Ⅰ

Она живёт, отыгрывая заданную роль по написанным чужой рукой сценарным строкам. Второстепенный главный герой — на большее претендовать не позволят. Ради сохранения хрупкого существования получаться всё должно идеально, нет, _лучше_ идеального. Улыбка. Зрелище. Дурачество. Жеманность. Высокопарность. Напускная театральность. Смех ехидный и гулкий... И никогда — грусть. Уныние, опустошение, рыдания, плач навзрыд, муки одиночества и бессилия — всему этому не место в пьесе. Оно принуждено остаться сокрытым от зрителей за кулисами, в тени, на дне души. Запрятанным, точно признание в самом жестоком против мира преступлении, кара за которое, мораторию вопреки, — смертная казнь. Без права на пощаду. Неминуемая… (И утонет в безразличии пронзительное «Не убивайте, умоляю!») Амплуа архонта давит и душит. Архонту непростительно быть ничтожеством. Но ей — _почему-то_ — пока прощают. Для всех она несерьёзное нечто. Шут. Талисман. Любимое развлечение публики. Нарочито манерный персонаж судейской трагикомедии. Вынужденного фарса бесправный участник. Но… для чего это всё? Какая истинная цель? Что стоит у истоков? Размылось давно, что шоу необходимо в угоду требовательной машине... Ой, да кого волнует! Толпа рукоплещет спектаклям, не скупясь на аплодисменты. И в антрактах обращает свою щедрость на издёвки. Глумится с каждой непозволительной ошибки. Смакует как десерт. Знали бы они, насколько мучительно каждое заявление — _обвинение_ — отзывается в ней. «Юдекс больше титулу архонта соответствует». В роли главы региона и властителя элемента быть обязан персонаж ответственный и своё дело знающий, а не клоун. Да кто вы такие, чтоб судить! «А если она возьмёт и усядется за судейский стол? Бедные обвиняемые!» Ха, и где видано, богиня справедливости и не знает, как к треклятой справедливости приводить? Да что вы понимаете! «Она же меня привяжет к камню и под улюлюканья на дно отправит!» Эта угроза мнимая значила одно: попробуй не подыграть, отправишься инородам на съедение. Да в жизни бы не..! «За всё время она сделала ровно ничего». Да хватит уже! «Всё происходит из-за неё». Да перестаньте... Прошу... Так больно… И долго… Когда уже? Сколько ещё? Сколько ещё… … Сколько ещё осталось до поры, когда все сменят потворство на гнев? Ощущалось, словно одна ошибка на сцене — и толпа начнёт рукоплескать уже мятежу. О, и бездействием архонт не спасётся. За такое преступление самосудом приговорят к высшей мере наказания. Столетия прошли, но она так и не вызнала правды. Собирала по крупицам информацию, но к разгадке не приблизилась. На расследование остаётся всё меньше времени. Никто и ничто её не помилует. Тик… Так… Тик-так… Тик-так. Механизм часов отсчитывает годы, месяцы, минуты, секунды до катастрофы. Он — гильотина, всё скорее порывающаяся рассечь чью-то шею. Архонт ежедневно проходит под ним. Останавливается. Наблюдает. О чём-то задумывается. Кто раньше умрёт: она иль королевство? Крайне редко удавалось вырваться из клетки своих апартаментов и дел на берег. Сумерками. Незамеченной практически для всех редких полночных прохожих. Собственными глазами отслеживала, как постепенно уходит под воду город. Как стихия поглощает здания, улочки, сады, мастерские, рестораны, где когда-то бурлила жизнь. И она не может эту стихию остановить. Повелевает элементом, но тот во многом остаётся неподвластным. Бесполезная. В такие моменты замирает она аккурат у кромки воды. Не решается преступить границу. Всматривается в своё отражение. Исключительно в него: знает, чувствует, ощущает, дальше одно лишь схороненное чёрными глубинами прошлое. И с каждым движением стрелок часов регион погружался в пучины всё больше. И она боится. Боится воды. Боится напророченной судьбы. Неужели ничего нельзя изменить? По беснованию сердца порывается ударить чем-то это своё отражение, не видеть бы только!.. Бессмысленно. Гонимый волнами силуэт рассеется, а после возродится, как потревоженная гладь уляжется зеркалом. Ну почему, почему всё именно так?! Во всех окружных водах ей чувствуется плач. Чьи-то крики и вопли. Хриплая истерика и отчаянная паника. Всё это впитывали доныне слёзы… А сейчас растворяются заживо и сами люди, частью моря становясь. Их предсмертная агония звенит у неё в ушах убийственным хором. Разноголосица мутит остатки здравого рассудка. Отыгрывать всё труднее привычную роль. Ещё немного, ещё капля — и сокрытые эмоции хлынут наружу. И больше времени не остаётся — в ней сомневаются. Глупым оправданиям не верят. Пытаются переложить (да если б это помогло!) все грехи существования на её плечи. Во всём подряд упрекают. Их, _наши_ смерти — её вина. Она даже не пытается ничего с этим сделать. Мечется постоянно от ответственности. Постоять не может не то, что за нас, _за себя_. За сплетениями витиеватых слов и размытых определений прячет собственную беспомощность. Ложный архонт. Фальшивый. Ненастоящий! Только обжигают её щёки ядовитые, горькие слёзы... …настоящие.