2. Дом?

Я чувствовала тепло его ладони, словно она и правда снова лежала в моей руке. Во сне, что милостиво занял мое сознание, я снова видела брата. Его черные волосы были сбриты, Луи всегда брил их под ноль после того, как первый зомби появился у нашего порога. «Они могут схватить тебя и утащить за собой», – предупреждал он, но я все не слушала. Луи улыбался мне, и ямочки проступали на его слегка впалых щеках. Я чувствовала, как губы тянутся в ответной улыбке, чувствовала, как сжимаю его ладонь все сильнее и сильнее, будто это поможет удержать видение. Я так скучаю. – Не уходи, – шепнула я, но сказка растворялась. – Пожалуйста, не уходи, не уходи... Лицо его исказила гримаса боли. Я снова видела, как кожа Луи становится серой, как краска стремительно покидает её. Вены набухали все сильнее и сильнее, они прорезали тело синими полосами, словно серое небо в молниях. Рот брата открылся для ответа, но вместо слов из него полетели зубы. Луи зарычал, и я отпрянула, чувствуя, как сердце пропускает удар. Когда я открыла глаза, рядом не было зомби. Запах разложения и смерти не бил в лицо, и помещение, в котором я очнулась после долгого сна, выглядело так, будто на улице живые мертвецы не пожирали плоть друг друга. Здесь... Здесь безопасно? Стены закруглялись к потолку, точно меня поместили в какую-то трубу, половину трубы, если быть точной. Серая краска раньше навевала тоску, но сейчас она создавала уют. Здесь чисто, впервые за все это время я вижу чистое помещение, в котором не сгнили ничьи кости. Смутно знакомый шум жужжащего холодильника заставил меня выгнуть бровь. Засмотревшись на всю эту роскошь, я не сразу поняла, что привязана к изголовью кровати. – Черт, – шепнула я, и собственный голос слышался весьма жалко. Руки оказались стянуты веревкой и подняты над головой, привязанными к изголовью. Эндрю оставил меня в полусидячем положении, позволив ногам свободно стучать по матрасу. Господи, тут и простыни чистые, и пахнут... Пахнут кондиционером, а не прогорклой сыростью. Если бы не фиксация веревкой, я бы подумала, что умерла и попала в рай. Здесь должны быть мои мама и папа, Луи, даже некоторые мои одноклассники. Может даже бабушка и дедушка, если бог не ненавидел богатых. – Ты так очаровательно стонешь во сне, – голос Эндрю прозвучал совсем близко, и я поняла, что все это время он сидел справа от меня, табачный дым покинул его легкие. – Надеюсь, тебе снился я. Водички? – Где мы? – хрипло спросила я. – В бункере, дурочка, – он рассмеялся, и лишь сейчас я поняла, как наивно звучало это замешательство. – Жаль, что первым хозяевам он уже не пригодится, сдохли в первый же день. Мой папаша такой не купил, все говорил, что соседи бесятся с жиру... Прогадал, выходит. И правда. Помню, что раньше постройка всех этих защитных сооружений казалась совершенно безумным занятием, наследием холодной войны и бесконечных обещаний скорых бомбардировок. Я прикусила губу, опуская взгляд. Он... Он переодел меня. Грязные тряпки пропали, и вместо походной одежды Эндрю погрузил меня в красную ночнушку с драконами, резвящимися с жемчужиной в лапах. Китайскими драконами на безвкусной вещице. – У меня даже нашелся для тебя аутентичный наряд, – он улыбнулся, заметив мой взгляд. – Мой папа не китаец, он из Вьетнама, – ответила я с раздражением. – Да без разницы, – Эндрю затушил сигарету о пепельницу из чистого хрусталя. – Теперь все это неважно. Страны стёрты, четких границ больше нет. Видела бы ты, как здесь теперь много мексикашек. – Отпусти меня, – я знала, что это не поможет, но попытаться-то стоило. Эндрю только улыбнулся, услышав мою наивную просьбу. Его футболка облегала тело, ткань сидела слишком плотно, явно сковывая движения. Она не помогает ему выжить, но выгодно подчеркивает мышцы, что удивительным образом сохранились за годы лишений. Он всегда был жестоким? Всегда был готов на подобное? Я не могла ответить ни на один из вопросов. Мне не часто доводилось проводить с ним время, я все