Глава 14

Pov Аннет       Эрик ушёл в душевую, явно жалея обо всём, что было ночью. А я, как влюблённая курица, ещё и прижалась к нему во сне, обнимая его торс, лежа на широкой груди Лидера. Дура! Правда, честно признаться, так хорошо было в его объятиях, что даже забыла, что он говорил перед сном. «Забудь!» — тут же вихрем взрываются в мозгу его слова. Чёрт бы его побрал, этого тупоголового осла! Сморгаю носом, зарываясь в подушку, на которой лежал этот козёл. Она так приятно пахнет! Эриком. Такой ненавязчивый парфюм со смесью табака, мяты и цитруса. Очень необычное сочетание, но мне безумно нравится. И я навряд ли когда-нибудь смогу забыть и этот запах, и самого младшего Лидера, будь он неладен! Как можно вообще выбросить такое из головы? Забыть, что было между нами? Прямо здесь? На этом диване? Приятные воспоминания тут же заполняют мой разум, вызывая приятное томление внизу живота. Такого крышесносного и страстного секса у меня ещё никогда в жизни не было! — И не будет! — мрачно бубню себе под нос, глотая слёзы от обиды. Внутри всё клокочет, норовя взорваться на мелкие кусочки, словно динамит, который будто напихали мне прямо в трусы. И я не шучу! В самом сокровенном месте горит просто огнём от переизбытка сексуальных актов и оргазмов, которые полночи не давали мне спать. Кстати, где они? Я про трусы, если что. Ах, да… Медленно встаю с дивана, где меня усердно и безжалостно «пытали», пытаясь найти нужную мне вещь. Так… Хаотично раскидываю простыни по комнате, ища труселя. Вуаля! Поднимаю с пола черную тряпицу — порванное в клочья кружевное бельё. Отлично, бляха-муха! Их даже не зашить! Снова пытаюсь сдержать слёзы.       Всё не так, как мне хотелось бы! На душе так паршиво, словно кошки скребут. Даже рыдать хочется навзрыд, чего не делала уже очень и очень давно. Но попав сюда, только и делаю, что реву без конца, словно фифа какая-то. Дома я вообще почти не плакала! Я не заливалась слезами, даже когда меня бросил мой бывший. Ну как бросил, я сама узнала о его изменах и выставила его вещи за двери, подав на развод. Но для всех знакомых — бросил именно он меня. А сейчас мне ужасно плохо, будто вырвали здоровенный кусок тела. Нет, души! Не понимаю, как такое возможно? Разве можно за такой короткий промежуток времени прикипеть к человеку? Опасному, совершенно несносному, я бы сказала, невыносимому мужлану?! Он не способен на чувства. Я просто вижу, что Эрик не хочет иметь со мной ничего общего. Это и ежу понятно. Он не хочет, чтобы кто-то знал о нашей связи. Поматросил и бросил, как говорят. Он не желает, чтобы я слышала его душещипательные разговоры, скорее всего, с его какой-нибудь очередной кралей, которая ждёт-не дождётся этого сексуального ёбаря домой. Сраный коз-зёл! Ужасно злясь и матерясь, я убираю постельное бельё с дивана, складывая его в уголок у спинки. Понимаю, что это первый и последний раз, когда мы были вот так, только вдвоём, будто бы настоящей парой. И, несмотря ни на что, мне всё понравилось! Понравилось, блядь! Издаю непонятные звуки: то ли рычу, то ли стону, то ли всхлипываю от досады, стукая ногой по дивану, чтоб ему пусто было! Теперь весь этот бункер и этот самый диван навсегда засядут в моей памяти, оставляя в глубине души горечь и тоску от воспоминаний, которым никогда не суждено повториться. Иду в сторону кухни к своим вещам, разложенным Лидером, что так и висят на стульях. Майка, штаны, куртка… Бюстгальтер всё ещё немного влажный. Тяжело вздыхаю, включая кран кухонной раковины и умывая лицо. Широко улыбаюсь, безумно довольная находкой. Какая удача, япона мать! Рядом с раковиной есть крохотная полочка с одноразовыми гигиеническими принадлежностями в несколько рядов: зубные щётки и пасты, только расчесок нигде нет. Хотя, может, они где-то и завалялись, нужно будет спросить у Эрика, когда он соизволит явиться