Глава 1. Мэйдей.

      - Что ж. Можете начинать Вы, мисс Мэйдей.       - Кхм… Благодарю. Я начну с самого начала…       Время близилось к вечеру, но солнце было ещё далеко до горизонта, чтобы назвать это закатом. На небе были кучевые облака, они плавно двигались в сторону запада, как-бы пытаясь убежать к свету, не оставаться во тьме. Прохладный ветер волок несколько желтоватых листьев по земле. Они иногда застревали об лежащие ветки, но затем продолжали свой путь. Воздух был свеж и, несмотря на ветер, очень тёпел. Кислород в самом деле окрылял и прибавлял сил, как будто только будучи вечерним, он мог это делать. Зелёная трава на земле и листья разных оттенков немного колыхались, порой отрываясь и отдаваясь свободе.       Мне этот вид был совсем не интересен. Я видела его кучу раз, и в этот очередной раз проходила, оглядываясь на него хоть с небольшой тоской, но всё-таки с чувством скуки. Меня не удовлетворяли пейзажи природы, чужды мне были даже самые разные яркие её описания в книгах, коих количество прочитала я немереное множество. Стихи, посвящённые природе, вгоняли меня в ступор, ведь не могла я поверить в такую всеобщую к ней любовь. Эти же звери уничтожали её день за днём и ночь за ночью, исписывая кучи листков бумаги, чтобы подобрать красивую рифму к слову “дерево”. Какие же лживые слова. Даже я писала стихи, но не привлекала меня, как бы я ни пробовала её писать, эта тема. Но в голове крутилось нечто другое. Я думала о том, что, придя домой с минуты на минуту, опять буду выслушивать упрёки в свою сторону о своей будущей работе, о стабильности, а потом буду прозвана “Бесполезной Мэл”, как всегда. Эта жизнь стала рутиной, и я не хотела более этого терпеть, но всё ещё держалась за то, что есть. И было у меня всё, но всего не хватало.       

Стань ты музой для планеты,

      

Одари зверей красой,

      

Но рутинные моменты

      

Станут для тебя судьбой…

      