больше наблюдала издали, завидовала Луи и тому, что в мужском обществе будто легче заводить связи. Ему не нужно было соответствовать, чтобы другие мальчишки позвали Луи играть в футбол, нет. Меня же местные девчонки сторонились, смеясь над моими босоножками. «Из Walmart, ха-ха», – слышала я. Похититель поднялся с места, и я невольно поджала ноги к себе. Он остановился ровно напротив, по-птичьи склонил голову на бок, смотря за тем, как я начинаю дрожать. Эндрю провел ладонью по волосам, убирая их назад. Он облизнул нижнюю губу, и от того походил на змею, на опасного полубога из злой детской сказки. Мышцы его рук округлились, грудь подтянулась и плечи словно стали шире... Он изменился, изменилась и я. Эндрю принялся медленно стягивать с себя футболку, и я тут же отвела взгляд, получив лишь мимолетное спасение. – Не стесняйся, Ким, тебе же хочется, – он рассмеялся. – Давно у тебя не было секса? На что я надеялась? Он и тогда, в другой реальности считал меня лишь экзотической игрушкой, дешёвой представительницей низшего класса, что говорить о нынешних реалиях? Я устала, долгое бродяжничество вдоль дорог вымотало меня, изничтожило. Я находила все меньше и меньше припасов, и через пару недель у меня бы закончилась последняя банка фасоли. Я бы все равно умерла там, снаружи. Без Луи я не смогу даже приманить дикую собаку, чтобы убить ее и съесть от безнадеги. Рано или поздно я должна была умереть... Оставалось лишь надеяться, что не так. – Оу, – он изобразил сожаление, сложил губы трубочкой, и голубые глаза снова заглянули мне в лицо. – Что такое, милая? Ты грустишь? – Эндрю, пожалуйста, я... – Господи, – раздраженно вздохнул он. – Это просто секс, Ким, не надо плакать, – он улыбнулся, расстегивая ремень на джинсах и позволяя им сползти вниз, к ступням. – Его в твоей жизни теперь будет много, и только от тебя зависит, каким именно он будет. Травмирующим или нет. Я не была девственницей и знала, что это такое, но меня... Меня никогда не насиловали. На меня даже не давили в этом вопросе. Оба моих бывших терпеливо ждали, когда я сама созрею и шаловливо запущу руку им в штаны. Я прикусила губу, так и не повернув головы. Эндрю я видела лишь боковым зрением, я не желала рассматривать его многочисленные татуировки или... Или другие части его тела. Чувствовала, как нервная дрожь зарождается в кончиках моих пальцев и поднимается вверх, к моей губе. – Я обещаю, что все пройдет хорошо, – матрас скрипнул под его весом. – И тебе понравится проводить со мной время. У него и ноги все в татуировках. Я видела, видела, как близко он подходит, подползает ко мне, точно дикий кот в лесу. Тело само предприняло попытку к бегству, и я весьма жалко дернулась в сторону, будто проверяя крепкость веревки. С губ Эндрю сорвался тихий смешок, и стыд лишь сильнее обжёг мои щеки. Похититель замер в нескольких сантиметрах от меня, и в руках его что-то блеснуло. Нож? Наверняка. Наверняка он сейчас всадит его мне в живот и вымажется кровью перед сексом, как настоящее чудовище. Таких людей и рождает новый мир, такие продержатся в нем дольше всех остальных, дольше всех тех хороших парней, что умерли, пытаясь спасти своих любимых. Пока мы с Луи обыскивали дома в поисках припасов, пару раз видели таких женщин. Трупы, раздетые и истерзанные не то мачете, не то огромным ножом. – Расслабься, – он говорил так, будто для него это ничего не значило. Я закрыла глаза, смирившись с тем, что совсем скоро найду свой покой. Может это и не худший исход? Если там, за чертой смерти есть что-то, я вновь встречу всех своих любимых, улыбнусь им, возьму за руку, как в мимолетном сне после падения. Но вместо удара острым лезвием я почувствовала, как что-то скользкое касается моего бедра. Я пискнула от неожиданности, и Эндрю издал тихий смешок. Штуковина завибрировала, зажужжала, словно пчела в банке, и Эндрю медленно вел руку вверх. Мини-вибратор? И на это он тратит батарейки? Мы и правда будто жили в разных мирах. Кончик игрушки