Глава 6. Цена молчания

В дверях общаги Хаякава пересекается с соседкой, Кьётани Сайкой. Впопыхах выбегая на вечернюю тренировку по баскетболу, она просит прикрыть её в случае чего. В случае, если нет никакой тренировки? Да без проблем! Кивнув, Хаякава вяло отбивает ей пять. Не такие уж они с Кьётани близкие подруги, чтобы разбираться, кто чем промышляет. Все молчат, пока в лоб не спросят. А спросят вряд ли. Ведь соседки не сдадут, если ни черта о тебе не знают. В их общей комнате относительно прибрано. То, что здесь никого кроме неё нет, радует Хаякаву ещё больше. Все жилые комнаты в Инаризаки рассчитаны на двух или трёх человек. В каждом блоке по две такие комнаты, общая ванная, санузел и маленькая кухня. Поэтому каждый день в общаге начинается с испытания «оторви себе клочок личного пространства». Говорят, что сначала просыпается альфа, отвоёвывает себе место с помощью острых локтей и колючих феромонов, и только после этого просыпается человек. Поэтому Хаякава ненавидит каждое утро. Всегда выходит из блока последней, не желая соперничать за место у зеркала. В класс влетает, едва обгоняя преподавателя в коридоре, чтобы не проставили опоздание. Ради этого приходится потолкаться в дверях с прилежными одноклассниками с первых парт. И ведь каждый раз снова стоят и ждут, когда в них влетят… Шумно дыша после бодрящей пробежки, Хаякава гордо игнорирует летящие вслед «копуша» и «тормоз». Она ведь не копуша и не тормоз, а рассудительная альфа, которая не делает из бытовухи очередное соревнование, да? Хаякава закрывает дверь блока изнутри, вслух озвучивает время на настенных часах и осторожно заглядывает в комнаты. Кьётани, куда бы они ни свинтила, вернётся не раньше чем через час. Тренировка, ага. Вон кроссовки любимые у двери валяются. Патологически не умеет врать. Это у них, кстати, семейное. Оокабе по своему обычаю оставляет на кровати записку: «Вернусь к отбою, не скучайте!» Хаякаву всё ещё смущает смайлик с поцелуем на её записках. Она читает их бегло, издалека и вытягивая шею, будто одна лишняя секунда — и этот чмок оторвётся от бумажки и полетит прямо в неё. Бр-р! Успокаивает лишь мысль о том, что адресован смайл не соседкам, а омежке из академии Фукуродани, к которой она сбегает при первой же возможности. Вторая комната тоже пустует. И Сакурай, и Ошихиро отлёживаются в изоляторе. Одна — в наказание за драку, другая — по расписанию. Никто в академии ещё не видел Ошихиро в период гона, но она упорно твердит, что становится совершенно неуправляемой, и каждый раз заблаговременно переезжает в белую комнату. Она вообще особа скрытная. Ни в одном клубе надолго не задерживается, и отметки у неё не блещут. Хаякава себе такого позволить не может. Звучит абсурдно, но хорошая успеваемость помогает не отсвечивать лишний раз. К отстающим всегда пристальное внимание со стороны педсостава: «Абы кого здесь не учат, надо соответствовать!» Хаякава понимает: когда репутация неуравновешенной альфочки уже бежит впереди тебя, не лишним будет подкрутить все остальные сферы. Ведь когда ты — сплошная проблема, это проблема вдвойне. Подобное притягивает подобное. Но когда ты неплохо учишься, представляешь академию на соревнованиях и ко всему этому капельку не в себе, это не так уж и плохо! Даже если не капельку. Если мозги на месте, всё остальное сейчас легко объяснить гормонами. И таких умненьких гормональных бомб тут добрая половина. Сейчас у одной из них, Хаякавы, есть чуть меньше часа в одиночестве, ставшем роскошью. Она поднимается на стул перед большим шкафом, сбрасывает из верхнего ящика вниз зимние вещи и достаёт спрятанную за ними аптечку. В той, что у всех на виду, в прикроватной тумбе, лежат просроченные альфа-блокаторы, пара презервативов (вероятно, тоже просроченных) и несколько выжатых тюбиков мази от ушибов. Вторая же набита до отвала: обезболивающее разной дозировки, пачка противовирусных, сироп от кашля, горчичные пластыри, спрей с морской водой… Хаякава не может похвастаться здоровьем альфы, устойчивым к большинству вирусов и заболеваний, и вынуждена справляться с этим сама, к тому же не вызывая вопросов у окружающих. Альфы ведь самые сильные, самые здоровые, и чихают они только от солнечного света. Во всей этой куче Хаякава роется до самого дна и достаёт пачку гормональных препаратов.

