Ковровые хамелеоны живут один год

Хюнин Кай приземлился в международном аэропорту Даниэля К. Иноуэ в Гонолулу в разгар дня. Самолёт мягко коснулся взлётной полосы. Из иллюминатора открылся вид, от которого даже у бывалого человека перехватывало дыхание: величественные зелёные горы, словно вырвавшиеся из океана, белоснежные полосы пляжей, бирюзовые волны, лениво накатывающие на чёрный вулканический песок, и далёкие кратеры, напоминающие о древней, спящей силе земли. Тёплый влажный воздух Гавайев, густой от аромата плюмерии, гибискуса и морской соли, ворвался в салон сразу, как только открылись двери. Погода была классической для этих островов - двадцать восемь градусов, яркое солнце, лёгкие кучевые облака на горизонте и пассатный ветерок, который приносил прохладу и обещал, что ближе к вечеру может пройти короткий, но обильный тропический ливень. Выбравшись из терминала с одной лишь небольшой сумкой, Кай не стал брать такси. Вместо этого направился к небольшому частному боксу на окраине аэропорта, где уже ждал его байк. Чёрный матовый Ducati Panigale V4 ждал как преданная собака, ожидая законного хозяина. Низкий, агрессивный, с хищными линиями и красными акцентами на раме. Современный монстр: огромный экран приборки, куча электроники, карбон и мощь, от которой мурашки по коже. Хюнин обожал этот мотоцикл по-юношески, по-настоящему - как первую любовь. Когда он завёл двигатель, тот взревел высоким, злым рёвом, и парень невольно ухмыльнулся под шлемом. Он пару раз дал газу просто так, чтобы услышать, как мотор орёт на всю улицу, потом надел перчатки, сел поудобнее и выехал на дорогу. Поездка до дома семьи получилась именно такой, какой он любил. Он летел по прибрежной трассе, наклоняясь в повороты так низко, что колено почти касалось асфальта. Ветер бил в грудь, даже сквозь майку, солнце то пряталось за облаками, то снова вылезало, а когда начался лёгкий дождь, капли стучали по шлему и визору, оставляя мокрые следы. Кай включил в шлеме музыку погромче - какой-то новый трек, который недавно зацепил, и под него ещё сильнее выкручивал газ на прямых. Мотоцикл рвал вперёд, как живая гончая, и парень смеялся вслух от адреналина. Это было его самое любимое чувство на свете - когда ты один, ветер в ушах, а под тобой ревущая машина, которая слушается только тебя. Сёстры, Леа и Бахии, уже знали, что он прилетает. Он писал им как только шасси коснулись земли, с кучей эмодзи и главную фразу, которую он повторял была: «не говорите маме, что я почти дома». Родители, как всегда, считали его отбросом - вором, который не хочет жить нормально. Кай привык. Хотя иногда ему было больно видеть, как мать отворачивается от него со слезами на глазах. Он сбавил скорость, когда подъехал к их тихому району. Остановился у дома, заглушил двигатель и ещё пару секунд посидел, глядя на воду в заливе. Потом снял шлем, встряхнул волосами и улыбнулся уголком рта. Двигатель остывал с тихим потрескиванием. Хюнин спрыгнул с байка, поставил его на подножку и на мгновение задержался, глядя на скромный дом с верандой, увитой цветами. Двадцать лет - это когда ты ещё веришь, что всё можно исправить. Что если просто приехать, обнять сестёр и на время забыть, кто ты там снаружи. Он глубоко вдохнул солёный воздух, поправил куртку и направился к двери. Дом окрашен в нежно-зеленый цвет с белой отделкой. У него двускатная крыша, белые ставни на окнах и классическое крыльцо с деревянным настилом. Фасад украшен белыми декоративными колоннами и резными элементами. Главная дверь - ярко-оранжево-коричневая, с большими стеклянными вставками, через которые видно тёплое освещение внутри дома. На просторной веранде стоит плетёная мебель из ротанга: два кресла и небольшой диван с яркими цветочными подушками в розово-бирюзовой гамме и бирюзовыми акцентами. Везде развешаны и установлены фонари - подвесные и настенные, которые уже зажжены и создают очень уютную атмосферу. Вокруг дома высокие пальмы по бокам, пышные зелёные растения и множество ярких цветов, в основном насыщенно-розовых и малиновых, за которыми обожает ухаживать его мама. В отличие от сына, женщина любит более спокойное увлечение. Цветы растут как в больших горшках и вазонах, так и прямо в земле вдоль дорожки. Перед домом - каменная дорожка и деревянные ступеньки, ведущие на крыльцо. Это его родной дом, который одновременно ему будто и не знаком. Зашел он без проблем, хоть ключей у него не было: в этом районе довольно безопасно и дверь закрывается лишь на ночь. Кай об этом прекрасно знал. —Я дома, — кричит Камал, разуваясь и ставя обувь аккуратно к стенке. —Явился! — шутит Леа, выходя из кухни, дабы поприветствовать брата, которого не видела большое количество времени. Она крепко обняла и на секунду прижалась щекой к его плечу. Бахии, его младшая сестра, вышла следом. Ее лицо озарилось, когда она увидела старшего брата. —Кай! — она подлетает к ним и обнимает его тоже, из-за чего Хюка издал приглушенный вздох. Он тоже скучал безумно. Бахии ярко светится, будто солнце заглянуло прямо в комнату. Их радость была настоящей, без тени сомнения - они просто были счастливы, что брат снова дома. Из коридора можно увидеть кухню, куда невольно заглянул Хюнин: мама стояла у стола, уже накрытого к обеду. На её лице лежала тихая, тяжёлая тень. Она не смотрела на сына. Взгляд скользил мимо, цеплялся за тарелки, за цветы в вазах, за что угодно, только не за него. Всё, что она чувствовала, было написано в лёгком напряжении плеч и в том, как она чуть крепче сжимала край скатерти. Для неё он оставался тем самым сыном, который выбрал дорогу, приносящую семье стыд. Вор. Позор. Слово, которое она никогда не произносила вслух, но которое висело в воздухе каждый раз, когда он возвращался. —Что-ж, — он слегка отстраняется от сестер, дабы взглянуть на них. — Пойдемте на кухню? Я очень голоден. Отца всё ещё не было. Его отсутствие делало стол ещё более пустым. Место во главе оставалось незанятым, и это только усиливало ощущение, что в доме чего-то не хватает. Они сели. Бахии сразу устроилась рядом с братом, болтая о чем-то связанным с предстоящими экзаменами. Леа села напротив, время от времени бросая на него тёплые, понимающие взгляды. Мама заняла своё обычное место, но всё её тело было повёрнуто чуть в сторону, будто она нарочно создавала невидимую стену. Вилки тихо звякали о тарелки. За окном шумели пальмы, где-то вдалеке слышался плеск волн, а в комнате стояла густая, почти осязаемая тишина. Кай чувствовал эту тишину всем телом. Он был добрым по-настоящему, до глубины. Умным достаточно, чтобы понимать, насколько больно маме, и достаточно, чтобы не пытаться оправдываться словами. Он просто был рядом. Иногда он мягко улыбался сёстрам, когда те смотрели на него. Иногда слегка наклонялся к Бахии, когда та что-то увлечено рассказывала. Иногда его взгляд на мгновение останавливался на маминой руке, державшей вилку, и в этом взгляде не было ни вызова, ни обиды - только тихое, упрямое тепло человека, который всё ещё любит свою семью сильнее, чем свой выбор. Кухня в этом доме была именно такой, какой и должна быть кухня на островах - светлой, просторной и немного хаотичной в самом лучшем смысле. Большие окна выходили прямо в сад, и через них внутрь свободно лился дневной свет, играя бликами на деревянных поверхностях. За стеклом покачивались пальмы, а где-то совсем рядом слышался шум океана, который иногда прорывался сквозь лёгкий бриз. Стены были окрашены в тёплый кремовый оттенок, почти белый, но чуть мягче. Шкафы из светлого дерева с чуть потёртыми ручками, ими пользовались очень много лет. Рабочая поверхность тянулась вдоль стены, на ней всегда стояли какие-то мелочи: керамическая ваза с только что срезанными цветками, миска с манго и папайей, старый деревянный разделочный нож, который мама никогда не меняла. В углу стоял высокий холодильник, поверх него лежали плетёные корзины с хлебом и сухими травами. Посреди кухни располагался небольшой остров с деревянной столешницей. Именно за ним обычно и собиралась семья. На острове сейчас стояли тарелки с едой, стеклянные кувшины с водой и соком, салфетки. Воздух был густым от запахов: свежей рыбы, имбиря, риса и чуть сладковатого аромата тропических фруктов. Где-то на плите ещё тихо шипел чайник, а с открытого окна иногда залетали цветки плюмерии. Всё здесь выглядело прожитым и настоящим. Хюнин невольно задумался о том, чтобы остепениться и создать свою ячейку обществa. Кай взглянул на мать. Тишина между ними давно стала привычной, но сегодня она давила сильнее обычного. Он видел, как она избегает его взгляда, как её руки чуть дрожат, когда она поправляет салфетку. В груди поднималось что-то тяжёлое и горькое. Не оправдание, а настоящее, тихое раскаяние. Ему было стыдно не за то, кем он стал в глазах других, а за то, что именно она, его мама, каждый раз принимает на себя этот удар. Он наклонился чуть ближе, стараясь говорить так, чтобы сёстры не услышали всего. Голос у него был тихий, почти ломкий. —Мам… — начал он, пока Леа и Бахии были заняты каким-то спором. — Я понимаю, насколько тебе больно. Мне правда жаль. Прости меня… Пожалуйста… Мать не подняла глаз. Она лишь слегка отмахнулась рукой, будто смахивая невидимую пыль с воздуха. В этом жесте не было злости. Скорее усталость. Усталость человека, который уже слишком много раз слышал похожие слова и каждый раз надеялся, что на этот раз всё будет иначе. Она всё-таки произнесла одно слово, глядя куда-то в сторону окна. —Прекрати. Хюнин кивнул. Он понял. Не обиделся. Просто откинулся на спинку стула и снова посмотрел в окно, где покачивались пальмы. Внутри оставалась та же тихая боль, но теперь к ней примешивалось что-то ещё… Наверное, понимание… Дверь со стороны веранды хлопнула громче обычного, и тяжёлые шаги сразу разнеслись по дому. Он появился на пороге кухни в слегка мятой рубашке, с усталым, но жёстким выражением лица. Взгляд сразу нашёл Кая за столом, и в нём не было ни капли тепла. На мгновение в комнате стало совсем тихо. —Смотрите-ка, кто пожаловал, — произнёс отец, не здороваясь. Голос был ровный, но в нём звучала холодная насмешка. — Наш блудный сын решил напомнить о себе. Надолго на этот раз? Или снова на пару дней, пока не понадобится где-то спрятаться? Хюнин медленно поднял глаза. Он не огрызнулся сразу. Лишь спокойно ответил. —Привет, пап. Отец прошёл мимо, даже не глядя на него, и сел на своё место во главе стола. Бросил короткий взгляд на жену. —Ты его уже кормишь? — спросил он. — Как будто ничего не случилось. Как будто он обычный сын, который просто приехал в гости. Мама опустила взгляд в тарелку. Плечи её чуть сжались. Леа нахмурилась. —Пап, он только приехал. Можно хотя бы… —Можно что? — перебил отец резко. — Можно сделать вид, что он не вор? Что он не позорит эту семью каждый раз, когда возвращается? Ты хочешь, чтобы Бахии росла, глядя на него и думая, что так можно жить? Бахии тихо придвинулась ближе к брату. Леа сжала губы, но промолчала. Отец продолжал, уже глядя прямо на Кая: — Ты думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься? Думаешь, можно просто приехать, улыбнуться нам и всё будет как раньше? Ты позор этой семьи. И чем дольше ты здесь сидишь, тем больше все это чувствуют. Кай не повышал голос. Он сидел прямо, руки спокойно лежали на столе. В его глазах не было злости, лишь усталая, тихая грусть человека, который давно привык к этим словам, но всё равно каждый раз чувствует, как они режут. —Я приехал увидеть вас, — сказал он просто. — Больше ничего. Отец усмехнулся. —Конечно. Как всегда. Добрый, умный, любящий семью… пока не станет удобнее исчезнуть снова. Хватит делать из себя жертву. Ты сам выбрал, кем быть. А теперь сиди и слушай, как твоя мать и сёстры из-за тебя краснеют каждый раз, когда кто-то спрашивает, где ты и чем занимаешься. Тишина снова легла на кухню. Только за окном продолжали шуметь пальмы, а лёгкий бриз шевелил занавески. Хюка смотрел на отца, потом на маму, потом на сестёр. Он не спорил. Не оправдывался. Просто оставался на своём месте - добрый, умный и всё ещё слишком сильно любящий эту семью, даже когда она отворачивалась от него. Отец в этой семье всегда был не просто главой. Он был законом. Его слово не обсуждалось, его настроение определяло атмосферу всего дома, а его молчание могло быть страшнее любого крика. Он считал, что семья должна быть безупречной, чистой, правильной. И любой, кто выбивался из этих рамок, автоматически становился чужим. Даже если это был родной сын. Именно он годами формировал мнение о Кае. Не криками каждый день, а медленно, настойчиво, капля за каплей. Через короткие язвительные замечания за ужином. Через тяжёлые взгляды. Через разговоры с матерью, когда они оставались одни. Он умел делать так, что даже самые мягкие люди в доме начинали сомневаться. Мать - особенно. Она любила сына, но под постоянным давлением отца эта любовь всё чаще пряталась за усталостью и страхом. Леа все еще спорила, когда отец начинал. Бахии пока молчала, но инстинктивно жалась ближе к брату, будто чувствовала, что он нуждается в защите. Отец же видел в этом только слабость. Для него Камал был не блудным сыном, которого можно вернуть. Он был ошибкой. Позором. Человеком, которого лучше вычеркнуть, чем пытаться понять. За столом в тот день отец говорил уже не столько с Каем, сколько для всей семьи. Каждая его фраза была направлена на то, чтобы отделить сына от остальных. Чтобы даже сёстры в какой-то момент отвели глаза. Чтобы мать окончательно перестала защищать его. И это работало. Воздух в кухне становился всё тяжелее с каждой минутой. —Ты опять здесь, — произнёс он холодно, глядя прямо на сына. — Как будто ничего не случилось. Как будто можно просто приехать и сесть за наш стол… Камал молчал. Он смотрел в тарелку, потом медленно поднял глаза. —Я просто хотел увидеть вас, — сказал он уже тверже. Отец усмехнулся. —Увидеть? После всего, что ты натворил? Позорище.. — с отвращением мужчина «выплевывает» слова. — И чем дольше ты сидишь здесь, тем сильнее все это чувствуют. Леа попыталась вмешаться, поворачивая голову к отцу в попытке хоть какого-то разговора. —Пап, пожалуйста… он только приехал… —Не защищай его, — резко оборвал отец. — Хочешь сказать, что это нормально? Что можно быть вором и потом возвращаться домой, как ни в чём не бывало? Бахии тихо жевала еду. Будучи младшим ребенком она старалась не лезть в разборки старших. Мама сидела молча, глядя вниз. Отец продолжал: —Ты думаешь, мы не знаем? Думаешь, можно улыбнуться нам и всё забудется? Хватит. Ты сам выбрал этот путь. Кай слушал. Каждое слово ложилось тяжело. Он давно привык, но сегодня что-то внутри наконец не выдержало. Может, потому что он только что пытался попросить прощения у матери. Может, потому что сёстры смотрели на него с такой болью. Он тихо отодвинул стул и встал. —Я пойду наверх, — сказал он ровно, почти без эмоций. Никто его не остановил. Отец лишь хмыкнул. Мать только чуть сильнее сжала губы. Леа хотела что-то сказать, но промолчала. Бахии смотрела на брата грустными глазами. Хюнин поднялся по узкой деревянной лестнице. Каждая ступенька скрипела знакомо. Он дошёл до своей комнаты, положил ладонь на ручку и на мгновение замер. Потом открыл дверь. Комната была пустой. Совершенно. Стены, на которых раньше висели постеры, теперь были голыми. Гитара, которая мирно стояли у стены, не было. Того самого старого инструмента, на котором он учился играть по вечерам. Не было даже чехла. Полки пустовали. Стол стоял голый. Кровать была застелена так аккуратно, будто здесь уже давно никто не жил. Всё вынесли. Кай стоял на пороге и не мог заставить себя сделать шаг внутрь. Он просто смотрел. На пустые стены. На пыльный угол, где раньше стояло электронное пианино. На место у окна, где когда-то лежала стопка его вещей. Воздух в комнате был чужим. Будто его сюда больше не ждали. Это была последняя капля. Не слова отца. Не молчание матери. А именно это - пустая комната, в которой больше не осталось ничего его. Ни одной вещи, которая говорила бы: «Ты всё ещё часть этого дома». Он медленно вошёл, прикрыл за собой дверь и прислонился спиной к стене. Ноги сами подогнулись. Он сполз на пол и сел, глядя в пустоту. За окном продолжали шуметь пальмы. Где-то внизу слышались приглушённые голоса. А в комнате было так тихо, что звенело в ушах. Кай прикрыл глаза. В груди было пусто и одновременно очень больно. Он любил свою семью. Всё ещё любил. Но впервые за долгое время он понял, что, возможно, эта семья уже давно перестала любить его в ответ. Кай сидел на полу пустой комнаты и сначала просто молчал. Потом плечи дёрнулись. Он прижал ладони к лицу, и горячие слёзы пошли сами. Он плакал тихо, почти беззвучно, но всем телом. Всё, что копилось годами, наконец прорвалось. Пустые стены, отсутствие его вещей, чужое бельё на кровати - всё это било сильнее любых слов отца. Они и правда старались забыть о нем. Вдруг он резко встал. Слёзы ещё блестели на щеках, но внутри уже горела ярость. Он сбежал вниз по лестнице, почти не чувствуя ступеней, и забежал на кухню. —Хватит! — голос у него сорвался, но звучал громко и резко. — Хватит делать из меня врага в моём же доме! Ты годами настраивал всех против меня. Маму, сестёр, наших родственников и соседей... Всех! Ты даже комнату мою вычистил, будто я мёртв для вас! Отец поднялся из-за стола медленно, с холодной усмешкой. —Наконец-то заговорил. А то всё молчал, как святой. Выкладывай, раз уж начал. Кай сделал шаг вперёд. —Я устал. Устал быть позором только потому, что ты так решил. Я любил эту семью. Любил. А ты превратил дом в место, где мне больше нет места. Он развернулся и направился к выходу. За ним сразу бросились все. —Стой! — крикнула мама, голос дрожал. — Камал, подожди! Леа схватила его за рукав. —Кай, не уходи так! Пожалуйста! Бахии плакала уже в голос и пыталась обхватить его за талию. —Не надо… не оставляй нас… — плачет девушка, цепляясь за брата. Но Хюнин мягко, но настойчиво освободился от её рук и продолжал идти к двери. Отец шёл следом, уже не сдерживаясь: —Беги, как всегда! Ворюга! Думаешь, тебя кто-то будет ждать? Ты сам себя вычеркнул из этой семьи! Не возвращайся! Оскорбления сыпались вслед, злые и ядовитые. Отец провоцировал, будто хотел, чтобы сын остановился и ударил в ответ. Но Кай не останавливался. Он вышел на веранду, спустился по ступенькам и направился прямо к своему чёрному Ducati, который стоял у дорожки среди цветов. Завёл мотор. Рёв разрезал тихий гавайский вечер. Он надел шлем, не оглядываясь, и резко рванул с места. Камни заскрежетали под колёсами. Когда звук мотоцикла уже начал удаляться, отец остался стоять на крыльце. Руки безвольно опустились. Злость вдруг схлынула, оставив после себя странную, тяжёлую тоску. Он смотрел вслед сыну и впервые за долгое время почувствовал, как внутри что-то сжалось. Пусто. Больно. Будто вместе с Каем из дома ушла какая-то важная часть, которую он сам же и вытолкнул. А Камал мчался по прибрежной дороге. Ветер обдувал все его тело, пальмы мелькали по сторонам, океан справа шумел тёмной полосой. Но слёзы всё равно текли — горячие, солёные, смешиваясь с морским воздухом. Он не вытирал их. Просто смотрел вперёд сквозь мокрые ресницы и крутил газ, уезжая всё дальше от дома, который перестал быть его. Каю было больно так, что казалось будто грудную клетку просто разрывает изнутри. Боль была не острой, как от удара. Она была тяжёлой, тягучей, глубокой. Такой, от которой невозможно спрятаться. Она сидела где-то под рёбрами и давила на каждое дыхание. Он мчал по тёмной прибрежной дороге, а слёзы продолжали течь. Ветер хлестал по шлему, но они всё равно лились - горячие, солёные. Он не пытался их остановить. Не было сил. В голове до сих пор звучал голос отца. Каждое слово отскакивало эхом, будто кто-то бил молотком по вискам. Все его слова врезались глубже, чем он ожидал. Ему было стыдно. Не за то, кем он стал в глазах отца. А за то, что всё ещё хотел, чтобы отец хоть на секунду посмотрел на него иначе. Чтобы увидел не ошибку, а сына. Боль за маму была отдельной, особенно жгучей. Он помнил, как она отмахнулась, когда он просил прощения. Как тихо сказала, что любит, но не может. Эта фраза теперь сидела в нём как заноза. Он любил её. Любил так сильно, что готов был проглотить любое её молчание. Но сегодня молчание оказалось громче крика. За сестёр болело иначе. Леа пыталась его удержать. Бахии плакала и цеплялась за него. Их лица стояли перед глазами - испуганные, беспомощные. Он бросил их. Уехал. И от этого становилось ещё хуже. Пустая комната не выходила из головы. Голые стены. Место, где раньше стояла барабанная установка. Отсутствие даже самых маленьких следов того, что он когда-то здесь жил. Это было хуже любой ссоры. Ему казалось, будто его просто вычеркнули. Аккуратно и без лишних слов. Ярость ещё тлела где-то внутри, но уже слабела. На её месте оставалась только огромная, холодная пустота. Такая, в которую можно провалиться целиком. Он крутил газ сильнее. Мотоцикл рвал вперёд, но боль не отставала. Она ехала вместе с ним, сидела сзади, дышала в затылок. Кай чувствовал себя одновременно слишком взрослым и до боли маленьким. Двадцатилетним парнем, который умеет выживать в любом городе, и мальчишкой, которому просто хотелось, чтобы дома его ждали. Слёзы мешали видеть дорогу. Он моргал, но они всё равно заливали глаза. Солёный вкус на губах смешивался с запахом океана и бензина. Ему было одиноко. По-настоящему, до костей. Будто весь мир внезапно стал чужим, а единственное место, где он мог быть собой, больше не существовало. Любовь к семье никуда не делась. Она осталась. И именно поэтому было так невыносимо. Потому что любить тех, кто тебя отталкивает - это отдельный, самый тяжёлый вид боли. Он ехал и не знал, куда именно. Просто вперёд. Прочь от дома, от голоса отца, от пустых стен, от всего, что ещё час назад называлось «моя семья». В груди продолжало ныть. Глухо. Постоянно. Как будто там осталась открытая рана, которую никто не собирался зашивать. И Кай впервые за долгое время позволил себе просто это чувствовать — без защиты, без улыбки, без попытки быть сильным. Просто болеть.