сюда. Понимаю, что этот бункер настоящий и он действительно предназначен для проживания здесь нескольких людей и на довольно долгий период, была б еда. И эта мысль больно гложет моё итак израненное сердце. Честно признаться, я-то надеялась, что это всё подстроил Эрик, чтобы побыть вместе. Только вдвоём. Осознаю, конечно, что изгои-то, которые напали на нас, были вполне настоящими. Как и угроза, что висела над нами. Но ведь он меня куда-то вёз изначально? Не на встречу же с ними! Правильно? Но всё же больно осознавать, что ничего не значишь для человека, к которому неравнодушна. Успокоившись, понимаю, что хватит с меня реветь! Что всё складывается довольно удачно. Вчера нас никто не убил, хоть и пытались. Эрик мне поверил, наверное. Значит, отстанет на некоторое время, и наконец-то я буду одна, как и мечтала. — А мне сейчас даже ждать не нужно, когда этот верзила наплескается в душе, у меня и тут всё есть, — бубню себе под нос, чистя зубы, одновременно расчесывая волосы своей пятернёй, ища хоть ещё один плюс в данных обстоятельствах. Мне так легче, наша психолог в приюте всегда советовала мне быть оптимисткой и думать только о хорошем. Вот я и стараюсь, хоть и плохо получается. Вытерев лицо махровым полотенчиком, что нашла под раковиной, поправляю волосы и перекидываю их на плечо. Взор падает на висящие полки на стене. Мои глаза лезут на лоб от приятного удивления. Кофе! Снова улыбаюсь. — А вот и плюс!       Прыгаю, хватая банку сверху, раскручивая крышку. Распечатываю, дергая за фольгу, и вдыхаю носом прекрасный аромат. За столько времени он ещё не выдохся, что радует. Чуть не плачу. Я так скучаю по настоящему свежесваренному кофе в Старбаксе, что от тоски по дому, точнее сказать, по привычному образу жизни, снова начинает щемить в груди. — М-м-м… — блаженно стону я, тыкаясь в банку своим носом. — Арабика! — Любишь кофе? Смотрю, ты истиный гурман, — неожиданно слышу за спиной и чуть не роняю банку из рук, хватаясь за сердце. Придурок! А Эрик перехватывает её у меня одной рукой и обнимает меня за талию другой, тихо смеясь над моей макушкой, раздувая распущенные волосы, только что собственноручно уложенные. Как привидение, блин, честное слово! Как можно быть таким огромным в габаритах и так беззвучно передвигаться? Он что, летает? — Нельзя ж так пугать! И что смешного? — не понимаю я, отбирая банку обратно. — Ты, — простой ответ и крепкие руки разворачивают меня к себе лицом. Гладит мою скулу пальцем, хватая за подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза. Эрик всё ещё улыбается и медленно опускает голову ниже, мгновенно серьёзнея. Улыбка исчезает, серые глаза обволакивает мутная поволока желания, превращая их в цвета жидкого олова, когда он водит руками по моему телу, опустив свои огромные лапищи на мой зад, сжимая его. А я так и стою с банкой в руках, держусь за неё, как за спасательный круг, чтобы не возникало желания обнять его в ответ. Его ладони двигаются выше и снова блуждают по моей спине, потом опускаются вниз, задирая его черную футболку на мне, которую я до сих пор не сняла. Он трется о мою щёку своей уже щетинистой скулой, вызывая мелкий дискомфорт на коже. Его губы всё ближе и ближе к моим губам. И это, правда, медленная, и ужасно дразнящая пытка для меня. Он делает жаркую дорожку сладких поцелуев от самого виска, тяжело и рвано дыша. Он стоит в одних трусах и упирается в меня своей эрекцией, задирая футболку почти до груди, где мешаются только мои руки с банкой кофе. Сейчас снова присосётся ко мне, как пиявка, высасывая из меня все здравые мысли из моей башки, я опять растаю, а он отдерёт меня и скажет: «Аdiós, малыш! Забудь!». — Отвали! — быстро опережаю его, пытаясь отпихнуть Эрика в сторону своими локтями. Хер там был! Он же словно бык! Здоровая, огромная, перекачанная горилла! Скала! Даже с места не сдвинулся! — Не