      

       Когда она забирала партию в последний раз, попала на нового фармацевта и сперва знатно перепугалась. Но бета попалась сообразительная, и всё прошло гладко. Их назначают альфам для стабилизации гормонального фона только в тяжелых случаях. Чаще в преклонном возрасте. Ведь организм молодой альфы легко регулируется самостоятельно. Организм беты — нет. Даже беты альфа-типа. Обычное здоровье, непримечательный запах, среднее телосложение. Всё среднее. Особенно перспективы. В академии уровня Инаризаки на таких никогда не посмотрят. Большинство школ обучает альф и бет вместе, чтобы соответствовать стандартам и получать госфинансирование. Но престижное заведение запросто может устроить конкурс по гендерному признаку — повезло тебе родиться с большим членом или нет? Психологи говорят, что у каждого человека есть внутренний ребёнок. Так вот внутренний ребёнок Хаякавы вечно в истерике. Внутренний родитель, судя по всему, в отключке от изнеможения. А ребёнок застревает в возрасте десяти лет, в том разрушающем его осознании — «девочка-бета альфа-типа». Всего лишь строчка «пол» в свидетельстве о рождении, но для неё самой это скорее неизлечимый диагноз. Худшее сочетание из возможных. Отвратительная шутка природы. Пограничье, из которого не выбраться. Малышка Хаякава представляет себя на большом конвейере. Одних там отправляют играть в дочки-матери, чтобы привыкали к своей главной роли — родительской. Распределение очень простое: есть матка — добро пожаловать. Других на этом конвейере отправляют на гонку с препятствиями, чтобы распределить детей по нужным воронкам: кого в науку, кого в спорт, кого на сцену… Учебные учреждения есть с любым уклоном. Доступные всем, но лучшие — для альф. Пройди отбор — и тебя за ручку проведут к вершине. Отбор, правда, вступительными не ограничивается. Отбор нужно проходить каждый чёртов день. Но ведь это естественно для альфы! Альфам нравится соревновательный элемент. Во всём. Особенно когда это поощряется в социуме. Так и хочется вцепиться всем остальным в глотки, чтобы устроить шоу и показать, кто тут главный! А Хаякаву с этого контейнера вышвыривают в коробку с браком и отходами. Уже не переделаешь. Врачи, кстати, так же сказали, когда к седьмому месяцу беременности поняли, что происходит. Хаякава читала. Много. Она знает, что так бывает. Первые полноценные альфы тоже сформировались не сразу. Ещё бы — зеркально отразить предполагаемое воздействие омега-вакцины надо постараться! Официально второй пол зарегистрировало только четвёртое вакцинированное поколение. Бет туда вписали уже при пятом, а теперь делают вид, что не называли их сотню лет бракованными. И только тогда обратили внимание на женщин — что с ними-то происходит? Не произошло ли ничего необратимого в исключительно гуманной попытке помочь мужчинам развить органы, необходимые для деторождения, чтобы бесплодное на восемьдесят процентов человечество не исчезло с лица земли? Хаякава знает, что необратимое произошло. Всё шестое поколение тому доказательство. Если бы не они, не было бы никаких студенток в Инаризаки и других выпендрёжных школах. Вся их пятёрка здесь могла бы и не учиться. Потому что никто не рассчитывал на женщин-альф, а теперь их существование невозможно игнорировать. Хотя многие пытаются. Суна тоже не согласен с тем, что девчонки-одноклассницы — новый этап эволюции. Скорее мутации, если не гендерного мошенничества. Но Хаякава — тоже часть этого нового этапа. Жаль, что промежуточного. Так это работает, не всё сразу. В шестом поколении таких гораздо больше. Хорошо, что эта проблема пограничья со временем решится. Плохо, что лет через пятьдесят. А ей пока нужно перетерпеть. Перетерпеть и притвориться.        Про её махинации с рецептурными препаратами в академии не знают — иначе давно бы вышвырнули. Знает Мика, Йосей, — будь он проклят, — и двоюродный дядя, который и помогает ей пятый год добывать минимальную дозировку.        Хаякава старательно прячет аптечку на место, мысленно делая пометку, что нужно раздобыть побольше средств для борьбы с простудой. В последний раз она опрометчиво не долечивается и доводит всё до мучительного осложнения, из-за чего самовольно приостанавливает гормональную терапию. Такое отчаянное решение легко не проходит, но Хаякаве «везёт» с побочками. Симптомы настолько яркие, что её озноб, тошноту и нервный срыв легко списывают на гон, волоча беспокойную студентку по знакомой дороге в изолятор. И всё ради того, чтобы объяснить повышенную в течение нескольких дней температуру. Хотя всего сотню лет назад это было нормой! В таком состоянии ходили на работу, а аптека со всем необходимым была на каждом шагу. Хаякава хотела бы застать то время. Хотела бы быть как все и иметь право на подобные слабости. Так сейчас называют то, чем поголовно болели не самые дальние предки. Иногда Хаякава думает, что альфы бессмертные. В клубе, например, у всех быстро заживают даже самые страшные гематомы, а она точно такие же выводит целый месяц. Они даже не знают, что такое воспаление легких или цистит! А что беты? Из бет получаются хорошие врачи. Не только потому, что они сохраняют ясный рассудок под любым давлением феромонов, но ещё и потому, что не понаслышке знакомы с самыми распространёнными заболеваниями. Как бы с экранов телевизоров и билбордов ни утверждали, что омега-вакцина избавила людей от необходимости «чрезмерной» заботы о здоровье, есть деталь, которую они упускают. Всё это касается только альф и омег. Беты — почти те же люди, что и поколения до вакцинирования. А все изменения в их организмах только рождают новые вопросы, ответы на которые никто не торопится искать.

