Часть 37. Проблемы ученика архимага

— Ванная там, — Рома указал на среднюю дверь. Лололошка, чтобы не преграждать путь, отошёл с прохода. Он не успел снять ботиночки, поэтому вжался в стенку рядом с дверью. Только ничего не помогло, и принцесса так и стояла столбом в проходе. Воспользовавшись моментом, Лололошка всё же разулся. Ставя ботиночки в свой угол, он даже демонстративно стукнул их каблуками об пол. Видимо, привлекая внимание. Только это не помогло. Элизиана стояла истуканом, мешая близнецам работать. Они могли бы ходить через ту дырень в стене, но она уже была заделана. Оставить её надолго Рома не мог по многим причинам. От больного паренька до собственного душевного спокойствия. — Не загораживай проход и иди отмокать, — Рома раздражённо замахал рукой. Если принцесса не хочет действовать сама, то нужно как-то её заставить. Давить на страхи низко, но действенно. Пролепетав что-то вроде: — Прошу прощения… — Эли молнией метнулась к двери. Она пробежалась так быстро, что почти влетела в стенку, но вовремя остановилась. В тот короткий миг, когда она пыталась открыть дверь, Рома разглядел в руках грязные сапожки. И когда только успела? Наконец ручка поддалась, и эльфийка совсем неэлегантно ввалилась в ванную. Замок сразу щёлкнул, и воцарилась тишина. Рома мог даже представить, как принцесса сейчас напряжённо замерла. Длинные уши должны напряжённо подрагивать, вслушиваясь в происходящее снаружи. Что же происходит в голове у Эли, Рома предпочёл не думать. — В верхних шкафчиках есть запасная одежда и полотенца, — чуть повысив голос, Рома обратился к закрытой двери. Никто не ответил, но он сразу же переключился на последнего гостя. Всю дорогу Рома старался его игнорировать, но теперь внимательно разглядел. Если не считать разорванную в хлам одежду, то выглядел паренёк относительно прилично. Он всё ещё был мертвенно бледен, но такое состояние сохранится ещё примерно день. Признаков неудачного очищения, вроде чёрных пятен на коже, не было. Ради этого пришлось окончательно содрать обрывки, но одежда — малая жертва ради здоровья. Пульс тоже был в пределах нормы. Вернее, нормой это было для текущего состояния. Для полностью здорового мироходца он означал бы скорее скорую смерть, чем скорую поправку. В астральном теле и каналах магии аномалий тоже не было. Те немногие повреждения, что прогрызла зараза, уже активно зарастали. Парень также получил кое-какой бонус — сильную предрасположенность к очищающей магии и устойчивость к большинству магических болезней. Похожий эффект у травы, которую нужно будет пересадить. Если подводить какой-то итог, то состояние парня было стабильное, и он шёл на поправку. — Ну, всё не так уж и плохо, — Рома отпустил паренька. Поддерживающая его магия ещё не рассеялась, поэтому он снова завис в воздухе. И чтобы не занимать и без того небольшой диванчик, его можно так и оставить, но это будет бесполезная трата магии. Сомневался Рома недолго. Он и до этого планировал использовать свою комнату как временный лазарет. Она была отделена от основного помещения, поэтому даже если парень начнёт приходить в себя раньше времени, его почти ничего не будет раздражать. А в его текущем состоянии раздражать может даже чьё-то далёкое дыхание. — Он будет спать у тебя? — Лололошка увязался следом. В комнату он зашёл лишь наполовину и внимательно наблюдал, как Рома убирается. Кучи бумажек, к которым ребёнка тянуло, как магнитом, растворялись в воздухе. И хорошо, что он не догадывается, что перемещаются они не в инвентарь, а в последнюю свободную тумбочку. Да, потом точно нужно будет перенести всё ненужное на чердак. — Да. И не стоит его слишком беспокоить, — Рома в последний раз осмотрелся. Паренёк на кровати. На