Глава 13. Когда сгущается ночь...

“       - Я никогда не верил в суеверия, Мэйдей, но сейчас это – чистое проклятие. Как он нас нашёл спустя жалкие сутки? СУТКИ! – Недовольно ворчал Гилтман за рулём, нервно скидывая свою шляпу на переднюю панель, пока Мэй мечтательно разглядывала поля, покрытые тенью ночи, и огни домов вдалеке. Чёрный Кот судорожно потирал затылок, тупясь в тусклый свет фар. – Может, жучки? Ну нет, не настолько же много Енот вбухал в это денег… Какая же непруха!       В салоне автомобиля не было света, но, почему-то, повернувшись к напарнику, глаза Мэй заблестели некой надеждой.       - Ну что ты, Гилтман! Разве всё-таки не чудно, что мы побывали в Отродье? Я узнала немного больше о зверях, а ты… отдал часть денег своей “Группе Защиты”. Каждый по-своему добился чего-то! – Бодрость Лисы не была удивительной. Восхищение новым, воспоминания о старом, различные контрастирующие друг с другом чувства и эмоции, которые сливались в единой душе, не давали и капли сомнения о будущих успехах.       - Да… добился… - Пессимистично и вяло вторил Кот, опустив усы.       Мэйдей вновь повернулась к гектарам невидимой в ночи земли, не в силах поддержать друга словами. Она не заметила того, что на пути отсутствовали фонари. Вся дорога была темна. Единственными источниками света были не окна с зажжёнными лампами на горизонте, а автомобильные фары – первые были слишком далеко. Слишком далеко, чтобы увидеть преступную пару. Но вдруг Лиса спросила, вспомнив о вопросе, который изначально не хотела задавать:       - Гилтман, а как… кхм. Как тебя зовут? Кот не посмотрел на подругу.       - Гилтман?.. Будто в трансе, он не отвечал. И так молчал с пару секунд, но, навострив уши, он внезапно пришёл в себя, резко вдохнув глубокий объём воздуха. С этим дыхание Кота участилось. Он вцепился в и без того разодранный когтями руль, удерживая его прямо.       - Что случилось, Гилтман? Кот съехал с дороги и неаккуратно остановился на растоптанной обочине. Он с неимоверной быстротой повернул рычаг на первую передачу и заглушил машину, тяжело дыша. Гилтман стукнулся лбом в руль, невольно и медленно качаясь от бессилия.       - Мэй… - На удивление, Кот впервые назвал Лису по имени. Ранее он обращался исключительно по фамилии, но что-то переменилось в нём и его голосе. Он не был испуган, но прямо сейчас он вспоминал нечто ужасное, потому что в его морде читался не тот кратковременный страх, который преследует его из раза в раз при любом упоминании Майкла Шелтерра, а долгосрочный, болезненный и травмирующий. – Дело в том, что… Господи, поверить не могу, что я это говорю тебе, но у меня нет имени, Мэйдей. У меня никогда его не было.       - Что?.. Но как у тебя не было имени? А что написано в твоём паспорте?       - Нет у меня настоящего паспорта, Мэй, как и настоящего имени! У меня нет ничего! – Нервно рычал Гилтман, сжимая руль и сдирая с него куски чехла-накладки. - Лишь чёртовы поддельные документы в моих карманах и под моим сиденьем. У меня нет ничего настоящего! Я не имею такой привилегии, как имя. Я - кто угодно, - Достал Кот из внутреннего кармана три паспорта и два случайных водительских удостоверения. – Я Майкл Шелтерр, Ранис Дифенс, Кенни Фестиваль или, как гласит одна бумага, неведомый зверь с двойной фамилией - Шелтерр Гилтман. “На всякий случай”, они говорят, “На всякое происшествие ты - иностранец”! Да что они знают… - Разочарованно покачал головой Кот.       Мэй воздержалась от комментариев, глядя на отчаянные глаза напарника, которые пролили две капли слёз.       - Ты осознаёшь, насколько это унизительно?! Я родился без имени, Мэй! – Гилтман отчаянно вопил, что есть сил. Его нервный срыв обрёл совсем иную форму, чем Рыжая могла представить. Она не ожидала такого откровения, такого печального и горького открытия.       - Но ведь… Мы можем… - Глубоко выдохнула Мэй, едва сама сдерживая слёзы. Эмпатия не позволяла равнодушно отнестись к несчастью единственного лучшего друга в её новой жизни. – Мы можем вместе придумать тебе имя и сделать твой паспорт!       - Зачем? Я – преступник, и ты это знаешь! И любой фактор может повлечь за собой то, что я… что я… я…. Я лишусь свободы навсегда за всё моё беззаконие, за все кражи, за тот... – Гилтман путался в словах и запинался, и в итоге не договорил предложение. - Мэй... это всё бессмысленно, разве ты не понимаешь? В моём положении я уже не имею права иметь настоящий паспорт, это просто… слишком опасно… и бесполезно. Мэй стояла на своём, несмотря на глубокое отчаяние усатого:       - Хей, да ты и я можем накопить столько денег, что мы начнём совершенно новые жизни! Без наших преступлений. Я помню, что нам сказали в “Защите”, знаешь ли. В случае чего, нам обеспечат безопасность и новые истории, не связанные с прошлым. И, кто знает, может, наше будущее не остановится на одном лишь воровстве.       Гилтман промолчал, закрыв лапами глаза и пробормотав что-то себе под нос. Он не скрывал слёз, а его губы не просто дрожали. Всё горе сменилось опьянением – рот в таком состоянии сух, а голова кружилась. Всё выглядело так, будто Кот хочет скрыть свои тёмно-зелёные глаза от этого мира. Гилтман не желает, чтобы кто-либо о нём знал. Он не хочет заключения, но не хочет такой жизни. Уткнувшись в расцарапанный руль вновь, усатый, наконец, успокоился.       - В чём-то ты, может, права… - Гилтман не упомянул, в чём. Он молча повернул ключ зажигания и надавил педаль газа, переключив передачу. Машина выехала на асфальтированную дорогу. – Леркис мог бы оформить эти документы. Он в “Защите” занимается всякими бумагами, можно спросить у него. Как раз узнаем, сможет ли он и тебе паспорт сделать.       Мэй зевнула, убедившись, что напарник успокоился, заговорив о возможности связаться с паспортистом. На данный момент, подумала она, всё в порядке. Положив свою зелёную тетрадь назад, на резиновое покрытие на полу машины, Лиса облокотилась телом к окну и сложила лапы – приняла удобное сидячее положение для сна. Она закрыла глаза.

