Глава 5. Вредные привычки

Хаякава закрывает вкладку с новостной сводкой в браузере смартфона и сопровождает это действие мученическим вздохом. Ничего не спасает от мыслей о провале на последних соревнованиях. Из-за проблем с проводкой на стадионе турнир перенесли на неделю. Но результаты проведенных боев отборочного тура решили не аннулировать, поэтому альфе осталось только кусать локти. Тренер доходчиво обозначил, что выбывание из гонки не освобождает от посещения турнира, и Хаякава не станет рисковать и перечить ему. Но от одной мысли о том, чтобы в отборочном туре быть лишь зрителем, её накрывает приступ тошноты. Наблюдать за финальными стадиями — это одно, но облажаться в самом начале — давно забытое достижение, которое разум всеми силами отвергает. Так не бывает. Так просто не бывает! Хаякава будто попадает в параллельную вселенную, и теперь она отвергает этот чужеродный элемент, выворачивая его наизнанку. Казалось бы, новостные каналы всегда концентрируются на негативе, и странно прятаться в них от навязчивых мыслей. Но слишком твёрдо убеждение, что в этот самый момент её недавний позор на ринге гораздо хуже и фатальнее, чем всё происходящее. Груз прошлого, который Хаякава упрямо тянет с собой, парализует. Парадоксально, что это именно то, чего она добивается. Нужно пробыть в этом состоянии достаточно долго, чтобы возведённые ею валуны на душе стали почти осязаемыми утяжелителями для новых, ещё более усердных тренировок. Их тяжесть — первое, что она будет чувствовать, просыпаясь по утрам. Их тяжесть — последнее, что она будет чувствовать перед болезненным падением, едва попробует забыться и снова взлететь. У Хаякавы проблемы с физикой, поэтому она снова и снова пытается обмануть гравитацию, так давящую на неё, не замечая, что сама же придавливает себя к земле, навесив для уверенности кандалы. Она верит, что однажды её скорбь превратится в закаленную силу, которой миру будет нечего противопоставить. А Мика верит, что это бесполезное самоедство. Хаякава слышит её голос из приоткрытого окна с правой стороны от крыльца, на котором альфа сидит уже около получаса, пока тренировка подруги не подойдет к концу. Мика выкрикивает что-то короткое и непонятное, Хаякава и не собирается вслушиваться: «Что-то на ихнем, танцевальном». Снова слышится лёгкая музыка. И снова Хаякава чувствует, как подступает тошнота. Бокс тут уже не при чём. Там, внутри, включают одну и ту же песню уже раз двадцать за всё то время, что она здесь. И каждый раз с самого начала. Хаякава уже предвкушает бессонную ночь в отчаянных попытках освободиться от навязчивой попсовой мелодии. Кажется, эта песня даже мелькает в её плейлисте, но оказывается, что её очень просто и быстро можно возненавидеть всей душой! Чтобы не сойти с ума, альфа ищет в своём положении что-то хорошее. Если игнорировать происходящее в танцевальной студии не получается, нужно копнуть глубже. Например, думать не о музыке, а о том, кто её включает. Она хорошо помнит, как выглядят пальцы, которые снова и снова жмут на кнопки музыкальной колонки, без ведома и злого умысла продолжая мучить Хаякаву. Ещё она помнит, что эти пальцы на половину фаланги длиннее, чем у неё. Помнит потрескавшуюся кожу на костяшках, и легко найдет эти ладони на ощупь. Она закрывает глаза, щурясь от тянущегося к горизонту солнца, и представляет, как эти же руки оглаживают её лицо тыльной стороной ладони. Как скользят мягкие подушечки пальцев по её шее, плечам и рукам. Как бережно они проходятся по её нескончаемым синякам и ссадинам. Хаякава помнит это так хорошо, что тело пробивает дрожь, будто силы её фантазии достаточно, чтобы вновь воплотить всё это в реальность. Она трясёт головой, избавляясь от наваждения. Роняет голову, упираясь острыми локтями в бедра. Дышит через раз. С чего она вдруг