      Легко выдумывала мимолётные рифмы. Вдруг поняла, что остановилась, рассматривая какие-то листья, что закружили в вихре, исполняя красивый танец. До дома оставалось шагов десять. Он был неприветлив, как всегда. Огни в окнах горели, но были преграждены шторами, крыльцо оставалось деревянным и по-прежнему грязным, полным трещин. Могу поспорить, что эти доски раньше были светло-оранжевыми, а не чёрными, как сейчас. И также сам дом наверняка был ярче, а не грязным в некоторых местах, потому что чистить дом сейчас некому. Подходить было неприятно, но и выхода не было. Оставалось только заходить и надеяться, что родственники не услышат моего возвращения, я успею пробежать на второй этаж и скрыться в комнате. Зашла на крыльцо, всё заскрипело вокруг, будто бы всё здание сейчас рухнет. Прижалась немного к двери, достала ключи и легонько начала их поворачивать в скважине. Казалось тихим, поэтому я немного ускорилась, поскорее дёрнула ручку, открыв дверь и зайдя в неё, и так же поспешно закрыла её, без хлопка.       Казалось невероятным то, как я, в обычной жизни шумная Лиса, так тихо пробралась в свой собственный, по иронии, дом.       На самом видном месте с входа, ко мне спиной, сидел на жёлтом кресле мой старший брат, Зорро Мэйдей. Обычно он слушает музыку на полной громкости на втором этаже, но его колонки сломались, и теперь в свободное время он проводит время глядя в стены или в потолок. Ему очень нравится некая группа “Floral Whirlwind”, которую раньше заслушивал всё время, пока был дома. Зорро был лисом эксцентричным и шутливым, но когда дело доходило до семьи, он готов был каждого убить, чтобы её защитить. К удивлению, был жесток по отношению и ко мне, и даже к нашей матери, Робин, и сёстрам, и оскорбления его были всегда уничтожительными, не оставлял и сухого места, хоть и утверждал, что просто шутит. Узнала я его спиной по характерной манере сидеть, вытянув задние лапы вперёд, а локтями своими охватить всю ширину кресла. Сидел… нет, даже больше лежал на этом кресле так, будто месяц ждал этого отдыха. Я видела лишь его коричневые уши, хотя если бы он выпрямился, то я точно бы увидела его затылок целиком. Он отличался от всей остальной семьи высоким ростом, и не только в физическом плане, но и в самоощущении. Часто ставил себя выше других, всегда говорил громче всех и высказывал все свои идеи на публику. У Зорро не было даже основного образования, хотя ему на данный момент 21 год. Подрабатывал на ферме, где нужна была сила, но также часто воровал как у всяких продавцов, так и у случайных прохожих. Был коварнее и проворливее всех своих сверстников, так что воровал даже у своих “друзей”, и ему всегда удавалось отвести от себя всякую вину грубой силой и запугиваниями, подкреплённых оскорблениями. Как говорили с насмешкой мои сёстры, “У зверя нет неверного пути”; такую позицию я никогда не поддерживала.       Никого более не видно было, а лестница была прямо передо мной. Я на цыпочках, легонько, но поспешно попрыгала по ступеням вверх. Взобравшись по лестнице и уже чувствуя облегчение, позади я услышала томный скрип, который уже был сопровождён сопениями и кряхтениями.       - Не это ли моя любимая сестрица Мэл? – Начал Зорро своей любимой со мной фразой, растягивая слоги и говоря с небольшим пафосом, не выговаривая злосчастную букву Р. Всякий раз, когда я являлась ему в поле зрения, он подходил и повторял всё то же самое. Причём другим он такого не говорил, видимо, я действительно была любимицей, хотя не сказать, что меня это сильно радовало, скорее, просто заставляло смущаться перед остальными, кто слышал это. Как всегда, когда он произносил эту фразу, у него появлялась кривая улыбка с острыми зубами, а жёлтые глаза немного сверкали. Зорро язвительно продолжил, – опять наша Мэл заплутала в поисках себя, а? Или, может, работу стабильную нашла, чтобы наконец наш долг выплатить? – Он рассмеялся. А я молчала и стояла прямо, глядя на него с тёмного второго этажа, опустив лапы. А он стоял со спущенными в карманы своих коричневых мешковатых штанов лапами, расслабив правую ногу и немного сгорбив спину. У него была затёртая работой тёмно-серая рубашка, будто прямо-таки говоря о том, что в сердце его только тьма. Хотела ответить что-то, но после непродолжительной паузы, Зорро опять заговорил, уже слегка опустив свою улыбку, но не прекратив своей насмешливой интонации. – Чего молчишь, да сверкаешь глазками зелёными из тени? Выйди, да покажись!       