понял?! — отзывается Коултер, подняв свою пирсингованную бровь вверх и выхватывая злосчастную банку у меня из рук и ставя её обратно на полку. — Что непонятного? — удивляюсь я, упираясь ладошками в его грудь. — Я забыла всё, как ты и просил…       Не успеваю договорить, как Эрик хватает меня за затылок и злобно набрасывается на мои губы, безжалостно терзая их. Я всё ещё пытаюсь отпихнуть его, честно! Но мои силы испаряются в одно мгновение, и вместо того, чтобы всё ещё вырываться из его объятий, я обнимаю его за шею и протяжно стону прямо ему в рот. *** Pov Эрик       Забыла она! Я, блядь, не забыл, а она уже забыла?! Ща! Деловая! Ещё и лицо такое уверенное, типа, ей и правда похер. Нет, не похер совсем! Я же чувствую, как её тело отзывается на меня! Чувствую, как учащается её ровное дыхание, стоит только подойти к ней! Вижу, как судорожно поднимается и опускается её упругая грудь от этого! И это вовсе не от страха, нет! Хмыкаю. Она хочет меня! Желает ничуть не меньше, чем я её. Ани не боится меня, вон как рыпается в моих руках. Злюсь на неё. Или на себя? Что не чувствует ко мне того же, что чувствую я, потому что меня просто выворачивает всего изнутри от желания быть с ней! Быть в ней! И просто быть рядом! Крепко хватаю её за затылок, прижимая к столешнице бёдрами, чтобы не дёргалась, и, наконец, целую. Целую жадно, властно, захватывая её губы в плен, показывая, что она моя! И что только мне решать, когда она забудет обо мне! Хочет со мной поиграть пожёстче? Я устрою ей пожёстче!       Ани неожиданно стонет мне прямо в рот, так сладко, что я еле сдерживаю себя, чтобы не зарычать! И я, как влюблённый мальчишка, радуюсь этому и ловлю каждый её выдох. Твою мать, я и подумать не мог, что мне до одури будет приятно подобное! Меня не по-детски мажет! Кроет так, что хочется озвереть в хорошем смысле этого слова, отдаться инстинктам и послать весь окружающий мир просто на хер! Потому что здесь — только мы вдвоём! Пусть ненадолго, пусть всего на пару часов, но только мы! А потом я снова окунусь в обычный мир, где правит жестокость, царит полумрак и всё встало с ног на голову. Но это потом, не скоро. А сейчас — Ани моя, а я только её!       Она отрывается от меня лишь на мгновение чтобы снять с себя мою футболку. Моя Стефан — само совершенство! А я в нетерпении усаживаю её на столешницу и снимаю с себя боксеры, потому что мой друган уже готов взорваться, и я искренне боюсь, что не смогу сдержаться, и снова спущу всех своих головастиков в неё. Аборты у нас запрещены. Да я и не об этом. Непонятный страх окутывает меня с головой. И не потому, что боюсь стать папашей. Боюсь снова окунуться в отношения. Боюсь обжечься. А ещё почему-то боюсь, что Ани не захочет быть со мной, потому что недовольна тем, чем я занимаюсь. Боюсь, что не смогу сделать её счастливой, будь она со мной в Бесстрашии. Не потому, что не хочу. Просто не умею. Не знаю как. Вот совсем недавно мне казалось, что я ей небезразличен, а сейчас я думаю, что она просто идёт на поводу у своих желаний. Значит, буду действовать немного по-другому, раз так не получится завоевать её сердце. А надо ли мне оно? Надо, сука! Всё — МОЁ!       Хочу, чтобы навсегда запомнила нас вместе! Чтобы никогда не смогла забыть наш бункер, наш секс, меня, блядь, в конце концов! О чём и собираюсь сказать ей открыто. — Хочу, чтобы раз и навсегда ты запомнила, малыш, — подаю тазом вперёд, и наполовину вгоняю свой член в её жаркую глубину, где всё уже жадно истекает в ожидании меня. Мне безумно приятно, что её желания противоречат её разуму. Что её сладкое тело так реагирует на мои действия против её воли. Чуть покусываю её губы, а Ани блаженно закрывает глаза и стонет, когда я повторяю движение. — Смотри на меня! — приказываю, выходя почти полностью. Слушается. Смотрит на меня своими немного мутными голубыми глазами, приоткрыв