Паллиатив

Проснулся я с ощущением головной боли и сухостью во рту. Разлепляя глаза и щурясь от яркого утреннего солнца, я пытался сообразить где нахожусь. Думать долго не пришлось. В лучах золотистых было помещение таверны, поднятые на столы стулья, ножки которых торчали, словно колья, стопка моих монет на барной стойке и удручающая тишина. Я широко зевнул, когда заслышал голос. - Выспался? Повернув голову на звук, увидел хозяйку таверны. Она выглядела сонно, но излучала уверенность. На ней поверх туники был наброшен легкий халат. Хозяйка протирала пустые стаканы и смахивала крошки со столешницы. Зажмурившись и вновь открыв глаза, понял, что мне это не привиделось. - Да… - с болью в голове ответил я, провожая ее взглядом. Альтмерка встала за стойку и подперла щеку рукой. – Я… Здесь уснул? - Ага. – Голос ее звучал твердо, она лишь качала головой. – Уснул и еще как уснул. Гости разошлись, а ты пил до последнего, только и отсыпал мне монеты. Добудиться невозможно было, и я позволила тебе переночевать, потому что ты мой старый знакомый, Винс. Отрывая голову и пытаясь сфокусировать взгляд, понял, что сделать это физически больно. Помещение качалось в моих глазах, раздражало абсолютно всё, особенно это яркое солнце. И с чего бы ему так светить, где песчаные бури или дождь? - Мне так неловко… - Я действительно чувствовал вину, первый раз так надрался, как какой-нибудь норд, более того, просто отрубился за стойкой. Какой же позор. Альтмерка плеснула в стакан напиток и придвинула его по столешнице ко мне. - Оставь это. – Строго стояла и наблюдала, как я оценивающе посмотрел на напиток с долю секунды и выпил его. Тепло прокатилось по моему телу и стало легче. Поднял на нее виноватые и усталые глаза. Пожалуй, я выглядел жалко. - Спасибо за гостеприимство. – Я полез в мешок монет, что был прицеплен за поясом, как она жестом остановила. - Не нужно. Ты и так потратился. - А как же напиток… - Я глупо кивнул на стакан передо мной, но она быстро отмахнулась. – За счет заведения. Не знаю, что у тебя случилось, Винсент, но это явно что-то серьезное. Никогда тебя таким не видела. - Да… Небольшая драма. – Попытался изобразить ухмылку, но выглядело это нелепо, уверен. Уголки рта тут же опустились вниз, словно под действием магнита. Трудно поддерживать радушные эмоции, когда в душе дыра. Я явственно вспомнил то, из-за чего я так напился и стало гадко. Попробовал встать на ноги. Шатко, но вытерпеть можно. Еще раз поблагодарил благородную хозяйку, которая слишком хорошо относилась ко мне, и выволок свое тело в утро. После выпитого накануне голова гудела от любого шороха, прохожего, света, утренних птиц. Смотрел на мир через щелки, ибо не мог распахнуть глаза до конца, походка была неровная, ноги зацеплялись одна за другую. Напиток хозяйки был для меня, как лучшее лечебное зелье. Может, она добавила в него что-то целебное, но чуйка подсказывала мне, что это просто был алкоголь. Подобное лечат подобным. Город начинал просыпаться, а я не знал, что делать и куда приткнуть себя. Как избавить себя от самокопания и внутренней заочной казни. Пойти бы к ней… Я осек свои мысли. Нет. Я не пойду к ней. А что если этот серокожий еще у нее? Остался на ночь, а Мариэль пожалела, пригрела, ведь у нее такое доброе девичье сердце. Понимал, что начинаю ее оправдывать в своих мыслях и махнул головой. Пряди непослушных волос выбились из хвоста и свисали по разные стороны моего лица. Настоящий карикатурный придурок. Губ коснулась усмешка над самим собой, пока я шел к низовью канала, чтобы умыться. Кто знал, что я буду страдать от любви, чувств и ревности, разве мог я предположить такое? Конечно же, нет. Дойдя до места, где река переливалась гладью в лучах солнца, я присел на карточки и зачерпнув ладонями воды – плеснул с силой себе на лицо. Освежило. Так еще и еще. Лохматые волосы стали приглажены благодаря воде, а жить было проще. Прямо с корточек я просто сел на берегу. Это была часть города, где ни мест интересных, ничего вообще не было. Любой гражданин, требующий хлеба и зрелищ, умер бы здесь от скуки – а я наслаждался уединением, тем, что никто в здравом уме сюда и не забредет. Не увидит печали юноши, вкусившего