***

      Сегодня Мэй ничего не приснилось. Она проснулась пристёгнутой ремнём на переднем сидении. И вот, взору пристали многоэтажные жилые дома и проспекты, высокие уличные фонари и металлические дорожные ограждения. Светлое, почти белое небо отражалось от широких окон. Здания выглядели современно – современней, чем в городе рядом с деревней Мэй, где преобладали витражные окна. Здесь же, вглядываясь внутрь зданий, ты, скорее всего, увидел бы какой-нибудь продвинутый офис, а не обычную жилую квартиру. Дизайнерские оформления поражали взгляд Лисы не сильно, хоть прежде она не видела таких высоких зданий вживую. Рулящий Гилтман, кажется, вовсе не обращал на улицы никакого внимания – ему были безразличны холодные и бездушные высотки. Он ничего не говорил и тщательно высматривал вокруг укромное для автомобиля место. Уставшие глаза медленно двигались, теряя концентрацию вновь.       Шёл уже третий день нахождения Мэйдей вне дома и своего города в принципе. Развеялся её ограничивающий и сковывающий страх перед неизвестностью новых мест, появился безудержный интерес к новым зверям. Стремление путешествовать вместе со своим действительно хорошим другом увеличивалось с каждым днём, ведь он, так же, как и Мэй, устал от постоянной душевной боли со всех сторон. Об одной из них, как раз, Гилтман поделился прошлой ночью. Лиса вспомнила тихий плач напарника в тёмном салоне заглушенной машины, и во рту пересохло. “Для него, верно, действительно больно осознавать, что все, кроме него, имеют имя”, - подумала Мэй, смотря на вялого Кота. Потерял ли он его или не обладал им вовсе, не имело значения – сама идея безымянности, неизвестности и незначимости ни для кого колола сердце.       Гилтман раздражённо завернул за один из многоэтажных домов во двор, где была открытая стоянка. Стояло несколько других автомобилей, что не понравилось Коту ещё больше, так, что ус задёргался. Он припарковался около машины чёрного цвета и сказал:       - Плохой город – ни одного укромного места. – Возмущался Гилтман, не возвращаясь к вчерашней теме. - Остаётся только использовать эти общественные и всеми заметные стоянки - гадство!       - Не то слово... – Задумчиво посмотрела Мэй на друга, не замечая в нём ни единой ворсинки горечи с ночного нервного срыва. – Думаешь, здесь нам не стоит высовываться? Город продвинутый, наверняка на каждом углу висит камера.       - И ты совершенно правильно мыслишь, Мэйдей! Занятой, битком набитый муравейник, увы, для нас оказывается без лёгкой добычи. – Бодро начал говорить Кот, с нетерпением продолжая, - Но у нас есть дела и более важные. Я не зря заехал именно в этот “вылизанный от блох” город. Конкретно в Савоярде в основном работает Леркис. Не знаю, чего он такого нашёл в этих бездушных небоскрёбах, но этот глубоко несчастный зверь, думаю, чувствует здесь покой…       - Хм… глубоко несчастный, говоришь? Мне так не показалось. – Мэй вспомнила Рысь из Группы “Защиты”, грубо высказывающуюся в её сторону. Личная обида за крайнее недоверие сложило для неё впечатление о Леркисе не как о положительном звере, а наоборот, негативном.       - Ох, точно. Он же совсем не умеет ладить с незнакомцами. Не думай, что всё настолько просто, как тебе может показаться. Леркис, возможно, вредный и подозрительный, но не без причин. – С загадочной ухмылкой рассказывал Гилтман об одном из учредителей “Защиты”. Кот вышел из автомобиля, затем вышла и Лиса, позволив ногам разомнуться. Она также прихватила свой зелёный блокнот, прежде чем напарник продолжил. – Но, к сожалению, дорогая Мэйдей, мы пойдём к нему вместе позже. Сейчас, - Зевнул Гилтман. – Мой невесомый отдых после утомительной поездки.       - Хорошо сказано, Гилти! – Ласково назвала Лиса напарника в ответ на “Дорогая Мэйдей”.       Кот поднял усы и вильнул хвостом, удивлённый неожиданным прозвищем. Он за долгое время впервые блистательно и искренне улыбнулся и сделал небольшой поклон.       - Спокойного сна, друг. – Сказала Мэй перед тем, как Гилтман зашёл в машину к заднему ряду сидений. Он удобнее улёгся, ослабив тугость серого шарфа. Мэй направилась в случайную сторону города.       Величественные и холодные многоэтажные здания вплотную смотрели за Лисой, наблюдали. Она же шла к главной дороге, откуда слышались неразборчивые звуки. Под высокими белыми окнами спешно шагали толпы зверей. Их голоса и топот сливались в единый гул, заполняя улицу шумом. Во всей какофонии звуков Мэй терялась, испытывая желание вновь оказаться в гробовой тишине Отродья.       Лиса успевала лишь неловко говорить “Извините…” всякий раз, когда сталкивалась с кем-то плечом. На тихие извинения окружающие равнодушно проходили мимо.       Она не решалась вернуться к более-менее тихой парковке, с которой вышла, ведь ей был интересен город – места, которые может здесь посетить. “А что тут смотреть? Серый, безжизненный город с такими же тусклыми зверьми”, - Подумала Мэйдей. Она обратила внимание на скудное количество деревьев здесь – каждое ровно стоит в двух с половиной метрах друг от друга вдоль дороги, ограждённое железной решёткой у основания ствола. Вид безжалостного заточения вызывал у Лисы отторжение. Она осознала, как с приездом сюда стало труднее дышать, и узнала этому причину – точно кто-то захотел плотнее забить пространство удобными дорогами и роскошными витринами магазинов.       Протиснувшись через серую массу, Мэй смогла выйти к кафе. Небольшая бежево-коричневая вывеска с минималистической виньеткой по краям гласила “Родное” – это было названием заведения. Кто-то сидел за столиками на улице, а кто-то находился непосредственно внутри. Лиса распушила хвост и зашла в здание, чтобы заказать себе что-то для начала нового дня. На стене висели часы, своими стрелками показывающие 09:25. “Отлично, будет много времени погулять”, - Подумала Мэй, подходя к рабочему прилавку. Она выбрала капучино и, дождавшись заказа, оплатила его лежавшими в кармане Деньгами. Вслушавшись, Рыжая вспомнила про гудящий шум улицы, поэтому осталась пить напиток в спокойном и тихом кафе.       Тепло стакана кофе согрело её лапы и напомнило романтику подобных заведений. Тихие, спокойные голоса, запахи напитков, цвета интерьера – вся атмосфера кафе дарила ощущение умиротворённости, особенно в положении Мэй: резко изменившаяся жизнь, превратившаяся в беготню из города в город, была крайне интересна, но утомительна. Лисе не хватало покоя день ото дня – разговаривать с незнакомцами, придумывать истории и не показывать своих настоящих эмоций, скрывая некоторое волнение и сожаление. В конце концов, ей было жаль и Рысь, которую покинул муж, и старушку-Крольчиху без близкой связи с родственниками, и даже обычного рыжего Кота-стажёра, который хотел показать себя в лучшем свете. Всякий прохожий наивно верил как хитрому Гилтману, так и ловкой Мэй, и всякий раз, когда кто-то произносил “Хорошего дня, Вы хороший зверь!” ей становилось тоскливо, осознавая, что это всё ненамеренная ложь.       Лиса не пила кофе. Она печально вглядывалась в стакан, держась за него обеими лапами. Мэй глубоко выдохнула. Она вспомнила про тетрадь, которую взяла с собой. Вновь насладившись ароматом напитка и сделав глоток, Лиса не собралась с мыслями, но начала небрежно вести ручкой по строкам:       