+×+

Хюнин сам не заметил, как дорога начала подниматься. Ночь уже полностью опустилась на остров, когда он оказался высоко в горах. Мотоцикл выехал на небольшой открытый участок, где асфальт обрывался у самого края, и перед ним вдруг распахнулся вид, от которого на секунду перехватило дыхание. Слезы потекли вновь. Но уже от той красоты, что предстала перед его глазами. Кай не уделял внимание на то, чтобы романтизировать жизнь, как это делал тот же самый Ёнджун. Кай хоть и был мечтателем, но все же мог мыслить рационально. Ночь уже полностью опустилась на остров, когда он оказался высоко в горах. Мотоцикл выехал на небольшой открытый участок, где асфальт обрывался у самого края, и перед ним вдруг распахнулся вид, от которого на секунду перехватило дыхание. Внизу, далеко внизу, раскинулся город. Тысячи огней мерцали в темноте — тёплые жёлтые, холодные белые, редкие красные точки машин. Они стелились по долине, поднимались по склонам холмов и растворялись где-то у горизонта, где темнота океана сливалась с небом. Воздух был чистым, прохладным и чуть влажным. Пахло хвоей, мокрой землёй и далёким морем. Кай заглушил мотор. Тишина накрыла его сразу — густая, почти осязаемая. Он снял шлем медленно, будто каждое движение требовало усилий. Волосы были влажными от пота и слёз. Он провёл ладонью по лицу, грубо вытирая мокрые дорожки на щеках. Пальцы дрожали. Он стоял на краю и просто смотрел. Город внизу жил своей жизнью - спокойной, далёкой, чужой. Огни мигали, как будто ничего не случилось. Как будто где-то там, в одном из этих домов, не осталась пустая комната и семья, которая только что от него отвернулась. Боль никуда не делась. Она всё ещё сидела внутри, тяжёлая и тупая. Но здесь, на высоте, она почему-то стала чуть тише. Камал глубоко вдохнул. Грудь поднялась полностью, воздух наполнил лёгкие до самого конца. Он выдохнул медленно, глядя на россыпь огней. Ещё раз. И ещё. Ветер шевелил волосы, охлаждал горячее лицо. На мгновение ему показалось, что он снова может дышать. Он стоял так ещё немного. Просто смотрел. Потом молча надел шлем обратно. Сел на мотоцикл, завёл двигатель. Низкий рокот снова разрезал тишину гор. Кай последний раз бросил взгляд на город внизу и медленно тронулся с места. Фара выхватила из темноты извилистую ленту дороги, и он уехал дальше, туда, где огни уже не было видно.

+×+

Через пару дней Кай уже стоял посреди Шанхая. Город накрыл его сразу - огромный, шумный, бесконечный. Неоновые вывески отражались в мокром асфальте, толпы людей текли по тротуарам, а над головой нависали стеклянные небоскрёбы, в которых горели тысячи окон. Здесь не было ни пальм, ни запаха океана. Только бетон, свет и чужой язык. Его дни быстро сложились в жёсткую, почти механическую рутину. Он вставал рано (даже тогда город не переставал шуметь), выходил из небольшого номера на окраине и шёл. Просто шёл часами. По набережной Хуанпу, мимо старых колониальных зданий на Бунде, через шумные переулки, где пахло жареным маслом и специями. Двигался, пока ноги не начинали гудеть. Чем сильнее уставало тело, тем тише становилось в голове. Днём он искал любую мелочь, которая могла занять руки и мысли. Сидел в крошечных кафе с пластиковыми стульями и пил крепкий чай, глядя в окно. Слушал музыку в наушниках на полной громкости, чтобы перекрыть всё остальное. Иногда заходил в торговые центры просто побродить между витринами, не покупая ничего. Иногда поднимался на смотровые площадки и долго смотрел на город сверху: на реку, на мосты, на бесконечные огни. Вечера были самыми тяжёлыми. Именно тогда воспоминания о той ночи пытались пробиться наружу. Пустая комната. Голос отца. Слёзы сестёр. Мамина усталая фраза. Камал чувствовал, как боль снова поднимается к горлу, и сразу вставал. Выходил обратно на улицу. Шёл быстрее. Слушал город. Смотрел на чужие лица. Делал что угодно, лишь бы не оставаться наедине с собой. Он почти не разговаривал. Не знакомился. Не искал компании. Просто существовал внутри огромного чужого механизма, позволяя Шанхаю заглушать всё, что ещё ныло внутри. Усталость стала его лучшим другом. Пока тело требовало движения, пока глаза были заняты чужими огнями, пока уши были забиты чужим шумом - та ночь оставалась где-то далеко позади… В тот день Шанхай был особенно шумным. Кай вышел из номера ближе к вечеру, когда небо уже начинало темнеть, а неоновые вывески зажигались одна за другой. Он шёл без цели, просто вперёд, позволяя толпе нести его. Наушники работали на средней громкости, но музыка почти не доходила. В голове всё равно крутились обрывки той ночи на Гавайях. Он уже почти дошёл до набережной, когда почувствовал чужой взгляд. Не случайный. Упорный. Камал ускорил шаг, но через минуту услышал сзади знакомый голос. —Ну надо же. Живой. Кай остановился. Медленно обернулся. Позади стоял Ёнджун - в чёрной ветровке от Adidas, с той же лёгкой, чуть наглой улыбкой, которую Кай помнил слишком хорошо. Они не виделись больше года. —Что ты здесь делаешь? — спросил Камал ровно, хоть и не смог спрятать легкую тревожность. Чхве пожал плечами и подошёл ближе. —Гуляю. Как и ты. Только я, в отличие от тебя, не притворяюсь, что просто дышу воздухом. Они стояли посреди тротуара, пока мимо текли люди. Кай быстро развернулся и начал шагать вперед, но Ёнджун уже шёл рядом, будто это было само собой разумеющимся. Он не отставал ни на шаг. —Я слышал, ты пропал, — продолжал Ёнджун спокойно. — Исчез. Ни слуху, ни духу. А потом вдруг Шанхай. Интересно, правда? Кай молчал. Смотрел прямо перед собой. Внутри уже начинало подниматься раздражение. Он никогда не чувствовал никаких приятных чувств к Ёнджуну. —Мне не о чем с тобой говорить, — сказал он наконец. Чхве тихо рассмеялся. —Конечно. Ты же теперь ангел. Гуляешь, смотришь на огни, делаешь вид, что всё в порядке. Только глаза у тебя такие же, как раньше. Пустые. Они свернули в более тихий переулок. Фонари здесь горели тусклее, и толпа сразу поредела. Ёнджун шёл чуть сбоку, не отставая. Хюнин чувствовал его присутствие физически - как давление между лопатками. —Вернись, — сказал Ёнджун уже серьёзнее. — Ты знаешь, что я не просто так тебя нашёл. Тебе будет чем заняться. Ты же не для такой жизни. Не для этих пустых прогулок. Кай остановился так резко, что Ёнджун чуть не врезался в него. —Я сказал - нет! —Почему? — Енджун склонил голову. — Потому что семья? Я слышал кое-что. Про Гавайи. Про то, как тебя там встретили. И ты после этого ещё думаешь, что тебе есть куда возвращаться? Слова попали точно. Кай сжал челюсть. Боль той ночи снова поднялась. Он почти физически почувствовал, как внутри что-то сжалось. Откуда Ёнджун знал об этом? Что ж, он самый настоящий льстец, в которого влюблена Бахии, младшая сестра Кая. Она и служит информатором. —Не говори про них, — произнёс он тихо, но жёстко. Ёнджун поднял руки, будто сдаваясь. — Ладно. Не буду. Но ты же сам понимаешь. Ты один. Деньги кончатся. Связи остынут. А я предлагаю просто вернуться к тому, что у тебя получается лучше всего. Хюка снова пошёл вперёд. Быстрее. Чхве не отставал. Они вышли обратно на широкую улицу, где снова стало много людей и света. Неон бил в глаза. Где-то играла громкая музыка из открытого кафе. —Ты можешь сколько угодно ходить по этим улицам, — продолжал он, — Можешь уставать до потери пульса. Но оно никуда не денется. Та ночь. То, что они с тобой сделали. Ты думаешь, если достаточно долго будешь отвлекаться, то забудешь? Кай молчал. Он чувствовал, как злость смешивается с усталостью. Чхве говорил спокойно, почти мягко, и от этого было только хуже. Не крик. Не угроза. А именно это спокойное, уверенное давление человека, который знает слишком много. —Я повторяю… — уже начал Кай, но его перебивает Ёнджун. —Т/И уже вернулась. Три слова, которые заставили забыть его обо всем на свете. Он чувствует, как в нем расцвели все чувства вновь. Те самые чувства, которые он так пытался прятать. И вот, Енджун будто льет лимонный сок прямо в его открытую рану. —Ты видел её? —Да. — спокойно отвечает Ёнджун, протягивая ему записку. Хюнин немедленно ее открывает: там адрес, дата и номер. — Тут все необходимое. Хюнин лишь быстро развернулся и пошел назад, оставляя Чхве одного. Мужчина ухмыльнулся и достал из кармана сигареты: он явно знал все болевые точки Кая.

