Часть 6

***

В доме Дубей тишина всегда была тяжелой. Амрит вырос в этой тишине — в коридорах, где слуги говорили шепотом, в залах, где отец встречал гостей ледяной улыбкой, в своей комнате, где единственным звуком было собственное дыхание. Но сегодня тишина давит особенно. Он сидит у окна, смотрит на ночную Калькутту, и в голове — только одно лицо. Амала. Он произносит это имя про себя, и шрам на руке отзывается глухой болью. Не физической — другой. Той, что хуже любой раны. — Ты не спал опять. Голос отца разрезает тишину, как нож. Девдас стоит в дверях — высокий, темный, неумолимый. — Спал. — Не лги. Я слышал, как ты ворочался. Амрит молчит. Спорить с отцом бесполезно. Девдас подходит ближе. Садится напротив. Смотрит долго, изучающе. — Ты видел ее сегодня. Не вопрос — утверждение. — Да. — И? — И ничего. Девдас усмехается — криво, недобро. — Шрам на руке говорит другое. Он у тебя пульсирует каждый раз, когда ты о ней думаешь. Я знаю этот знак. Я видел его у своего деда, когда тот смотрел на бабку. Это не просто связь, Амрит. Это больше. — Это проклятие, — тихо говорит Амрит. — Это дар. Ты просто не умеешь им пользоваться. Девдас поднимается. Подходит к окну, встает рядом с сыном. — Она будет твоей. Не потому, что Богиня так решила. Не потому, что я так хочу. А потому, что ты сам этого захочешь. Рано или поздно. И чем раньше ты это поймешь, тем легче будет. — А если я не хочу ничего к ней чувствовать? Девдас смотрит на сына долго. Очень долго. — Тогда ты будешь несчастен всю жизнь. Выбор за тобой. Он уходит. Амрит остается один. Не хочу ничего чувствовать, — думает он. — Но уже поздно.

***

Амала спит плохо. Просыпается разбитой, но когда служанка входит с чаем, на лице — обычная спокойная маска. — Госпожа, ваша сестра уже ждет в гостиной. — Скажи, что я скоро буду. Она садится перед зеркалом. Смотрит на свое отражение. Та же Амала, что и вчера. Но что-то изменилось. Что-то внутри. Амрит. Она прогоняет это имя. Сегодня будет трудный день, и нельзя позволять себе слабость. В гостиной Амита развалилась на диване с книгой. При виде сестры откладывает ее в сторону. — Ну? Выспалась? — Нет. — Я знаю. У тебя на лице написано. — Амита поднимается, подходит ближе. — Ты о нем думала всю ночь. — Я думала о совете. О том, что сказал Девдас. О политике. — Врешь. Амала смотрит на сестру. Амита улыбается — но в глазах серьезность. — Ладно, — сдается Амала. — Я думала о нем. Но это ничего не значит. Это просто... реакция. На связь. На ритуал. На... — На то, что он красивый? — подмигивает Амита. — Амита! — Что? Я просто констатирую факт. Дубей — сволочи, но порода у них хорошая. Ты видела его глаза? Такие темные, что утонуть можно. И этот шрам на руке... очень сексуально, между прочим. — Ты невозможна. — Я реалистка. — Амита вдруг становится серьезной. — Слушай. Я понимаю, что тебе сейчас трудно. Ты не знаешь, что чувствовать, чему верить. Но помни одно: кто бы он ни был, что бы между вами ни было — ты Басу. Ты сильнее любой связи. Любого проклятия. Ты поняла? Амала смотрит на сестру. И впервые за утро улыбается по-настоящему. — Поняла. — Вот и отлично. А теперь пошли завтракать, пока бабушка не прислала гонца с вопросом, не умерли ли мы.