Живётся, безусловно, мертвецу

      

Спокойно, может, славно,

      

Но он – мертвец, а счастье не к лицу,

      

Когда вся жизнь прошла отвратно.

      Мэй недовольно зачеркнула кривые строчки, пришедшие на ум первыми. Она вновь вспомнила прошлые два дня новой жизни. Нечто таинственно-холодное трепануло её распушившийся хвост. Дрожь от осознания сожаления прошла по телу, но это не помешало Лисе ровно держать ручку.

Всякий платит за свободу,

Чтобы был простор мечте.

Мне нет прощения, если буду

Судить в кромешной слепоте.

И не имею права жаловаться жизни,

Когда чужие рушу все –

Я не достойна уважения,

Дав упасть чужой слезе.

Судьба в руках, а руки держит

Каждый тот, кто, как и я,

В цепи ужаснейшей системы.

      

- Как жаль - плачу я не одна.

Подайте мне кристальный разум

В мятежном городе из пик.

Как ты войдёшь, так сроду, сразу,

Не слышен будет даже крик.

Город сер, как будто пыль,

Плотно здания накрыв,

Превратила души в быль

И развеяла, как дым.

Я молча плачу над могилой

Той Лисички из глуши,

Прошу немой поддержки силой,

Но не осталось этих сил.