+×+

—Скучно-о-о, — Тянет всеми известный плут. Шум американского ретро-кафе приятно удивил, ведь когда Хюнин начинал свой рассказ, здесь было тихо. За столиком сидят пять человек: твой любимый зоопарк и ты, милая девушка, оглядывающаяся в поисках официантки, ведь пока Кай рассказывал про свой год, ты успела закончить с клубничным молочным коктейлем и начать заглядываться на содовую Бомгю, который даже не притронулся к ней. Закусочная была выполнена в стиле ретро 80-х, Ёнджун очень любит американскую эстетику, поэтому был именно тем, кто выбирал место встречи. Ёнджун, на самом деле, не только выбрал где вы все поделитесь своими впечатлениями от года отдыха друг от друга, но ещё и, объездив весь мир, собрал каждого в одном месте. Кая он нашел в Китае, тебя в Японии, а Бомгю с Тэхёном в Корее, благо не пришлось долго возиться с двумя последними, ведь они находились в одной стране. Плут, на самом деле, прекрасно умеет искать людей. У него много связей и найти всех не было большой задачей. Тэхёна нашёл благодаря связям в подпольном бизнесе, ведь однажды спас от тюремного срока одного из акционеров нелегальных боев. Кая выдала его сестра Бахи, с которой Чхве поддерживает хороший контакт, часто подмигивая ей и улыбаясь при встречах. Бомгю он просто позвонил, ибо найти номер телефона человека, который предпочитает тонуть в интернете двадцать четыре часа в сутки и семь дней неделю, - найти легче всего. А вот тебя он нашел… В прочем, Ёнджун расскажет сам. Яркие цвета совершенно не сочетались с рассказом Хюнин Кая: всё было светлым, сладким. Шахматный пол, по которому быстро ходили официантки в красно-белых платьях в полоску, разнося напитки и закуски. Красные кожаные диваны были довольно удобными, а еда невероятно вкусная: вы заказали пару бургеров, картошку и каждому по три шарика мороженого. Тэхён к сладкому не притронулся, позволяя ему медленно таять. Мог бы и поделиться, раз не хочет есть. Бесит. —Мой год был гораздо лучше, — Ёнджун откидывается на мягкое сиденье дивана. Этот год для Ёнджуна и правда был весёлым. Началось путешествие с Лос-Анджелеса… Лос-Анджелес известен своими пальмами, тусовками и невероятными закатами. Если вы подумали, что здесь будет присутствовать «но», после чего последует рассказ о том, что это всё миф и на самом деле город ангелов скрывает за собой страшные тайны, в которые окунулся Чхве, то спешу огорчить: Ёнджун именно тот, кто верит в образ «идеального» Лос-Анджелеса и каждый день погружался в него всё глубже и глубже. Тёмная и густая атмосфера особняка никогда не симпатизировала романтику Ёнджуну. Будьте уверены, если бы не его милая Т/И, он бы давно сбежал, сверкая пятками. Ёнджун явно не из тех, кто может закрыть глаза на окружающих его людей и сконцентрироваться на определенной задаче. Он всегда чувствует атмосферу и людей. Он слышит и запоминает каждое слово, сказанное человеком, которого считает полезным. Будь то девушка, напоминающая дорогую французскую пудру, или высокопоставленный чиновник, который, в случае чего, не оставит Ёнджуна в беде. Чхве нужно вдохновение, дабы творить и выполнять поручения. Ему нужна красивая картинка. Клянусь, если бы Чхве вёл соцсети, то вы бы видели лишь крутые фотки с пляжей, смузи и невероятно сочные блюда, пакеты из дорогих бутиков и тело мощного атлета, отточенное военной жизнью и тяжёлыми тренировками. Если же что-то идет не так, то сердце плута трескается и он всем своим видом будет показывать, что ему неспокойно и пора менять ситуацию. Но, как бы не странно, первый что-либо делать он не будет. Ёнджун не создан для серьёзных отношений, сколько бы его бывшие пассии не старались «исправить» его, ничего не получалось. Но лишь с тобой он впервые задумался о будущем и каких-либо отношениях. Я говорю не о свадьбе, детишках и смерти в преклонном возрасте на берегу моря, я говорю о безумной любви, в которой каждый сгорает дотла. Он сам знает, что тебе не особо нужен муж, ведь тебе хорошо живётся одной. Тебе не нужны дети, тебе не нужна старость. Вы похожи. Как вы могли заметить, что-то пошло не так, и плут поник, словно подсолнух ночью. Он не пытался что-то исправить, он лишь отмолчался, пока ты пыталась расхлебнуть кашу, которую заварили все. Ты уехала первая: Ёнджун наблюдал за тобой из окна своей комнаты. Наблюдал как Кай помогал с чемоданами и как вы обнялись на прощание. Он должен был быть вместо Кая, но гордость не позволила. Он закрывает шторы и отходит от окна, фыркая. Он обижен лишь на себя, на свою гордость и на неумение остывать вовремя. В такие моменты Ёнджун проклинает своего отца, который, вместо того, чтобы научить его вести себя как мужчина и любить свою женщину, учил быть холодным и расчётливым. Только Ёнджун не учёл, что нельзя всю жизнь винить своих родителей, ведь сломать себя и стать лучшей версией, с новыми установками и принципами, означает стать взрослым. Комната Ёнджуна не уступала в красоте твоей. У него отсутствовали красные обои с чёрными цветами и ширма, но зато присутствовали высокие потолки с лепниной, потемневший от времени паркет, большие окна с тяжёлыми синими бархатными шторами, которые он часто открывал. Ёнджун никогда не наслаждался темнотой, но в данный период времени ему хотелось скрыться от всего мира. Здесь пахнет дорогим деревом, кожей и лёгким ароматом его парфюма. Посреди всего этого великолепия стоит массивная кровать с тёмным изголовьем, одно тёмно-синие кресло, сделанное из того же материала, что и шторы. В дальнем конце комнаты возвышается огромный деревянный шкаф из тёмного ореха — настоящий ветеран, с резными дверцами и массивными ручками. Внутри него царит безупречный порядок: ряд идеально выглаженных футболок, несколько маек, всегда идеально облегающих его тело, пару дорогих свитеров, и небольшая коллекция обуви, начищенной до зеркального блеска. На полках аккуратно разложены часы, запонки, галстуки и несколько флаконов парфюма с тяжёлыми, притягательными композициями. Ёнджун открывает свой ноутбук и заходит на самый первый сайт авиабилетов, не задумываясь покупая билет до Лос-Анджелеса. Вылет завтра. Плевать. Раз бегут все с тонущего корабля, то и он не будет отставать. Чхве двигает массивное бархатное кресло к шкафу, встает и тянется наверх, где по приезде оставил большой чемодан. Ёнджун хоть модник, но всё же не стал брать много вещей (если не считать всё перечисленные выше). По сути, парень был единственный, кто попросил у Субина фотографии места, где ему придется жить, и увидев хоть и красивую, но рухлядь, предпочёл оставить более красивые и дорогие вещи в других своих апартаментах. Сложив все свои вещи, парень садится на кровать и запускает руки в волосы, оттягивая пряди назад. Он потерян. Долгое время он не ощущал это чувство, будто он не в силах что-либо изменить. Будто вся жизнь и события проходят мимо него, а он лишь тихий наблюдатель, пытающийся вникнуть в суть происходящего. Чхве устал постоянно брать ситуацию в свои руки, и именно из-за этого он не предпринял никаких действий. Спустя какое-то время, Ёнджун всё же поднимается и решает спуститься вниз, проверить, вдруг, ты осталась… Но его надежды не оправдались: ты покинула это место также быстро, как и приехала. Буквально недавно он проводил экскурсию по дому, а сегодня ты уехала вместе Каем. Он знал, что Камал лишь отвезёт тебя в город. Ты бы не позволила ему поехать с тобой, да и Кай не тот, кто стал бы настаивать после отказа. Ёнджун решает в последний раз проявить свой характер и быстрым шагом направился к лестнице, дабы подняться в кабинет к Субину. —Я возьму машину завтра, — Начинает Чхве, приоткрывая дверь в офис. Он никогда не стучится, поэтому Субин не огрызается. — Оставлю на платной парковке. Забери, если нужно будет, — С ходу объявляет. Субин, не поднимая глаз, тихо хмыкает: —Тоже бежишь? — Спрашивает он, перебирая бумаги. Ёнджун фыркает, сатирически закатывая глаза: —Я не предатель, — Отвечает Чхве, облокачиваясь на дверной проем. — Если бы ты не был мудаком, то, возможно, я бы остался. — Субин поднимает глаза, прекрасно зная, что ты одна из причин отъезда Ёнджуна. —Какую машину ты возьмешь? — Чхве старший удивляется, думая, что Субину по большей части все равно. —Хочу уехать красиво, поэтому мустанг шелби, — Плут складывает руки на грудь. Хлопковая рубашка с коротким рукавом натягивается в руках и груди, давая небольшой дискомфорт. Субин кивает, снова опуская голову, дабы разобраться с чертежами и документами. Ёнджуну даже обидно: ни прощения, ни прощания. —Если что, — Субин снова поднимает голову, ожидая что же скажет Ёнджун. — Я всё ещё твой друг. Даже если ты меня таковым не считаешь, — Ёнджун хватается за ручку и закрывает дверь, оставляя Субина одного со своими мыслями.

+×+

Лос-Анджелес встретил плейбоя в распростертыми руками, и первое что сделал Джун - это оказался в модном клубе, где встретил своих знакомых, которые по старой дружбе подарили билет на Коачеллу. И конечно же Ёнджун не мог отказаться от самой модной и крутой вечеринки в США. И спустя пару дней пребывания в Городе Ангелов, он отправился в Индио, расположившийся неподалеку от Лос-Анджелеса. Сама Коачелла была мощной, толпа разрывалась от каждой песни. Ёнджун пил текилу, веселился с друзьями, срывал голос, плакал от переизбытка эмоций, не боясь из-за этого перестать быть мужчиной. С наступлением ночи, а также из-за переизбытка текилы в организме музыка казалась еще громче, а другие люди привлекательнее. Ёнджун считал, что каждый в праве любить кого он хочет, но в основном отдавал предпочтение женщинам, не отменяя того факта, что ему могло быть интересно и с мужчиной. Но всё же он позиционировал себя как натурал, поэтому после, наверное, пятого шота, длинноногая брюнетка показалась ему невероятно красивой. Ему нужно было забыться и убежать от проблем, что у него отлично получилось. —Как тебя зовут? — Он пьяно улыбается, подходя сзади к красавице, кладя большие ладони на бедра. Девушка тоже не трезвая, поэтому с удовольствием тянется к его прикосновениям. —Лалиса, — Старается перекричать музыку. — А твоё имя как, красавчик? — Она улыбается в ответ, показывая ровные белые зубы. —Ёнджун, — Он ухмыляется. — Но ты уже можешь звать меня своим, — Он прижимается ближе. Это говорит не алкоголь в крови Ёнджуна; он правда так подкатывает… И это работает безотказно. Она оборачивается, кладя руки на его плечи и начиная танцевать вместе с ним, виляя бедрами. Он обхватывает их, слегка сжимая, дабы удержать девушку подольше в своих объятиях. Чем-то напоминает твои бёдра… Белые кружевные шорты сводили его с ума, проникая куда-то под кору его мозга. Ты тоже, кстати, любила носить короткие шорты, и в основном, надевала их по средам. Ёнджун запомнил это. Он плавиться то ли от огромного количества алкоголя, то ли от голода по нежному телу противоположного пола… У него не было никакой близости с тех пор как ему пришлось ответить на звонок от Субина на той самой злосчастной парковке. Ёнджун лишь крутит головой, стараясь не думать об этом. Бред. —У тебя всё хорошо? — Спрашивает нежный голос, теперь невероятно напоминающий на твой. Ёнджун аккуратно поднимает глаза на Лису… Эти красивые глаза, которые так часто превращались в смеющиеся полумесяцы, когда он флиртовал с тобой или шутил. Губы, которые ему удалось однажды попробовать. Бёдра, ноги, талия… Всё в этой девушке напоминало о тебе. Может, он начал видеть галлюцинации? Может, Ёнджун давно умер? А вдруг, это правда ты, а он сейчас так глупо выглядит... Он уже ни в чём не уверен. —Дай мне минуту, — Он оставляет красавицу в недоумении и, проталкиваясь через толпу, направляется в ближайший уличный туалет. Забегает и громко дышит, глядя на себя в зеркало. Может, кто-то подсыпал ему наркотики в напиток? Ёнджун включает холодную воду и умывает лицо, а затем бьёт два раза себя по щекам. Ему не плохо, он не видит демонов и ничего не плавает перед глазами. Зрачки не расширены как у человека, который словил приход. Просто проблемы не всегда удается заглушить алкоголем. Он вновь бьёт себя по щеке, оставляя красный след. Для людей, находящихся тут, ничего нет подозрительного: на таких вечеринках люди часто перебирают или пробуют что-то запрещенное. Никого этим не удивить, но вот Ёнджун в полном шоке. Впервые он видит лицо женщины, к которой что-то чувствовал, прекрасно зная, что её не может быть здесь. А может, он продолжает чувствовать, но просто пытается спрятаться в шуме песен и алкоголе. Он тяжело дышит, вновь смотря на себя в зеркале. Но на него смотрит только жалкий человек, который не может понять, что он чувствует и куда ему бежать дальше. К Лалисе он уже не вернулся. Выпил таблетку от головы Чхве только в аэропорту. Целый день Ёнджун спал в отеле, а проснувшись, перед тем как заказать обед в номер, купил билет в другой город. Полёт был максимально лёгким, он даже успел построить глазки красивым бортпроводницам, которые тихо хихикали и смущались как только заходили к нему в бизнес-класс. Лас-Вегас, словно прекрасная любовница, ждал его с огромным удовольствием. Сверкающие огни вывесок, казино, пабы, рестораны и стрип-клубы зазывали гуляющих туристов, желающих приятно провести свободное время. Лас-Вегас - оживает лишь ночью, предпочитая спать днём. Только по ночам он превращается в настоящее живое существо - огромное, яркое и по-своему безумное. Высотки отелей мерцают тысячами огней, фонтаны Белладжио танцуют под классическую музыку, а небо над городом окрашивается в розово-фиолетовые оттенки от бесконечной иллюминации. По тротуарам текут реки людей: девушки в сверкающих платьях, парни в дорогих костюмах, туристы с широко раскрытыми глазами. Здесь воздух звенит от смеха, запаха дорогих ароматов, сигар и сладковатого коктейльного аромата. В этом городе время теряет всякий смысл. Казино гудят от восторженных криков и звона монет, по улицам скользят длинные лимузины, а из дверей клубов вырываются тяжёлые басы. Можно выиграть целое состояние за одну ночь, влюбиться до дрожи в случайной незнакомке у барной стойки, потанцевать до рассвета и встретить утро на крыше с бокалом шампанского в руке. Лас-Вегас - это вечный праздник, где каждый может почувствовать себя главным героем собственного очень соблазнительного кино. Здесь ночь принадлежит только тем, кто готов отдаться ей полностью. После прилета Ёнджун сразу же оказался в Wynn Las Vegas Casino - самое дорогое и элитное казино в Лас-Вегасе. Лишь зайдя внутрь, парень сразу почувствовал, что оказался именно на том уровне людей, который был ему изначально прописан: миллиардеры, готовые проиграть миллионы долларов за пару часов. Здесь вы не найдете кричащих цветов и дешёвого блеска - только благородные оттенки золота, шоколада и кремового. Изысканные люстры, живые цветочные композиции и ковры невероятной мягкости, я уверена, вам обязательно захочется пройтись по ним босиком. Столы для игры стоят просторно, за ними ухаживают элегантные дилеры, а воздух наполнен тихим гулом разговоров, звоном бокалов и лёгким ароматом дорогих парфюмов. Это казино именно для тех, кто уже устал от обычного Вегаса и хочет чего-то по-настоящему изысканного. Ёнджун подходил по всем критериям. Время текло словно мёд, парень совершенно не замечал, сколько он тратил и сколько выигрывал. Он вновь и вновь ставил большие суммы, каждый раз брал у проходящих мимо официантов новый бокал мартини, вечно смеялся и шутил. Обнимал за талию красивых девушек, которые пришли со своими богатыми папиками, и частенько выигрывал их в покер. Ёнджуну было очень весело, до тех пор пока он не решил сыграть в рулетку, желая сорвать куш. Он стоял у стола, слегка покачиваясь, с почти пустым бокалом мартини в руке. Зал был наполнен приглушённым гулом - шёпотом ставок, тихим стуком фишек и характерным звуком вращающегося колеса. Яркий свет падал только на зелёное сукно и блестящее деревянное колесо, остальное пространство тонуло в тёплом полумраке. Он поставил большую стопку фишек на чёрное и поднял взгляд. Колесо уже крутилось. Маленький белый шарик прыгал по металлу с резким, почти гипнотическим стуком. И в этот момент, прямо напротив него, за столом, вместо пожилой женщины в золотом платье появилась ты. Ты стояла абсолютно неподвижно и смотрела только на него. Не на колесо, не на фишки - только на него. Тот же тихий, немного грустный взгляд, который он так хорошо помнил. На ней было чёрное, красивое платье в пол, которое он ни разу видел, но был уверен, что, такая модница, имеет его у себя в гардеробе. Волосы были распущены, слегка завиваясь на концах, словно ты пару часов прошлась по ним плойкой. Ты ничего не говорила. Просто смотрела с лёгкой болью. Шарик продолжал прыгать. Люди вокруг возбуждённо шептались, кто-то ставил последние фишки. Ты всё стояла и смотрела. А он смотрел на тебя. Когда шарик наконец упал и крупье объявил число, ты медленно, почти нежно покачала головой и скрылась за пожилым мужчиной. На её месте снова стояла та же пожилая женщина, радостно хлопающая в ладоши от выигрыша. Он резко заморгал, поставил стакан и быстро обошел стол, дабы зайти за спину старика, думая, что сейчас найдет тебя… Нет, никого не было. Пустота. Ёнджун потёр глаза и отвернулся от стола и пошёл к выходу, хотя его фишки так и остались лежать на чёрном…

+×+

—То есть, — Его рассказ резко прерывает Хюнин. — Ты настолько сильно бухал, что вечно галлюцинировал? За стойкой бармен в белой рубашке и красном жилете ловко смешивает молочные коктейли в высоких стаканах, а на кухне шкварчит масло и можно услышать как мексиканский повар ругается на кого-то, иногда выкрикивая: «La puta madre!». Пахнет ванилью, жареной картошкой, свежим кофе и немного сладкой ватой. Здесь время будто остановилось в самом лучшем моменте восьмидесятых: беззаботном, ярком и немного наивном. Вам не так давно принесли вишневую колу и ты увлеченно пила через пластиковую трубочку. —Что? Нет! — Возмущается плут, обиженно складывая руки на груди. — Разве это не романтично? Вижу такую прекрасную девушку где бы я не находился… — Он подмигивает тебе. —В виде пьяной галлюцинации, — Настаивает Камал, отламывая серебряной вилкой кусок яблочного пирога, окуная его в шарик ванильного мороженого. —Слушай дальше! — Воскликнул Ёнджун, снова продолжая свой рассказ.

