Часть 7

***

В доме Басу есть комнаты, куда не заходят слуги. Одна из них — личный кабинет Индиры, где хранятся старые письма, документы и тайны, которые не должны выйти за пределы рода. Сегодня Индира сидит в этом кабинете допоздна. Перед ней — сандаловая шкатулка, та самая, которую она не открывала шестнадцать лет. Внутри — одно-единственное письмо. Пожелтевшее, с иностранными буквами. «Моя дорогая Джотсана...» Индира читает эти строки в сотый раз, и каждый раз сердце сжимается. Она думает о внучках. Об Амале, в глазах которой иногда проступает что-то чужое, нездешнее. Об Амите, чья хитрость и острый ум — тоже оттуда, из чужих кровей. И о британце, который никогда не узнает, что у него есть дочери. — Прости меня, — шепчет Индира в пустоту. — Прости, что не сказала тебе правду. Прости, что обрекла на эту связь с Дубей. Прости, что не могу защитить тебя от всего. Она прячет письмо обратно в шкатулку. Закрывает на ключ. Завтра будет новый день. А пока — ночь, полная теней.

***

Амала просыпается с улыбкой. Она ловит себя на этом и тут же хмурится. Нельзя. Опасно. Но воспоминания о вчерашнем дне — его взгляд, его голос, его прикосновение — разливаются теплом где-то под сердцем. Входит Амита. Смотрит на сестру, поднимает бровь. — Ты улыбаешься. — Нет. — Улыбаешься. Я вижу. — Тебе показалось. — Мне никогда ничего не кажется. — Амита плюхается на кровать. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Я сама все знаю. Ты влюбилась по уши, а теперь пытаешься убедить себя, что это просто политика. — Амита! — Что? Я просто констатирую факты. — Она вдруг становится серьезной. — Слушай. Я понимаю, что тебе сейчас трудно. Но помни: что бы ни случилось, я с тобой. Даже если ты решишь выйти за него замуж, родить ему кучу детей и жить долго и счастливо. — Я не собираюсь... — Пока не собираешься, — перебивает Амита. — Но посмотрим, что будет через месяц. Амала вздыхает. С Амитой невозможно спорить. — Ладно. Что у нас сегодня? — Бабушка зовет на совет. Говорит, важные новости. — Какие? — Не знаю. Но лицо у нее было такое... — Амита делает многозначительную паузу. — Сама увидишь.

***

В малом зале для совещаний собрались только свои: Индира, Джотсана, Аджай и девочки. Индира сидит во главе стола, перед ней — несколько писем. — У нас проблема, — говорит она без предисловий. — Девдас Дубей требует ускорить свадьбу. Тишина повисает в воздухе. — На каких основаниях? — спрашивает Джотсана. — На тех, что его сыну уже двадцать один, а невеста давно выросла. Формально он прав. По обычаям Дюжины, мы не можем откладывать вечно. — Но Амале всего шестнадцать, — тихо говорит Аджай. — В этом возрасте многие уже замужем, — Индира качает головой. — Я не об этом. Я о другом. Девдас что-то задумал. Он слишком торопится. Слишком давит. Это не просто желание породниться. — Что он хочет на самом деле? — спрашивает Амита. Индира смотрит на внучку. Умная девочка. Всегда задает правильные вопросы. — Не знаю. Но узнаю. — Она переводит взгляд на Амалу. — Дочка, как ты относишься к этой свадьбе? Амала молчит. Потом поднимает голову. — Я не знаю, бабушка. Я не хочу быть пешкой в его игре. Но... — она запинается. — Но и не хочу отказываться только из страха. Индира кивает. Она ждала этого ответа. — Хорошо. Тогда будем играть в нашу игру. Мы согласимся на свадьбу. Но с условиями. — С какими? — Джотсана подается вперед. — Во-первых, свадьба не раньше, чем через полгода. Во-вторых, Амала остается жить здесь, в доме Басу, пока не родит первого ребенка. В-третьих, все имущественные вопросы решаются в нашу пользу. — Девдас не согласится, — качает головой Аджай. — Согласится. — Индира улыбается — холодно, хищно. — Потому что другого выхода у него нет. Ему нужен этот союз больше, чем нам. Амала смотрит на бабушку и в который раз поражается ее мудрости. — А Амрит? — тихо спрашивает она. — Его спросят? Индира смотрит на внучку долго. Очень долго. — А ты хочешь, чтобы его спросили? — Я хочу знать, чего он хочет на самом деле. Не его отец — он. — Узнаешь. — Индира поднимается. — Скоро у нас будет гость.