поднимался все выше, он скользил по моей коже, и Эндрю не спешил со своей игрой. Очевидно, здесь, в этом бункере, в его распоряжении было все время мира. Он не раздевал меня, даже не стянул трусов, прикоснувшись этой штукой к губам, что ждали внизу. Я невольно сжала колени вместе, но Эндрю не дал соединить их. Он выставил вперёд свою ногу и оставил так, чтобы я всегда немного задевала ее. – У тебя были такие очаровательные хвостики, – он дышал мне в самое ухо. – Я часто думал о том, как удобно было бы держаться за них... Вибратор чуть надавил, и я тихо пискнула, ощутив знакомую щекотку, смутное удовольствие. Эндрю знал, что делает, потому подался ближе, и теперь тепло его тела грело и меня. Лучше бы он залепил мне рот скотчем, тогда можно было бы сделать вид, что эти разочарованные стоны – ругательства. Я все отказывалась смотреть вниз, но в бедро упиралось свидетельство его возбуждения. Давно ли у него вообще была женщина? И если да, то почему Эндрю медлит? Играет со мной, словно кот с мышкой, дразнит, растягивая удовольствие... Я почувствовала, как вибратор прижался ко мне ближе, и заерзала, словно в надежде выпутаться. Эндрю подался вперед, и тело его пахло мятой, давно забытый запах чистоты. «Только не убивай меня», – жалко подумалось мне. Только бы пережить все это... Теплая ладонь похитителя скользнула к моей талии, пальцы прошлись по ней, словно по клавишам пианино. Эндрю аккуратно приподнял край моей ночнушки и поддел лямку трусов, на секунду убрав вибратор в сторону. Я закрыла глаза, надеясь, что смогу вообразить, что нахожусь в другом месте. Белье оказалось не самым прочным, и усердствовать не пришлось. Эндрю порвал лямки, и трусики соскользнули вниз. Все, что от них осталось. Страх не помогал мне, и нервы отзывались на ласку жужжащей игрушки. Просто биология, жалкая человеческая природа. От нее никуда не уйти. Стыд мешался со страхом, и я чувствовала, что между ног медленно собирается влага. Изящные пальцы Эндрю карабкались вверх, вверх, вверх по моей ноге, пока он не прижался ими к самым чувствительным точкам моего тела. Теплое дыхание касалось уха, заставляя краснеть еще сильнее. – Ты можешь стонать, Ким, нас не услышат. Бункер хорошо изолирован, – шепнул он. – Я не... Не буду, – я чувствовала, как пальцы погружаются в меня. – Да? Не будь такой категоричной. И я действительно не могла обещать. Эндрю осторожно коснулся губами моей щеки, и пальцы его задвигались во мне, напоминая о том, как я промокла. Это – нечестно, так не должно быть... Для насильника он действовал удивительно нежно, явно наслаждался происходящим, никуда не спеша. Поцелуи Эндрю спустились ниже, к шее, и я чувствовала, как он мягко покусывает мою кожу. Хотелось испортить ему удовольствие и начать кричать, звать на помощь... Но ведь это может его разозлить, и игривость сменится грубостью. – У тебя такая нежная кожа даже после всех этих лет, – он продолжал говорить шепотом, прерываясь лишь ради очередного поцелуя. – Я так ее и представлял. Я прикусила губу, не желая отвечать. Бабушка ведь говорила мне об этом. Она говорила, что местные мальчишки будут видеть во мне деликатес, приятное развлечение. Раньше аристократы трахали своих горничных для отвлечения, теперь же дети богатых родителей охотились на простушек, вроде меня. Не удивительно, что мир этот оказался разрушен. Руки начинали затекать: я не знала, как долго находилась в этом положении. Эндрю улыбнулся, я почувствовала это после очередного мимолётного поцелуя, оставленного на моей шее словно в утешение. Касания его оказались приятными, но ощущение стыда, стыда и беспомощности портили общую картину. Я сильнее закусила губу, уговаривая себя молчать, держать рот закрытым. Пальцы покинули мое тело, и я поняла: он не может ждать дольше. Меня не раздели, дешёвая ночнушка так и осталась закрывать тело от чужих глаз, обнимать его особенно крепко. Я никогда не была ни фигуристой, ни приятно мягкой, а после наступления конца времён и вовсе