+×+

Следующая страна, где оказался Чхве - Бразилия. Страна, которая сразу берёт тебя за живое и вряд ли сможет отпустить. Она огромная, шумная, яркая и довольно хаотичная, как будто кто-то взял все краски и вылил их на карту одним махом. Здесь джунгли Амазонии соседствуют с белоснежными пляжами, а современные небоскрёбы - с колоритными фавелами. Люди здесь живут громко: смеются от души, обнимаются при встрече, танцуют даже просто идя по улице. Бразилия пахнет манго, жареным мясом, кофе и морем. Это место, где футбол почти религия, а музыка - часть воздуха, которым ты дышишь. Из Вегаса Ёнджун улетел внезапно, успев забыть пару вещей из-за внезапности. Он хотел остаться там подольше, но через пару дней, среди ночи пришло сообщение от старого знакомого - Бенито Мартинес Окасио, пуэрториканца, с которым они когда-то пересекались ещё в армии. Мужчина писал коротко: «Ёнджун. У нас политическая стычка. Может начаться война. Буду должен». Рио-де-Жанейро - это отдельная любовь. Город, зажатый между океаном и острыми зелёными горами, выглядит так красиво, что иногда кажется ненастоящим. Статуя Христа-Искупителя сверху обнимает весь этот безумный пейзаж, а внизу кипит жизнь: на Копакабане и Ипанеме загорают, играют в футбол и флиртуют местные и туристы. По вечерам на променаде звучит самба, люди пьют холодное пиво прямо из бутылок, а воздух тёплый и солёный. Рио одновременно роскошный и бедный, красивый до дрожи и довольно опасный - в нём есть эта особенная страсть и энергия, которую сложно описать словами. Через два дня он уже приземлился в Рио под чужим именем. Жара ударила в лицо сразу, как только он вышел из самолёта. Бенито встретил его не в центре, а в тихом закрытом районе в Barra da Tijuca, в большом доме с видом на океан, где уже работали несколько помощников и охрана. Оказалось, что один влиятельный сенатор и местный бизнес-клан схлестнулись из-за огромного участка земли и портовых контрактов. Дело пахло и взятками, и угрозами, и возможными уличными беспорядками. —Джун, — Бенито добродушно обнимает его, похлопывая по спине. Хоть и Мартинес очень тесно связан с ожесточенным военным миром, всё равно оставался пуэрториканцем - очень добрым и жизнерадостным по натуре. — Спасибо, что приехал. Южной Америке не хватает таких мозгов, как у тебя. —Не льсти мне, — Ёнджун улыбается, тоже похлопывая по спине старого знакомого. —Пойдём, отведу тебя в твой новый кабинет, а затем можно и поговорить, да опрокинуть по стаканчику, — Бенито обнимает его за плечи и ведет к лифту, другой рукой показывая своим подчинённым солдатам, чтобы принесли лимон и коньяк. Всё время, пока он находился в Бразилии, Ёнджун почти не выходил из большого дома в Barra da Tijuca. Он сидел в просторном кабинете с кондиционером, где работал генератором идей. Мартинес приходил к нему каждый вечер, приносил свежие данные, карты, списки людей и последние новости из Бразилиа. А Чхве просто слушал, курил, пил виски и думал. За неделю он полностью перестроил их подход. Сначала он посоветовал не давить силой, а создать «третью сторону» - якобы независимую группу уважаемых бизнесменов и экологов, которая внезапно выступила с «компромиссным» предложением по спорной земле. Это позволило снять остроту публичного конфликта. Потом, используя свои старые контакты в Госдепе и среди лоббистов в Северной Америке, он мягко «намекнул» нужным людям, что дальнейшая эскалация может негативно сказаться на американских инвестициях в портовую инфраструктуру Бразилии. Это сработало. Самым сильным ходом стала идея разделить спорный актив на три части: одну оставить сенатору, вторую - бизнес-клану, а третью передать под совместный проект с иностранным инвестором (которого он сам и порекомендовал). Таким образом, никто не потерял лицо, все получили свой кусок и даже остались должны ему лично. Бенито смотрел на него с искренним уважением и говорил: —Ну, Ёнджун, ты не воюешь. Ты просто меняешь правила игры так, чтобы остальные думали, будто сами их придумали. Чхве только усмехался в ответ.

+×+

К вечеру голова гудела, а внутри было пусто и тяжело. Он поднялся к бассейну, находящемуся на самом верхнем этаже их базы, уже глубокой ночью, когда весь дом затих. Снял рубашку, сел на край большого бассейна и опустил ноги в тёплую подсвеченную воду. Огни Рио мерцали далеко внизу, а бассейн отражал их как тёмное зеркало. Он смотрел вниз - и вдруг вместо своего усталого лица в воде увидел тебя. Ты смотрела на него из отражения так ясно, будто действительно лежала на воде. Те же глаза, та же тихая грусть, которую он когда-то старался не замечать. Ты не улыбалась. Просто смотрела на него долго и очень внимательно. Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Он резко ударил ладонью по воде, прямо по твоему отражению. Брызги взлетели вверх, изображение разлетелось на тысячи дрожащих осколков. Когда вода успокоилась, тебя уже не было. Только его собственное измученное лицо смотрело обратно. Он сидел неподвижно, вода стекала с его руки, а в груди наконец прорвалось то, что он так долго прятал. —Хватит, — Тихо сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло и устало. — Я больше так не могу… Нужно найти её. Нужно вернуться и поговорить, — Он провёл мокрой рукой по лицу и впервые за долгое время почувствовал, что принял настоящее решение.

+×+

—А потом перелёт, Япония и дальше ты знаешь, куколка, — он опирается головой на свою руку, смотря на тебя. —Это так… — Ты, если честно, не знаешь как реагировать, понимая, что целый год во всех он видел тебя. Это было необычно. — Интересно, Джуни, спасибо, что поделился. — Ты оглядела ваш стол: твоя, Ёнджуна и Кая тарелки снова были пусты, в то время как два снеговика даже не думали есть. Ты заметила изменения у всех, кроме Тэхёна. Кай набрался уверенности и из блонда перекрасился в светло-серый, Ёнджун расставил приоритеты и тоже поменял стиль: теперь его волосы тёмно пепельные, с аккуратным голубым оттенком, Бомгю был гораздо тише и выглядел бледно, под глазами образовались тёмные мешки, а волосы стали короче - измотан, но как ни странно красив. А вот Кан будто был таким же, каким ты его запомнила - стабильность. —Кого следующего слушаем? — спрашивает Хюнин. —Ини, мини, мани… — Ты начинаешь считалочку. — Му! — Пальчиком указываешь на Тэхёна. — Ты следующий, Тэхён. Мужчина уже хочет что-то сказать, но его резко перебивает Ёнджун, который резко позвал официантку, которая поспешила к вашему столику. —Мне, пожалуйста, ещё одно ведерко картофеля фри, — Он показывает пальчиком на надписи в меню, пока молодая рыжая девушка записывает всё в блокнот. — Ещё клубничный коктейль… —А мне банана-сплит, — Ты, увидев возможность, тоже заказала себе добавку. — И клубничный коктейль!! —А я буду бельгийские вафли с клубникой и взбитыми сливками, — Читает название Хюнин, отодвигая меню. — Мне тоже коктейль клубничный. Вы не ждёте, что Бомгю или Тэхён что-нибудь закажут: они ещё ничего не съели из ранее готовых блюд. Официантка быстро повторяет заказ и, получив подтверждение, быстро кивает и уходит на кухню. Вы оглядываетесь на Тэхёна, готовые услышать его версию прошедшего года. Кан Тэхён не моргнул, отстранённо глядя на то, как Бомгю рассеянно стучит ногтями по стеклянной бутылке, наполненной свежей газировкой, бурлящей внутри. Звук слегка раздражающий, звонкое постукивание било по ушам, словно Бомгю либо настолько слепой, раз не в состоянии понять как открыть бутылку, либо специально бессмысленно тыкает, без настоящих намерений пить газировку. Красноволосый резко дёрнул рукой, смахивая небольшую бутылку на пол, отчего осколки с громким треском битого стекла разлетелись по полу, искрящимся водопадом ложась на тёмную жидкость кока-колы, заставляя Ёнджуна вздрогнуть от внезапного шума, пока Бомгю замер, вовсе не успев возразить. Все взглянули на агрессивное действие Кана. —Что? — Невозмутимо бросил он, подняв бровь вызывающе, словно провоцирует что-то сказать. —Ничего, — Буркнул Кай, в замешательстве глядя на то, как официантка стала убирать. Бомгю тихо стерпел, его карий взгляд насторожено смотрел на психопата. Тот в то время откинулся на спинку дивана, скрещивая на груди мускулистые руки, отчего мышцы под чёрным лонгсливом напряглись, туго натягивая тонкую ткань. —Я работал, — Неинформативно, но ясно сказал Тэхён.

+×+

Кан Тэхён. Кроваво-серая обстановка.