столе и полках ничего лишнего нет. Нужно оставить только несколько приготовлений, на случай если что-то пойдёт не так. Рома достал из инвентаря несколько склянок. Он бы предпочёл, чтобы больной сам поправился, но стоит быть готовым к худшему. Вполне может случиться так, что Рома где-то просчитался и без помощи паренёк окочурится. — Это от сильного жара, — Рома поставил на стол первую склянку. Можно было бы и на тумбочку у кровати, но в панике их могут скинуть. — Это, если проклятье проявит себя. Эта усыпляет, на случай, если будет буйным. Это, если начнёт задыхаться, покроется пятнами или что-нибудь ещё, что похоже на ухудшающееся состояние. Рома достал последнюю баночку. Он немного колебался. Это было на самый худший случай. Тестовый образец, порождённый местной алхимией, его знаниями о человеческой анатомии и магией крови. — Это если перестанет подавать признаки жизни. Если не поможет, вылей первое и ждите меня. Лололошка заторможено кивнул головой. Он за раз мог запомнить и гораздо больше сложной информации, поэтому об этом Рома особо не беспокоился. — Полностью выливать только последнее. Остального должно хватить и нескольких капель. Запомнил? — Да, — Лололошка серьёзно кивнул и без напоминания перечислил, указывая на баночки: — От жара. От проклятья. Усыпляет. Лечит. Воскрешает. Если не воскрешает, от жара и ждать тебя. — Верно, — Рома растрепал уже порядком запутавшиеся волосы. Прошло всего несколько месяцев, но Лололошка подрос. Не настолько, чтобы менять ему всю одежду, но достаточно, чтобы, кладя руку на макушку, случайно ударить по лбу. А ещё его магический потенциал сильно вырос. Искра активно набирала силу и не думала останавливаться. Стоило задуматься над тем, как её ограничить, чтобы детское тело не разорвало от перенапряжения. Вынырнув из размышлений, Рома наткнулся на него. Обиженное выражение лица, которое Лололошка пытался спрятать. — Что-то не так? Лололошка замотал головой, ещё сильнее взлохмачивая волосы. Роме пришлось убрать руку. — Тогда ты хочешь что-нибудь спросить? — Нет, — мальчик уже совсем обиженно надулся. В такие моменты Рома радовался, что дети совсем не умеют прятать эмоции — не нужно гадать, что же такого у него опять произошло. Вернее, гадать нужно, но направление хорошо показывается лицом. — А если «да»? — Нет, — Лололошка замотал головой ещё увереннее. Обиделся. — Ладно, — Рома не стал настаивать. Вероятно, дело в том, что Лололошке придётся остаться за старшего в доме, полном незнакомцев. Роль обременительная и крайне нервная даже для взрослого человека, но как есть. — Мне правда нужно закончить это как можно быстрее, — Рома присел, чтобы оказаться на одном уровне с ребёнком. Так появлялось ощущение, что они говорят на равных. — Появление всей этой нежити — моя вина. Я не досмотрел и позволил этому случиться. И я должен исправить свою ошибку. Тебе не обязательно понимать меня сейчас, просто знай — мне тоже не хочется надолго уходить. Я тоже хочу, наконец, расслабиться и больше никогда не заниматься подобным. Но есть вещи, которые я должен сделать. Лололошка недоверчиво нахмурился. Он понимал, о чём ему говорят, даже частично признавал, но не мог принять. Рома поднял руку. Он хотел снова растрепать волосы, но остановился. Эти скомканные патлы сегодня пережили слишком много. Ради исключения Рома поймал надувшиеся щёчки. Лололошка даже удивлённо вытянулся, но сразу же надулся обратно. — И я тебя люблю, — Рома слегка засмеялся и, немного, до ранней красноты потеребив две пухлые щёчки, отступил. — И мне правда пора. Я загляну вечером, чтобы проверить вас. *** После ухода Романа, Лололошка вернулся в большую комнату. Он был зол, обижен и расстроен. Зол на себя, обижен на мир и расстроен