1. Надежда

Удивительно, как быстро город может потерять всю свою привлекательность... Дорогие дома со следами крови на стенах, лужи запекшейся гнили на асфальте, битые стекла то тут, то там. Да, картинка весьма неприятная. Но здесь хотя бы не так много зомби, по заброшенным улицам гуляет лишь ветер, подбирающий чудом спасшиеся пластиковые пакеты. На трассе эти твари заполонили все вокруг, превратив дорогу в кладбище. Признаться честно, я надеялась на лучшие условия, помня, что в этом поселке всегда были высокие заборы и куча охраны с табельным оружием. «Голден сити» – два слова на поваленной решетке ворот. Позолоченная краска стерлась, и буквы под ней оказались ржавыми. Как символично. Богатенький район, отделенный от завистливой черни кучей КПП и шлагбаумов. Три года назад, ещё до начала эпидемии, здесь жили мои бабушка с дедом. Из-за того, что мама выбрала себе неправильного мужа, общались мы редко, но все же приезжали сюда на пару недель в год. Мне всегда казалось, что так нас всех наказывают, тычут носом в чужую ошибку. Горничная, личный водитель, охрана на въезде, все это казалось таким необычным после жизни на нижней границе среднего класса. И что мешало моей матери выйти замуж за одного из этих мажоров и поселиться на соседней улице? Я невольно взглянула в сторону дома, что когда-то представлял собственность моей семьи. Коттедж пострадал от мародеров: окна выбиты, дверь снесли, и даже отсюда я видела размазанную по крыльцу плоть какого-то бедолаги. На что я вообще надеялась, заявившись сюда? Помню, как бабушка сажала розы там, где сейчас лежат выволоченные из дома шкафы, как дедушка выгуливал собаку там, где сейчас валяется пластиковый мусор... Они умерли. В лучшем случае – умерли, в худшем превратились в безвольный мешок плоти. Я вспомнила, что когда первые мертвецы поднялись, люди разбегались кто куда. Деньги потеряли свою ценность, и взрослые дееспособные люди, рабочие, что много лет обслуживали маминых родителей, наверняка тут же и избавились от них. Не то, чтобы я надеялась найти здесь живых родственников, но... Но что тогда? Ответить сложно. Я невольно перемялась с ноги на ногу, не решаясь двинуться дальше. Мне никогда не было здесь места. Вечер крался за мной, словно хищник за нерасторопной добычей. Я прикусила губу, все же найдя силы шагнуть вперёд. Наступала ночь, и мне нужно было провести ее где-то. Снова спать в машине я не хотела, так что, если в доме найдется безопасная комната, лучше воспользоваться ею. Некоторые коттеджи сохранились гораздо лучше, но этот... Он казался таким родным. Я не смогла справиться с соблазном. Родители погибли почти сразу. Во всяком случае, я на это надеюсь. Они просто не вернулись домой в тот первый день, когда мир охватила паника. Если бы я вдруг узнала от кого-то, что они сбежали, не решившись проверить нас с братом, боюсь, что сердце бы не выдержало этого предательства. Луи, мой старший брат, был укушен чуть больше двух месяцев назад, когда на нашу весьма скромную группу напала толпа мародеров. Поэтому я и приехала сюда: у меня никого не осталось. На дорогах становилось опаснее, но все чаще не зомби представляли угрозу. Люди. Я заметила, что мертвяки рано или поздно сгнивают до кости, мясо сползает с них вместе с мышцами, и твари падают на землю зловонной лужей. Проблема в том, что вирус попадает и в живых людей, и все мы после смерти превратимся в это. А от смерти лекарства нет. Свеженькие зомби бегают быстро, но срок их службы мне неизвестен. С тех пор, как первая тварь восстала из могилы, прошло лишь три года, а некоторые из них уже изжили себя. Мы с Луи надеялись на спасение, надеялись выжить, преодолеть этот кошмар... Кто-то из головастых ученых должен был придумать лекарство, и бациллы зомби-вируса должны были покинуть наши тела. Луи… Я вспомнила, как пот покрывал его