Промокшие дождём улицы блестели под редким светом неоновых вывесок, рекламирующих бары и ломбарды, при этом вода стекала по грязным фасадам многоквартирных домов, а их пожарные лестницы заржавели от запустения. Граффити яркие несмотря на погоду, покрывали почти каждую вертикальную поверхность: яркие надписи, переплетающиеся с абстрактными фигурами, будто выбивающимися из тени. Под этими городскими зданиями фигуры двигались целеустремлёнными шагами или слонялись в дверях. Некоторые носили кожаные куртки, несмотря на холод, другие плотно затягивали худи на лицо. Дым клубился от сигарет, зажатых между мозолистыми пальцами, а голоса продолжались, тихие разговоры, прерываемые редкими смехами, звучащими слишком громко для позднего часа. Низкая басовая линия пульсировала из открытой двери в то время, ведущая в один из нескольких сомнительных клубов, стоящих вдоль этого квартала - их входы освещались лишь мигающими цветными огнями, обещающими мимолётный побег от реальности. Неоновый свет клубов отбрасывал длинные, искажённые отражения по мокрому асфальту, пока фигуры скользили туда-сюда из заведений. Сейчас, в одном из баров, внезапно раздался резкий и неудержимый смех, за которым последовал грохот, эхом разнесшийся по ночи. Дальше по кварталу группа мужчин в тёмной одежде сбилась вокруг импровизированной карточной игры на крыльце, их голоса то поднимались, то опускались с каждым кидком карт. Рядом женщина с ярко-красной помадой прислонилась к фонарному столбу, её глаза с отточенной равнодушностью сканировали проезжающие машины. Дождь продолжал свой ровный ритм по асфальту и крышам, создавая постоянный барабанный ритм для этого городского подполья. Каждая тень казалась тайной, каждая проезжающая машина могла везти кого-то с опасными намерениями. Массивная подошва внезапно вступила в лужу, разбрызгивая воду в сторону вокруг себя. Длинные ноги шагами съедали метры, джинсы плотно прилипали к коже. Стройная, подтянутая фигура прорезала мокрую улицу, его движения были плавными и уверенными, несмотря на коварную улицу. Красные волосы липли ко лбу, капли цеплялись за острые углы лица, пока он шёл целеустремлённо. Серый худи, который носил, облегал мускулистое тело, подчёркивая широкие плечи и рельефные руки, говорящие о часах тренировок. Руки небрежно засунуты в карманы, он с отточенной лёгкостью лавировал по лужам, не пытаясь избегать брызг и не замечая прохожих, которые нервно смотрели в его сторону. Его взгляд оставался устремлён прямо перед собой, даже когда из ближайшего бара высыпалась группа шумных мужчин, их смех эхом разносился по сырому ночному воздуху. Один из них произнёс что-то грубое на корейском, но парень лишь поправил воротник худи, а выражение лица осталось непроницаемым. Дождь продолжал лить, прижимая пряди красных волос к вискам. Вода стекала с кончиков ресниц на щёки, вылепленные с острой точностью. Несмотря на холод и поздний час, пот слабо блестел вдоль линии челюсти - свидетельство неустанной дисциплины и пробежки недавней, которая выковала эти мышцы под одеждой. Прошёл под мерцающим уличным фонарём, лампочка которой боролась с ливнем, выделяя капли под своими лучами света. На мгновение жёлтое сияние ловило влажный блеск на коже и делало его красный краситель почти светящимся на фоне мрачной обстановки. Когда подошёл к другому перекрёстку, где-то в боковом переулке заскрипели шины, за которыми последовали повышенные голоса, быстро растворившиеся в городском гуле. Кан Тэхён не сбавлял шаг; его ботинки нашли опору на скользком тротуаре, словно точно знали, где расположиться. Руки оставались в карманах, большие пальцы лениво постукивали по джинсу, пока пробирался мимо группы подростков, собравшихся у заброшенной машины. Их разговор на мгновение затих при его подходе, а затем возобновился, когда он миновал. При этом дождь немного усилился, заставляя его слегка наклонить голову, чтобы вода не стекала прямо в глаза, потемневшие карие глаза, видавшие многое. Даже тогда в его шагах не было колебаний - только сосредоточенная решимость, продолжал путь к какой-то цели в этом беззаконном районе. На полпути вниз по кварталу, целеустремлённый шаг Тэхёна привёл к неприметному входу, встроенному в основание ветхого кирпичного здания: там не было никаких вывесок - просто простая металлическая дверь, окрашенный в серый боевой цвет, поверхность которой покрыта шрамами от многих лет пренебрежения и издевательств. Над головой висела одна голая лампочка, отбрасывая слабый жёлтый свет на три бетонных ступени, спускающиеся во тьму. Из двери не торчала ручка; вместо этого маленький слот на уровне глаз предполагал, что для доступа требуется какая-то идентификация или пароль. Воздух вокруг входа казался тяжелее, чем в других местах на улице - почему-то холоднее, несмотря на защиту от прямого дождя. Приглушённые удары иногда вибрировали сквозь землю под ногами Тэхёна, ритмичный стук, намекающий на бурную активность внизу. С отработанной эффективностью длинные пальцы быстро скользнули по клавиатуре, встроенной у дверного косяка, пока вводил код, почти не взглянув на цифры. Вследствие, механический жужжащий звук наполнил короткую тишину между нажатием кнопок, за которым последовал тяжёлый щелчок, когда болты отцепились внутри стальной рамы. Дверь без сопротивления распахнулась внутрь, открывая узкую лестницу, ведущую в почти полную темноту. Кислород, поднимающийся снизу, был густ от затхлого сигаретного дыма и металлического запаха пота, явных признаков уже развивающегося подземного ринга. Из глубины подвала эхом разносились шаги, когда парень переступил порог и начал спускаться. Лестничная клетка круто спускалась в гнетущую тьму, нарушаемую лишь мерцающим светом аварийных выходов внизу. Каждый шаг скрипел под весом, эхом отдаваясь по бетонным стенам, покрытым облупившейся краской. Температура заметно упала, стоило спуститься вниз, заменяя прохладный ночной воздух душным теплом сбившихся друг с другом тел. Тем временем голоса становились громче - крики поддержки, смешанные со стонами усилий. Когда достиг финальной площадки, его окутала какофония звуков: плоть, ударяющаяся о плоть, треск громкоговорителя, объявляющего ставки, и взволнованные шёпоты зрителей, собравшихся вокруг импровизированного ринга. Подвал открывался в огромное пространство, окружённое складными стульями, обращёнными на окровавленный брезентовый коврик. В центре с хищной грацией двигались бойцы, освещаемые резкими прожекторами, подвешенными на открытых трубах над головой. Подвал с хаотичным лабиринтом тел, в котором тесно находилось как минимум двести человек. Большинство были мужчинами, одетыми в разные состояния беспорядка: некоторые в дорогих костюмах, резко контрастирующих с суровой обстановкой, другие - в простых футболках и джинсах. Их разговоры создавали постоянный гул шума, смешивающийся с музыкой, пульсирующей из скрытых колонок. Сам ринг же был стандартной боксерской установкой: квадратный брезентовый коврик, окружённый верёвками и высокий железной сеткой, как клетка, натянутыми между металлическими столбами. Кровавые пятна разбросаны на поверхности, где до этой ночи происходило бесчисленные драки. Над всем этим висели два ярких прожектора, отбрасывающих резкие тени на бойцов, кружащих друг вокруг друга. В одном углу комнаты стояли импровизированные бары, где бармены смешивали напитки, а другой продавец пробирался сквозь толпу, продавая маленькие пакетики с белым порошком, двигаясь тихо. Воздух сильно пах алкоголем, потом и чем-то острым - кокаином, задерживающимся под слоями сигарного дыма. Тэхён двигался по переполненному подвалу с отточенной лёгкостью, его тело изящно пробиралось между телами, словно это были просто препятствия. Его алая чёлка, выглядывающая из-под капюшона, выделялись на фоне тусклого света, однако движения настолько плавные, что слился с фоном - призрак среди зрителей. Он прошёл мимо кружков ставок и импровизированный бар, не взглянув. Его внимание было сосредоточено: дверь с надписью "ВХОД ЗАПРЕЩЁН" выцветшей чёрной краской, спрятанная за стопкой складных стульев. Никто не обращал на него внимания, они слишком поглощены текущей борьбой или собственными разговорами. Кан небрежно толкнул дверь, отчего та скрипнула, поддаваясь под напор мускулистых рук. Перед глазами открылась раздевалка, небольшая, но удобная - один ряд металлических шкафчиков вдоль одной стены, скамейка тянулась вдоль другой. Вода стекала из протекающего крана в грязную раковину. Тэхён зашёл молча, одним плавным движением стянув худи через голову, обнажив спортивную рубашку под ней, которая облегала его рельефный торс. Дверь раздевалки щёлкнула за ним, заглушая отдалённый рёв толпы. Трое других бойцов уже были на месте - двое более крупных парней, обмотывающих костяшки скотчем, а третий прислонился к шкафчикам и листал телефон. Но их головы резко поднялись от звука шагов. У того, кто был у шкафчиков, глаза тут же расширились связи с осознанием узнавания. —Чёрт возьми, да ладно, — Выдохнул один из, — Дьявол пришёл. Мы слышали, что ты выбрался из этой дыры несколько месяцев назад, — Мужчина с короткими блондинистыми волосами встал, протягивая руку для рукопожатия, но Кан не обернулся, отчего тот неловко прокашлялся. Крупный парень рядом с ним перестал клеить руки на полпути. —Сегодня медики будут снова впахивать, — Мрачно отшутился, глядя открыто на характерные красивые волосы и острые черты Кан Тэхёна. Третий боец поднял взгляд от экрана телефона с таким же шоком на лице. —Наш агент сказал, что ты разорвал контракт. Передумал? — Сухо спрашивает, постукивая пальцем по экрану сенсора. Выражение лица Тэхёна осталось неизменным, но карие глаза слегка сузились от болтовни, при этом подошёл к пустому шкафчику, металл звенел, пока с отточенной лёгкостью открыл дверцу. —Вас, как всегда, не заткнуть. Любопытство к хорошему не приведёт, — Угрожал плавно, равнодушно, не глядя на них, в то время как начал снимать влажные джинсы. Боец, который заговорил первым, обменялся взглядом с коллегами по боям. —Да, но мы думали, что ты с этим покончил, — Настаивал, неопределённо указывая на ринг за дверью раздевалки, — Эти промоутеры беспощадны, они так просто теперь тебя не отпустят, — Пожимает плечами, снова садясь на скамейку. Кан остановился, снимая рубашку, обнажая чётко выраженную мускулатуру спины и плеч под ярким флуоресцентным светом. Не ответил сразу, аккуратно складывая мокрую одежду высушится на периллу. —Может, хватит сплетничать? Выглядите так, словно боитесь конкуренции, — Красноволосый подколол, повернувшись к ним с тем же непроницаемым выражением, — Я не спрашивал вашего мнения, — Его голос был низким, но в нём звучала острота, из-за которой остальные бойцы слегка выпрямились. —Слушай, чувак, мы просто говорим - это место снова тебя съест. Тебе едва исполнилось восемнадцать, когда ты начал драться здесь, — Сказал мужчина с телефоном, указал на дверь, — Деньги хорошие, но ставки выше. Ты уже раз потерял контроль, — Мрачно добавил, заставляя всех вспомнить шумные события. Казалось, тот затронул свежую рану, однако Тэхён не отреагировал: спокойно достал из сумки свежую спортивную рубашку и аккуратно надел её через голову, не выдавая мыслей. Глаза на мгновение встретились с ним коллегой, прежде чем снова сосредоточиться на подготовке к бою - аккуратно обвёл руки марлей костяшки, которые уже видели слишком много боёв. В раздевалке воцарилась напряжённая тишина, в то время как Кан Тэхён продолжал подготовку. Остальные бойцы обменялись тревожными взглядами, явно не убеждённые его беззаботным поведением. —Парень, против которого они приставили нашего дьявола, сильный, - монстр с северной стороны. Его последний соперник даже не вышел из ринга, — Мужчины продолжали сплетничать уже без его участия. Тэхён вмешивался, просто слушал, сосредоточившись на том, чтобы закрепить последний слой скотча на костяшках пальцев. Его движения были методичными, почти медитативными, каждое обмотывание было наложено с точностью. —Этот северный ублюдок бьёт сильнее, чем кто-либо из нас когда-либо видел. Он сломал три ребра на последнем сопернике и почти не вспотел, — Второй боец прислонился к шкафчикам, скрестив руки. —Не знаю, я ставлю на нашего психопата, — Сказал блондин, тихо посмеиваясь. Тэхён закончил клеить руки и сжал пальцы, проверяя хват. Материал шуршал под его сильными пальцами, когда он рассматривал свою работу. Вставая, чтобы потянуться, поправил спортивные шорты, длинною вровень колен - движение было плавным и мощным, подчёркивая стройные мышцы под его спортивной рубашкой. Дверь раздевалки внезапно распахнулась, и внутрь ворвался крепкий мужчина в дешёвом костюме. Его лицо покраснело от того, что он выпил слишком много виски ранее вечером. —Что, чёрт возьми, вы тут делаете? — Громко проревел, голос легко донёсся сквозь приглушённые звуки боя снаружи, — Тэхён, выходи туда сейчас же! — Он указал толстым пальцем на парня, спокойно завязывающим шнурки кроссовок, — Твой соперник уже разминается и теряет терпение. Толпа ждёт уже пятнадцать минут, когда ты там появишься! — Мужчина вытер пот с лысеющего лба тыльной стороной ладони, — Если заставишь их ждать ещё немного, сегодня вечером я сниму двадцать процентов от твоего выигрыша, — Поугражал и ушёл обратно, оставляя дверь приоткрытой. —Ненавижу эту свинью, — Выдохнул блондин, говоря о боссе. —Удачи, — Сказал второй, обращаясь к Кану. Тяжёлая металлическая дверь распахнулась со скрипом, и парень, разминая плечи, вошёл в подвальную арену. Воздух мгновенно изменился, наполненный ожиданием и первобытной энергией толпы, готовой питаться насилием. Прожекторы прорезали дым сигар и пота, цепляясь за его красные волосы, когда спускался по короткой рампе к рингу. Коврик под ногами, казалось, гудел от натиска коллективного внимания десятков лиц, обращённых к нему. —Вот он! — Кто-то крикнул из толпы, и волна волнения прокатилась среди зрителей. Шёпоты распространяются, как лесной пожар: "Красный Дьявол," "он вернулся!". Голос диктора гремел по громкой связи: —Дамы и господа, возвращающийся на наш ринг после слишком долгого отсутствия - красный дьявол! — Прозвище эхом разносилось по бетонным стенам, когда Тэхён забрался между верёвками. Толпа взорвалась смесью аплодисментов и возгласов. Некоторые фанаты помнили Тэхёна по его ранним боям, их лица светились узнаванием. Другие считали его неизвестной фигурой, возвращающейся бросить вызов устоявшимся фаворитам. —Покажи, что ты не просто милое личико, красавчик! — Мужчина в первом ряду закричал насмешливо, поднимая бутылку соджу в знак приветствия, — Не подведите нас сегодня вечером! — Другие подхватили. Боец полностью проигнорировал комментарии, ибо был сосредоточен, двигаясь в свой угол. Он не смотрел на судью, советовавшегося о чём-то с главным, и не обращал внимания на шумных зрителей, кричащих его имя. В то время на другом конце ринга соперник ждал: внушительная фигура с изуродованным лицом и выпуклыми мышцами, напрягавшимися под майкой, по телосложению больше него и немного выше, на см пять. Северный боец ухмыльнулся, когда их взгляды встретились, занял позицию, явно наслаждаясь возможностью остановить бывшую звезду, осмелившуюся вернуться. Рефери жестом направил двух бойцов в центр ринга для получения инструкций. —Господа, — Начал, слегка наклоняясь. Голос рефери монотонно повторял стандартные предбоевые инструкции: никаких ударов ниже пояса, никаких укусов, прекрати драться, если скажут прекратить - но ни один из бойцов толком не слушал. Их взгляды встретились на холсте, оценивая друг друга, словно хищники, оценивающие добычу. Здесь мало правил. Главное, придерживаться стиля бокса. Северный боец громко хрустел костяшками пальцев, звук эхом разносился через микрофон, висящий над рингом. —Я собираюсь наслаждаться тем, что разбиваю твоё милое лицо, — Прорычал он, акцент был густым от агрессии. Ответ Кан Тэхёна был простым кивком. Дыхание оставалось ровным, осанка расслабленной, несмотря на напряжение, исходящее от каждой мышцы тела. Знакомый адреналин начал бурлить по телу - тот острый оттенок, по которому он скучал за месяцы вдали от этого мира. Звонок прозвенел дважды, сигнализируя о тридцати секундах до начала первого раунда. Оба бойца вернулись в свои углы для финальных корректировок; глотки воды для Тэхёна, плевки на пол для соперника. Последний звон колокола прорезал какофонию подвала, ознаменовав начало боя. Соперник Тэхёна сразу же ринулся вперёд, его тяжёлые ботинки с грохотом стучали по холсте, когда он бросился через ринг. Боец двигался с откровенной агрессией, размахивая дикими крюками, направленными в голову Тэхёна. —Давай, красавчик! Это всё, на что ты способен? — Он дразнил сквозь рычание усилий. Тэхён с отработанной лёгкостью увернулся от первых двух ударов, его худощавая фигура двигалась с обманчивой скоростью. Он не тратил энергию на ненужные движения - каждый шаг просчитан, каждое уклонение выполнялось с минимальными усилиями. Толпа взревела от восторга, пока Красный Дьявол кружил вокруг соперника, ожидая подходящего момента. Алые волосы ловили прожекторы, создавая яркий контраст с грязными стенами подвала. —Поймай его! Покажи ему, на что ты способен! — Кричала часть публики за северного. Северный боец зарычал от раздражения, когда уклончивые манёвры Тэхёна мешали его агрессивной атаке. —Перестань танцевать и дерись со мной, как мужчина! — Ворчал, вытирая пот со лба тыльной стороной перчатки. Выражение лица Красного Дьявола оставалось невозмутимым, острые черты не выдали эмоций, пока продолжал своё размеренное отступление. Холст кольца скрипел под их перемещённым весом, каждый шаг аккуратно сделан для поддержания равновесия и инерции. —На Красного Дьявола! — Из толпы раздался голос, за которым последовала волна ставок, объявленных по всему подвалу: деньги быстро переходили из рук в руки, а зрители взвешивали свои шансы, исходя из игры. Первый раунд закончился шквалом ударов северного боксера, которые Тэхён в основном избегал. Но. Внезапно, резкий удар в лицо выбил из груди вздох. Кровь просилась на коврик под ногами. Впервые с момента выхода на ринг на лице Тэхёна мелькнула эмоция. Его челюсть крепко сжалась, когда впитывал удар. Боль ощущалась ярко, не как поражение, а как топливо. Его карие глаза слегка сузились, потеряв прежнюю отстранённость и приобретя резкую интенсивность. Непринуждённое равнодушие растаяло, уступив место сосредоточенной ярости, полностью направленной на противника. Ухмылка соперника бесспорно провоцировала. —Ты бьёшь как девчонка, — Пробормотал Кан Тэхён себе под нос, едва слышно сквозь шум толпы, но достаточно чётко для тех, кто был ближе всего к рингу. Его руки сжались в кулаки по бокам, лента хрустнула под давлением. Объявили перерыв совершенно не вовремя. Во время короткого перерыва между раундами он не сел на табурет и не принимал воду от своего тренера. Вместо этого беспокойно ходил по углу, словно запертое животное, готовое нанести ответный удар. Гордость явно была задета, это видно по испачканным кровью губам, чей цвет слился с краской на растрёпанной чёлке. —Второй раунд начинается через тридцать секунд, — Объявлял рефери по громкой связи. Резкий звон колокола ознаменовал начало второго раунда, Красный Дьявол рванул из угла с новой агрессией. Небрежная уверенность от первых движений исчезла, уступив место сырому, сосредоточенному намерению. Он двинулся к противнику не уклоняющимися шагами, а с прямой целью, сокращая расстояние между ними двумя быстрыми шагами. Его алые волосы откинулись назад, когда он нанес быстрый набор джебов и хуков, направленных прямо в голову и тело северного бойца. Толпа тот момент взорвалась криками, стоило кулакам Тэхёна с мощным рвением удариться по коже и плоти соперника, наконец-то показывая тот экшен, за который тут платят. Его движения становились резче, точнее - каждый удар нанесён с неконтролируемой яростью, с дикими взмахами. —Хочешь драться? Давайте сражаться, — Прорычал будто сорвавшийся с цепи Кан сквозь стиснутые зубы, отталкивая противника к канатам. Уверенная ухмылка северного бойца исчезла под шквалом кулаков и натиском ударов, которые приходилось от безвыходности блокировать предплечьями. Северный боец отшатнулся назад, его защита рухнула под внезапным напором. Тэхён безжалостно использовал преимущество, загнав его в заворот серией сокрушительных ударов по корпусу, которые лишили его дыхания. —Это тот самый монстр, о котором все говорили? — Дразнил между ударами, голос красноволосого оказался низким и опасным от сосредоточенности, — Он даже не может ответить, — Скаля зубы, хрипло усмехнулся. Аплодисменты толпы сменились с общего восторга на особую поддержку возвращающегося бойца: "Вперёд, Красный Дьявол!", "Покажи ему, почему ты вернулся!" - голоса кричали с трибун, пока они смотрели, как Тэхён доминирует на ринге. Кровь стекала изо рта северного бойца, где один из крючков Тэхёна разрезал ему в губу, а дыхание становилось тяжёлым, при этом каждый вдох сопровождался явным напряжением, пока он пытался защититься от неумолимой атаки. Когда кулак Тэхёна ударил по челюсти северного бойца ещё раз, заставив того отшатнуться назад, в голове мелькнул короткий, но яркий образ. Тошнотворный глухой хруст, падающие тело. Кровь. Много крови. Крики; то ли от ликования, то ли от ужаса. Кан увидел ещё один бой из своего прошлого - тот же ринг, другой соперник - и ужасный момент, когда удар попал в самый раз, разбив череп мужчине. Воспоминание длилось всего долю секунды, но оно было кристально ясным: отвратительный треск костей, то, как глаза другого бойца закатились назад, прежде чем он безжизненно рухнул на пол. Руки Тэхёна на мгновение замерли, его последующие удары потеряли смертельную точность. Гнев в глазах немного потух, в радужках появился туман, и пусто уставился на своего нынешнего противника, вспоминая, как легко он мог бы лишить чью-то жизнь в этом жестоком мире. Северный заметил нерешительность и воспользовался моментом, чтобы увеличить дистанцию между ними, держась за челюсть, при этом, кажется, выплюнув пару зубов. Увидел возможность и воспользовался временным отвлечением красноволосого. Он ринулся вперёд с обновлённой энергией, застигнув Кан Тэхёна врасплох сильным ударом по рёбрам, заставив его отшатнуться назад. —Боишься закончить начатое? — Противник усмехнулся, толкая дальше, — Слышал о том парне, которого ты убил три года назад. Говорят, ты плакал после этого, — Провоцирует. Этот комментарий, казалось, вырвал Кана из задумчивости. Его карие глаза потемнели от смеси злости и чего-то ещё, наряду с этим вновь сосредоточился на происходящей схватке. Воспоминания отступили, уступив место непосредственной опасности мужчины, стоящего перед ним. —Ты ничего об этом не знаешь. Так что рот закрой, — Прорычал Красный Дьявол, качая головой, чтобы прояснить мысли. Он вернулся в боевую стойку, движения вновь обрели смертоносную точность. Пока противник продолжал дразнить, напоминая о человеке, которого случайно убили именно в этом ринге, что-то глубоко внутри вышло наружу. Вспышка вины и сожаления, которую можно было бы ожидать - не появилась. Вместо этого... Улыбка коснулась его губ, улыбка веселья, хищного удовольствия. Он помнил силу, бурлящую в его венах в тот момент, абсолютный контроль, который чувствовал над жизнью и смертью. Это было захватывающе. Было ли это случайно? По официальной версии здесь - да. Но на деле? Красный Дьявол оттолкнулся пяткой о пол, резко кидаясь вперёд. Мышцы на обнажённых руках пульсировали от силы комбинации хуков и апперкотов, заставляя соперника отшатнуться назад, пока тот с глухим стуком не ударился о канаты. Прежде чем он успел восстановить равновесие, Тэхён последовал за ним жестоким ударом коленом в грудь, полностью выбив из него воздух. Толпа взорвалась хаосом вслед за тем как двое мужчин упали вниз. Кан бил со всей силы по лицу северянина, размазывая кожу в кровь и мясо, хоть тот уже не защищался и ни мог блокировать. Казалось, он не пытался победить, нет, он пытался убить. Просто убить соперника на глазах у всех. В этот момент охранники и рефери ворвались на ринг. Двое крепких мужчины в охранных рубашках схватили Тэхёна за плечи, грубо отталкивая назад, пока другой проверял пульс павшего бойца. —Уведите его отсюда! — Приказывал рефери. —Уведите его отсюда! — Главный охранник рявкнул, отчаянно махая в сторону раздевалок. Толпа рванулась вперёд к канатам, крича и указывая пальцами, пока Красного Дьявола выводили из ринга. Некоторые приветствовали его доминирование, другие ворчали на остановку жесткого финала. Ведущий неловко смеялся, показывая на спину Кана со словами, что тот победил. Красноволосый не сопротивлялся, пока охранники направили в задний коридор. Дыхание оставалось резким, несмотря на интенсивное напряжение, пульс уже замедлялся к норме, а адреналин всё ещё бурлил в венах. Кровь на руках стекала с костяшек на пальцы, срываясь вниз, оставляя влажный след из капель на полу. Мышцы дрожат. В ушах сильно гудело, шум переходил на задний фон. В коридоре раздевалки промоутер, который предупреждал его ранее, выглядел бледным - он тряс парня за плечи, что-то нервно бормоча. Но Тэхён ни слушал ничего. Уже ничего.