             Мэй завершила стихотворение и вновь очеркнула его тонкой синей линией. Она медленно огляделась после продолжительного погружения в своё расслабляющее творчество. Мэй взглянула на настенные часы – она не заметила, как пролетело время - прошло около двадцати минут с того момента, как она начала писать. Если бы не закончились рифмы и если бы не разговоры других зверей на фоне, Лиса могла бы продолжить копаться в своих мыслях, ведь именно бумага и стихотворения помогали ей описать свои чувства в трудные минуты. Нечто необъяснимо лёгкое позволяло ей изъясняться в рифмах лучше, чем в простом письме или личном разговоре.       Между делом, Мэй вспомнила о первой встрече с Гилтманом – в тот момент он смог поддержать её, в совершенстве воссоздав диалог из удивительных коротких стихотворений, то есть из того, что ей дорого. Имел ли этот загадочный Кот такое же стремление к писательству, такие же грёзы, выговоренные в строчках рифм? Он сочинял их, без сомнения, уверенно и чётко, так, что всякий оратор, верно, ахнул бы от неподдельного восторга.       С виду - обычный преступник, но в его талантливой душе явно вырисовывается стремление к благородной цели. “…Наворованные деньги обеспечивают общество тем, что ему необходимо. …В общем, многое зависит от меня и Группы Защиты…” – Говорил Гилтман вчера после настойчивых расспросов Мэй. Для Лисы было понятно: со значительной степенью откровения, Кот мучается от собственных деяний, отсутствия признания в обществе и постоянного страха быть пойманным и осуждённым.       …А ведь это так похоже на неё.       Мэйдей отпила из стакана. Аккуратно схватив тёплую картонку, она взяла его и вышла к шумным дорогам вновь. Лиса начала двигаться вдоль случайных улиц, удерживая в голове обратный путь до парковки. Среди жилых домов и типичных офисов Мэй заприметила отдел почты, несколько ресторанов, заправку, банк и библиотеку.       Последнее заведение крепко зацепило внимание Лисички: там можно было взять любую книгу напрокат совершенно бесплатно. Эта идея нравилась ей. Стоит лишь вернуть книгу назад вовремя, начитавшись ею вдоволь. Этого в детстве Лиса не делала, так как старший брат постоянно хитро отговаривал её: “Зачем тебе возвращать-то? Раз тебе нужнее, сестрица, оставь себе! Если книжка надоест, отдай мне – почитаю я”, - Говорил Зорро, хотя совсем не читал книг. Навязываемые нормы морали были отнюдь не правильными, и Мэй это отлично понимала даже в раннем возрасте. Многие книги действительно остались в доме. Покрытые толстым слоем пыли, они никогда больше не увидят неяркий свет бренного мира. Осознав мысль, что, вероятно, они с Котом не вернутся в Савоярд, когда уедут, Мэй печально пошла дальше изучать город.       Лиса вышла к площади перед зданием чего-то наподобие театра. Большая территория была предназначена для выступлений и парадов на открытом воздухе. Здесь также могли бы ставить стенды с различными вещами на продажу, как, например, обычные ярмарки. “Весьма выгодно в городе толстосумов”, - подумала Мэй, оглядываясь на многоэтажные здания вокруг.       В то же время, перед широкой площадью стояла доска объявлений. Несколько оборванных листков были закрыты наклеенными поверх более свежими новостями. Какие-то гласили о приёме на работу с оплачиваемым жильём, пищей и сигаретами, некоторые проговаривали ужасные события: “28-летний Питбультерьер Симон Драу устроил драку на ножах у крыльца детского центра Зверята” или “Известный маньяк Кот Берцель Рид сбежал из тюрьмы – его поиски начались 23.10.11” с прикреплёнными фотографиями преступников. Рядом висело неприметное упоминание о том, что в центре города через пару дней пройдёт заседание коллегии министерства внутренних дел.       Здесь же было и известие о намечающемся концерте группы “Floral Whirlwind” в этом городе. Та самая группа, чьи песни не давали Мэй спокойно отдыхать дома, так как брат включал их на полную громкость каждый день, приезжает именно в это место. Забавное совпадение заставило Лису задуматься о том, хотел бы Зорро побывать на их выступлении? И всё же, старший Мэйдей не смог бы позволить себе столь дорогой билет, тем более в таком далёком от деревни городе. Мэй вновь обрадовалась, что не находится дома, ведь злоба и досада брата не обрушится на неё в который раз как куча тяжёлых обломков.       Другие листовки ускользнули из видимости Лисы. Мэй почувствовала облегчение, не найдя среди фотографий преступников своей или напарника. Она осознала, что вместе с Гилтманом попала в довольно крупный город, где имеют место быть серьёзные и масштабные мероприятия и события, поэтому продолжила идти вдоль улицы, предположив, что здесь должно быть много точек интереса.       