плода первой любви и теперь из джентльмена превратившегося в посмешище. Мое отражение в реке смотрело на меня усталыми глазами, и я тяжело вздохнул. Легче не стало, всё еще думал о ней, как одержимый, хотел бы ее видеть и ненавидел себя за это. Разве такая она, любовь? Обнял свои колени, обхватив запястье руки, и просто смотрел на воду. Это даже успокаивало, хотя в голове и на душе было так гадко, так мерзко. Когда стараешься не думать о ком-то, то думаешь еще больше, вот и я сидел и думал. То что я представлял каждый раз, когда находился наедине с собой. Ее, шуршание ее юбки, локоны чудесных волос, ее запах… Тряхнув головой, я хотел таким жестом отряхивающегося пса, сбросить от себя это наваждение. Планов, целей – ничего не было. С бóльшим усилием, чем обычно, я поднялся, отряхнул брюки и поплелся в сторону своего дома. Нужно было отоспаться как следует, привести себя в порядок, а наутро продать то, что я добыл. Мешок так и пылился в углу моей прихожей. Люди косились на меня, я слышал обрывки речи, лоскуты, не сшитые между собой в цельную картину. Голова моя была полуопущена, не хотелось встречаться с кем-то взглядом, вымучивать из себя приветственную улыбку, да и горожане испугались бы моего взгляда. Так выглядят те, кого приговорили к казни. Просто плыл, щурясь периодически от яркого утреннего света. Да, я поступал, как дурак. Дурак, получивший то, что и заслужил, но смирением не хотел ограничиваться. Всё равно упрямо свернул в сторону мостиков. Проклинал себя, журил, но ноги несли меня сами, под воздействием какой-то чудовищной магии. Добить меня сейчас могло, что угодно, любой пустяк, и я просто сел бы посередь улицы, закрыв лицо руками. Но я шел. Камешки мостовой, спуск, равное количество шагов до переулка и вот, ее дом. Обрамленный лучами света, тихий, спокойный, излучающий твердость своими стенами. Что за ними творилось? Медленно, сжимая зубы от дискомфорта и головной боли, поднял глаза на дверь, окна. Ничего. Полная тишина. Не хотелось думать, там ли он, с ней ли он, и что они вместе делали или делают. Вместе… Ее дверь открылась так быстро, что я не успел ничего сообразить. На мою удачу, дуракам же везет, я стоял ровно под тем углом, где меня не было видно, так называемая «слепая зона». Жадно смотрел, как она вышла в легком воздушном платье и, развернувшись, закрывала дверь. В ее руке была плетёная корзина. Вышла одна. Наверное, за провизией. Долго смотреть было опасно, быть увиденным в таком состоянии – еще один удар по моей итак убитой самооценке, поэтому я оттолкнулся руками от стены, к которой был прислонен и широкими шагами, переходящими на бег, повернулся в обратном направлении. Рынок находился по другую сторону канала, поэтому мостик – то место, где я был бы максимально на виду, так что я принял решение свернуть налево, в сторону маленьких домиков, больше напоминающих вариант странной пещеры или муравейника. Дома находились в тени, рядом со многими стояли бочки и вазообразные корзины, висели гобелены с гербом Великого Дома Хлаалу, столица которого находилась как раз в Балморе. Залетев под такой навес, я встал максимально в самом темном углу, едва не опрокинув все эти корзины, еще и постарался, чтобы герб прикрывал меня, и вжался в стену. «Как ребенок, которого могут вот-вот застукать. Винсент, до чего ты дожил?» – внутренний голос то ли осуждал меня, то ли потешался. Но я стоял, как изваяние, как самый тяжелый камень. Глыба. Через пару минут я увидел фигуру Мариэль на другом берегу, которая скрылась по направлению к рынку. Выбравшись из своего импровизированного тайного убежища, я вздохнул. Хорошо, что хозяева домов не решили выйти в это самое время, иначе мне трудно было бы объяснить, почему я прячусь у них. Пришлось еще немного петлять между этих домов. Когда я досчитал до 3 круга и вновь увидел гобелен за которым я прятался, то решил, что сейчас безопасно вернуться к себе, да и ходить кругами с похмелья так себе затея. Тошнота усиливалась с каждым шагом, кровью стучала по вискам. Дорогу, которая не идет мимо рынка, но ведет ровно к моему крыльцу, я знал, поэтому поспешил вернуться домой, где сразу же рухнул в полном забытьи в постель и заснул.