Отравленная стрела

Я вышел на улицу. Молод, влюблен и готов к новым впечатлениям. Эх, если бы я тогда знал к каким. В голове вертелись мысли по поводу экспедиции. Стоит ли вообще так рисковать, ведь мне всё равно удавалось собрать нужные ингредиенты в округе или недалеких путешествиях, риск того не стоил, как мне думалось. С другой стороны, двемерские артефакты на острове были редки и достав в коллекцию парочку из них, я мог круто перевернуть свою жизнь, купить всё, что пожелает моя душа, да и известность мне обеспечена, это факт. Но Мариэль… Придется ведь сообщить ей об этом. Мне хотелось верить, что в мое отсутствие она будет скучать и ждать нашей скорой встречи, гордиться мной, что я отважился на такое опасное приключение. А потом, когда я вернусь в саже и ранах, она встретит меня, ласково и по-домашнему обнимет и предложит погреться у огня. Для нее я стал бы героем, рыцарем, каких встречают лишь в старых романах. А это определенно то, ради чего я готов был бы рискнуть даже своей жизнью. Рыцарь рискует собой ради Принцессы. От этой мысли я улыбнулся сам себе и даже не заметил, как перешел мостик и оказался совсем рядом с домом моей любимой. Получила ли она записку? Я сощурился, чтобы с расстояния разглядеть мой сложенный листик у ее двери, но не обнаружил его. Значит, прочла? И что же, что же теперь? Данмер, который тяжелыми шагами протопал мимо, толкнул меня в плечо и не обернувшись, зашагал дальше. Верх невежливости. Для них я всегда буду чужаком, сколько бы я здесь не прожил. Потирая плечо, но не связываясь с ним, потому что конфликта сейчас не хотелось, я заметил, что он идет слишком знакомой мне дорогой. Неприятно стянуло грудь. Я замедлил свой шаг, чтобы не догонять его в открытую. Высокий, с нахмуренными бровями серокожий данмер шел туда же, куда и я. К дому Мариэль. Я притаился за углом лавки и выглядывал, надеясь, что меня не было видно. Ему было плевать на меня, потому что он ни разу даже не оглянулся. Подойдя к двери и посмотрев по сторонам, он поднял свою руку, отчего рукава его расшитой мантии сползли к предплечью, и сильно постучал два раза. Отчетливо громко. Я смотрел на него, молился и проклинал всех Аэдра и Даэдра, всех, кому поклонялись на этом чертовом острове. От нервов я закусил губу и с прищуром волнительно наблюдал за этим странником. Дверь отворилась, было произнесено несколько фраз, которых я не расслышал, и он вошел к ней в дом. К Мариэль, моей возлюбленной. Внутри у меня натянулись металлические струны ревности и обиды, хотя я даже не знал кто это. Но что-то мне подсказывало, что это не лекарь или травник, слишком самодовольно он вплыл в ее дом. Уверенно. Нагло. Струны лопнули с мерзким звуком на равнине моей души и больно распороли ее. Оцепенение поразило каждую мою клетку, я продолжал пялиться, как идиот, словно ожидая, что он выйдет, попрощается и пойдет по своим делам. Но он не вышел. Я простоял так довольно долго, от усталости опираясь о каменную стену и рисуя в голове ужасные картины. Что же со мной? Почему я чувствую боль, почему чувствую, что меня застукали за чем-то неприличным? Черт возьми, почему ноги мои налились свинцом, а тело не слушается? Уходя, я еще раз обернулся. Сумерки опускались на город и как назло, звезд на небе было слишком много для такого никчемного дня. В окнах ее дома предательски горел огонек свечей. Обманут, ранен и повержен. Разве мог я думать, что всё бывает так хорошо? Слишком хорошо для того, чтобы быть жизнью. Данмер был чужак и враг для меня, но не для нее. Мои чувства из прекрасных грез превратились в могильный пепел, который сдул холодный ветер. В голове молотком по наковальне стучали самые ужасные мысли: «ей есть с кем проводить вечера. У нее есть компания». Я положил себя на костер любви и сейчас чувствую, как горит мое сердце. Ни от огня страсти – от боли. Сомневаюсь, нуждалась ли она во мне, моем обществе, комплиментах. Ее образ грел меня, я вспомнил какие красивые у нее глаза и как сладко было ее целовать. И именно это приносило максимальную боль, какую я не чувствовал при порезах, при ранах от скальных наездников. Эта рана была внутри меня и она кровоточила, каждая моя мысль проливала всё больше и больше крови в мою честь. Каким же ущербным ощущал я себя, когда брел прочь от ее дома, будто и не связывает меня с ней ничего, будто не смеялась она над моими шутками и не пила со мной вина. Накатило отчаяние, снова и опять. Как бы мне хотелось, чтобы она не знала ничего о моих чувствах, но так же я жаждал этого сильнее всего. Поэтому особое страдание приносила моя записка с признанием. Стоило ли всё это делать, ведь я даже не знал ее до конца. Сам виноват и сам буду это переживать. Ноги несли меня по вечернему городу, я смотрел вперед, не замечая ничего вокруг. Люди и меры скользили мимо меня, как тени, которые не стоили внимания. Город будто бы умер для меня одного. А всё из-за моей собственной глупости. Я толкнул дверь таверны и буквально ввалился внутрь. Весь разодетый, как джентльмен и со скорбью мира на лице. Сев за барной стойкой, я просто ждал, пока на меня обратят внимание. Слова дались бы мне сейчас очень тяжело. Альтмерка поставила тарелку перед гостем, что сидел от меня по левую руку и будто бы только сейчас меня заметила. - Винсент?... – В ее голосе впервые звучала заметная тревога. О, я догадывался, что она проницательна. - Налей мне выпить. Чего-нибудь покрепче. - Как скажешь. Она отвернулась к бутылкам и через мгновение передо мной был стакан с горячительным напитком. Очень крепким, судя по запаху трав и дистиллята, резко ударившего мне в нос. Я бросил монеты на стол, даже не разбирая сколько именно, и дрожащей рукой взял стакан. «За убитую любовь» – мысленно произнес я и залпом выпил мерзкую, но спасительную от мук душевных влагу. Стаканы сменялись другими, а я тупо смотрел в пустоту. И лишь монеты звонко падали перед альтмеркой, которая даже не решилась спросить, что у меня случилось. Пил явно не от радости и этого факта ей было достаточно, а я молчаливо благодарил ее за то, что она не задает лишних вопросов. Рука с трудом держала стакан, посетители начинали расходиться, а я заливал в себя столько, сколько не выпил бы за всю жизнь. Глупее, чем сегодня я уже не буду выглядеть. Я наедине с этим грузом эмоций, будто часть меня просто умерла, а я смотрел на это пьяными глазами, абсолютно безучастно.