Обнаженные души

Еще одна ночь. Проспал я будто высыпаясь за все дни, за всё, что пришлось пережить. Жизнь исследователя не подразумевала таких потрясений на столь юные и ненадежные мои плечи. А главное, меня по-прежнему ничего не тормозило. Я сжигал себя изнутри, мучился, как странник в пустыне от жажды, а оазисом была она, далекий край моих мечтаний. И мне было плевать на того мужчину, плевать на то, что видели мои собственные глаза. Я ее любил. Впервые в жизни так сильно это чувство довлело над всем остальным, но сделать, увы, ничего не удавалось. Хотелось быть с ней, служить ей, ходить по пятам и сорить цветами. Целовать ее хрупкие, почти птичьи тонкие запястья, запечатлеть на всем ее теле свою горячую страсть и привязанность. Из горизонтального я принял вертикальное положение и протер руками глаза. Вот мой дом, всё так же, а душа скулила оборотнем, воющим на луну. Решением было лишь поговорить с ней, хотя это и было самым фатальным из всех вариантов, что могла придумать моя дурная голова. Я поднялся и переоделся в свежую одежду, в рубашку жабо цвета топленого молока, помыл спутанные волосы, завязал лентой хвост и почувствовал себя лучше. Вид благоразумного человека шел мне больше, чем вид алкоголика. Был день. А я просто метался по своему дому, не зная с чего начать. Неужели опять прийти и огорошить любимую Мариэль? Когда ты любишь, то берешь всю вину на себя. Ты просто не можешь злиться, не можешь ненавидеть, ты лучше обвинишь себя, чем объект своей привязанности. Но всё же я был мужчиной и нужно было решать вопросы серьезно и окончательно. Что я потеряю, если приду? Уже ничего. Ничего, после моей позорной пьянки, ничего после моей записки о чувствах, в которой кровоточила каждая строка. Ничего. Я последний раз оглянулся на прихожую, сложил по карманам самые ценные ингредиенты и вышел, чтобы завернуть в лавку алхимика. Торговля вышла на ура, продавец не видел моего отчаяния, я просто торговец, а он покупатель. Всё прошло, как по маслу и я, звеня септимами, выдвинулся за ворота Балморы. Природа баловала красотой, воздух и ветер щекотали лицо, а я, побродив в уединении, не заметил, как отошел к тем местам, где росли самые красивые, синевато-пурпурные полевые цветы. Тщательно, как самая заботливая женщина, я собирал эти цветы, видя перед собой лишь образ Мариэль, ее полуулыбку от этой простой красоты, что была ей так понятна. Я просто знал, что так надо, что так делают влюбленные юноши. Преподносят без повода любимой дивно пахнущий знак любви. Букет собирался приличный, а я всё рыскал глазами натуралиста самые уникальные экземпляры. Меня поглотило собирательство целиком и полностью, в моих руках росли и множились цветы и я, позабыв о том, что растерзало мою душу, мечтал лишь о ее похвале в мой адрес, о том, что ей понравится и она стеснительно улыбнется мне, а я буду в чертогах своих лучших грез. Не помню, да и помнить не могу, сколько занимался этим, но букет из самых красивых цветов, которые я только смог найти, до которых дотянулась моя рука — пестрел у меня и я круто развернулся, зашагав в город. Какой-то унизительный поступок, но молодость оправдывала всё, а любовь толкала на самые невероятные поступки. Хотелось в ущерб себе осчастливить мою девочку, просто так. Без повода. Задней мыслью я подумал о том, что это походит на соревнование между мной и тем странным мужчиной. Вероятно те свертки на столе… Они были от него? Мне улыбались люди. Парни одобрительно кивали и подмигивали, а девушки провожали взглядом, задерживаясь на цветах цепкими глазками хищниц. Мариэль была другая, с