       Хаякава не раскладывает постель даже после отбоя, с надеждой поглядывая в окна. За полчаса до полуночи она наконец получает награду за своё терпение. На телефон приходит сообщение с коротким текстом: «Жду». Она незамеченной выскальзывает за территорию академии и по-хозяйски садится на переднее сиденье заглушенной машины, припаркованной неподалёку. На лице Йосея красуется до боли знакомая снисходительная улыбка. Обычно они катаются по городу без ясного маршрута, но чем реже мужчина выходит на связь, тем чаще сразу вбивает какие-то адреса в навигатор, и свидания продолжаются в мотелях. Хаякава считает, что успевает побывать во всех, но Йосей снова и снова вводит в поисковой строке новый адрес. Будто это он их отстраивает за время своего отсутствия. Сначала Йосей тщательно скрывает точку назначения и заранее запоминает маршрут, якобы случайно оказываясь на месте. Но девушка быстро пресыщается такими сюрпризами, и впредь он действует открыто. — Даже вид не сделаешь, что покатаешь немного и вернёшь домой? Йосей жмёт на газ и улыбается. А ей нужен нормальный ответ. Хаякава задаёт ещё несколько вопросов в попытке построить диалог, но те, что мужчине не нравятся, он упорно пропускает мимо ушей. Девушка только больше злится, хотя давно знакома с его манерой общения, и продолжает игнорировать внутреннее волнение, скапливающееся внизу живота. Никакой интриги насчёт их времяпрепровождения в мотеле нет. На поводу у своей глубокой обиды Хаякава позволяет себе всё более смелые колкости в пути, желая разделить боль с тем, кто её причиняет. А сама сжимает бедра, беспокойно елозя на сиденье, руками хватается за живот, за плечи… Тело понимает, что его ждёт долгожданная разрядка, и превращает человека разумного в бесформенную пылающую жижу. А разум никак не может угомониться, не выебав в первую очередь мозги. Хаякава понимает, что перегибает палку, когда Йосей резко выворачивает руль и съезжает с освещённой трассы, остановившись в паре метров от густого леса. Она не пристёгивается заранее — никогда, — поэтому взлетает со своего места и больно ударяётся виском. Прижав к нему руки, отчаянно пытаясь стабилизировать поплывшую перед глазами картину, Хаякава не ограничивает себя в выражениях. — Ахуел?! — Это ты ахуела, Хаякава. — Стальной голос Йосея вынуждает её поджать губы. Девушка не ожидает, что мужчина воспринимает её словесный понос всерьёз. Ей кажется, что он уже не слушает её, а руки тем временем всё крепче впиваются в руль. Хаякава мысленно делает пометку на этот счёт, но всё равно опаздывает с выводами. Она слышит возню справа от себя, но сфокусировать взгляд не успевает. — Я ведь хотел по-хорошему! Мы почти доехали, но тебе, видимо, совсем невтерпёж, да? Хаякава не сопротивляется, когда её руки прижимают к туловищу, саму обхватывают за талию и тянут на себя. Усаживая девушку на колени, Йосей придерживает её одной рукой, а второй отодвигает и резко откидывает сиденье под собой. Хаякава падает на него, краснея от злости. В голове до сих пор звенит, подняться самостоятельно не получается. Мужчина «по-джентльменски» помогает ей раздеться. Настоящие джентльмены, кажется, перед этим спрашивают разрешение. Он не уделяет достаточно времени прелюдиям, поэтому Хаякава шипит от боли, когда он входит. Она задирает голову, избегая зрительного контакта и быстро смаргивая непрошеные слёзы. Йосей несколько раз пытается толкнуться глубже, пока девушка кроет его матом сквозь стиснутые зубы и впивается острыми ногтями в изголовье сиденья, норовя проколоть. Хаякава завершает гневную тираду, сталкиваясь с мужчиной лбами. Он стойко выдерживает её тяжелый взгляд из-под сведенных к переносице бровей, прежде чем сделать ещё один резкий толчок. Девушка взвывает, ударяя Йосея по плечу за эту выходку. Но ей всё больше кажется, что у мужчины есть суперспособность