стремительно бледнеющий лоб, как белки глаз заплывали мутно-зеленой жижей. Укушенная рука багровела, точно вино первой выжимки. Он молил о смерти, о пуле в лоб, пока изо рта вместо слов не полилась бурая кровь. Она забивала всю глотку. Я помнила, как брат испуганно булькал, тянул ко мне свои ослабшие руки, он не хотел превращаться в это… Я помню, что не смогла подарить ему избавление, закрыла дверь того сарая и убежала, прихватив ключи от машины. Я оставила его одного в темноте, и это было его последней мыслью. «Он бы не поступил так с тобой», – шепнул разум, и я повела плечом, пытаясь отбросить от себя эти мысли. Я не исправлю прошлого, не вернусь назад, остаётся лишь будущее. Дом бабушки и дедушки ждал впереди, дверь была распахнута передо мной словно в виде приглашения. Ветер призывно толкнул вперёд, и я осторожно переступила порог, на котором так уютно расположилась черная плесень. – Ну и вонь, – шепнула я себе под нос. Привычка говорить с самой собой появилась недавно, спутник долгого одиночества. Я надеялась в скором будущем примкнуть к новой группе, но пока на пути не встретилась та самая. Пара ребят пытались меня ограбить, украсть машину, обрекая меня на неминуемую гибель в наших реалиях. Хорошо, что я смогла уйти. Некоторые из машин, брошенных у богатеньких домов, выглядели прилично, в их баках может найтись бензин. Мне-то казалось, что толстосумы давно предпочитают электрокары, но, очевидно, ничто человеческое им не чуждо. Особенно смерть. Полуразложившееся тело ждало меня внизу, в кухне, припало к некогда белоснежным шкафчикам. Женщина в домашнем халате. Она лежала тут долго, и в пустые глазницы черепа ее были воткнуты ножи из нержавеющей стали. Кто-то из зомби очевидно полакомился ее плотью уже после смерти, на мумифицированном теле даже сейчас проглядывались следы человеческих зубов. Бабушка... Я поняла это почти сразу, как взглянула на кольца на ее гниющих ладонях, на инициалы, вышитые на запачканном кровью халате. Мне очень жаль. Кухню кто-то обыскал много дней назад: все шкафчики были открытыми. Открытыми и пустыми. Любые продукты, что могли тут храниться, отправились в чей-то наплечный мешок, поживиться нечем. Хотя… Я помнила, где у бабушки была аптечка, и могла надеяться лишь на то, что мародёры успели украсть не все. Шла я тихо, постоянно прислушиваясь, любоваться красотами былой роскоши мне не хотелось. Если бы в доме были зомби, они бы издавали какие-то звуки. Эти твари не контролируют себя, они рычат, мычат, и чем моложе оно, тем чётче звучит голос. В самом начале эпидемии я слышала, как некоторые мертвецы истошно кричали «У-у-у-бе-е-й». Дедушки не было в доме. Я осторожно обошла весь нижний этаж и не нашла ничего интересного, ни единой консервной банки, ни батареек, ни фонариков, и даже телевизоры кто-то украл. Кожаную обивку дивана исполосовали ножом в приступе неконтролируемой ярости. Полагаю, бабушка стала жертвой того же чувства. На втором этаже должно было найтись что-то полезное, и мой отчаянный визит должен был окупиться сполна. На стене висели фотографии, и многие из них попадали вниз, стекло в рамках разбилось. Детские фотки моей мамы, нас с братом, бабушки и дедушки в их бесконечных путешествиях по Европе… Все это – дивный сон, послание из Неверленда. Мысли о том, что в живых осталась лишь я, заставили меня поежиться, глядя в счастливые лица. Но сильнее напугало не это. Клянусь, что слышала что-то... Я как раз поднялась на верхнюю ступеньку, и на крыльце что-то скрипнуло. Доски? Нет. Нет, этот дом целиком и полностью состоял из камня, построен на века. Может... Крысы? Вирус не искажал разум животных, и все эти счастливые дикие твари пировали, поедая гниющую человеческую плоть. Люди, впрочем, отвечали им тем же, голуби превратились в деликатес. Если бы это был зомби, он бы не крался по сумраку