***

Гость появляется через два дня. Амрит приезжает один, без свиты, без слуг. Просто подходит к воротам дома Басу и просит доложить госпоже Индире, что он хотел бы поговорить. Его проводят в малую гостиную. Амала узнает об этом, когда уже поздно прятаться — Амита влетает в комнату с горящими глазами. — Он здесь! — Кто? — Амрит! Приехал один! Говорит, хочет поговорить с бабушкой! Амала замирает. Сердце пропускает удар. — Зачем? — Не знаю! Пошли подслушивать! — Амита, нельзя! — Можно! Я знаю тайный ход за гобеленами! Пошли! И Амита тащит сестру за собой.

***

Амрит сидит напротив Индиры. Спина прямая, взгляд открытый, но в уголках губ — напряжение. — Я слушаю, — говорит Индира. — Зачем ты пришел? — Говорить правду. — Хорошее начало. Какую правду? Амрит делает глубокий вдох. — Я знаю, что мой отец хочет этого брака больше, чем я. Я знаю, что у него есть планы, в которые он меня не посвящает. Я знаю, что он использует меня как инструмент. Индира молчит. Слушает. — Но я не инструмент. — Амрит смотрит ей прямо в глаза. — И я не хочу, чтобы Амала стала пешкой в его игре. — Чего же ты хочешь? — Я хочу... — он запинается. — Я хочу узнать ее. Настоящую. Не невесту по ритуалу, не наследницу Басу — просто... ее. И хочу, чтобы она узнала меня. Не сына Девдаса — просто... меня. За гобеленом Амала зажимает рот рукой. Амита толкает ее локтем: «Слышишь? Слышишь, что говорит?» — Ты понимаешь, что просишь? — голос Индиры ровен. — Ваш брак — не просто союз двух людей. Это политика. Это будущее Дюжины. — Я понимаю. Но политика не отменяет чувств. Или должна отменять? Индира смотрит на него долго. Очень долго. — Ты смелый мальчик, — говорит она наконец. — Или очень глупый. Время покажет. — Я не прошу многого. — Амрит подается вперед. — Просто дайте мне возможность говорить с ней. Видеться. Не на советах, не официально — просто... быть рядом. Полгода. А потом она сама решит, хочет ли за меня замуж. — А если не захочет? Амрит сглатывает. — Тогда я приму это. И буду искать другой способ... жить с этой связью. За гобеленом Амала чувствует, как глаза защипывает. От злости? От нежности? Она сама не знает. Индира поднимается. Подходит к окну, смотрит в сад. — Хорошо, — говорит она. — Я подумаю. А теперь иди. Ты получишь ответ через три дня. Амрит встает, кланяется и уходит.

***

Едва за ним закрывается дверь, из-за гобелена вылетает Амита, таща за собой сестру. — Бабушка! Ты слышала? Он... — Я знаю, что вы там были, — спокойно говорит Индира, не оборачиваясь. — Я всегда знаю. Амала краснеет. — Прости, бабушка... — За что? За то, что хотела услышать правду? Это правильно. — Индира поворачивается к ним. — Ну? Что скажешь? Амала молчит. Потом тихо говорит: — Он... он не такой, как я думала. — Какой? — Настоящий. — Она поднимает глаза. — Он боится. Но не прячется. Он не знает, что делать, но ищет путь. Он... он хочет, чтобы я выбирала сама. Индира кивает. — Да. Он сказал главное: он не инструмент. И не хочет, чтобы ты была инструментом. Это дорогого стоит. — Ты разрешишь? — шепчет Амала. — Видеться с ним? Индира смотрит на внучку. Видит в ней себя — молодую, такую же гордую, такую же упрямую. — Разрешу. Но с условием. — С каким? — Амита будет с вами. Всегда. Не как сторож — как твоя тень. Если он хочет узнать тебя настоящую, пусть узнает и твою сестру. И если он хоть раз посмеет... — Бабушка, он не посмеет, — уверенно говорит Амита. — А если посмеет, я сама его прирежу. Индира фыркает. — В вас обеих слишком много моей крови. — Она машет рукой. — Идите. И готовьтесь. Завтра я пошлю ему ответ. Амала бросается к бабушке, обнимает. — Спасибо. — Не за что. — Индира гладит ее по голове. — Ты моя внучка. Ты заслуживаешь счастья. Даже если это счастье — с Дубей.