решила, что сегодня всё получится? Что Йосей и сегодня не сбежит, прикрывшись срочными делами, или вовсе воспользуется служебным выходом с противоположной стороны, не желая даже пересекаться с альфой? По удивительному стечению обстоятельств Йосей всегда объявляется, когда терпение Хаякавы вот-вот лопнет. Проблема в том, что она не знает, на сколько её хватит. Это каждый раз загадка, число за чёрным квадратом. Она лишь чувствует, что раз за разом её выматывают до победного — за пару шагов до точки невозврата. И пробует снова. Ведь в последнее время фортуна благоволит ей. Может, и сегодня не скупится на помощь? Наконец мука заканчивается — музыкальная колонка со своим механическим грустным вздохом выключается. Слышатся аплодисменты и девчачьи голоса вразнобой. Их прерывает громкий, поставленный голос преподавателя. Хаякава неспешно поднимается, отряхивает джинсы и заходит внутрь здания. Она становится в коридоре напротив приоткрытой двери танцевального зала, чтобы не врываться в чужое пространство. Альфа с пониманием относится к тому, что на тренировку по боксу ребята могут притащить своих партнеров, чтобы они понаблюдали за своими ненаглядными с дальнего ряда. Но сама Хаякава не хочет становиться объектом косых взглядов, даже случайных. Особенно здесь. Поэтому находит глазами каштановую макушку подруги, кивает ей и облокачивается на стену в терпеливом ожидании. Закончив организационную часть, девчонки ещё раз хлопают сами себе. Хаякаву каждый раз забавляет этот ритуал — она представляет, как её клуб делает то же самое. Картину нелепее представить сложно… Но тут одни девчонки, причем поголовно беты, и в их обществе это выглядит вполне органично. Даже мило. Мика, заметив подругу в дверном проёме, машет рукой и вприпрыжку догоняет остальных в очереди в раздевалку. На её месте перед взором Хаякавы появляется преподаватель — мужчина тридцати лет, высокий и хорошо сложенный. Он не глядя двигается в сторону выхода. В её сторону. У Хаякавы спирает дыхание, когда Йосей бесшумно выскальзывает из зала и прикрывает за собой дверь, а его вежливая улыбка, не сходящая с лица, становится шире. Они остаются наедине. По расслабленному выражению лица Хаякава понимает, что не застает мужчину врасплох своим присутствием. Заметил её раньше или смирился, что рано или поздно девчонка доберется до него? Уже неважно. То, с какой усталостью и некоторой нежностью он смотрит в глаза напротив… может значит, что он рад её видеть? Девушка тоже не сводит с Йосея глаз, сохраняя шаткое самообладание. И только самообладание. Гордость — даже не пытается. Ладони нещадно потеют, а сердце всё не перестает набирать обороты, болезненно выстукивая по ребрам свой бешеный ритм. В голове проносятся приторно яркие воспоминания того малого времени, проведенного вместе, когда кроме них двоих никого не существует. В глазах Хаякавы блестит тоска, когда взгляд цепляется за знакомые черты лица. Неглубокие морщины, синеватые мешки под глазами, лёгкая полуулыбка. Девичье сердце подвывает в груди, но, вопреки своей натуре, девушка только недвижимо смотрит с мольбой в глаза мужчины, ожидая сигнала. Это работает. Йосей коротко кивает в сторону коридора. Они молча проходят по нему, минуя закрытые двери. Одинаковые закрытые двери. Различаются только цветастыми вывесками — от фотостудии до салона ритуальных услуг. Дойдя до угла здания, мужчина достаёт звенящую связку с несколькими десятками ключей, ловко вылавливает нужный и проворачивает его в скважине самой покоцанной двери. Пустой задний дворик встречает гостей неуютной тишиной, нарушаемой лишь проезжающими мимо машинами. За высоким забором их не видно, так что от шума легко абстрагироваться. Подходят к единственному предмету здесь — урне в углу под козырьком крыши, куда не дотягивается камера видеонаблюдения. Для