душой свободной девы. Смелой, яркой, искренней. Не такой, как они. Только, как мне казалось, боялась действовать так, как хотелось бы ей самой. Носки моих туфель смотрели прямо на ее дверь. Букет свежих полевых цветов, собранных мной, был в левой руке. А я застыл, боясь постучать. Рука так и зависла в воздухе, не решаясь. Сердце в глотке отбивало марш, самый сильный и нервный. Сглотнув и мотнув головой, приходя таким образом в себя, я постучал. И чуть отошел назад. День, она должна быть дома, так говорила мне моя надежда. Все ведь верят надежде? Так вот, влюбленный юноша считает ее почти Богиней. Передо мной распахнулась дверь и глаза мои затмили очаровательные глаза Мариэль. — Привет. — Первое, что я произнес и, словно забывшись, протянул ей букет цветов. — Собрал их, думая о тебе. Ох, ее девичьей смущение, опущенные ушки и улыбка, которая теплила внутри меня надежду. Она приняла букет, будто это было что-то хрустальное, хрупкое, редкое. Некоторые цветы мне и правда было тяжело собрать, но нет ничего, чего я бы не сделал для нее. В нежном и женственном жесте она поднесла цветы к лицу и вдохнула их аромат, прикрыв свои веки. — Боже, Винсент. Это так прекрасно! — Ласковым голосом произнесла Мариэль. Громче, чем она говорила обычно, будто бы я был для нее кем-то своим, родным. Или мне хотелось видеть себя таким? — Всё для тебя. — Галантно поклонился ей, ловя зрительный контакт. Всё не так плохо, как могло бы мне думаться сегодня утром. Влюбленный часто живет одним днем и мгновением. — Заходи. — Она пропустила меня и закрыла дверь. Я бессознательно начал осматриваться в знакомой мне прихожей и искать признаки другого, того самого. Мужские туфли, подарки, неубранные два бокала. Но ничего. Мариэль легкой походкой скользнула мимо меня, подбирая у стеллажа подходящую вазу. Определившись с выбором, на ее столе воссиял знак моей любви, букет полевых цветов, красивых и уникальных, как она сама, со своими волшебными ароматами, которые раскрывались лишь все вместе. Я уже сидел на стуле за столом полубоком и едва ли мог удерживать мимические мышцы, чтобы не улыбнуться во все зубы. Каков дурак, я ведь видел ее с другим. Вспомни, зачем ты пришел, Винсент. — Мариэль, — прокашлявшись и приняв серьезное выражение лица, я смерил ее своим взором, пока она расправляла цветы в вазе, чтобы те смотрелись гармоничнее. Потом она зашуршала юбкой, что заставило меня невольно навострить слух, ибо звук этот был для меня самый мелодичным во всём Нирне, села напротив и заговорила. — Да, Винсент? — Ты получила мою записку? — Да. Опять судорожно сглотнул и первый опустил глаза. В этом недолгом диалоге она одержала победу. А что тогда, как? Почему она молчала эти дни и томила мое сердце на огне ожидания? Рук моих коснулся легкий тремор, волнение схватило за грудь и встряхнуло. — И что ты… — Винсент. Я не хочу обидеть тебя… — Было очевидно, что и для нее это не праздная беседа с приятельницей и не покупка Гуара. Слова давались ей тяжело, она то и дело осекалась, а я видел ее лицо сквозь свои же цветы на столе, будто она принцесса из джунглей, а я должен помочь разрешить ей это сомнение. Впрочем, такие слова не говорят, сообщая что-то приятное, поэтому я продолжил слушать ее, внимая и не перебивая. — Мне тяжело собрать свои мысли во что-то единое, понимаешь? — Мариэль посмотрела на меня с отчаянием и тут же отвела взгляд, уставившись в поверхность стола. — Мне не хочется мучить тебя. — Ты не будешь, — поспешил сказать я, кладя свою руку поверх ее. Неосознанно, нежно, любя. — Не будешь меня мучать. Я был готов и не готов