тем, что обещанный обед отменился. Тот единственный час, когда папа в последние дни проводил всё же дома, сегодня был отменён. Оставалась только слабая надежда, что состоится хотя бы ужин. Хотелось винить и троицу. Из-за них папино расписание сбилось. Из-за этой странной тёти-принцессы, что так боится папу, он решил уйти. Хотелось винить близнецов. Из-за них у папы прибавилось работы. Но больше всего Лололошка винил себя. Он знал, что папа почти никогда не отказывает ему. Он знал, что, когда у папы много работы, он многое забывает. Он мог просто спросить про обед, не упрямиться, и сейчас бы они счастливо сидели в гостиной, ожидая, когда принцесса отмоется, и пошли бы обедать. Лололошка с того раза больше не плакал, но сейчас хотелось. Лицо застыло в каменной маске. На душе было так пусто. Его не бросили. Папа вернётся вечером. А ещё через несколько дней он закончит с работой, и всё вернётся. Всё станет как было. И вдобавок здесь будет жить ещё три друга. Всё станет хорошо, даже лучше. Лололошка знал всё это. Только легче не становилось. Из мыслей вывело чьё-то касание. Лололошка сам не заметил, как дошёл до диванчика и забился в его угол. Сейчас же рядом, участливо вглядываясь в лицо, лежал Персик. Сильно потяжелевшая за пару месяцев знакомства щенячья голова легла на колено. — Что такое? — тихо спросил Лололошка. Поняв, что звучит слишком грустно, он сглотнул и попробовал исправиться: — Зачем пришёл? Папа же не любит, когда ты забираешься сюда. Да, теперь голос звучит ровнее. — Ладно, — Лололошка почесал волчонка за ушком и перетащил на колени полностью, — иди сюда, красавчик. Лучше меня марай, дому и так сегодня досталось. Слышал взрыв? Точно слышал, ты же сегодня весь день внутри был. Испугался, наверное. Не бойся, Персик, скоро ты будешь большим и сильным. Волчонок валялся в ногах, совсем не слушая, что ему говорят. Он крутился, подставляя под почёсывающие ручки то один бочок, то другой. Лололошка был не против. Он просто рассказывал, как чуть ли сам не попал под этот самый взрыв. Прямо в тот самый момент поднимался, чтобы посмотреть, чем же братья занимаются. И бах! В библиотеке хаос, стена выбита, левый и стеллажи с самыми любимыми книгами на глазах становятся больше. Бах! И братья выбрасывают на улицу всё, что стало больше. Как самым последним выпрыгнул левый и, поругавшись, ушёл. Рассказывал, как перепугался, думал сразу же позвать папу. Но правый отговорил. Как Лололошка ушёл на плац. Как сначала тренировался расщеплять магию на элементы. Как ничего не получалось, поэтому пришлось переключиться на что-нибудь другое. Как махал мечом так долго, что теперь руки и спина болят. И ноги. Но всё хорошо. — Всё хорошо, — ещё раз повторил Лололошка и зарылся носом в пушистое пузико. Персик выдержал так всего несколько секунд и начал отбиваться. Лололошка напоследок хорошенько дунул в шерсть и отстранился. Щенок жалобно взвыл, вырываясь ещё сильнее. Наконец выбравшись, он, спрыгнув вниз, попал лапой ребёнку по лицу. И только отбежав на достаточное расстояние, Персик позволил себе оглянуться. Лололошка потёр пострадавшую скулу и осмотрел ладонь. Крови нет. — Ладно. Это было справедливо, — кивнул мальчик спустя несколько секунд раздумий. Сделал пакость — поплатился. Спустя несколько неудачных попыток подозвать Персика обратно, Лололошка сам слез с дивана. По-хорошему, пора обедать, но оставить гостя без еды будет неправильно. И сколько ещё эльфийская принцесса будет отмываться, неизвестно. Поэтому он решил заняться чем-нибудь ещё. Например, посмотреть, что же с библиотекой. Обежав Персика, Лололошка пулей влетел на второй этаж. И изменения было видно сразу — стало сильно свободнее. Далёкие стеллажи были нетронуты, но