Дальнейший путь привёл её к полицейскому участку, собравшего вокруг себя большое количество тёмно-синих автомобилей, что означало крайнюю занятость патрулей в этом месте. Двухэтажное холодное здание вырастало из-под своего фундамента и создавало впечатление строгого и внимательного взгляда. Звери внутри него не вызывали чувства безопасности и спокойствия, а наоборот, лишь томно напрягали. Лиса с опаской вильнула хвостом и приняла решение не рисковать и вернуться назад.       Вспоминая слова своего друга, она также зорко всматривалась к любым уголкам, в которых замечала видеокамеры. Большее их скопление Лиса чётко подметила около увиденного ранее банка и полицейского участка. Они требовали особого внимания в сером и многочисленном населённом пункте, и Мэй хорошо это понимала. Она подумала о том, как по пробуждении Кота предложит ему залечь на дно на некоторое время, если он сам не осознает степень опасности. Ведь опасность, как Мэй судила по количеству камер, безумно большая.       Накинув капюшон куртки на голову, Лиса зашагала к парковке, опустив морду чуть ниже обычного. Мех лишь немного мешал ей видеть, но Мэй было всё равно.       Вернувшись к автомобилю, Рыжая застала Кота неизменно спящим на задних сидениях салона. К сожалению, все двери были заперты, и поэтому Лиса не смогла зайти внутрь. Безмятежный холодный ветер подул в её спину, напоминая о себе. Растерянно оглядевшись и похлопав себя по бокам, Мэй нахмурилась и выдохнула. Она не ожидала, что ей придётся ждать пробуждения Кота снаружи, ведь, как было в Отродье, Гилтман уже проснулся по возвращении и ожидал подругу. Задумчиво поглядев на белые облака, Лиса пошла в кафе, в которое зашла этим утром первым делом. Там она, верно, переждёт сон напарника.       Время в заведении незаметно шло, Мэй, сидя на обивных креслах за небольшим столиком у выхода, безразлично разглядывала морды проходящих мимо зверей за окном. Она утомлённо витала в облаках без какого-либо писательского вдохновения, скованная периферическим зрением видеокамер. Ни сочинить, ни заработать денег Лиса на данный момент была не в силах. Город, о котором она так скучающе писала в последних строчках тетради, жадно забирал энергию, вызывая к себе голодную апатию.       Посетители кафе хлопотно ходили по заведению. Безликие тени сливались в единый шум, медленно и мятежно бродя. Среди тихих голосов различались явные, более громкие и чёткие предложения. “Я рассказал… Всё в порядке…”, - Отчасти Мэй было слышно, как говорит один зверь. Или как говорит другая посетительница: “Когда я вернулась домой, мама меня заобнимала! Представляешь, я…”. Она с печалью слушала чужие диалоги, пытаясь выцепить то ли вдохновение, то ли зацепку для успешного обмана и последующей кражи. Ей были бы безразличны горести и радости, откровения и сплетни других зверей, если бы Лиса не хотела ответить себе на вопрос о том, насколько ей больно обесценивать проблемы окружающих ради своего блага.       - “Мне больно”, - Тихо просипела Мэй в пустоту, - “Но мы с Гилти… Оба выживаем. Этот мир жесток к тем, кто не как все. Звери воспринимают только прошлое, а моё прошлое забыто. То, что я имею в настоящем – новая я, новая судьба, а значит, новое прошлое. Встану ли я однажды на один уровень к тем, чьё прошлое помнят благим, а не лихим?”.       Лиса, едва дрожа, уткнулась глазами в стол. Она с разочарованием вспомнила про брата, чья жизнь всегда проходила в сопровождении корысти и коварности, но судьба никогда не платила ему обратным. Он жил и живёт, не беспокоясь о том, что его действия пагубно влияют на окружающих и что однажды он точно заплатит за них. Мэй злобно опрокинула взгляд в толпу и вновь проговорила про себя: “И всё же, гори в аду, Зорро”       Лиса ожидала чего-то несуществующего, будто внезапно должен подойти незнакомый зверь и начать с ней беседу. Мэй думала о том, как по инерции начнёт вести беседу, приводя всё к приобретению чужого доверия, и диалог скоропостижно закончится воровством, несмотря на все терзания души. Но такого не происходило. Утомившись ждать, Лиса встала из-за стола и направилась к выходу, по пути бросая подозрительные взгляды на сидящих зверей. Она увидела умилённые и заворожённые морды, общающиеся между собой. Мэй обратила внимания на прилавок: вот, нутрия в рабочей форме кафе берёт заказ у ондатры в серой водолазке с накинутой поверх чёрной курткой. Позади, у автоматов, выдра мило общается с шиншиллой небольшого роста – кто знает, о чём. Лиса поймала себя на мысли о том, что просто встала посреди помещения, глядя на беззаботных зверей, наслаждающихся обычным осенним днём.       