в поисках пищи, нет. Мертвая туша уже бы ввалилась в дом, глазами рыская по комнатам. Крыса. Я немного постояла в тишине, ждала, что звук повторится, и придется бежать к машине, молясь, чтобы она не заглохла. Когда ответом на мой страх было лишь молчание, я вновь шагнула в сторону жилых комнат. У бабушки ведь был тайник за кроватью, там она держала свои антидепрессанты и обезболивающие. Ей они больше не нужны, а вот мне могут пригодиться. – Опять эта вонь, – заговорила я с самой собой, отворяя дверь в спальню. – Но кто тут? На этот раз труп не лежал на таком видном месте. Мне не хотелось обшаривать пространство в поисках очередного неупокоенного мертвеца, потому я направилась к шкафу. Казалось, что сюда мародёры не забирались, а если и заходили, то взяли всего-ничего. Может, мне повезет, и дедушка хранил где-то оружие? Оружие и патроны к нему, что немаловажно. В машине меня ждал пистолет, но что от него толку с пустым магазином. Брат лучше разбирался во всей этой ерунде, и без него мне оставалось лишь уповать на божью милость. То, что я продержалась так долго – уже большое чудо, почти библейское. Красные бархатные занавески, скрывавшие свет из панорамного окна, выглядели особенно зловеще в этой атмосфере. Не будь владельцы дома моими родственниками, я вполне могла бы проникнуться классовой ненавистью и от злости попинать фотографии на ступенях. Мама сшила наши первые занавески из старых простыней. Я до сих пор помнила, как радовалась, что на окнах у меня рисунки с пони. – Джекпот, – шепнула я, выдвигая ящик с таблетками. – Полезайте в рюкзак. Я не разбирала, что именно кладу в сумку, лучше заняться этим в более безопасном месте. Странно, что я успела забыть о том, как улицы и дома теперь пахнут. Гниль, разложение и смерть. В любом брошенном здании пахнет как на помойке, жирные мясные мухи кружат над лужами гнили, и их сытые тела блестят даже в полумраке. Спать здесь мне расхотелось. Не расхотелось мне забрать бабушкину одежду и подогнать под себя, стащить пару пледов и получше обшарить шкафы и тумбочки. Видимо грабили их в самые первые дни. Неудивительно, Голден Сити – дорогой район, потому мародеров первых дней интересовали их деньги и золотые украшения, все, что сейчас не имеет смысла. Полагаю, поэтому с бабушкой и расправились так жестоко, ей хотели причинить боль за то, какой жизнью она жила… Но за время моего путешествия я видела столько всего, что зрелище это не повергло меня в шок. Ни единой слезинки не появилось у уголков глаз. Она умерла, сидит высоко в небе на нежном белом облаке. Ей не приходится питаться бобами из консервной банки и собирать листья, чтобы заварить чай. А вот мне... Мне нужно как-то жить дальше, выживать, двигаться вперёд, чтобы зомби за мной не угнались. Думаю, что я пришла сюда за убежищем, все надеялась, что из такого удачного места создали городок, свободный от живых мертвецов. Напрасно, все напрасно. У них ведь здесь была охрана, на въезде стояли огромные ворота, район обнесен забором! Почему здесь нет безопасной зоны? Почему? Ну почему? Я перебирала вещи, смотрела на бирки, понимая, что эти платья стоят дороже машины, что сейчас возит меня по дороге жизни. И все ради чего? Гнев медленно закипал во мне, и от резкого движения головы черные волосы выбились из пучка. – Р-р-р-р-а, – крик этот сорвался с губ, и вешалки полетели вниз. Такой потенциал был потерян! Я принялась топтать одежду, что больше никому и никогда не пригодится, что служила напоминанием о расслоении общества, шелковый памятник ушедшей эпохи. Ненавижу это все, ненавижу! Ненавижу тонкий китайский фарфор, шелковые простыни, масляные картины на стенах! Если бы мы только жили здесь, если бы жадные старики пригласили нас, если бы... Если бы... Луи не пришлось бы умереть, мама и папа бы сейчас жили, мы бы придумали что-то вместе. И