Я спустилась к нему, ожидая очередную порцию обидных слов. Опустила глаза в его носки, не знала, куда ещё глядеть. Вид, конечно, у меня был такой себе. Вместе с потрёпанной грязной рубашкой у меня было несколько ссадин и немного грязи на морде, лапы были такими же. Мои тёмно-синие на данный момент джинсы на десяток оттенков потемнели от первоначального цвета – ярко-синего. Даже показалось, что он осмотрел мой чёрный рюкзак через моё плечо, но в нём изменений не было. Хотелось бы верить, что мой брат к такому уже привык и даже относится к такому нормально, ведь сам работает в нечистотах, но я уже знала его комментарии наперёд – упрёки и осуждение. Он поцокал раза пять, покачал головой, осмотрев меня сверху вниз и снизу вверх, и начал:       - Сестра, так дела не делаются. Ты либо работаешь и в дом приносишь деньги, и тогда к тебе совсем не будет вопросов по твоему внешнему виду, либо… - Зорро сделал паузу, посмотрел куда-то за моей спиной, где была зажжённая лампочка, поэтому прищурил свои жёлтые глаза, и после продолжил, – либо хотя бы маму нашу не огорчаешь! – Он хихикнул. – Ты, смотри, так до могилы её не доведи! - Интонация Зорро была такой, будто он действительно думает, что учит меня. Будто вынес свою золотую картавую мораль лично для меня, которая спасёт всех, на удивление, от меня же. Уже голова кипела от его бессмысленных речей, я пыталась уже не придавать никакого значения его словам, чтобы сохранить рассудок. Лишь иногда поглядывала то на него, то на пол, кивая и немного мыкая. Этот лис так знаком мне, но так далёк от меня, что, при возможности, не стала бы называть его своим братом, но что есть – то есть.       Он проговорил ещё несколько бесполезных слов о работе и о счетах и повернул меня к лестнице, чтобы я шла в свою комнату. Настроение было не сказать что плохое, просто опустошённое, всё-таки было бы лучше, если бы Зорро не окликнул меня. Я начала подниматься, но уже не так тихо, как изначально, всё так же смотря в пол, на этот скучный и скрипучий. Брат, по звуку, вернулся на жёлтое кресло. Видно, настолько было важно ему моё появление, что он решил встать только ради этого – отчитать меня и снова лечь. Я открыла дверь в свою комнату. Разлетелись хлопья пыли от воздуха, впущенного в неё. В комнате всё было как обычно – обои персикового цвета, белая кровать, две белые тумбочки и такой же шкаф. Более я ничего не могла видеть, потому что в глазах и мутнело, и темнело. Я улеглась в кровать мордой, даже не снимая рюкзака, и вытянула лапы, как будто безжизненный кусок мяса. И либо очередное братское напоминание о моей работе не давало нормально уснуть, либо тот факт, что был ещё не самый глубокий вечер. А ведь телу безумно хотелось спать, но, видимо, не моим мыслям. Я действительно не понимала, почему они говорят мне о стабильном заработке, если мне всего 17 лет, и я всё ещё учусь, в отличие от своих родственников! И причём не только Зорро отказался от пути образованности, но и одна из моих сестёр, что разочаровывало меня ещё сильнее.       Я пролежала, по ощущениям, минут 5, и тогда я услышала знакомое резкое открытие входной двери и характерный громкий её хлопок. Пришла моя мама. По подозрительной тишине я поняла, что её поприветствовал Зорро и, вероятнее всего, начал рассказывать про меня. Ещё пара секунд, и я узнаю это наверняка. Мыслей больше не было, было лишь ожидание худшего – сердце стало слегка быстрее бить, да и ощущение было такое, будто оно сжалось в два раза и спряталось за желудок, чтобы укрыться от всех подряд. Это было не внутреннее чутьё, это была обычная вечерняя процедура, я услышала зов с первого этажа:       - Ну конечно! Лиса Мэл Мэйдей, подойди-ка сюда! – Этот голос матери прямиком из прихожей ознаменовал последующие увлекательные 15 с лишним минут. Идти не хотелось, но такую тактику отказа от выхода я уже пробовала – не работает. Скинув свой чёрный портфель на пол, я неохотно вышла из комнаты, потихоньку спустилась по лестнице, уже в который раз, и увидела её – не самая молодая и не самая доброжелательная лиса в лёгкой серой курточке с синими полосками и тёмными штанами без карманов. Её взгляд был уже направлен не на моё лицо, а на мою грязную одежду. Прямиком как сделал Зорро, Робин презрительно цокнула, помотала головой и начала:       - Что это такое? – Она даже не смотрела мне в глаза, лишь пристально смотрела на грязь с осуждением и очевидным раздражением.       - Мама, это грязь. - Сказала я громко и чётко, глядя в её опущенные глаза, - самая обычная, легко оттираемая грязь.       - Ну и где ты ошивалась вновь, спрашивается?       Ответа не последовало. Я лишь скривила лицо, но не отводила взгляд.       - Ну конечно! Ис-ка-ла вдох-но-ве-ни-е! – Она взглянула на меня, выпучив глаза, с видной злобой после своего изображения меня, когда я так всегда говорила. Позади неё стоял улыбающийся Зорро, которому, видно, было очень приятно смотреть на эту сцену. Робин взяла меня за плечи, увидев, что я отвлекаюсь, и снова начала, - А ты не гляди на братца, он тебе не поможет! Как помочь чем-то, так ты отказываешься, а как выйти на двое суток ради своих бумажек, ты всегда за!       