***

Завтрак в доме Басу — церемония. Все сидят на своих местах, Индира во главе стола, Джотсана справа, Аджай слева, девочки напротив бабушки. Сегодня Аджай особенно заботлив — подкладывает дочерям лепешки, наливает чай. — Вы вчера на совете были молодцы, — говорит он. — Я горжусь вами. — Спасибо, папа, — хором отвечают сестры. Индира смотрит на зятя с одобрением. Аджай хороший муж и отец. Лучшего и желать нельзя. В разгар завтрака входит слуга, кланяется. — Госпожа, там... гость. — Кто? — Индира поднимает бровь. — Господин Амрит Дубей. Говорит, по поручению отца. Передать бумаги по вчерашним соглашениям. Тишина повисает над столом. Амита бросает быстрый взгляд на сестру. Амала внешне спокойна, только пальцы чуть сильнее сжимают чашку. — Пусть войдет, — говорит Индира после паузы. — И подай еще один прибор. Амрит входит в столовую, и комната будто становится меньше. Он одет просто, но дорого — темный шелк, никаких украшений, только кольцо с печаткой рода Дубей на пальце. Держится прямо, смотрит только на Индиру. — Госпожа Басу. Прошу прощения за ранний визит. Отец просил передать это лично в руки. Он протягивает свиток. Индира принимает, не глядя. — Садись, Амрит. Ты завтракал? — Я не хотел бы стеснять... — Садись, я сказала. В доме Басу гостей не отпускают голодными. Амрит садится. Напротив Амалы. Они смотрят друг на друга. Взгляд — секунда, вечность. Потом оба отводят глаза. Амита наблюдает за этим с живым интересом. — Как твой отец? — спрашивает Индира, когда слуга ставит перед Амритом прибор. — В добром здравии. Передавал вам поклон. — Поклон от Девдаса? — Индира усмехается. — Что-то новое. Обычно он передает угрозы. Амрит не знает, что ответить. Джотсана приходит на помощь: — Как тебе вчерашний совет? Первый раз на таком собрании? — Да, госпожа. Было... познавательно. — Называй меня Джотсана. Мы почти родня. — Почти, — эхом отзывается Амрит. Амала молчит. Ест, не поднимая глаз. Но каждое его движение, каждое слово отзывается внутри. Не смотри на него, — приказывает она себе. — Не думай. Это просто политика. — Амала, — голос Индиры вырывает из мыслей. — Ты не хочешь показать гостю сад? Пока мы с Джотсаной изучаем бумаги. Это приказ, замаскированный под предложение. Амала поднимается. — Конечно, бабушка. Амрит встает следом. Они выходят вдвоем, и за спиной Амита едва слышно шепчет: "Интересно-интересно..."

***

Сад Басу — отдельный мир. Фонтаны, павлины, цветущие кусты, тенистые аллеи. Здесь можно говорить — и никто не услышит. Они идут молча. Амала чуть впереди, Амрит следом. Расстояние — три шага, но кажется, между ними пропасть. — Ты не обязана была соглашаться, — говорит он наконец. — Бабушка не спрашивает. Она приказывает. — И ты всегда подчиняешься? — Когда надо — да. Она останавливается у фонтана. Поворачивается к нему. Впервые — лицом к лицу, без свидетелей. — Зачем ты пришел на самом деле? Бумаги могли прислать со слугой. Амрит молчит. Потом говорит: — Я хотел тебя увидеть. Прямо. Без прикрас. Амала не ожидала такой честности. — Зачем? — Не знаю. — Он проводит рукой по волосам. — Не знаю. Просто... я не мог не прийти. Понимаешь? Не мог. — Это связь, — говорит Амала ровно. — Ритуал. Богиня. Это не наши чувства. — А если наши? Тишина повисает между ними. Павлин кричит где-то вдалеке. — Я не хочу ничего к тебе чувствовать, — говорит Амала. Честно. Так же прямо, как он. — Я тоже не хочу. — Но? — Но шрам. — Он протягивает руку, показывает белый узор. — Он пульсирует, когда ты рядом. И когда далеко — тоже. Я не могу от этого убежать. А ты? Амала смотрит на его ладонь. На шрам, который оставила шестнадцать лет назад, сама того не зная. — Я вижу тебя во сне, — тихо говорит она. — Каждую ночь. Ты стоишь в дыму, смотришь на меня, и я не могу проснуться. Он делает шаг к ней. Один шаг. — Амала... — Не подходи. Он замирает. — Я Басу, — говорит она. — Я не буду игрушкой в руках твоего отца. Не буду пешкой в ваших играх. И не позволю какой-то древней связи решать за меня, кого любить. — А если это не связь? Если это... — Что? Он смотрит в ее глаза. Темные, глубокие, бесконечные. — Если это просто ты? Если бы не было ритуала, не было Богини, не было наших семей — и я увидел бы тебя на рынке, в толпе... я бы захотел подойти. Захотел узнать. Захотел... Он замолкает. Амала смотрит на него. И впервые маска спадает. — Ты правда так думаешь? Или просто хочешь в это верить? — А ты? Они стоят друг напротив друга. Фонтан журчит. Павлины кричат. Где-то в доме Индира разбирает бумаги и ждет доклада. — Я не знаю, — шепчет Амала. — Я совсем ничего не знаю. Кроме одного. — Чего? — Когда ты уйдешь, я снова не буду спать. И буду ждать следующей встречи. И ненавидеть себя за это. Он снова делает шаг. Теперь они совсем близко. — Я тоже. Он протягивает руку. Медленно. Давая ей возможность отступить. Она не отступает. Он касается ее щеки. Кончиками пальцев — тех самых, что шестнадцать лет назад обжег ее огонь. И в этот миг мир замирает. Нет жара. Нет боли. Только тепло. Такое, какого он не чувствовал никогда. — Не больно, — шепчет он. — Что? — Твое прикосновение. Раньше было больно. А сейчас... тепло. Амала смотрит на него. И медленно поднимает свою руку. Касается его запястья. Там, где шрам переходит в живую кожу. Амрит закрывает глаза. — Амала... — Не надо. — Она убирает руку. Делает шаг назад. — Не надо, Амрит. Это слишком сложно. Слишком... рано. Я не знаю, кому верить — тебе, себе, этой проклятой связи... — Я не враг тебе. — Я знаю. — Она смотрит ему в глаза. — Пока знаю. Но твой отец... — Я не отец. — Ты его сын. — И ты — внучка Индиры. Это не делает нас врагами. — Это делает нас заложниками. Он молчит. Потому что она права. — Иди, — говорит Амала тихо. — Иди, пока я не сделала глупость. — А если я хочу, чтобы ты сделала глупость? Она почти улыбается. — Тогда ты еще глупее, чем я думала. Он улыбается в ответ. Впервые — искренне, открыто. — Увидимся на следующем совете? — Увидимся. Он уходит. Амала остается у фонтана. Смотрит ему вслед. Внутри — буря. Снаружи — спокойствие. Она Басу.

