — честь для всех нас. Громкий выстрел разорвал воздух, как удар хлыста, и министр мгновенно рухнул, хватаясь за грудь. Кровь брызнула на белоснежный сорочку, окрашивая её в красный. Ещё один выстрел чиркнул по колонне, осыпав ближайших гостей осколками мрамора. Женские вопли взметнулись вверх, паника охватила зал.  Охрана метнулись к сцене, на лету срывая кобуры, образовав живой щит вокруг тела.  Третий выстрел грянул эхом, разбив хрустальный графин на столе, шампанское разлилось лужей, смешавшись с икрой и разбитым фарфором. Присутствующие рванули к выходу, в темном помещении образовалась давка. С потолка посыпалась штукатурка,  пыль вихрем заклубилась, слепя глаза и оседая на вечерних платьях. Люстра — тяжёлая, сверкающая монета из хрусталя — с оглушительным скрежетом сорвалась с креплений и обрушилась на центральный стол. Взрыв бьющегося стекла заставил всех присесть вниз, прикрывая головы.  Меня замутило и происходящее поплыло перед глазами, звуки тревоги стали далёкими, будто я под водой. Порой, когда происходит что-то очень неожиданно страшное, например кого-то из твоих близких сбивает машина или ты попадаешь на большую сумму денег, то все вокруг кажется сном. Потому что ну не может такое случиться с тобой, такое произойдет с кем угодно в интернете, по ТВ, в фильмах, но не с тобой. Именно так я себя чувствовала, когда началась шумный переполох. Одним мощным рывком адмирал схватил дубовый стол за край и перевернул его набок, посуда и бокалы с лязгом посыпались вниз. Он спрятал меня за ним, заломал руки и нацепил наручники.  — Что вы делаете? Вы... — я не успела договорить, кто-то споткнулся об меня и перевернулся назничь, испуганно засеменив ногами по полу. Я ударилась бровью о ножку дубового стола, потеряв равновесие с замкнутыми руками. Перед глазами заискрились звёздочки, я выпала из реальности, но сознание тут же вернулось и вот меня уже вытягивают через черный вход на светлую лестницу и натягивают мешок на голову. Последней мыслью перед тем, как я полностью провалилась в сон была о том, что мне точно что-то подсыпали в шампанское.  *** Пол был холодным и жёстким под моей щекой - голый бетон, покрытый пылью и какой-то липкой дрянью, от которой тошнило. Я лежала в заброшенном здании, пытаясь вспомнить, как здесь оказалась. Голова кружилась, воспоминания путались - выстрелы, запах пороха, чьи-то грубые руки… Слабый дневной свет пробивался сквозь полуразбитые окна, местами забитые фанерой и паутиной. Чуть поодаль слева стоял металлический стол с чёрными чемоданами и ящиками. С высокого потолка свисали тусклые лампы на ржавых цепях — их жёлтый свет дрожал, отплясывая тенями по деревянному столу, за которым склонились над колодой карт двое мужчин. Один, с татуировкой на шее, потянулся за бутылкой; другой, широкий с сальной бородкой, зыркнул в мою сторону. Перед носом замелькала ватка в щипцах — резкий запах ударил в мозг, заставив закашляться. Третий тип, которого я не заметила раньше, присел на корточки рядом. Абсолютно лысый, с серебряными серёжками в ушах, его глаза хищно блестели. — Ну что, очнулась? — он щёлкнул пальцами перед моим лицом. — Пора бы уже.  Я попыталась встать, но ноги были ватными, как у тряпичной куклы, и я осела обратно. Руки, скованные за спиной, ныли от усталости, запястья щипало от царапин.  Меня похитили? Взяли в заложники? — Что вам нужно? — голос сорвался в хриплый шёпот, невероятно сильно хотелось пить.  — Вопросы здесь задаешь не ты, — он расправил небольшой ножик и приподнял им мой подбородок. Холод металла коснулся кожи, заставив замереть. Бородатый за столом хрюкнул. Тот с татуировкой разлил ещё выпивки и подмигнул мне. Третий, с ножом, наклонился ближе, его дыхание пахло табаком.  — Если будешь себя хорошо вести, то ни один волосок не упадет с этой прекрасной головки. — он лизнул ладонь и провёл ею по моим волосам. Господи, какая же мерзость, я едва сдержала рвотный позыв. — Просто помалкивай и не делай глупостей.  — Так значит, ты здесь главный? — спросила я, сглотнув. Сейчас главное не терять контроль над ситуацией, держать диалог и попытаться выяснить что им нужно. Лысый расхохотался и повернулся к остальным: — Эй, я теперь главный? Бородатый оторвался от карт: — Да завали ты свой ебальник.  Значит, не он главный, есть кто-то выше. Похоже, они просто выполняют чей-то приказ. Только я собралась с мыслями, как с улицы донёсся нарастающий рокот моторов. Лысый встал и направился к окну. Я попыталась подняться, опираясь плечом о стену, но снова упала на колени, ободрав их в кровь и только потом заметила, что платье порвалось по шву на бедре, образовывая прорез до самого подола. А что, так даже лучше, симпатичнее смотрится. И в случае чего можно быстрее убежать.  Я затихла и стала прислушиваться к звукам. Шины заскрежетали по асфальту. Хлопнула дверь, за ней ещё одна. Значит, сюда идут двое.  