потеряла весь подкожный жир. Какого размера же были эти вещи, если сидели так плотно? На детей подобного не шьют. – А сейчас попробуй не кричать, Ким, – он улыбался, пододвигая мои бедра ближе. – Или хотя бы не кричать слишком громко, – я рискнула взглянуть в это лицо и нашла на нем самодовольную ухмылку. – Иди к черту, – ответила я тихо. – Слишком дерзкие слова для пойманного в клетку котенка, – Эндрю притворно-расстроенно изогнул брови, и я почувствовала, как головка его члена уже скользит меж складок кожи. – Может ты хочешь извиниться за них? – Пошел... – начала было я, но ублюдок сделал свое первое движение. Он вошёл в меня до конца, и смазка помогла преодолеть мимолетное сопротивление. Крик сорвался с губ, язык предал меня, и глаза закрылись. Боль зародилась в самом низу живота и растеклась по телу, словно морская волна. Я вздрогнула, инстинктивно подалась назад, но Эндрю двинулся следом. Он наклонился, чтобы заглянуть мне в лицо, встретить этот обреченный растерянный взгляд. – Куда? – спросил он, начал плавно двигаться внутри меня, и на лице отразилось удовольствие. – Куда мне идти, Ким? Но я уже не могла ответить, не могла и не пыталась. Эндрю медленно набирал скорость, задавал темп, что был удобен лишь ему. Я чувствовала, как член вонзается в мою плоть, как он заходит слишком глубоко, принося с собой боль, боль вкупе с едва различимым удовольствием. Поэтому он и использовал вибратор, заставил нервы отозваться на непрошеную ласку. Эндрю улыбался, он не разрывал зрительного контакта, потому я и не заметила, как вибратор вновь оказался в его руке. Он начал работать, зажужжал, прислонившись к чувствительному бугорку нервов. Я снова закрыла глаза. Движения становились быстрее, и вибратор заставлял меня отвлечься от боли, напрячь мышцы, но не расслабить их. Эндрю занимался сексом молча, с его хорошеньких губ не сорвалось ни единого стона. Я бы хотела так же молчать, но истерзанное лишениями тело предавало, работало против меня. Удовольствие рождалось под этими касаниями, даже если унижение и боль придавали ему особую окраску. Звук касания двух взмокших тел казался особенно пошлым. Шлёп, шлёп, шлёп. Все быстрее и быстрее. Эндрю приподнял мое бедро, чтобы дать себе больше места, войти ещё глубже, даже если мне казалось, что дальше хода нет. Боль вышибала воздух из лёгких: мы из разных весовых категорий, разных размеров и с разными... Лимитами. Я закричала особенно громко, и похититель торопливо зашептал что-то мне на ухо. За криком не разобрать слов. Серые металлические стены сужались, пространство начинало давить. Он двигался быстро, мучительно быстро, и вибратор продолжал терзать мою плоть. Вместе они творили с телом что-то безумное, что-то странное. Почувствовав, что оргазм подбирается слишком быстро, я точно застыла. Почему? Почему это происходит со мной? Слишком долгое механическое воздействие раздражало нервы, и им нужна была разрядка, самый обычный физиологический процесс... От чего же было так стыдно? Я почувствовала, как вместе со стоном тело мое покидает самоуважение. Эндрю не продержался сильно дольше меня. И самое неприятное – он не вышел. На Эндрю не было презерватива, это я знала весьма точно. Я чувствовала, как плоть его подрагивает внутри меня, как липкая грудь прижимается ближе, и эти сильные руки не теряют хватку. Оказалось, что сперма вовсе не обжигает нутро, лишь заполняет его чем-то... Инородным? Щёлкнула кнопка, и вибратор выключился, жужжание смолкло, и можно было слышать лишь тяжёлое дыхание двух вымотанных тел. Эндрю осторожно покинул мое тело, и тонкая струйка спермы тут же вылилась на простынь. Я закусила губу, стараясь не плакать, не унижаться ещё сильнее, пока он осматривал место преступления. Богатенький ублюдок тихо рассмеялся, и я почувствовала, как он целует меня в лоб, пока я дрожу, из последних сил сдерживая рыдания. – Жаль, что наш первый раз прошел так... Сумбурно, – он потянулся вверх, чтобы выпутать мои руки и позволить опустить