одновременно к ее ответу, потому что я понял, что она начинается объясняться, оправдываться, тянуть слова, словно каучук, а значит по итогу я получу то, что услышать боюсь. Моя рука почти полностью накрывала ее, но она, казалось, не замечала этого, покусываю свои пухлые губки и придумывая что сказать, чтобы я не умер прям здесь на месте. — Ты… Ты мне тоже нравишься, дорогой Винсент. И понравился мне сразу, как мы стали тесно знакомы. Я был близок к тому, чтобы подавиться собственной слюной. Выпучил на нее глаза, словно остолоп, и не мог собственным ушам поверить. «Дорогой». Да она бредит или мне снится всё это? Подсознательно я был готов к совершенно иному ответу, а тут… Взаимность? Я почти убедил себя, что получу отказ. — Прости, что не ответила сразу. Я не самый подходящий для тебя вариант. — Она удрученно опустила голову, прижав ушки и ее прекрасные глаза были полны такой печали, что мне немедленно хотелось ее пожалеть, обнять. Со своего стула я плавно сполз на колени перед ней, беря ее руку в свою и поднося к губам. Я водил губами по ее коже, целуя, едва ее касаясь, прикрыв глаза, погружаясь в свой транс и полное блаженство. Ощущать бархатистость кожи любимой было для меня даром. Лишь она дарила мне покой и с легкостью его отнимала. Из нежных моих грез меня вернула в реальность рука Мариэль, которая опустилась мне на голову, гладя, перебирая мои волосы. Я поднял на нее свой взгляд, не вставая с колен, и тихо, запинаясь, произнес: — Мариэль, свет моей жизни. Я таю от тебя, словно воск свечи, все время в моей голове лишь ты, ты, ты. — Не смог удержаться и еще раз поднес ее кисть к губам и поцеловал. — Ты самый лучший и единственный для меня вариант. Сердце мое полно трепета, когда я вижу тебя, а сейчас… — Я улыбнулся. — Так я и вовсе готов погибнуть у твоих ног. Она ничего не ответила, лишь аккуратно потянула меня наверх за воротник моей рубашки и будто по волшебству я плыл за ее движениями, как за приказами соблазнительной серены, пока не оперся ладонями о стол и не впился в нее страстным поцелуем, пылким, горячим. Мы не целовались — кусали друг друга, мучили. Мои руки блуждали по ее телу, уже более своевольно, чем в прошлый раз, ловя каждое ощущение, каждое прикосновение. Нам не хватало дыхания, но мы прерывались лишь на мгновение, вновь припадая друг к другу в этой неистовой любви. Моя нежность испарилась, потому что я позволял себе прикусывать ее нижнюю губу, целовать ее лицо, пряди у виска, за ушком, отчего Мариэль чуть откидывала голову назад и ее волосы рассыпались по тонким плечам. Когда дрожащими руками я потянулся к пуговицам на ее платье, судорожно расстегивая их, она положила свои руки на мои. Щелчок. Я открыл глаза и увидел ее раскрасневшееся личико, мой уехавший и смятый воротник рубахи, и ее абсолютную чистую невинность. В паху жгло. — Прости… Выпрямился, отошел, смиряя ее своим пылким взглядом. Я получил взаимность и сразу решил забраться под платье, едва всё не испортив. Что у меня за привычка ломать, как только мне стало это доступно. — Всё нормально. — Заправила за ушки волосы, аккуратным жестом, поправила платье и быстро застегнула пуговицы. — Я… Еще не готова, мне нужно. — Тише. — Лишь для нее одной улыбнулся, сам и искренне. — Тебе не нужно оправдываться. А мне стоит пойти. Затягивать эту неловкую для нее ситуацию не имело смысла, я хотел думать о том, что мы вместе, чем о том, что мог всё развалить. Кратко поклонился ей, коснувшись губами ее запястья. Уважительно, лишь касаясь, точно она самая известная графиня, и, развернувшись на каблуках, вышел из ее дома.