Бородатый поднял голову: — Приехали. Татуированный быстро поставил бутылку на стол и выпрямился, будто его дёрнули за нитку. Их перекошенные лица выдавали всё - кто бы ни надвигался снаружи, он сеял чистый ужас. Я замерла, наблюдая. Шаги стали ближе, теперь уже отчётливо слышно, как бетонная крошка хрустит под тяжёлой подошвой. Бородатый быстро смахнул карты в сторону и вытер ладони о штаны. — Подними её. Интересно. Лысый подошёл ко мне и грубо дёрнул за локоть, заставляя встать. Голова всё ещё кружилась, но я старалсь не выглядеть полностью сломанной. Ржавая входная дверь открылась с тяжёлым скрежетом. В проёме сначала показался силуэт — высокий, глаза закрывала темная фуражка, за спиной дневной свет резал фигуру по краям, не давая разглядеть. Но этого и не требовалось. У меня заранее перехватило дыхание. Нет. Этого не может быть. Силуэт шагнул внутрь и свет скользнул по лицу ровно настолько, чтобы стереть последние сомнения. В форме полковника военно-воздушных сил вошёл подтянутый, высокий, невероятно красивый парень. Это был Калеб.  — Почему так долго? По коже побежали мурашки от знакомого голоса, эхом отразившегося от сырых стен. — Были небольшие осложнения. Нас почти опередили.  — Вижу. Его начищенные до зеркального блеска ботинки стукнули по полу, приближаясь. Он смотрел на меня в упор, смотрел, но не видел. Взгляд был другим, я бы даже назвала его чужим. Слишком холодным, пустым. Глаза скользили сверху вниз, оценивая меня как вещь или объект, задерживались лишь на  руках за спиной и на разорванном платье. Ты меня не узнаешь?  — Ну и где Элис? Элис? Здесь ещё и Элис?  — Вот же. — татуированный указал в мою сторону. Калеб наклонился ближе, наши лица поровнялись. От него пахло чем-то незнакомым, а глаза не выражали абсолютно никаких эмоций. Я даже засомневалась он ли это в самом деле. Неужели не узнал меня? — Ка... — Ваши услуги больше не нужны, свободны. — кинул он троице, не дав мне произнести его имя. — Хейл! Из-за входной двери появился немолодой мужчина в зелёной форме рядового с автоматом наперевес.  — Мы уезжаем, здесь ловить нечего. Эти псы взяли не того. Не того? А кого?  Я так и стояла с открытым ртом, Хейл досадно крякнул, разглядывая меня, как подделку на рынке. — А со стороны-то как похожа, — проворчал он, почёсывая щетинистый подбородок. — Как не того? — Бородатый за столом не выдержал и отшвырнул стул, вскочив. — Все как договаривались! Шавка Уильямса вам, а деньги нам! Калеб резко повернулся и выстрелил в стену напротив, сильно оцарапав выскочке ухо. Я вжала голову в плечи. Тот взвизгнул, схватившись за рану.  — Надо же, промахнулся. — констатировал он, снимая фуражку. — Это кто угодно, но  не Элис.  После выстрела тишина сдавила лёгкие. Кровь бородатого капала на стол — тик-тик, как бомба на таймере. Я боялась произнести лишнее слово. Да и не знала, какое выпалить первым: "Калеб, это я!" или "Что за хрень здесь происходит?" Лысый и татуированный отступили назад. — Договорённость была на поимку главы, — сказал он, проводя рукой по волосам и указывая на меня дымящимся дулом. — А вы притащили какую-то пешку, которая болталась рядом с Уильямсом.  Точно, его звали адмирал Уильямс! Какая нелепая вспышка прозрения в такой неподходящий момент. Но... Элис? Ему нужна Элис? Калеб, куда же ты вляпался? Куда мы оба вляпались? Почему ты смотришь на меня так, будто видишь впервые?  Что с тобой случилось? Бородатый дёрнулся, чтобы огрызнуться, слюна с кровью брызнула с губ. Но Калеб щёлкнул затвором и его рот захлопнулся.  Невероятный авторитет. Кто ты, Калеб? Кем ты стал за эти годы? Я ведь тоже тебя не узнаю, что с тобой сделали?  Татуированный вытер нос рукой. Его якорь на бицепсе напрягся, когда он шагнул ко мне тяжёлый, как бульдог.  — Бля, тогда девку забираем, — прорычал он. — Элис, не Элис, найдём куда продать.  Лысый кивнул, глаза у него засверкали, как у крысы в углу.  — Нет, — отрезал Калеб.  Он подбросил пистолет, крутанув за курок на указательном пальце, как ковбой в старом вестерне. Оружие завертелось, словно лотерейный круг, блики от лампы заплясали по стенам. Он обошёл меня сзади, ствол пистолета коснулся затылка, как поцелуй смерти. Его тень накрыла меня, я зажмурила глаза, не зная чего ожидать, и впервые с пробуждения задрожала от страха. — Думаю, она может быть полезной. Допросим её. Хейл, переведи половину суммы за доставку.  Хейл хмыкнул, включая телефон. Экран осветил его морщинистое лицо. Лысый зашипел, как змея: — С-сука... Половина? Мы всем рисковали! Тима с нами больше нет, как за него ты будешь расплачиваться? — Полная сумма или мы её здесь и прикончим! — взревел бородатый. Пистолет Калеба щёлкнул, он обвёл троицу прицелом, одного за другим. Лысый попятился первым. Бородатый сжал кулаки, но не двинулся. — Остаток после допроса. Если окажется бесполезной, то вернётесь за ней. Всё, свободны. Калеб повернулся ко мне, всё так же холодно, без капли тепла. Хейл хмыкнул, перехватывая автомат поудобнее. — Ну и какого хрена они нам подсунули эту подмену, — спросил он, кивая на меня с ехидной усмешкой. Калеб не ответил. Вместо этого взял меня под руку, подталкивая вперёд. — Это мы сейчас и узнаем, не так ли?