из всех столов остался только самый близкий к лестнице. Даже заполонившие пол стопки бывших страниц не делали комнату достаточно заполненной. Глубоко в бумажном поле сидели близнецы. Оба, как один, со скорбным выражением лиц перебирали стопки. — А что вы делаете? — спросил Лололошка, пробираясь вглубь преимущественно белых баррикад. Не задеть их было сложно, но он старался. — Сортируем страницы по темам, — правый умоляюще посмотрел в потолок, отвечая. Рядом с ним образовалось уже четыре приличных кучки. На это левый только вздохнул, отложив очередной свой листок в свои стопки. Их было больше, чем четыре, но разделены они были на пять группок. — А почему не по книгам? — Лололошка, наконец, добрался до места работы. Но вместо того, чтобы сесть где-нибудь, он придвинулся к отсортированным кучкам. — Потому что книг здесь около тысячи, а темы всего четыре. — О-о-о, — понятливо протянул Лололошка и внимательно всмотрелся в одну из стопок. Сверху лежала страница с картинками. Дубовые луб и кора. Это было из справочника алхимических ингредиентов, который Лололошка узнал больше по оформлению страницы, чем содержанию. Он видел его всего однажды и пролистывал больше, чем читал. Во второй стопке было что-то с горой мелкого текста. В некоторых строчках узнавалось начертание языка зачарований, но Лололошка был не уверен. Зачарование он изучал поверхностно и знает лишь около двадцати сочетаний. На верх третьей стопки Лололошка не смотрел. Его больше привлекла страница внизу. Длинные столбцы сложения и вычитания из сборника задач по математике. И, судя по коричневатым круглым разводам, тот самый, что совсем недавно Лололошка должен был прорешать. Не эту страницу — она давно пройдена, а задачки из разряда «у тебя есть 200 арбузов, накорми им 40 друзей». Арбузы Лололошка видел и даже ел, поэтому совершенно не представлял, откуда у него могут появиться 40 настолько прожорливых друзей, что могут за раз съесть аж 5 штук. В последней кучке внимание привлекла страница из другого справочника. На ней были изображены два монстра, очень похожих на другого монстра из другого справочника. Первой мыслью было, что это были мама и папа обитающего сейчас в океане чудовища. Того самого, без глаз, без рта и огромных размеров. Роман назвал его гигантским океаническим глистом. Насколько это название корректно, Лололошка не знал. Он понятия не имел, как выглядят глисты, но раз папа так назвал, то, наверное, похоже. Всё, что Лололошка мог сказать, что само название и его сокращение совсем не подходит тому хтоническому ужасу, каким на самом деле является это существо. Оно… название слишком простое для такого, но папе виднее. Больше внимания привлекал текст. Это правда родители такой ужасной твари? «С другой стороны, помимо адаптировавшихся и исчезнувших видов, в мире остались мутанты. Это, наверное, самое страшное, что может произойти с живым организмом при слиянии миров. Принцип похож на телепортацию в твёрдый объект. До того, как заклинание телепортации приобрело обязательное дополнение, выталкивающее из зоны телепортации всё лишнее, любой просчёт в координатах мог привести к схожему результату. Тело переместившегося сливалось с лишними объектами. Так при перемещении в скалу человек навсегда становился её частью. Чаще всего навсегда, и при этом мозг оставался действующим ещё долгое время. При перемещении в точку, где уже находится другой живой организм, происходило слияние тел. Оно могло быть как частичным, когда срасталась только часть тел, так и полным, когда оба тела сливались в одно с двумя сознаниями, образуя новое существо. Именно это произошло с представленными червями. Их виды вымерли, не сумев приспособиться, но единственный в своём роде мутант