+×+

Спустя пару часов...

Балкон расположен на третьем этаже современного, но старого жилого комплекса, открывая вид на городской горизонт, который начинает пробуждаться утренним движением. Серый свет пробивается сквозь тонкие облака, отбрасывая длинные тени на городской пейзаж внизу. Кованые перила окружают небольшое пространство, краска которого слегка слезает от воздействия влажного климата Сеула. Два пластиковых горшка когда-то росли с цветами - теперь стоят сгнившие у края, их почва затвердела в хрупкие комки. Паутина цепляется за нижнюю сторону балконного стола, где конденсат от забытых напитков оставил кольца на поверхности. В воздухе ощущается слабый запах выхлопных газов, смешанных с влажным асфальтом от недавнего дождя. Внизу автомобили начинают ежедневную поездку по широким проспектам, в то время как уличные торговцы готовятся к распродаже завтраков. Балконная мебель представляет собой простое металлическое кресло с изношенными подушками, утративших свой первоначальный цвет, вероятно, купленные в дискаунтер-магазине много лет назад. Её ножки слегка скребут по бетонному полу, когда высокий парень меняет вес. Рядом с ним на полу лежит пустая банка из-под пива, издевательств с этим с несколькими выброшенными окурками, раздавленными в крошечные кучки золы. Бутылка в перемотанной бинтами руке ловит тусклый утренний свет, когда делает ещё один глоток, а движения медленные и обдуманные. С этой высоты где-то на другом конце дороги поблизости воют сирены - обычный звук этого района, здесь это ощущается как часть утренней рутины, а не как чрезвычайная ситуация. Тэхён садится на кресло на балконе с непринуждённой позой человека, который делал это тысячу раз. Его алые волосы ловят серые лучи, при этом снова подносит бутылку пива к губам. Со стороны он выглядит как любой молодой человек, наслаждающийся тихим моментом перед началом дня. Его нога ритмично постукивает по бетонному полу: лево-право-лево-право - каждое движение точное и размеренное. Звук мягкий, но ровный, словно метроном, отсчитывающий время до чего-то неизбежного... Спокойная маска сохраняется ещё минуту или две, прежде чем начинают появляться трещины. Пальцы крепче сжимают бутылку из-под пива, пока костяшки не побелеют. Постукивание становится более хаотичным: то быстрее, то медленнее, словно он пытается вернуть контроль. Дыхание оказывается поверхностнее, более заметным и, он смотрит на город, но, похоже, ничего не видит. Челюсть слегка напрягается, мышцы скул становятся всё более заметными в тусклом утреннем свете. Небрежно опущенные плечи слегка выпрямляются, будто он готовится к невидимому удару. Постукивание внезапно прекращается. Нога замирает в воздухе, прежде чем с мягким глухим стуком опускается обратно на балкон. Красноволосый медленно ставит бутылку пива на стол рядом с собой, стакан резко щёлкает по металлической поверхности. Карие глаза теряют отстранённость и сосредоточены на какой-то точке на городском пейзаже. Спокойная внешность начинает исчезать по краям - дыхание поверхностнее и сдержаннее, каждый вдох размеренный, словно назревает физическая нагрузка. Без предупреждения с внезапной энергией поднимается со стула. С внезапной, взрывной энергией Тэхён теряет контроль. Его движения резкие и небрежные, будто тело больше не может сдержать нарастающее внутри напряжение. Он хватает металлический стул за спинку и с силой бросает через балкон. Тот с грохотом ударяется о противоположную стену, эхом разносящийся по тихому утреннему воздуху. Ножки кресла изгибаются внутрь от удара, а подушки разлетаются в разные стороны, но прежде чем они приземлились на бетонный пол, внимание Кана переключается на горшки у перил. Одним хлёстким взмахам сталкивает их с края, а те под воздействием гравитации стремительно летят вниз, разбиваясь на осколки по асфальту. Из губ психопата сорвался крик, после которого мимо проходящие люди не посмели ворчать на нарушителя спокойствия, быстрее проходя мимо под балконом, пока ещё чего не полетело вниз.

+×+

—И всё? — Разочарованно вздохнув, ты крутишь на пальце выбившуюся прядь волос, — Ты просто работал и бил всех на ринге? — Из губ вырвался смешок. —Ну, смотри, бить людей по лицу - это экшн работа, — Заверил Хюнин Кай, оглядываясь на тебя. —Ну... — Призадумалась ты, черпая мнение о жизни Тэхёна из его немногословных уст, где он только указал место работы в подпольном клубе, — Типа, а если что-то пойдёт не так и ты убьёшь кого-то, то тебе доплатят, а? Если да, то тогда беру свои слова назад, — Поднимаешь руки в знак капитуляции, игриво моргая длинными ресницами. —Маньячка, — Проговорил себе под нос Бомгю на автомате, почти по привычке, заслужив твой жест среднего пальца в ответ. —А тебя никто не спрашивал, сиди и молчи дальше! — Огрызнулась в ответ. —Так, девочки, тише-тише, — Ёнджун ловко успел поймать тебя за плечи, сажая на диван обратно, потому и не успела добраться до хакера, который теперь гневно смотрел на плута за комментарий "девочки", — Бомгю, ты слишком, ну... — Пренебрежительно взглянул на растрёпанный вид юноши, с долей отвращения во взгляде. —"Слишком" что? Я по крайней мере не сосу у Субина, в отличие от тебя, — Хлёстко ответил Чхве Бомгю старшему, отчего выражение лица того испортилось, а желавки на челюсти дёрнулись. —Слышь ты, твинк, — Рявкнул тут же в обмен. —Что, плейбой? — Нарывается второй. Двое мужчин подорвались с мест, чуть не опрокинув еду на столе. Они вцепились в одежду друг друга, повышая голоса и, казалось бы, сейчас начнётся драка. Однако Хюнин схватил Ёнджуна за талию, удерживая того от перелезания через стол для атаки на хакера, пока Кан легко пригвоздил Бомгю к спинке дивана, надавив рукой на грудь мощным рывком, вследствие чего тот плюхнулся обратно, наряду с приглушённым ворчанием откинувшись назад. Ты наблюдала за этим, подперев голову ладонью. В этой ситуации не хватало пива и чипсов. —Стоп! Тайм-аут! Брейк! — Нервно лепетал Камал, напрягаясь от усилий удержать старшего, который как змея извивался в кольце рук. Напряжение между абсолютно разными людьми практически потрескивалось от электричества, почти стреляя молниями. Все разные, по своему амбициозные, с разной степенью психологических травм. —Тц, причёску испортил... Кай, отпусти меня! — Возмутился Ёнджун, когда младший оттянул его назад на прежнее место, лихорадочно поправляя волосы и одежду. Когда всё утихло и двух представителей фамилии Чхве держать не нужно было, Кай прокашлялся, заговорив: —Ну, э... Гю, как там у тебя жизнь была? — Спрашивает, пытаясь разрядить обстановку. Бомгю выдохнул через нос, тяжело дыша от внезапно нахлынувшего адреналина, при этом отодвинулся подальше от Тэхёна, на себе до этого прочувствовав силу боксёра. —Хреново было, — Пробормотал охрипшим голосом, устало тря переносицу между потемневших глаз.

+×+

Чхве Бомгю. Кибер опасности.