передавать ей свою боль, чтобы не чувствовать её самому. А проводником служит его член, ритмично вколачивающийся в неё. Йосей скользит носом по девичьей щеке, приятно щекоча кожу, тянется к уху и обхватывает мочку одними губами. — Потерпи ещё немного, — шепчет он, чуть отодвигаясь и выходя из девушки, оставляя внутри только головку. — Я с трудом себя сдерживаю. — Я, блять, заметила! Хаякава с облегчением выдыхает, когда напряженные мышцы таза расслабляются на несколько секунд. На языке вертится очередная колкость о том, что Йосею стоит чаще навещать её, чтобы она могла привыкнуть к его внушительным размерам. Но Хаякава знает мужчину достаточно, чтобы не строить мнимых надежд на конструктивный диалог. Йосей слегка прикусывает мочку уха, не встречая сопротивления. Хаякава задирает голову, прижимаясь к широкой мужской груди. Когда боль отступает, всё вокруг начинает играть яркими красками. Её лицо опаляет горячее дыхание, сердце неистово бьётся во вздымающейся груди, выбившиеся пряди волос липнут ко лбу, покрытому испариной. Девушка с упоением погружается в эти ощущения, прикрывая глаза. Её тело отзывается на все прикосновения к лицу, шее и обнажённой спине. Мужчина будто не видит её уродливые ссадины и разноцветные синяки, а она и вовсе перестаёт ощущать их, утопая в горячих объятиях. Хаякава ёрзает на месте, с замиранием сердца ощущая твёрдую плоть между своих бёдер. Зубы мужчины крепче смыкаются на её коже, и девушка мычит что-то нечленораздельное, призывая сбавить обороты. Почувствовав, что Хаякава наконец расслабляется, Йосей крепче обхватывает её ягодицы длинными пальцами и разом толкается до упора. Девушка вскрикивает, снова сжимаясь внутри и ударяясь лбом о мужское плечо. Она барабанит кулаком по его груди, ощущая, как ткань рубашки под её глазами быстро намокает. Рано и больно. Рано, неудобно и чертовски больно! Хаякаву будто ледяной водой из ведра окачивают — зубы стучат, холодный пот морозит кожу, а ладони, вцепившиеся в мужские плечи, немеют. Она боится пошевелиться, тем самым навредив себе ещё больше. Нежная кожа нещадно зудит от сухого трения, это не получается игнорировать, но мужчина будто этого не чувствует. Йосей запрокидывает голову назад, задавая быстрый темп. С губ девушки снова летят оскорбления. Она вкладывает в эти слова всю свою злобу, растущую с каждым новым неподконтрольным ей толчком. — Давай. — Мужчина подталкивает Хаякаву вверх, вынуждая прогнуться в спине и упереться ладонями в его колени. От смены угла проникновения девушка снова шипит, чертыхаясь после каждого толчка. Она крепко жмурится, повторяя про себя: вдох и выдох, вдох и выдох. «Это временно, это пройдет, — убеждает она себя. — Расслабиться, расслабиться, расслабиться… И почему он, сука, такой большой?!» Стенки влагалища легко раздвигаются, принимая влажный и горячий член, что вызывает у Йосея хриплые стоны, а у девушки — болезненные спазмы натянутых как струна мышц. Она царапает его грудь и плечи, желая отплатить той же монетой. Она хочет, чтобы со шрамами ходили оба, даже если её — невидимые. Вдох и выдох не помогают. Никогда не помогают. Хаякава отворачивается в попытке абстрагироваться от неунимающегося зуда. Стекло быстро запотевает от неровного горячего дыхания, закрывая обзор на собственное отражение в нём. Так даже лучше. Изливаясь на её живот, мужчина в очередной раз запрокидывает голову и шумно выдыхает сквозь зубы. Он никогда не кончает внутрь, хотя пару раз в порыве страсти Хаякава просит его об этом. Потом жалеет. Потом просит снова. Она уверена в том, что часть её органов не работает как нужно, и в эти короткие мгновения находит в этом плюс. Ни месячных, ни потомства — не жизнь, а сказка. Ещё бы умереть не хотелось, но не всем же сказкам быть со счастливым концом. Да и Йосей непреклонен. Воспользовавшись минутой слабости партнёра, Хаякава