***

Через три дня Амрит получает записку: «Жду в саду Басу на закате. Приходи один. Амала». Он приходит за час до назначенного времени. Не может ждать. В саду его встречает... Амита. — Привет, жених, — улыбается она. — Рада видеть. Я буду вашей тенью. Бабушка велела. Амрит смотрит на нее. Потом улыбается в ответ. — Я рад. Амала говорила, ты ее защитница. — Ага. Так что имей в виду: если обидишь — я тебя в порошок сотру. — Постараюсь не обижать. Из-за поворота появляется Амала. На ней простое сари цвета слоновой кости, в волосах — цветок жасмина. Она не наряжалась специально, но выглядит так, что у Амрита перехватывает дыхание. — Ты пришел, — говорит она. — Ты звала. Амита деликатно отходит в сторону — но недалеко. Чтобы видеть, но не мешать. Они стоят друг напротив друга. Закатное солнце золотит сад, павлины распустили хвосты, где-то журчит фонтан. — Твой разговор с бабушкой... я слышала, — признается Амала. — Я знал, что ты слушаешь, — улыбается Амрит. — Откуда? — Шрам. Он пульсировал сильнее обычного. Я понял, что ты рядом. Амала смотрит на него с удивлением. — Ты чувствуешь меня так же, как я тебя? — Кажется, да. — Он протягивает руку. — Проверим? Она медленно кладет свою ладонь в его. Тепло. Только тепло. Ни боли, ни страха. — Не больно, — шепчет она. — Никогда больше не будет больно, — говорит он. — Я обещаю. Амита из-за кустов закатывает глаза, но улыбается. — Ну надо же, — шепчет она себе под нос. — Кажется, моя сестра и правда влюбилась.

***

Они гуляют по саду до темноты. Говорят о пустяках — о книгах, о еде, о детстве. Оказалось, Амрит в детстве боялся павлинов. Амала смеется — впервые так легко, так свободно. — Не смейся, — ворчит он. — Они огромные и орут! — Они красивые, — улыбается она. — Просто ты трус. — Я не трус. Я просто... осторожный. — Осторожный, который пришел один в дом Басу просить разрешения встречаться с внучкой Индиры? — Это другое. — Он смотрит на нее. — Ради тебя я готов на многое. Амала краснеет и отводит взгляд. — Ты слишком быстро говоришь такие вещи. — А если я долго думал? Шестнадцать лет, между прочим. — Ты меня не знал шестнадцать лет. — Знал. Во сне. Ты всегда была там. Ждала. Она смотрит на него. В темноте его глаза кажутся бездонными. — Амрит... — Я знаю. Слишком быстро. Слишком много. Но у нас нет времени ждать, Амала. Отец торопит. Мир торопит. Я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я на твоей стороне. Всегда. Она молчит. Потом кивает. — Я попробую поверить. — Это все, о чем я прошу. Амита появляется из темноты. — Простите, что прерываю идиллию, но бабушка велела не задерживаться. Амал, нам пора. Амрит отпускает ее руку. — Я приду завтра? — Приходи, — шепчет Амала. Она уходит с сестрой. Амрит стоит в саду один, смотрит на звезды. Шрам на руке пульсирует — ровно, спокойно, счастливо. Впервые в жизни.

***

Ночью Индира сидит в своем кабинете. Перед ней — сандаловая шкатулка. Она достает письмо. Смотрит на него долго. — Твои дочери растут, — шепчет она в пустоту. — Старшая влюбилась. В Дубей, представь себе. Судьба — штука со вкусом иронии. Она прячет письмо обратно. — Я защищу их, — говорит она. — Клянусь. За окном кричит ночная птица. Где-то в саду Амала и Амита шепчутся в темноте, делясь секретами. А в доме Дубей Амрит лежит с открытыми глазами и смотрит на свою руку. На шрам, который больше не болит.