Сумерки опускаются над потемневшем районе Тэгу, словно тяжёлое одеяло, окрашивая горизонт в оттенки угля и синяково фиолетового. Внизу, в одном из забытых уголков города, лабиринт узких переулков простирается между разрушающимися многоквартирными домами. Неоновые вывески хаотично мерцают с витрин магазинов: "Клуб Закат", "24-часовая прачечная", отбрасывая свечения на треснувшую асфальтовую поверхность. Капли дождя стучат по ржавым балконам, замерзая на поверхности, где висит бельё вяло и забыто. В воздухе ощущается запах выхлопных газов, смешанных с сырым бетоном и уличными фудларками, где продают ттокпокки и оденг. Тени танцуют под мерцающими уличными фонарями, пока фигуры спешат домой через лужевые перекрёстки, покрытые маленькой коркой инея. Бездомная собака лает из-за сетчатого забора, охраняющего заброшенный участок, заполненный выброшенными шинами и пластиковыми пакетами, застрявшими колючей проволокой. Дальше по кварталу раздаётся смех из кого-то. Снова звучит лай бездомной собаки, одинокий звук, который, кажется, висит во влажной измороси вечернего воздуха. При этом группа подростков пинает пластиковую бутылку по улице, их смех пронзительный и насмешливый - голоса доносятся ветром, смешиваясь с далёким гулом машин, доносящимся с главной дороги сразу за окраиной квартала. Здания здесь старые, бетонные фасады покрыты грязью и граффити. Многие окна темны, но в некоторых квартирах сквозь тонкие шторы светится слабый свет. Женщина лет тридцати стоит на балконе и курит сигарету, а её силуэт выделяется на фоне угасающего света. Она смотрит на улицу внизу с усталым выражением лица, пока дальше по переулку мужчина в классическом костюме прислоняется к фонарному столбу и оживленно разговаривает по телефону, а его дыхание паром развевается в прохладной атмосфере, когда жестикулирует свободной рукой. На третьем этаже здания находится квартира номер триста ноль пять, спрятанная в конце тускло освещённого коридора. Дверной проём покрыт слезающей краской, при этом замок выглядит изношенным за годы использования. В то время как внутри пространство тесное и функциональное, но не сказать, что комфортное. Гостиная состоит из одной комнаты с низкими потолками и голыми стенами, за исключением календаря, прикреплённого рядом с окном. Матрас в виде футона занимает большую часть пола, покрытый помятым серым одеялом. Напротив стоит маленький деревянный стол, заваленный пустыми стаканчиками быстрого приготовления лапши и пачкой маленьких белых таблеток. За хрупкой перегородкой скрывается то, что можно считать кухней - миниатюрная столешница с двумя плитками и раковиной, наполненной немытой посудой. Воздух слегка пахнет затхлым растительным маслом и сигаретами, курящимися в помещении, несмотря на отсутствие пепельницы. В резком контрасте с обветшалым интерьером квартиры, в углу маленькой гостиной доминирует огромный игровой ПК. Корпус башни выполнен из матового алюминия и закалённого стекла, открывая сложные вентиляторы охлаждения, пульсирующие мягкими синими светодиодами. Сам по размерам он кажется почти комично слишком большим для тесного пространства. На специально сделанной металлической подставке стоит тридцати-четырёх-дюймовый ультраширокий монитор, изогнутый экран которого светится яркими цветами даже в простое. Дисплей обладает разрешением, достаточно высокое, чтобы показывать все детали цифровых пейзажей без пикселизации. Механическая клавиатура с переключателями и соответствующим эргономичным ковриком занимает стол прямо перед ним. Кабели аккуратно расположены в каналах управления кабельными устройствами вдоль задней части установки, что свидетельствует о том, что владелец этой машины гордится сохранением её эстетического совершенства, несмотря на скромное окружение. Внезапно указательный длинный палец стукнул по мышке, оттягивая в сторону по коврику. Пальцы летают по механической клавиатуре, движения резкие и точные, тотчас перемещается по сложному миру игровой вселенной. Тёмные волосы беспорядочно падают на угольные брови, иногда скрывая пристальный взгляд карих глаз своими слегка кудрявыми кончиками, небрежно растрёпанными в разные стороны, уже не закрывая уши как раньше. При росте метр восемьдесят, юноша выглядит скорее худощавым, чем мускулистым, а фигура отточена часами проведёнными в сидячем положении перед экранами. Его бледная кожа отражает окружающий свет монитора, не скрывая отсутствие касаний солнечных лучей, подчеркивая острые углы подбородка и скул. Лёгкая щетина затеняет подбородок, что говорит о том, что он не брился сегодня или, возможно, на этой неделе. Чхве Бомгю наклоняется вперёд, дабы поправить наушники, и это движение показывает выступающий изгиб кадыка, при этом то, как чёрная футболка слегка прилегает к плечам. Тусклое освещение квартиры отбрасывает тени на сосредоточенное выражение, акцентируя угрюмую ауру, которая часто сопровождает его во время ночных игровых сессий. Хмурит брови, концентрируясь на игре, а губы слегка приоткрываются, обнажая зубы, сжатые от разочарования. Его дыхание становится поверхностным и учащенным, стоит особенно сложной битве с боссом начаться. Синий свет монитора отражается в его карих глазах, делая их по своей интенсивности почти гипнотическими. Но, пальцы на мгновение замирают над клавиатурой, голова метнулись вбок, расширенные зрачки находят в себе силы концентрироваться, пока проверяет цены на криптовалюту, отображаемые в отдельном окне на втором мониторе. Колебания в реальном времени вызывают на лице краткую вспышку раздражения; ещё одно падение стоимости означает меньше денег на еду в этой неделе. Тем не менее, он быстро переориентируется, его конкурентный характер игнорирует любые насущные финансовые проблемы. Из динамиков раздается громкий взрыв, персонаж эффектно умирает на экране. Из губ брюнета вырвался раздражённый стон: выругался себе под нос и ударил ладонью по столу с такой силой, что задребезжала стоящая рядом пустая банка из-под энергетических напитков. —Чёрт! — Прозвучало маленьким эхом в комнате. Лицо краснеет от злости, смотрит на колеблющиеся графики криптовалют на втором мониторе. Цена XBT упала ещё на 3% за последние пять минут, стирая ту небольшую прибыль, которую смог накопить ранее в тот день. Челюсть заметно напрягается, когда он наблюдает, как красная линия стремительно опускается вниз. —Ты, ублюдок, — Бормочет себе под нос, наклоняясь ближе к экрану, словно желая, чтобы тот изменил курс, однако рынок остаётся упрямо медвежьим, каждая секунда разъедает его и без того хрупкое равновесие. Руки сжимаются в кулаки по бокам, костяшки побелеют от давления. Осознание, что сегодняшнюю игровую сессию, возможно, придётся прервать из-за финансовых трудностей, ударяет под дых. Больше никаких доставок закусок или энергетиков в магазине внизу. Только рамён, немного пива и водопроводная вода до следующей выплаты - если только её не сорвёт очередной внезапный сбой. Костяшки пальцев белеют, сжимает край стола, дыхание становится поверхностным и учащённым, желавки на челюсти поддёргиваются. Голубое свечение монитора отбрасывает мерцающие тени на лицо, подчёркивая, как глаза лихорадочно метаются между окном игры и графиком криптовалюты. Нервы на исходе. —Чёрт, чёрт, чёрт! — Выплёвывает, голос становится всё выше с каждым ругательством. Пальцы слегка дрожат, зависая над клавиатурой, не зная: продолжать ли играть или переключиться на лихорадочную продажу активов, пока они не потеряли ещё больше стоимости? Пот выступает на лбу, несмотря на прохладную температуру в квартире. Механическая клавиатура гремит, он случайно стучит по ней локтем в своём раздражённом состоянии. Персонаж на экране снова умирает из-за пренебрежения, но Бомгю едва это замечает. Всё внимание сосредоточено на сокращающихся цифрах в инвестиционном портфеле. Стул яростно скрипит по линолеуму, одновременно с этим брюнет отталкивается назад, проводя двумя руками по растрёпанным чёрным волосам. Жест оставляет пряди торчащими под странными углами, обрамляя лицо, искаженное раздражением. Его обычно острые карие глаза широко раскрыты и расфокусированы, метаются между несколькими открытыми вкладками браузера на мониторах. —Чёрт возьми, почему всё всегда идёт наперекосяк в моей жизни? — Рассуждает бормотания вслух себе под нос, голос слегка срывается. На бледной кожи шеи выступают вены от злости, вследствие с грохотом ладоней о стол в порыве отчаяния, снова тряся банки с энергетиков. Без предупреждения срывает игровую гарнитуру и бросает её через всю комнату, та с глухим стуком приземляется на стену возле матраса с футоном. Внезапно встав, он начинает ходить по крошечной квартире за три коротких шага, ходит взад-вперёд всё более взвинченно, босые ноги хлопают по холодному полу. Каждый шаг тяжелее предыдущего, эхом разносится по маленькой квартире. Затем снова поворачивается и злобно смотрит на свой дорогой компьютер, проводит рукой по волосам, дёргая чёрные корни от раздражения. —Я не могу поверить в это, — Говорит вслух, хотя в комнате никто больше не слышит, — Я работаю как сумасшедший, целыми днями сижу и торгую этими никчёмными монетами, а что у меня получается? Ничего! Чертовски ничего! — Бьёт ножку стола так сильно, что вся установка дрожит. Движение заставляет несколько пустых кружек с кофейной машиной опасно скользить к краю. Грудь быстро поднимается и опускается, пока пытается контролировать дыхание, но паника продолжает подниматься под кожей к горлу, давя на Адамово яблоко изнутри. Внезапно остановившись на полпути, берёт телефон с зарядки на вершине своего корпуса ПК - движения резкие и слегка дезориентированные, отчего слегка пошатнулся назад, но равновесие сохранил. Голова кружится. Тошно. Однако сердитые шаги уже ведут к крошечной кухне, ожидая взять холодное пиво из мини-холодильника под прилавком. Но, когда тянется к ручке, рука останавливается в воздухе. Дверца холодильника с мягким щелчком распахивается, открывая только пустую полку, усыпанную пылью, и несколько забытых пакетиков с приправами. Густые ресницы дрогнули, ока расширяются от недоверия и, Чхве Бомгю смотрит на пустой интерьер. —Что за блять? — Бормочет недоверчиво, голос опускается до низкого рычания, при этом моргает несколько раз, словно мираж пустоты можно развидеть. Дрожащая рука с телефоном поднимается, экран разблокировал с третьей попытки, попросту не попадая по цифрам большим пальцем, а затем листает последние сообщения, пока не находит одно от соседа внизу: "Эй, братан, ты забыл деньги на пиво, лол." - Новая волна ярости накатывает на лицо, осознание собственной оплошности сбивает как товарный поезд. Его челюсть сжимается так сильно, что щека дёргается. —Невероятно, — Не утруждая себя ответом на поддразнивание, проталкивается мимо перегородки обратно в гостиную, перешагивая через матрас и, конечно же, неловко спотыкаясь, выбивая из груди резкий удивлённый вздох, на секунду забыв куда шёл. Врывается в крошечную ванную, с громким хлопком захлопывая за собой дверь. В тесном пространстве едва есть туалет, раковина и душевая кабина - всё это, похоже, не чистили должным образом уже несколько недель. Пятна от воды портят потолочные плитки над душем. Вот только не обращает на это внимание, берёт электрическую бритву с грязной столешницы и подключает к розетке рядом с зеркалом. Зеркало ловит профиль, в отражении видно молодого человека, чьи острые черты лица искажены негодованием: тёмные круги под карими глазами после многих поздних ночей, щетина на бледных щеках и линии челюсти. Пока ждёт, когда бритва зарядится, Бомгю смотрит на свою нынешнюю одежду: спортивные штаны с дырой в колене и старая футболка с группой, которая видела лучшие времена. Не раздумывая, тянется к корзине для белья, переполненную одеждой в разных состояниях чистоты. Вытягивается с простым чёрным худи и парой выцветших джинсов. При этом открыл дверь, сделал пару шагов из ванной комнаты, бросает толстовку на кровать, не складывая её, а затем снимает спортивные штаны и небрежно отбрасывает их в сторону. Джинсы легко скользят по стройным ногам, несмотря на то, что слегка облегают бёдра. После натягивает толстовку через голову и проводит рукой по своим тёмным волосам, дабы немного пригладить их, хотя степень растрёпанности уже не улучшить. Ожидая полной зарядки бритвы, прислоняется к двери ванной, ведущей в гостиную. Уставшие глаза осматривают захламленное пространство: пустые банки из-под энергетических напитков, разбросанные возле игрового кресла, коробки из-под пиццы, ненадежно сложенные на книжной полке. С губ сорвался вздох, стоило осознать насколько жалкой стала его жизненная ситуация. Все эти часы, потраченные на торговлю криптовалютами и шутерные игры, должны были привести к чему-то лучшему, чем эта тесная квартира, наполненная дешевой мебелью и невыполненными обещаниями. Взгляд Бомгю задерживается на коробках с пиццей на мгновение дольше, чем необходимо. Засаленные картонные контейнеры символизируют пропущенный прием пищи и импульсивные решения о расходах, которые только ещё глубже загнали его в долги. В животе громко урчит, напоминая, что рамён - это не совсем ужин. Или голод вызван другой причиной, странно граничащей с исхудалым телом. Взгляд коротко мелькнул на пачку таблеток... выражение лица юноши исказилось в противоречии. Нога сама дёрнулась вперёд, практически подталкивая вперёд, однако звук заряженной бритвы вернул в реальность. И, с разочарованным ворчанием он поворачивается к зеркалу в ванной и быстро заканчивает бриться. Бритва громко жужжит в небольшом помещении, пока с отработанной эффективностью подчищает подбородок и щёки, делая лицо снова гладким. А закончив, ополаскивает себя холодной водой и вытирает грубым полотенцем, висящим возле раковины. Через минуту выходит из ванной, одетый только в джинсы и чёрный худи, всё ещё слегка влажный после быстрого бритья. Ткань прилипает к худощавому телу, пока парень проходит по маленькой квартире. Взгляд останавливается на тёмно-зелёной бомбер-куртке, перекинутой на спинку игрового кресла - реликвии прошлой зимы, которая почему-то так и не вернулась в хранилище. С отработанной лёгкостью засовывает руки в рукава и застёгивает молнию наполовину. Куртка добавляет дополнительный слой тепла на фоне прохладного вечернего воздуха, просачивающегося сквозь щели в старых окнах. Далее идёт серая бейсболка, вытащенная с вершины его мониторной башни; он слегка поправляет её, дабы удобно лежала на растрёпанных чёрных волосах. Стоя перед зеркалом во весь рост, прислонившись к одной стене - ещё один предмет, явно купленный на деньги, предназначенные для других целей, - брюнет критически оценивает себя. Серая кепка сидит на голове под небольшим углом, отбрасывая тень на острые черты лица. Тёмно-зелёный бомбер резко контрастирует с чёрной толстовкой под ним, создавая повседневный, но продуманный образ. Несмотря на его растрепанные волосы и недавнюю вспышку гнева, есть что-то несомненно уверенное в том, как он держится перед зеркалом. Бомгю проводит рукой по свежевыбритой линии подбородка, одобрительно кивая своему отражению. Ему подходит сочетание привычного комфорта и утонченной остроты - напоминание о том, кем он был до того, как постоянные финансовые стрессы начали изматывать. Отвернувшись от зеркала, хватает телефон с того места, где он упал во время истерики. На экране отображаются несколько пропущенных звонков и сообщения из-за мошеннических ссылок. Обычно Чхве отвечает сразу. Но сегодня есть дела поважнее, ибо нужно сходить в магазин за новым запасом пива и, может быть, захватить чего-нибудь перекусить. Быстро перепрыгивает через матрас снова к столу и вытаскивает несколько таблеток, закидывая в рот и замирая. Амфетамин скользит по горлу, падая в желудок. Чувство удовлетворения от ломки накатывает, вызывая мурашки по позвоночнику. Потому, взяв кошелёк, где внутри лежала банковская карточка с минимумом денег, выходит в коридор подъезда, закрывая за собой дверь квартиры с большей силой, чем нужно. Холодный воздух накрывает сразу, неся с собой запах дождя и далёких транспортных паров. Застёгивает бомбер повыше на шее, спускаясь по бетонной лестнице. Снаружи, на уровне улицы, вечерний холод Тэгу кусает обнажённую кожу, несмотря на куртку. Ветер носит крошечные хлопья чего-то, что может быть снегом или просто замёрзшей дымкой от проезжающих машин. Уличные фонари отбрасывают длинные тени на лужевые перекрёстки, где люди спешат домой с шарфами, плотно завернутыми вокруг лица. Серая кепка защищает большую часть волос от ветра, но пряди всё равно развеваются вокруг лица, пока он идёт без цели. Каждый вдох оставляет видимое облако в ледяном воздухе, а здания вокруг светятся тёплыми жёлтыми огнями из окон, где собираются семьи. Подошва легонько плескает в неглубоких лужах слякоти, он направляется к ближайшему магазину, расположенному всего в двух кварталах от здания, при этом набирая скорость с каждым шагом из-за действия таблеток. Руки остаются глубоко зарытыми в карманы бомбер-куртки, пальцы инстинктивно сжимаются от пронизывающего холода. Серая кепка, натянутая низко на лоб, помогает защитить лицо от постоянного ветра, но плохо, отчего кончики ушей краснеют. По пути проходит мимо других пешеходов, закутанных в толстые куртки и перчатки. Некоторые мельком бросали взгляды на повседневную одежду, но быстро отводили глаза, теряя интерес в решительной походке юноши. В то время Бомгю смотрел прямо перед собой, слегка наклонив головой вниз, в следствие чего напряжённый взгляд прятался под козырьком кепки. Изо рта входил густой белый пар, рассеиваясь в атмосфере. Через несколько минут виден свет, люминесцентные лампы круглосуточного магазина окрашивает всё искусственным белым светом, делая цвета приглушёнными и безжизненными. Входная дверь автоматически открывается с тихим электронным шипением, пока входит брюнет, принося порыв холодного воздуха. Главный проход тянется прямо вперёд, усеянный полками, плотно забитыми товарами: лапша быстрого приготовления, расположенная по вкусу: острая курица, морепродуктовое карри, овощное жареное блюдо, ряды и ряды энергетиков разных размеров, содержания кофеина. В холодильнике по обе стороны изложены молочные продукты, соки и бутылочные чаи, аккуратно разложенные на металлических решётках. В то время как за кассовым аппаратом сидит пожилая женщина в очках на носу, читающая газетную статью о колебаниях фондового рынка, а выражение лица остаётся нейтральным, при этом мельком смотрит на вошедшего брюнета, прежде чем снова сосредоточиться на чтении. В то время, интерьер магазина кажется стерильным и безличным, несмотря на яркую упаковку товаров на выставке. Маленькие динамики, установленные у потолка, транслируют тихую музыку из лифта, созданную для создания атмосферы, не привлекая внимания. В воздухе ощущаются слабые ароматы чистящих химикатов, смешанных с продуктами питания, с которыми недавно обращались покупатели. Ботинки мягко скрипят по отполированному линолеуму, при этом проходит мимо рядов с закусками, шоколадными батончиками, расставленными по бренду, и сортами картофельных чипсов - от простых солёных, до экзотических вкусов, таких как кимчи или чипсы со вкусом булгоги. В дальнем углу стоит холодильник с импортным пивом и отечественными брендами. Его взгляд сразу же устремляется к иностранным вариантам: "Асахи Супер Драй" из Японии, "Стаут Гиннесс" из Ирландии, "Корона Экстра" с узнаваемым логотипом из дольки лайма. Бледная рука, под кожей которой доминируют голубые вены, двигающееся словно змеи, тянется к дверце холодильника для пива, однако глаза внезапно ловят движение дальше по проходу. Трое мужчин в стильных кожаных куртках ютятся возле стойки с журналами, повернувшись к нему спиной, просматривая журналы сплетен с участием айдолов к-поп. Один из них - высокий парень с коротко подстриженными рыжими волосами - громко смеётся над чем-то на экране своего телефона, подталкивая друзей. Чхве Бомгю щурится расфокусированными глазами, вглядываясь в посетителей, как в мелкий шрифт старой книги, наряду с этим раздражённо стукая носком ботинка по полу, явно одурманенный эффектом наркотика. Однако затем... Пальцы замирают на холодной металлической ручке пивного холодильника, нервно подёргиваясь. Тело настораживается, мышцы напрягаются - и в тот момент охватывает узнавание. Сердце колотится в рёбрах, словно пойманная птица, порхающая у прутьев клетки. Серая кепка вдруг кажется слишком заметной, привлекая внимание к лицу - тем самым чертам, которые те ребята запомнили с их катастрофического видеозвонка. Что-то щёлкает в памяти Бомгю. Этот смех... этот особый способ запрокинуть голову назад, когда тот находит что-то смешное. Это те самые ребята, которых он убедил инвестировать в прошлом месяце во время онлайн-встречи. Они отправили ему большую сумму после того, как он пообещал гарантированный возврат в течение двух недель с процентами. Не задумываясь, ноги брюнета начинают отступать назад, тихо уходя к задней части магазина, где меньше покупателей задерживается. Его ботинки едва шепчут по линолеуму, пока прячется за витриной с посылками с быстрым рамёном, сложенными не больше метра высотой, что со стороны делают фигуру комично сгорбившейся. Ярко-жёлтая упаковка мало укрывает, но временно укрывается от их взгляда. Из укрытия Чхве выглядывает из-за края полок ровно настолько, чтобы подтвердить личности. Их голоса ясно разносятся по тихому салону магазина. Сердце бешено колотится, при этом пытается бесшумно скользнуть к выходу. Подошва ботинок осторожно двигаются по линолеуму, каждый шаг рассчитан, чтобы не привлекать внимания. Но как только он доходит до автоматических дверей, голос пожилой кассирши прорезает тишину, словно нож: —Извините, молодой человек! Ты что-то забыл? — Её вопрос громко разносится по небольшому пространству магазина, кассирша недоумевает: почему он уходит, ничего не купив? Сразу же разговор в группе парней замирает. Взгляды скользят на беглеца, стоящего у входа. Сначала на лице рыжеволосого мелькает узнаваемость - затем ярость искажает выражение второго под оправой очков. Зрительный контакт оказался затишьем перед бурей. Они... узнали? Рефлексы Чхве Бомгю полностью берут верх. Один шаг, два. Срывается с места, как пуля, выстреленная со снайперской винтовки АВМ. Бомбер-куртка бешено развевается за спиной, он мчится к автоматическим дверям, ботинки теперь с отчаянной срочностью стучат по линолеуму, не боясь провоцировать больше звуков. —Эй! Ты, маленький ублюдок! — Голос одного из ревёт сзади, они мгновенно узнают мальчика, который обманул их на тысячи долларов. Бомгю вырывается через раздвижные двери магазина с отчаянием, подпитывающим ноги. Ночной воздух бьёт по лицу резко, неся запах холода, мокрого асфальта и отдалённых выхлопных газов. Серая кепка слетает с головы, когда мчится по тротуару, ритмично барабаня ногами по бетону. —Остановите его! — Кричит рыжеволосый сзади, его голос легко доносится по тихой улице, наряду с этим позади него второй издаёт хриплый крик, в то время как третьей поправляет очки, прежде чем присоединиться к погони. Бомгю неуклюже лавирует между припаркованными машинами вдоль бордюра. Тёмно-зелёная куртка развевается, словно крылья на спине, когда уклоняется от фонарных столбов и мусорных баков, брошенных ночными посетителями. Каждый шаг вызывает удары в коленях от слишком сильного и слишком быстрого толчка. Но он не чувствует: ни усталости, ни боли. Адреналин стучит в ушах слишком громко, как отбойный молоток, а тело двигается само по себе. Эффект амфетамина действует в пользу, затупляя последствия резкого бегства, вдобавок умножая инерцию своим побочным воздействием повышенной энергии. —Не дайте ему уйти! — Рыжий приказывает, задыхаясь, когда они быстро набирают позиции благодаря своим крупным телам и коллективной ярости, которая толкает их вперёд. Лёгкие Бомгю горят, мчится по узкому переулку между двумя кирпичными многоквартирными домами. Его подошва скользит в опасной близости от заледеневших луж, отражающих неоновые вывески магазинов над головой. Звуки торопливых шагов эхом отдаются позади, становясь громче с каждым отчаянным взмахом его рук. Из губ срывается истеричный задыхающийся смех, иррациональный в данном случае. От бегства зависала его жизнь, в минимальном смысле на сохранения костей, которые ему уж точно переломают. —Ты нам всё вернёшь, ублюдок! — Кричит один из, его массивное тело удивительно подвижно, когда поворачивает за острый угол всего в секундах позади Бомгю. Очкарик немного вырывается вперёд благодаря тому, что более длинные ноги делают более широкие шаги по неровному тротуару. Очки блестят в уличных фонарях, а рыжий громко ругается из-за того, что на мгновение потерял из виду цель среди припаркованных грузовиков доставки. Бомгю рискует мельком оглянуться через плечо - видит, как все трое быстро приближаются, несмотря на их более тяжелое телосложение по сравнению с его худощавым телом, привыкшим часами играть, а не бегать. Но, был бы Бомгю ни так высоко под кайфом и ни так напуган, то давно бы уже проиграл в гонке, обречённый быть пойманным и растерзанным. А погоня только усиливается, Бомгю вырывается из переулка на более оживлённую улицу. Такси сердито сигналят, пока он метается между полосами, едва избегая столкновения с фургоном для доставки. Его бомбер поднимается, открывая проблески худощавого торса, напрягающегося от внеплановой пробежки. Он резко запрыгивает на капот медленно проезжающей из-за пробок дорогой заниженной машины оливкового цвета, заставляя сидящего внутри молодого мажора поперхнутся дымом вейпа в салоне. —Ты ебанутый?! — Возмущённо ахнула рядом сидящая девушка в блестящем узком платье на Бомгю, пока парень за рулём спустил солнцезащитные очки, едва отдышавшись от кашля. —Поймайте его! — Кричит кто-то из других троих парней, агрессивно указывая, пробираясь через оливковую машину вслед за Чхве, не сбавляя скорость, пока неоновый свет билбордов, рекламирующих ночные кафе и караоке-бары, освещают путь, отчего двое пассажиров просто в шоке. Бомгю бежит дальше сквозь пробку, практически по машинам, заставляя водителей в ужасе высовываться с матами из окон, но он не слышал. Казалось, недоброжелатели дышат в затылок, вот-вот схватят за капюшон, утянут глубоко-глубоко в тёмный переулок, устроив самосуд, без камер и свидетелей... будут измываться и драть, пока кожи на костях не останется. По крайней мере, сейчас брюнет именно так ощущал последствия быть пойманным. Отчаянное бегство переносит его обратно на главную улицу, где фары освещают скользкий от дождя асфальт. Машины гудят и визжат тормоза, пока мчится через четыре полосы движения, не проверяя встречные машины. Куртка-бомбер снова дёргается вверх за спиной, как флаг, сигнализирующий о неизбежном поражении. Шины скользят по мокрому тротуару поблизости, брызги разлетаются по тротуарам, а испуганные пешеходы отпрыгивают назад, дабы избежать столкновения. Адреналин, бьющий по венам брюнета, притупляет страх быть сбитым мчащимися на скорости такси или мотоциклами, петляющими среди хаоса. —Осторожно! — Кто-то кричит на тротуаре, но голос теряется в какофонии разгневанных водителей, выкрикивающих ненормативную лексику из окон. Позади него рыжий перепрыгивает через невысокий забор, отделяющий пешеходную зону от полосы движения транспорта. Но. Отвратительный хруст металла о плоть разрезает ночной воздух за спиной убегающего парня. Это было резко, громко, настолько чётко, словно в паре метров. Одной инерция несёт ещё на несколько шагов вперёд, прежде чем мышцы на ногах полностью сжимаются. Резкая остановка вызывает такую же резкую ударную волну по суставам, заставляя всё тело напрячься, пока осмысливает ужасающий звук, который только что эхом разнесся по улице. Тишина в ушах, в глазах на миг мутнеет. Почему же... никто не хватает сзади? Казалось, смысла бежать нет, нутро чувствовало. Вследствие, медленно поворачиваясь, чтобы увидеть последствия звуков... Фары внедорожника жёстко светятся на перекрёсток, где один из преследователей несуразно раскинулся посреди дороги. Его колючие рыжие волосы раскинуты вокруг разбитого лобового стекла, трескающегося паутиной, расходящимися от места удара. Кровь начинает быстро скапливаться под головой, где неестественно лежит на асфальте, а из разломленного черепа виднеются раздробленная часть мозгов со треснувшей черепной коробкой. Двое парней тут же останавливаются в нескольких метрах от столкновения из-за внезапности несчастного случая. Водитель внедорожника, молодая женщина с испуганными глазами за запотевшими очками, пыталась повернуть налево, не уступив дорогу на перекрёстке. Её старый седан столкнулся прямо с серединой тела парня, когда он безрассудно бежал по полосам, не проверяя движение. Удар произошёл на полной скорости, и тело рыжего поднялось в воздух на несколько мучительных секунд, прежде чем тяжело рухнуть на беспощадный асфальт. Отвратительный треск переломов костей резко разнесся в ночном воздухе, а фары освещали его фигуру, раскинувшуюся неподвижно среди обломков, разбросанных по обеим полосам. Свидетели коллективно вздыхают с тротуаров, где люди прервали свои вечерние ритуалы, чтобы с ужасом смотреть на разворачивающуюся трагедию. Некоторые сразу достают телефоны, другие закрывают рот дрожащими руками, не в силах осознать разворачивающуюся перед ними реальность. Сознание Бомгю изо всех сил пытается совместить ужасающий образ с его инстинктами выживания. На мгновение шок замораживает каждую мышцу тела - рот слегка приоткрыт, глаза устремлены на искалеченное тело парня, истекающее кровью на асфальт. Затем внутри что-то щёлкает - первобытное самосохранение берёт верх над чувством вины или сочувствия... Ноги механически движутся вперёд без сознательной команды мозга, всё ещё обрабатывающего травму, произошедшую несколько мгновений назад. С каждым шагом он становится все более осознанным, поскольку сливается с окружающими пешеходами, которые нервно смотрят на место происшествия, но мало обращают внимания на одинокую фигуру, ускользающую в анонимность. Руки, засунутые глубоко в карманы бомбера, скрывают явную дрожь, а опущенная голова скрывает выражение лица под затемненным капюшоном. Леденящий звук сирен начинает пронзать ночной воздух, становясь громче с каждой секундой. Машины скорой помощи приближаются с разных сторон, их мигающие красные и синие огни оставляют полосы на близлежащих зданиях. Скорость Бомгю слегка увеличивается, стоит услышать приближающиеся сирены. Разум мечется, рассчитывая расстояния и возможные пути отхода. Первоначальный шок начал спадать, его сменил знакомый адреналин уклонения. Он пересекает другую улицу по диагонали, сливаясь с небольшой толпой, собравшейся посмотреть, как на место происшествия прибывают спасатели. —Вы это видели? Этот бедный мальчик... — Раздается позади женский голос. —Так ему и надо, что он так выбежал в пробку, — Другой мужчина грубо отвечает. Комментарии проходят мимо Бомгю, даже не идентифицируясь. Внимание по-прежнему сосредоточено на обеспечении максимальной дистанции между собой и хаосом, разворачивающимся позади него. Но. Вибрация телефона на бедре привлекает внимание как раз-таки в тот момент, когда приближается к входу в тускло освещённый переулок. Доставая устройство из кармана онемевшими пальцами, он видит незнакомый номер вместе с предпросмотром сообщения: "Привет, Бомгю! Помоги мне." Большой палец на мгновение замедляется над экраном, прежде чем любопытство перевешивает осторожность. Зайдя в относительную уединённость входа в переулок, открывает полный поток сообщений. Неизвестный номер: "Привет, Бомгю! Давно не разговаривали😊. Надеюсь, у тебя всё хорошо🤑😎! Помоги мне🙏. Мне нужен твой опыт в поисках того, кто недавно пропал. Ты свободен сегодня вечером? Помню, ты хвастался, что хорошо отслеживаешь людей🫡."