такие сладкие и манящие розовые губки. — Тс-с… Запомни, детка, что ты — моя! — погружаюсь в неё по самое основание, до боли стискивая зубы, из последних сил сдерживая себя, слушая её рваный стон, что выбил из неё своим толчком. — И всегда будешь только моей! — снова целую её губы, сплетая наши языки, наконец начиная трахать свою девочку, как положено. Жёстко насаживая её на себя, выходя почти полностью и погружаясь резкими толчками по самые яйца, вырывая дикие стоны из её груди, которые дурманят мой разум, погружая в сладостную негу удовольствия. Она обхватывает меня одной рукой, другой упирается в столешницу, двигаясь мне навстречу с каждым движением приближая нашу разрядку. От вида её красивой колышущейся груди, маленьких возбуждённых сосков, которые то и дело подпрыгивают от наших резких толчков, её лица, которое настолько красивое и нежное, что меня наполняет небывалое удовольствие от нашего соития. Я про то, что это всё настолько правильно, настолько логично и само собой разумеющееся, что я полностью уверен в том, что так и должно было быть. Что вот это вот всё — как аксиома, которую и доказывать не нужно.       Ани стонет всё чаще, кусая свои губы, а затем вдруг громко кричит, запрокинув голову, и я чувствую, как её влагалище сокращается, крепко сжимая мой ствол со всех сторон, сдавливая его словно тисками. И всё, блядь! Опять! Какое там контролировать, когда я еле стою на ногах?! Меня накрыл такой оргазм, который смел напрочь все мои мозги, и которые, видимо, все сейчас вытекли через другую «голову» и находятся внутри лона моей эрудитки. Моей! И я нисколько не врал, когда говорил ей про это! Только никто не должен знать об этом. По крайней мере — пока.       Так и несу нас, сплетенных вместе в душ. Не хочу отрывать её от себя, но обстоятельства и обязанности накрывают с головой. — Ани, послушай, — начинаю говорить. — Я поняла, Эрик, — слезает с меня, немного отходя в угол кабинки, — не глупая. Никто не узнает, обещаю. — Это всё необходимо для твоей безопасности, поняла меня? — смотрю на неё, а она щурит свои глазки в недоверии и отводит взгляд. Не поняла. — В городе творится беспредел, и мы не в силах всех защитить. Нас мало. Очень мало, понимаешь? — Кто эта Кристина? — спрашивает меня мой ангелок. А я широко улыбаюсь, потому что слышу нотки ревности в её голосе. И мне не показалось. — Афракционер. Один из их Лидеров и бывшая бесстрашная. У нас во фракции есть крыса, которая ей всё передаёт. И я не могу вычислить, кто это, и в этом его преимущество. Он укрывается слишком хорошо от меня, причем зная все маршруты руководства Бесстрашия, — признаюсь я Стефан. — Есть мысли, кто это может быть? — спрашивает меня, намыливая моё тело, разглаживая пену своими ладошками по мне. Так приятно, что хочется застонать в голос. — Ты? — мой ангелок мило улыбается мне и машет отрицательно. — Фор? Его убогая? Твой любимый Калеб? — её глаза ползут куда-то вверх от удивления. — Да кто угодно, малыш, и я даже не представляю кто это может быть, блядь! — Почему Фор или Трис? — спрашивает она меня, смывая пену. Поджимаю губы. Не стоит ей знать. Рано. Или вообще не надо. Не хочу рассказывать, что нас всех связывает та самая Кристина. — Эрик? — пожимаю плечами. А она вздыхает. — Не думаю, что это кто-то из них. — Нельзя никого выпускать из вида, — отзываюсь, выходя из душевой. — Но так лопнет башка и ты упустишь действительно того, кто это может быть, — улыбается, выключая воду. — Не думал попросить Алана прошерстить немного камеры, чтобы выведать о том, кто сталкивался с тобой чаще всех в тот момент, когда ты мог сказать что-то важное, что потом могли использовать в коварных целях? — Думал, вот буквально вчера, когда нас подорвали, — отвечаю ей. — О том, что я выезжаю куда-то действительно никто не знал, кроме Итона и ещё нескольких людей, которые точно