их вниз. – Но я ведь не был слишком груб? Я лишь потирала запястья, не зная, следует ли ответить. Низ живота болел, болел, словно меня долго пинали ногами по почкам. Да, я и правда не была девственницей, но и опыт мой не был завидно большим. Ощущение беспомощности заставило меня поежиться, отползти назад, чтобы выиграть несколько сантиметров расстояния между нами. Мне никогда не справиться с ним, если дело дойдет до драки, но попытаться стоило бы. Эндрю улыбался, вытирая член простынью, на которой мы только что и занялись сексом. – Нам предстоит провести вместе много времени, так что лучше бы тебе мне ответить, малыш, – я не могла понять, слышу ли в голосе угрозу. – Я не хочу здесь оставаться, – ответила я хрипло. – Но тебе придется, Ким, – Эндрю убрал назад светлую прядь своих волос. - Да и... Куда иначе ты пойдешь? В дом к своей бабушке? Я бы могла что-то придумать! Могла найти группу таких же скитальцев и присоединиться к ней, в конце концов. Я снова невольно оглядела полукруглый бункер, взглянула в сторону Эндрю, что теперь сидел на кровати. Черепа и змеи на его коже сливались в одно большое пятно, кое-где приглядывались черные розы. Когда похититель мой поднялся, сделал пару резких движений, я отползла дальше, поджав колени к груди. – Я не собираюсь бить тебя, не собираюсь издеваться или что-то такое, – он шел вперёд, даже не оглядываясь. – Я предлагаю тебе жить здесь, Ким, и взамен буду иногда тебя трахать. Дважды в день или больше. – Ты больной, – тихо пропищала я. – Нет, я здоров. Я нашел экспресс-тесты на ВИЧ в одной из аптек, все в порядке, ты можешь не бояться, – рассмеялся он. – Но если отбросить эти искромётные шутки, Ким, подумай сама... Может мир и изменился, но обстоятельства те же. Я все ещё являюсь твоим счастливым билетом в жизнь. У меня есть птичник, в котором я развожу кур, есть лекарства, очиститель для воды, даже душевая. Мне нужна лишь компания, и ты отлично подходишь. Я снова прикусила губу, понимая, что придурок прав. У него есть бункер, и в бункере куча необходимого, у него есть оружие, с ним мне было бы безопасно. И все же... Он вырубил меня и изнасиловал, нельзя верить его обещаниям. Только есть ли у меня другой выбор? Даже если я выйду на белый свет, даже если я сяду за руль машины и поеду дальше, к чему смогу приехать? Встреченные нами группы выживших рассказывали ужасы про каннибалов, торговцев людьми, про мародеров, убивающих всех на своем пути. Два месяца мне удавалось прятаться от смерти, но сколько еще продлится это везение? – Я не хочу терять такую сладкую киску, но, если ты не останешься здесь дальше... Я не буду тебя держать. Только знай, что тут орудует банда из пяти человек, они периодически прочесывают окрестности. Если тебя поймают, Ким, трахаться придется в пять раз больше. Я собиралась ответить очередную грубость, но нижняя губа задрожала от досады. Почему? Ну почему жизнь превратилась в это? Слезы покатились по щекам, и простынь темнела, впитывая их. Эндрю терпеливо ждал ответа, смотрел за тем, как я плачу, содрогаясь всем телом. Он не спешил меня успокаивать, но и не улыбался своей противной улыбкой, наслаждаясь моими страданиями. Эндрю точно знал, что плачу я от осознания, от молчаливого согласия на вступление в этот союз. – Вот и славно, – он хлопнул в ладоши, уходя дальше, к противоположной стене. – Я всегда знал, что ты – хорошая умная девочка, Ким. Я дам тебе воды и можешь немного отдохнуть, – он задумался на мгновение. – А потом мы найдем, чем ещё заняться. Впереди столько времени вместе. Я увидела, как Эндрю открывает небольшой встроенный шкаф, чтобы достать оттуда свежую футболку, и на дверце с внутренней стороны висело несколько плеток. Я – не первая его пленница, ведь верно? Не первая, и, возможно, не стану последней. Если он продолжит кончать в меня, рано или поздно кончится все плохо. Противозачаточные живут три года? Будут ли они работать, если повезёт найти пачку в аптеке? Предстоит узнать опытным путем.