чего она тогда вообще здесь висит, спрашивается? Обстановка ни в коем разе не романтичная. Но Хаякава и не знает другой. Она хлопает по карманам куртки и выуживает оттуда толстую пачку сигарет. Отточенным движением пальца открывает и протягивает мужчине. Он берет одну и тянет руку дальше, прислоняя сигарету к губам девушки. Она пару раз моргает, обдумывая предложение. Губы смыкаются вокруг протянутой сигареты. Мужчина не торопится отпускать. Хочет полюбоваться ещё пару секунд. Хаякава ждёт ровно столько и мягко вытягивает свою добычу, неотрывно смотря в глаза Йосея. На этот раз его улыбка ещё шире. Хаякаве хочется назвать её поощряющей. Так он улыбается своим студенткам, когда те приходят вовремя, внимательно слушают и выкладываются на занятиях. И так же он улыбается ей, когда строптивая девчонка выбирает не возникать и молча принимает то, что он даёт. Так бывает редко. Потому и улыбается. Йосей достает ещё одну сигарету для себя и в ответ делится зажигалкой. Они затягиваются и нарочито медленно делают первый выдох, смешивая плотный едкий дым в одно облачко, обволакивающее их. Хаякава чувствует себя так хорошо и спокойно, когда голова чуть кружится, становится лёгкой, избавляясь от запутанных мыслей, а глаза застилает бледная дымка. В этом укромном уголке, с этим человеком, в это самое время — момент, в котором она хочет задержаться. Но эйфория быстро исчезает, когда девушка возвращается в реальность под грузом наболевших неозвученных проблем. — Что, работа душит, некогда мне ответить? — нарушает тишину Хаякава, стряхивая пепел где-то рядом с урной. Она делает вид, что старается не мусорить, своеобразно благодаря это укрытие за гостеприимство, но бурлящие внутри ярость и обида берут верх. Лишь бы напакостить Йосею хоть как-то. Даже если это его никоим образом не коснется. Даже если он не увидит. Ей будет спокойнее от этой шалости. Кто бы мог подумать, что альфа из боксерского клуба, готовая дать отпор кому угодно и словом, и точным ударом, будет так уныло и позорно выражать свой маленький бунт перед обыкновенным преподавателем искусств? Она. Она бы подумала. Если бы рискнула посмотреть правде в глаза. Но она смотрит на него. — Как видишь. — Мужчина улыбается, кивая в сторону танцевальной студии. Ему приятно проводить здесь время, наблюдая за малейшими проявлениями небогатой мимики Хаякавы. Но Йосей понимает, что в их распоряжении всего пара минут, пока студентки не выйдут из раздевалки. И ему нужно успеть что-то предпринять. — После фестиваля в Нохеби ещё целая группа набралась. Теперь шесть дней в неделю веду. — Ага. — Хаякава продолжает бурчать себе под ноги, нервно шаркая носком кроссовок и втирая пепел в грязный асфальт. О сохранности обуви она не заботится — эти уже списаны со счетов и годятся только для недолгих прогулок. Для зала они слишком помятые, а для учебы — потерявшие свой надлежащий вид под слоем въевшейся грязи, многочисленных трещин и дорожной пыли, с которой на фоне всех остальных повреждений уже нет резона бороться. — Шесть дней пашешь, а седьмой посвящаешь богу? Мужчина запрокидывает голову назад, и только часто подрагивающие плечи выдают его беззвучный смех. Его не пугает ядовитость девчонки напротив. Хотя стоило бы. Они почти одного роста, а сложена она в разы лучше. Всё это не имеет для Йосея никакого веса, когда она так забавно обижается и не смеет поднять на него взгляд. — Похоже, что одно божество я таки разгневал, обделив его вниманием? Девушка некоторое время игнорирует ответное ехидство и задумчиво крутит сигарету в руках. Интересно, Йосей одумается, если сделать из его прекрасной утонченной ладони персональную пепельницу? Слюнявые метки на шее — прошлый век. Шрам от окурка — вот настоящий знак верности! Хаякава хмурится, крайне недовольная собой. Она столько раз прокручивает