слезает с него и возвращается на пассажирское сиденье. Она привычным движением шарит рукой по бардачку, находит салфетки, приводит себя в порядок и одевается, стараясь не смотреть в сторону водителя. Когда всё же ловит на себе его взгляд, девушка трясет головой, скрывая лицо жидкой чёлкой. От протеста лучше не становится — Хаякаве так просто не отмыться от запаха альфы, осевшего под её кожей. Во время долгой разлуки она почти забывает его, восстанавливая образ из крупиц памяти, а при встрече снова бросается в этот омут с головой. — Ну и чего ты дуешься? — усмехается Йосей, затягивая ремень на брюках. — Разве не получила, что хотела? Побитые костяшки зудят с новой силой, когда Хаякава красочно представляет, как проходится ими по наглой физиономии. Она, кстати, уже пыталась. Тогда Йосей продемонстрировал ей изящный залом руки за спину, который отдаёт в плечо ещё пару дней. Мию она повалила этим же приёмом. — Отвези меня обратно. — Да ладно, ещё только двенадцать часов. — Йосей с легкостью выруливает на шоссе, сверяясь с маршрутом. — Я так по тебе соскучился! — Так соскучился, что опять пропал на три месяца? Нет, на хуй оно мне надо. — Вот именно. Поехали. — Засунь свои каламбуры блядские подальше и разворачивайся! Хаякава снова не пристёгивается, делая выбор в пользу противного писка на протяжении всей поездки. Скрестив на груди руки и вжавшись в кресло, она успокаивает себя фантазией, как выпрыгивает из окна на полном ходу, подбирает большой камень и отправляет его точно в голову Йосея.               Он высаживает Хаякаву в ста метрах от академии к рассвету. Раскурив последнюю сигарету на двоих, они молча расходятся. Хаякава бесшумно пробирается в общежитие, но проходит мимо своего блока и выбирается на балкон, встречающий её приятной прохладой и тишиной. Тело ещё ноет. Без обезболивающих заснуть не получится, а при девчонках их не достать. Она игнорирует плетеный диванчик и ложится прямо на пол, прижимаясь разгоряченной щекой к потрескавшейся плитке. Хаякаве мерещится пар, исходящий от всего её тела после соприкосновения с ледяным полом. Она почти слышит его тихое шипение, но едва прикрывает глаза — всё тут же исчезает. Слова Йосея заевшей пластинкой крутятся в голове: «Ты же получила что хотела». Он прав. Но почему тогда ей так плохо? Почему она лежит на полу и представляет, как её хватают с двух сторон, отжимают как половую тряпку и перекидывают через бельевую веревку, оставляя сохнуть и распрямляться под тёплыми лучами солнца, чтобы к вечеру снова была как новенькая? В их отношениях было бы странно держать в тайне то, что Хаякава – бета. Со слов Йосея, он догадывается почти сразу. Источник крайне ненадежный, но другого нет. Когда они познакомились, Хаякава как раз делала перерыв в терапии по медпоказаниям и старалась не коммуницировать ни с кем особенно близко. С появлением Йосея миссия была провалена. С крахом. Бесполезно отрицать, что он владеет весомым компроматом. Его молчание связывает Хаякаву с мечтой всей жизни и, следовательно, стоит дорого. Но Йосей ни разу не заикается об этом в подобном ключе. Он не даёт повода сомневаться в своей способности хранить секреты. Хотя его собственных секретов это не касается — Хаякаве не приходится сильно заморачиваться, чтобы узнать, что он в браке уже несколько лет. С того момента они стоят друг напротив друга с заряженными пушками, как на каком-нибудь триллерном постере. Курки взведены и готовы в любой момент пролить свет на неудобную правду. Онемевшие пальцы едва заметно подрагивают на спусковом крючке. И кажется, вот-вот рванёт!.. Но в этом шатком положении они замирают на целый год. Это одна из тех вещей, что подкупают девушку, когда она в очередной раз сокрушается по всем остальным грехам Йосея. Он лжец, изменщик и ублюдок, но он принимает её. И этого каждый раз оказывается достаточно.