ни при чем… — Кто это, можешь мне ответить? — перебивает меня Ани. Недовольно смотрю на неё. — Прости, если это секрет. Просто ты перескакиваешь через детали, которые могут быть важны, подозревая в данный момент только Тобиаса, — говорит Стефан, оборачиваясь в полотенце и таща меня за собой. — Скажи, пожалуйста, кто был в курсе нашего отъезда сюда? — Я сам разберусь! — нечего ей знать лишнее и засорять свою прекрасную головку всякой чепухой. Рычит, проходя на кухню, снова начиная прыгать за банкой с кофе. Улыбаюсь, подхожу, достаю банку и чайник. Роюсь в буфете, нахожу сухпайки и тушёнку. Теперь уже Ани широко улыбается мне, радуясь жрачке, словно ребёнок игрушке. Молча завариваю всё, грею и раскладываю по тарелкам. — Тебе нужна помощь, — говорит она мне с набитым ртом, а я чуть ложку не роняю из рук. — Не понял?! Я чё, долбоёб совсем, по-твоему? — удивляюсь. А Аннет прыскает со смеху, давясь едой, закашливается. — Я не об этом! Хотя есть немного! — снова улыбается мне, лукаво глядя на меня. Ладно, хер с ней, неосознанно позволяю ей так со мной разговаривать, потому что тоже смеюсь вместе с ней. — Ты уже долго не можешь понять, кто является предателем. Ты подозреваешь всех и сразу. Пораскинь мозгами вместе со мной, — предлагает девчонка. Умничает, в натуре, эрудитка, блин. — И чем мне это поможет? — задаю ей вопрос. — Не упирайся ты так! Поговори со мной! Да и мне до жути любопытно, честно признаться! — говорит девчонка, умоляюще глядя на меня. — Ну и с чего начнём? — сдаюсь я. — Давай хотя бы разделим подозреваемых на группы, — предлагает Ани. — По половому признаку? — спрашиваю у неё. — Хотя бы и по половому! — огрызается. — Не умничай! Говори, что думаешь. Мне со стороны может быть виднее. — Ну, хорошо, — соглашаюсь. — Раз тебе виднее, — хмыкаю. — Начнём с последнего. О том, что мы уезжаем, знал Фор, потому что слышал об этом в зале, когда я просил тебя собраться в дорогу. — Ты не просил! — возмущается девчонка. — Ты приказал! — растягиваю губы в ухмылке, мол, так и есть, я не прошу. — Ладно. С Фором согласна, — кивает она головой. — Кто ещё? — Ал, Макс и какой-то хер у ворот на пропускнике, — говорю я, засовывая ложку в рот, размеренно жуя тушёнку с гречкой. — Точно не Алан! И не Макс, — задумчиво произносит Аннет. — А что за хер? — Если б я знал, кто это был, я бы сказал, — отзываюсь, поднимаясь со стола. Мою тарелку, понимая, что Ани в чём-то права. Если разделить моих подозреваемых и скажем, от каждого провести ниточки к Кристине, можно узнать, кто это был, незаметно понаблюдав за ними. — А что вы с Фором не поделили? — вдруг спрашивает она. Не скажу, малыш! Молчу, как рыба. — Это всё из периода вашей инициации пошло? Вы тогда стали врагами? — Что? — удивляюсь я. — С чего такая инфа? Нет, мы довольно долго были друзьями! До момента… До одного момента, в общем. — Не хочешь говорить? Ладно! — дуется, отпихивая меня от раковины, начиная мыть посуду. — Это Кристина! Из-за Кристины! Я права? — спрашивает она меня. Молча одеваюсь. Не хочу ей ничего говорить. — Кристина дружила с Беатрис. Фор женился на Трис, а Кристина… Кристина… — резко поворачивается ко мне, сужая глаза. Теперь молчит она. Собирает свои вещи и уходит в душевую одеваться.       Её нет уже минут двадцать. Из состояния задумчивости меня вырывает сообщение от Макса. Он подъезжает с другой стороны. Просит выйти и идти на запад. — Малыш, нам пора, — стучу ей в двери. А что я мог ей сказать? Что да, я был с Кристиной. Прозевал тот момент, когда она выуживала из меня секретные сведения и передавала их афракционерам, уже тогда умело устраивая диверсии на территории города. — Да, уже иду, — тихо отзывается Аннет. Выходит. Не обращает на меня никакого внимания. Одетая, причесанная, собранная, будто и правда не было ничего между нами. Закрываю бункер, запечатывая замок, кодируя его.