бабушка бы не умерла от удара ножом прямиком в череп. Луи учил меня не терять самообладания, но теперь, когда его нет, пользоваться инструкциями особенно сложно. Услышав, как за моей спиной кто-то размашисто хлопает в ладоши, я вздрогнула, обернулась, словно напуганная белка. Мужчина, молодой мужчина лет двадцати восьми, высокий и плечистый. В светло-голубых глазах ярким огнем горел интерес, и ничего хорошего это внимание мне не сулило. Его светлые волосы были подстрижены под Undercut, модная некогда прическа, а голые руки покрыты татуировками, что в основном изображали лишь черепа и змей. Нельзя носить одежду без рукавов, так зомби быстрее вонзят в тебя свои гниющие зубы. Как он продержался так долго, не зная этих истин? Я невольно поправила рукава своего лонгслива, желая убедиться в том, что защищена. – Я почти сразу понял, что это ты, – его голос звучал почти добродушно, слишком добродушно для парня с такой наружностью. – По затравленному взгляду, издалека все видно. – Я... Эндрю? – спросила я тихо. – Надо же! Впрочем, я не удивлен, что ты тоже меня помнишь, Ким. Полагаю, ты интересовалась мною куда больше, чем я тобой. Я невольно поморщилась, вспомнив его более юным. Эндрю Скотт, весьма типичный представитель местной... Фауны. Избалованный блондинчик, решивший взбунтоваться против богатеньких родителей и попить у них крови. Он жил здесь недалеко, и мы с братом даже играли с ним вместе, когда приезжали сюда в детстве. Не то, чтобы «мы». Ему тогда уже было десять лет, а мне – всего-то три года. Чем старше я становилась, тем больше насмешек мы с братом слышали от этих ребят, и тем меньше нас ждало общих игр. – Рад, что тебе удалось пережить все это дерьмо, – он огляделся по сторонам, словно оценивая положение живших здесь людей. – Но вам, представителям низшего класса, ведь не привыкать рыскать по помойкам? Соболезную по поводу мистера и миссис Линкольн. Они были милыми стариками... Жаль, что дочка отплатила им черной неблагодарностью. – Ты знаешь толк в благодарности семье, – ответила я, прикидывая, выживу ли, если выпрыгну в окно. – Мои предки тоже мертвы, кстати, – сказал он, и с губ Эндрю слетел тихий смешок, никакого сожаления. – Так оторвались от мира, что решили, что деньги решат любую проблему. Даже избавят от толпы мертвецов под окном. Я слабо улыбнулась, стараясь найти выход из положения. Его лицо было чистым, удивительно чистым... Эндрю явно не мылся в реке, ведре или тазу, когда выпадала такая возможность, условия более комфортные. И одежда, и тело, все говорило о том, что блондинчик не путешествует по миру в поисках нового дома. Он живёт здесь, где-то здесь, и пользуется кучей благ, мне недоступных. Тогда ясно, как он нашел меня. Увидел новую машину на стоянке у дома и пришел проверить, кто шарится на его территории. – Я уже ухожу, – произнесла я тихо, подняла руки вверх, чтобы показать, что в них ничего нет, я не застрелю его из пальца. – И мы сделаем вид, что никогда не виделись. – Да? Зачем же так скоро? – странная улыбка возникла на его красивом лице. – Разве ты не хочешь погостить тут подольше? Видит бог, тебе нужен отдых. – Бог забыл об этом месте, – ответила я, пытаясь отшутиться. – И обо мне он забыл... – Но я помнил тебя, Ким, – я видела, как богатенький мальчишка облизнул губу. – Я мог бы стать твоим богом, хочешь? Вы с братом приезжали нечасто, но... Я очень хорошо тебя помню. В тоне его голоса не было ничего хорошего. За эти долгие, невыносимо долгие три года эпидемии мне довелось слышать этот тон три раза. И каждый раз кто-то из моей группы умирал, крича. Я не разрывала зрительного контакта, осторожно пятясь в сторону выхода. Луи говорил, что дикой собаке нужно смотреть в глаза, чтобы та не напала. В огромной спальне было два прохода: тот, которым воспользовались мы с Эндрю, и второй, соединяющий две