их разговор в голове и открывает, казалось бы, все возможные сценарии! Но в нужный момент снова чувствует себя безоружной. Как с ним спорить, если от того только, что мужчина разговаривает с ней, гордая альфа готова опуститься на колени и призывно вилять хвостиком, высматривая в его ладонях за спиной лакомство? — Наверное, нужно навестить его сегодня и попытаться исправить свою ошибку, — продолжает мужчина, исподлобья наблюдая за притихшей девушкой. Она всё ещё не решается поднять голову, но неуклюже ежится, когда макушкой чувствует проницательный взгляд прищуренных карих глаз. — Как думаешь? Хаякава чувствует, как ладони снова потеют, и покрепче сжимает тлеющую сигарету между пальцами. Во рту противная сухость. На душе паршивая паршивость. Она старается сконцентрировать всю свою дрожь в сбивчивых постукиваниях ногой по асфальту. — Думаю, сегодня ещё можно попытаться. — Нужные слова сами вылетают изо рта, минуя мозг, который ещё минуту переваривал бы их, оценивая на адекватность и грамотность, в конце концов засунув куда-нибудь подальше. Но уже поздно. Она говорит это. И не врёт. Действительно так считает. С метафорами у Хаякавы проблемы — она не видит в этих заигрываниях смысла. Гораздо проще и быстрее выражать свои мысли и желания прямо. Но продолжительное общение с Йосеем вынуждает её подстраиваться. Заткнуться и подстраиваться. Выпаленные сами собой слова всё же придают Хаякаве недостающей уверенности, и она наконец впивается тяжёлым взглядом в лицо мужчины, изучая его, как это всегда делает он сам. Хаякаве льстит его удивление, проскользнувшее в дрогнувшем взгляде на пару мгновений. Она многозначительно приподнимает брови и делает это так сильно, что на лбу появляется несколько складок. Он разве не это хочет услышать? О чём тут ещё думать? Жалкие секунды тянутся мучительно долго, прежде чем мужчина понимающе кивает и молча тушит сигарету о край урны. Хаякава внутренне ликует. Ей вполне достаточно этого незаметного жеста. Прежде чем оставить последнюю кучку пепла под ногами, она напоследок затягивается посильнее. Горло раздирает нахлынувший кашель, как всегда бывает с непривычки. Сигареты и Йосей — две её самые вредные привычки, которые Хаякава ненамеренно объединяет в одну и уже не представляет их отдельно друг от друга. Почти полная пачка куплена три месяца назад, и с их последней встречи достаётся всего раз. Она томится в просторном кармане, особливо прижавшись к одному краю. Ждёт, когда понадобится ему. И пачка так же. Время выходит. Йосей пропускает девушку внутрь первой, заходит следом и запирает дверь. Хаякава не ждёт его и быстро возвращается на исходную позицию — к ступеням главного входа. Ни Хаякава, ни Ямака уже не помнят, когда познакомились. Они встречались когда-то в детстве, едва запоминая имена друг друга. Потом ещё раз спустя пару лет. Какое-то время жили на одной улице. Но ничего из этого не сподвигло их к более близкому общению, пока на первом курсе старшей школы судьба не свела их снова на том же токийском стадионе. Кого только там ни встретишь… Мика в тот день пришла болеть за своего парня волейболиста, а Хаякаву запихнули в группу поддержки сборной Инаризаки. Так они оказались на противоположных сторонах трибун, но после легко наладили общение, будто и не было долгих лет разлуки. Они по-новой узнавали друг друга. Хаякава всегда была уверена, что Ямака Мика — бета именно омега-типа. Какой-то параметр женственности и утончённости у неё выкручен на максимум, даже настоящие омежки позавидуют! Её парню, Сугуру, безумно везёт. Мика вся такая правильная, милая и рассудительная. Она хорошо учится, прелестно танцует, состоит в школьном совете и готовит такие мягкие и сладкие моти, что пальчики оближешь. Но есть за ней и один грешок — Мику зверски тянет ко всяким плохишам, судя