***

Едва Амрит скрывается за воротами, из кустов выныривает Амита. — Ну? — глаза горят любопытством. — Он тебя поцеловал? — Амита! — Что? Я ждала в засаде полчаса! Имею право знать! — Мы просто говорили. — И трогали друг друга за щеки. Я видела. — Ты подглядывала?! — Я наблюдала. Это моя работа, помнишь? Бабушка велела смотреть в оба. Амала закрывает лицо руками. — Я пропала, — шепчет она. — Пропала? Или влюбилась? — Это одно и то же. Амита вдруг становится серьезной. Обнимает сестру. — Слушай. Что бы ни случилось, я с тобой. Даже если ты решишь сбежать с этим красавчиком в закат. — Я не собираюсь с ним бежать. — Пока не собираешься, — улыбается Амита. — Пошли, бабушка ждет доклад. И лучше нам придумать что-то правдоподобное, потому что если она узнает, что ты позволяла ему себя трогать... — Амита! — Молчу-молчу.

***

Индира принимает их в своем кабинете. Сидит в кресле, прямая как стрела. — Ну? — спрашивает она без предисловий. — Что он хотел на самом деле? — Тебя не обманешь, бабушка, — вздыхает Амала. — Конечно, нет. Я прожила дольше, чем вы обе, вместе взятые. Садитесь и рассказывайте. Амала садится напротив. Амита остается стоять у двери — на случай, если понадобится поддержка. — Он... он чувствует то же, что и я, — тихо говорит Амала. — Связь. Она мучает его так же, как меня. Он пришел, потому что не мог не прийти. — И ты ему поверила? — Я видела его глаза, бабушка. Он не лгал. Индира молчит долго. Очень долго. — Знаешь, в чем разница между нами, Басу, и Дубей? — спрашивает она наконец. — Мы умеем ждать. А они хотят все и сразу. Девдас хочет власти, богатства, первенства. Его сын... возможно, хочет другого. Но кровь — не вода. И Девдас будет давить на него. Использовать его чувства к тебе. — Я знаю. — И что ты будешь делать? Амала поднимает голову. Смотрит бабушке прямо в глаза. — Я буду ждать. Смотреть. Учиться. Я не позволю себя использовать — ни ему, ни его отцу, никому. Но и отворачиваться от того, что между нами, я тоже не буду. Потому что это — часть меня. И убегать от этого — значит убегать от себя. Индира смотрит на внучку. И медленно, очень медленно, уголки ее губ приподнимаются. — Ты действительно моя внучка, — говорит она. — Хорошо. Делай как знаешь. Но помни: если он предаст тебя, я лично сотру род Дубей с лица земли. А если предашь себя ты... — Я не предам. — Посмотрим.

***

Ночью Амрит сидит в своей комнате и смотрит на руку. Он касается того места, где сегодня была ее ладонь. Тепло до сих пор не ушло. — Что ты со мной делаешь? — шепчет он в пустоту. Ответа нет. Только шрам пульсирует тихо, в такт сердцу. Где-то в другой части города Амала стоит у окна и смотрит на луну. — Это безумие, — говорит она себе. — Чистое безумие. Но внутри поет что-то, чему нет названия. Она улыбается в темноту. Впервые за много лет — по-настоящему.