Я не могла ничего придумать в ответ, потому что, каким бы он ни был, матерь всегда найдёт к чему придраться вновь. Я ожидала, что буду слушать только её, но вдруг, как всегда растягивая слоги, заговорил Зорро:       - И причём тебя даже не волнуют наши счета и долги, сестрица. Как можно быть такой эгоистичной? Мы же твоя семья, а ты о нас и не думаешь..       Знал бы он, как я о них думала в тот момент. Озвучивать этих мыслей не хотелось, даже проговаривать в голове, но и терпеть я этого не собиралась, поэтому начала говорить нейтрально.       - У меня есть своя жизнь. Я стремлюсь к тому, что нужно мне, и вы не сможете закрыть меня в углу, чтобы я вам подчинилась. Максимум, что вы сможете сделать, лишь выкурить меня отсюда. Я не желаю жить в вашей “семье”, где каждое слово подчинено манипуляции, мне нужны мои цели, я их добьюсь и обрету то, что нужно мне, а не вам.       На секунду показалось, что что-то переменилось в мордах этих двух хитрых лис, будто бы у них, наконец, проснулось сожаление, но они вернулись к обычному выражению лица, и Робин продолжила говорить против меня, предварительно фыркнув.       - Ну конечно! Ведь семья – не самое главное? У нас есть общая цель, а ты со своими записями не приносишь ничего, Бесполезная Мэл.       Это стало последней каплей. Я уже сильно долго прослыла “Бесполезной Мэл”. Это прозвище лишь единожды отозвалось у меня в голове, как бы говоря, что это – край, бесконечная пустота перед моей мордой. Вместе с уже невыносимой головной болью от упрёков, часы на кухне вдруг забили о том, что сейчас 7 часов вечера. Я возненавидела этот звук уже очень давно, и каждый день слышать этот звон десятками раз мне больше не хотелось. Хотя я и видела, что брат также не любит этот звук, я не могла ему посочувствовать или поддержать позицию, ведь мне просто этого не хотелось. Я ничего не сказала этим двум зверям, отвернулась от них и пошла в свою комнату.       - На правду не обижаются, Мэл, – с насмешкой выкрикнул мне Зорро, когда я уже была наверху. Хотелось плакать от несправедливости, но этим никак не помочь – мне нужно было бежать из этих лживых манипулятивных лап. Я взяла свой рюкзак, закинула в него несколько рубашек, одну пару штанов и телефон. Более ничего не было, не считая еды, которую доставать с кухни было слишком опасно – все всё услышат и остановят. Я слышала собственное биение сердца, оно казалось очень жадным к крови, переживая большой стресс. По голове будто бил молоток, и к этой боли я привыкнуть не могла, она пыталась отобрать у меня всю энергию, все силы. А в горле был ком, который не давал ни пасти открыть, чтобы вдохнуть, ни пискнуть, чтобы сбавить оборот эмоций.       Противоречивым было то, что определённого плана не было, но я точно была уверена в правильности этого решения. Вышла из комнаты в тёмный коридор второго этажа. Я чувствовала то, как мои зрачки расширились, но они тут же сузились, когда я вышла к лестнице. Глубокие мысли вдруг стали слышны мне моим собственным голосом в голове: “Никто не выключил свет в прихожей. А затем эти лицемерные твари потребуют денег, ведь им всегда мало. Все эти дни я это терпела, и, оглядываясь назад, я не понимаю почему. Я наконец уйду из-под гильотины, обрету свободу. Гори в аду, Зорро.”, эти мысли были злыми и одновременно печальными, но я старалась ни о чём не думать. Уже в который раз спускаясь по лестнице, мне хотелось её сжечь дотла. Подходя ко входной двери, я чувствовала, что пути назад нет. Я начала открывать дверь, и, поняв, что она скрипит, решила выкрикнуть последние слова.       - Меня зовут даже не Мэл. Моё имя – Мэй.       Прозвучало хрипло и жалко, за что мне стало не по себе. Я сразу захлопнула дверь и начала идти от дома ускоренным шагом, откуда я вдруг услышала громкий смех Зорро. Видно, он не поверил в то, что я могла бы уйти навсегда, значит, меня и вряд ли станут искать с ближайшее время. Выйдя на свежий воздух, мне стало спокойнее. Злиться на семейку больше не хотелось, но отступать от позиций было поздно. Я жаждала свободы, я желала исполнить мечту. Решила идти намеренно в никуда, чтобы самой не знать пути назад – для этого я начала считать секунды. Один… два… три… и так далее. Даже если я собьюсь, я начну счёт с самого начала. Всё равно не важно, сколько я отсчитаю в итоге, важно лишь то, что я приду туда, где начну всё с чистого листа. Чистого… листа…       

А рутина, что причиняла все боли,

      

Разрушена напрочь теперь,

      

Пусть плутает Мэй, она ведь на воле,

      

И свободнее многих зверей,

      

Ведь она отдалась произволу,

      

Авантюре, что в разы веселее,

      

Что свободней и точно живее

      

Вдали от родимого дома.