+×+

—Затворнический образ жизни - прям твоя тема, — Усмехнулся Ёнджун, сидя задумчиво со скрещенными руками на груди, при этом водя языком по внутренней стороне щеки, отчего челюсть работала. Бомгю крепче сжал пальцами край дивана, заставляя костяшки пальцев побелеть, а синим венам выгнутся под давлением. Его рассказ был краток, с долей правды, но с противоречием воспоминаний сути, только что всплывшей в воспоминаниях. Свет, казалось, в ретро-кафе мелькнул, лампочка над головой в кое-то веке решила дать сбой, вследствие чего свечение стало слабее чем у остальных. Кан Тэхён не моргнул, испытывающе глядя на профиль хакера, словно сканируя, потому по спине второго пробежал холодок от чужого взгляда. Ресницы Кая дрогнули после того как моргнул, тёмные круги радужек скользнули в сторону, а губы приоткрылись, дабы сказать вслух: —Ах, значит, пока мы трое путешествовали, Тэхён и Бомгю сидели дома? Вы скучные, — Отшутился слабо, пытаясь разрядить обстановку. Бомгю поднял голову, встречаясь зрительным контактом с напротив сидящими, а голос раздался более непринуждённо: —А что мне делать? Работа за компьютером не требует многого, — Фыркнул, пожимая тонкими плечами. —О, кстати, — Вдруг оживилась ты, — Как нашёл меня? — Вопрос был адресован Ёнджуну, ибо повернулась корпусом, оперевшись локтем о стол, конкретно глядя на него. Чхве Ёнджун взглянул на тебя в ответ, демонстративно подняв бровь, словно не понимая: о чём идёт речь? Затем ухмылка коснулась уголков пухлых губ, в то время небрежно откинул чёлку назад. —Так это Б-.. — Хотел уже прямо ответить старший, не пытаясь сохранить нотки таинственности к своей и на то поглощающей внимание ауре, однако Гю оказался быстрее: —Заткнись, — Отрезал резко, как будто бы хакер в этой ситуации хотел оставаться в тени, когда дело касалось таких заслуг. Ты заинтересовано посмотрела на Бомгю: то ли раздражённо от вмешательства в личный разговор, то ли забавно от способностей коллеги перебить диалог. Между вами повисла напряжённая пауза, натянутая настолько, что можно разрезать воздух резким взмахом ножа. Но потом ты улыбнулась, не выдавая своих истинных мыслей на этот счёт, а парень - отвернулся. В то время Ёнджун ругался, высказывая своё недовольство в сторону младшего Чхве, как будто бы их скандалов на сегодня ещё мало было. Галдёжь поднялся выше от вмешательства Хюнин Кая, попытавшегося разрядить обстановку. Тихо сидел только Кан Тэхён, что непонятно: дышит ли он ещё или как? —Это ты мог бы заткнуться, когда с тобой не разговаривают? — Тыкает пальцем Ёнджун в сторону хакера, — Это Бомгю тебя нашёл, дорогая, — Объявил он, игнорируя возмущенный стон Бомгю, — С радостью согласился! — Подливает масло в огонь. —Я тебе давал согласие на распространение информации?! — Укоризненно бросил Бомгю в ответ, кончики ушей покраснели от злости с примесью смущения. —Ладно, парни, хорош-.. — Пытался Кай. —Может, тебе вообще не нужно было преследовать меня, Ёнджун? — Но вдруг присоединилась ты, бросила обвинения, утомлённо вздыхая, — Ради чего это всё? — Бормочешь, запуская пальцы в волосы, — А ты, зомби, зачем искал меня, если не хотел? — Ваши глаза встретились через стол. Хакер не мог ответить, мгновенно притихнув, при этом в тёмных глаза сущий конфликт, почти полностью обнажая неподдельное замешательстве. Действительно, зачем? Ты ждёшь ответ, искренне ни нотки понятия не находя в голове юноши, даже мысль. —Миледи, потом, — Отмахнулся старший Чхве, на что ты грубо пнула ногу Ёнджуна под столом, — Блять! — Вскрикнул, вдобавок ударившись коленом о стол из-за инерции ежесекундно поднятый вверх ноги. —Да ладно вам, ребят, — Хюнин протянулся между вами, становясь живым щитом на поле боя. —Такой лузер, — Бесяще насмехался Бомгю, глядя на оппонента, вследствие чего Ёнджун замахнулся на него угрожающе кулаком. Хаос снова и вновь постучался в двери, на этот раз в двери ретро-кафе, где посетили теперь отсаживались подальше от шумного столика, а работники неловко переглядывались. Каждое слово - подстёб, каждый взгляд - оценка, каждая секунда здесь - разъедает изнутри. Те, кто должны быть командой, сейчас готовы кинуться и растерзать глотки друг друга, словно заклятые враги. Что их держит тут вместе? —Хватит, — Леденящий душу голос, звучащий так же опасно, как и выстрел пистолета у уха прозвучал твёрдо, мастерски завоёвывая место быть услышанным, в результате чего четверо перестали делать попытки подраться за столиком, — Мы собрались тут обсудить наш распад, а не личные отношения. Либо начинай говорить, Чхве Ёнджун, либо я ухожу, — Тэхён, известный как Красный Дьявол, вывалил этот ультиматум, выдерживая после паузу ожидания. —Ну... — Чхве Ёнджун щёлкнул языком, обнажая намёк на белые зубы, при этом уставился на боксёра. —С этого и начинать надо было, — Буркнул Гю. Ёнджун раздражённо закатил глаза, зачёсывая чёлку назад, при этом пряди упали на узкие глаза, нахмуренные густые брови. Он прокашлялся: —Тут и рассказывать нечего. Итак понятно, что я собираюсь продолжить дело, — Сказал, игнорируя взгляды на свою "важную" персону, — Я думаю, тут все согласятся, что нам нужны эти деньги, — После этих слов выражение лица Бомгю дрогнуло, а Тэхён просто медленно моргнул, словно не заинтересованный, однако Чхве старший продолжил: — К чёрту это всё, не стройте из себя недоступных девственниц. Не пришли бы вы сюда, если б не хотели этого, — Обвинил. —Но как же Субин? Он ни за что не согласиться, — Поинтересовался Кай, задумчиво постукивая длинными изящными пальцами по столу. —Уговорим как-нибудь, — Отмахнулся плут, пренебрежительно махнув рукой. —Я даже знаю как, — За это двусмысленное высказывание Бомгю получил пинок в ногу от Ёнджуна, на что издал писклявый "ой", потирая ушибленное место ладонью. Ты тем временем притихла, рассеянно играя с выбившейся прядью волос, крутя на кончике пальца. Мысли о том, чтобы вернутся в тот особняк, где происходило много весёлого - например компания ребят каждый день, удобная изысканная комната, некий смысл, - но в то же время - частые ссоры, риск, разногласия, Субин... или Субин относится к хорошему? Прерывисто выдохнула через нос, разок мотнув головой, чтобы проверить мозги от навязчивых размышлений. Губы сжались в тонкую линию. Думать сейчас об этом переростке не хотелось. —Я в деле, — Неожиданно даже для самой себя вдруг сказала, перебивая разговор "за" и "против" между мужчинами.