Она скоро вышла из кафе, нервно потирая лапы, перед этим взглянув на часы – прошло около двух часов с момента прихода сюда. Щекочущее чувство настигло её по приближении на автопарковку. Не давало покоя ощущение настороженности по поводу поведения Кота прошлой ночью. Мэй подумала о том, что не может в полной мере понять чувства Гилтмана, поэтому не ей судить, почему для него это было горем на грани истерики. Отними ты у неё драгоценное имя, будет ей безразлично или нет?       Лиса постучала в окно машины, ожидая ответа. В салоне в тот же миг подскочил ошарашенный напарник, испуганно метнув взгляд на источник звука. Он также отбросил от себя карандаш и оборванный лист бумаги. Они затерялись в пыли под передними сидениями. Кот открыл дверь и быстро сказал:       - “Не пугай! Я в моменте подумал, что это мог быть кто-то посторонний”.       - “Ну кто захочет тебе в окно стучать? Твой Шелтерр? Он, мне кажется, сразу бы окно разбил – тот ещё псих”, - Пошутила Мэй.       В ответ Гилтман недовольно опустил уши, но продолжил на иную тему:       - “Как тебе Савоярд, Мэйдей?”, - Спросил Кот, потянувшись от неудобных автомобильных кресел. – “Действительно дрянное место, уж я-то знаю. Хочу узнать первое впечатление от зверя, не бывавшего ранее в высоких городах”.       - “Я увидела библиотеку, театр и полицейский участок, посетила кафе и подметила, что неподалёку есть банк и почта. И дышать в городе нечем, Гилти”.       На своё новое прозвище друг вновь отреагировал улыбкой и поворотом хвоста. Он шагнул чёрными туфлями на асфальт и закрыл дверь автомобиля, вдумчиво оглядываясь.       - “Я вижу, что дышать нечем. Ветер есть, а листья нигде с шелестом не кружат. Отсюда лишь отчётливо слышу звенящие толпы. Понятное дело, что нам лучше не светиться по окрестности, поэтому лучше всего залечь на дно, по крайней мере, сейчас”, - Проговорил Кот точные мысли Лисы, которые она хотела ему озвучить. Рассудительному напарнику объяснения были излишни.       - “Согласна! Но для начала, я считаю, мы должны пойти к Леркису за документами”, - Настойчиво предложила Мэй.       - “Та-ак…”, - Задумался Гилтман. – “Сначала был в Скрике, после пары дней один вечер в Эрине, а затем один вечер в Отродье...”, - Кот потупился, но далее с энтузиазмом продолжил. – “Он наверняка возьмёт отдых после изматывающих поездок, поэтому у нас есть как минимум два дня”.       - “То же самое ты говорил в Отродье, Гилтман!”, - Твёрдо укорила Мэй, не доверяя новым рассуждениям.       - “Помимо нас, милая, у Шелтерра есть работа, которую он не может бросить ради нашей поимки. Если верить тому, сколько прошло дней и как он нашёл нас в Отродье, он занялся этим усиленно относительно давно, чтобы ему пришлось остановиться хоть где-то”, - Выражал мысли вслух Кот. – “Целесообразно будет прямо сейчас найти ночлег получше, чем тесная машина с хламом и пылью, в которой ты спала последнюю пару дней.”       - “А какой у нас есть выбор?”, - Поинтересовалась Лиса.       - “М-м… Напроситься в чей-то дом, занять чей-то дом или забронировать номер в отеле. В отличие от Отродья, в котором ночью ты можешь переночевать или на улице, или в лапах глупых преступников, в Савоярде полно хороших вариантов”.       Мэй посмотрела на Гилтмана с большим впечатлением, вновь поражаясь ему будто впервые.       - “Не будет жалко Денег даже на отель?”, - С ожидающей улыбкой спросила Лиса, вильнув пушистым хвостом. Она снова спросила про жалость у напарника, однажды предупредившего её разумно тратить полученные деньги.       - “Ха-ха-ха…”, - Нервно посмеялся Гилтман, потерев нос и устремив глаза в асфальт. – “Не жалко”.       - “Думаю, вариант хорош!”, - Решительно убеждала Кота Мэй.       - “Не сломала ты меня, плутовка Мэйдей. Я хотел предложить то же самое”. – Увереннее и спокойнее вдруг стал Гилтман, подшучивая над решительностью подруги. В ответ она закатила глаза, не удивляясь фирменной размеренности и сдержанности усатого.       Дальнейший путь не напоминал Лисе тоскливое бродяжничество по морю серых лиц. Вместе с Гилтманом, которого она теперь более ласково называла Гилти, пара двигалась по оживлённым смертью улицам. Мэй отныне непроизвольно думала о том, что стоит поддержать друга, которому горестно приходится без имени на свете. И она вдруг вспомнила о том, как…       Когда сгустилась ночь, он назвал её Мэй.       “