по выбору партнера и подруги. Хаякава мало знакома с Сугуру, но его манера общения и запоминающийся хитрый прищур создают неизгладимое первое впечатление. Но Хаякава не лучше — побитая как собака, злая как собака... Да и в целом. Мика отказывается воспринимать защитные механизмы подруги за черту характера, зная про её обострённое чувство справедливости и желание стать сильнее для защиты слабых. Альфа никогда не признается, но эта философия тянется красной нитью во всех её рассуждениях, стоит только копнуть чуть глубже. Но вести раскопки под бетонной плитой непросто. Иногда Хаякава вот так встречает её с тренировки и провожает до общаги самыми длинными маршрутами, чтобы успеть обсудить все насущные вопросы. Обычно танцевальный клуб занимается в собственном спортзале Нохеби, но в преддверии фестивалей перемещаются в арендованную оборудованную студию. Мика объясняет: это потому, что для большой сцены важна не только техника, но и отработка синхрона, рисунков в позициях... и ещё многого, чего Хаякава не понимает. Мика старается не думать о том, что та встречает её только ради встречи с преподавателем. С её стороны ситуация выглядит в разы очевиднее, чем для подавленной и запутавшейся подруги. Если тема всплывает, Мика придерживается своей твердой позиции: «Если тебе плохо, надо уходить». И это правильно. И Хаякаве плохо. Но она не уходит. Словесно смешивает мужчину с землёй какое-то время, а потом снова покорно сидит на крыльце, ожидая, когда тот соизволит посмотреть на неё. Лучшее, что Мика может сделать — быть рядом и не давить. Хаякава жалеет, что её безмерной искренней благодарности всё равно недостаточно, чтобы собраться с силами и прислушаться к советам мудрой, терпеливой подруги. Альфа стыдливо, но упорно продолжает идти на поводу у своих зависимостей. Мика машет рукой перед своим лицом. Она одаривает подругу теплой улыбкой, но во взгляде легко читается упрёк, который у Хаякавы неприятно отзывается где-то под ложечкой. Мика забавно морщит носик. — Ты вонючка! Альфа легко соглашается и кивает. Горький запах табачного дыма окончательно смоется только через несколько дней. А сейчас, спустя всего десять минут, он намертво перебивает всё остальное. Хаякава приобнимает слабо брыкающуюся подругу за плечи, прижимая её к своей груди, великодушно делясь с ней въедливым запашком с нотками придури и обречённой влюбленности в мудака. Если ночью её одолеет икота, не будет сомнений, что это Сугуру поминает её недобрым словом за то, что подпортила идеальный естественный аромат его девушки. Она вырывается и шутливо затыкает нос. Она делает так каждый раз, и Хаякава уже начинает подозревать, что «вонючка» не упрёк ради упрёка, а умелая провокация на редкие объятия, необходимые такому тактильному человеку как Мика. Хаякава иногда тоже остро нуждается в телесном контакте. Но никогда не осмелится назвать себя тактильной. Боже упаси. Любая потребность перекрывается страхом последствий. Запах альфы всегда может быть воспринят как заявление, даже если не является им. А свой гормональный фон она контролирует с трудом, поэтому избирает лучшую по своему мнению стратегию — держаться ото всех подальше. Но Мика из раза в раз напоминает ей, что есть и другой вариант. Своими крепкими объятиями она говорит так много, что слова излишни. Прижавшись друг к другу, они долго молча прощаются у ворот академии Нохеби. В это время быстро темнеет, и всё больше окон жилого корпуса наполняет свет, изображая на стене многоэтажного здания причудливый пиксельный рисунок. На пожелание спокойной ночи Хаякава тихо смеется, когда подруга скрывается за воротами. Улыбка дрожит на лице, а наполненные печалью глаза выдают её с потрохами. Мика наверняка не придаёт дежурным словам значения и не догадывается, что Хаякава сегодня и на минуту глаз не сомкнет.