спальни. На гладковыбритом лице моего собеседника можно было разглядеть нетерпение, особенно сильный интерес. Мужчины сходили с ума весьма быстро, отсутствие женщин превращало их в чудовищ, жалкое подобие человека. Едва увидев его я поняла, к чему может привести эта встреча. Мне нужно уйти. – Ты была такой хорошенькой... Экзотической птичкой, – он смаковал эти слова, вываливал на меня все свои фетиши. – Такой непохожей на холеных девиц с главных улиц, с Голд Стрит, пепельных блондинок на дорогих тачках. – Мне было четырнадцать, когда мы виделись в последний раз, – напомнила я тихо. – Ты почти не изменилась с тех пор, готов поспорить, что и размер одежды тот же. Азиатки стареют медленно, правда? – он рассмеялся, сделав еще один шаг вперёд. – Твой папаша сделал вашу жизнь лишь труднее, но хотя бы подарил тебе это хорошенькое личико. В сочетании с белой, белой, – он повторял это слово, наклонив голову. – Белой кожей. Расист. Эндрю первым побежал в мою сторону, заметил, как взгляд мой метнулся в сторону, как я пыталась проложить путь к выходу. Коробочки от таблеток зашуршали в моем рюкзаке, когда я попыталась скрыться. Я двинулась вперёд, прошлась по выбитой кем-то двери, слыша, как позади за мной пустилась погоня. Во второй спальне беспорядок был больше, чем здесь. Мне повезло, удалось весьма быстро опрокинуть шкаф, что стоял прямо у выхода, и шкаф этот не дал преследователю ворваться внутрь в ту же секунду. Мне нужно лишь побыстрее покинуть чертов дом. – Я давно знал, что однажды трахну тебя, Ким! – он кричал с той стороны прохода. – Я-то думал, что тебя удастся соблазнить обещанием хорошей жизни, но... Взять силой – вариант тоже отличный. Мне хотелось послать его к черту, но времени не было. Я вспомнила, что под окном у бабушки росли розы, карабкались по белой решетчатой шпалере, и пару лет назад она выглядела весьма крепкой. Я слышала, что Эндрю выбегает из спальни и мчится сюда, готовый перекрыть мне проход. Источник неприятного запаха ждал меня здесь же: труп молодой женщины в чёрно-белой форме горничной лежал на кровати, и в ее широко распахнутый рот был выставлен кляп из нижнего белья. «Не дай этому со мной случиться», – подумалось мне, но к кому была обращена эта просьба – не знаю. Папа? Луи? Мироздание? Когда Эндрю показался в проходе, я уже карабкалась вниз, чувствуя, как шипы мертвого розового куста впиваются к кожу. Руки обязательно нужно обработать, помазать антисептиком и не дать ранам воспалиться. В новой реальности, в реальности с минимумом антибиотиков любое ранение может стать смертельным. А противовоспалительных у меня нет. Блондинчик стал сверху и смотрел в окно, когда я спрыгивала вниз и неслась в сторону машины. Она ждала меня у подъездной площадки, и ничто не могло удержать меня от побега, ничто... Только Эндрю очень хотелось получить этот приз. Он выпрыгнул из окна второго этажа прямо на крышу моей старенькой Volvo, и лобовое стекло тут же пошло трещинами. Запах гниения, словно эхо уходящей жизни, заставил меня вздрогнуть, резко остановившись. Я попятились назад, и предательская каменная ступенька появилась из ниоткуда, завершила мой побег неудачей. Падая, я слышала, как Эндрю тихо смеётся, как он рад произошедшему. Удар пришелся на затылок, искры полетели из глаз, и я на мгновение потеряла ориентацию в пространстве. Только бы не сотрясение, нет... – Я так рад встретить старых знакомых, – Эндрю навис надо мной, и вблизи можно было заметить шрамы на его мускулистых руках, на шее, почти любом участке открытой кожи. – Тебе моя компания понравится куда больше компании призраков и мертвецов, – он выудил из кармана комок марли и принялся пропитывать его чем-то из стеклянной баночки. – Я... Эндрю, мы ведь... – Сладких снов, малыш, – он закрыл мой нос салфеткой, и дыхание обожгло резким, слегка сладковатым запахом.