оказался слишком живуч.» Лололошка отвёл взгляд и ещё раз всё осмыслил. Да, в каком-то смысле это были родители того глиста. А ещё это был очередной справочник об этом мире, который папа так и не дописал. Лист пестрил чернильными пятнами, а сама страница не была полностью завершена, что было крайне редким явлением. Обычно папе приходилось ужимать мысли, чтобы они влезли на одну страницу. А ещё всё это описание казалось тем, что Лололошке читать не следует. Наверно, стоило уйти. Лололошка замялся, думая, какой предлог для этого выбрать. Как раз в этот момент с первого этажа донеслось приглушённое рычание. Персик что-то затеял. Больше не медля, Лололошка, перепрыгивая горы бумаги, умчался вниз. Внизу Персик, охраняя лестницу, щетинился и прижимался к полу. На другом конце комнаты чуть ли не сияющая в своей белизне эльфийка жалась к стене, с ужасом разглядывая щенка. Дверь в ванную осталась открыта. — Персик, — Лололошка сразу же сбежал вниз и подхватил друга на руки. Так он точно ни на кого не накинется, — это друг. Нельзя. Волчонок вырывался, но, услышав команду, вмиг успокоился. И так прижатые к голове уши поменяли угол, теперь выражая раскаяние. И хотя шерсть ещё топорщилась, он больше не пытался нападать. — Вот так. Молодец, — Лололошка отпустил Персика на землю. Итак, теперь он остался один на один со странной гостьей. Не совсем представляя, как начать разговор, Лололошка просто смотрел на нее. Бледная кожа, белые волосы. Она в том же халате, что и была раньше, но теперь чистом. Рукава оборваны, то тут, то там торчат нитки. В руках потрёпанные белые сапожки, тоже чистые. Руками их так быстро не получилось бы почистить. Да и волосы сухие, хотя точно мытые. — Это магия? — спросил Лололошка, указывая на сапожки. Эльфийка недоуменно посмотрела на указанное. Спустя мгновение размышлений на её лице отразилось понимание и дружелюбная полуулыбка. — Да, я использовала повседневную магию. — А, я знаю! Это та, которая нужна для работы по дому, — Лололошка радостно захлопал в ладоши и сразу же погрустнел, — но папа запрещает мне пользоваться магией дома. Говорит, что я слишком неумел. — Я… — эльфийка боязливо оглянулась, — я думаю, что это нормально. Мне тоже в первые годы обучения запрещали использовать магию где-либо, кроме специальной площадки. — Ты тоже маг? — Лололошка переступил крутящегося под ногами Персика и в несколько шагов запрыгнул на диван. Подходить слишком близко к незнакомке было боязно, но слушать было приятнее поближе. — Ну, думаю, да. Правда, в сравнении с Вашим учителем я мало что могу. — Расскажешь? — Лололошка наклонился поближе, почти переваливаясь через спинку дивана. Эльфика же неуверенно сжимала сапожки, то и дело оглядываясь, будто ища что-то. — Нет! Стой, не надо, — посмотрев в ту же сторону, что и она, Лололошка увидел кухню. Это напомнило кое-что важное. — Сначала обед. Папа будет ругаться, если я его пропущу. Лололошка отодвинулся назад, больше не свешиваясь. — Ты будешь есть? Еды на всех хватит. А есть что-нибудь, что ты не ешь? Папа говорил, что некоторые расы не могут есть то, что могут люди. У эльфов есть такое? — Я… воспользуюсь Вашим гостеприимством. Можете не беспокоиться, у меня нет особых предпочтений, и мой организм может усвоить всю ту же еду, что и люди. — Здорово! — Лололошка соскочил с дивана и убежал на кухню. Эльфийка, быстренько убрав сапожки в ванную и прикрыв за собой дверь, последовала за ним. На распахнувшийся пир, что оказался внутри холодильника, она смотрела круглыми глазами. — Выбирай. Мне особенно нравится вот это, — Лололошка указал на какую-то нарезку. Её же он и взял, упорхнув за стол. На месте забранного блюда выросло другое, точно такое же. Пристроившись на ближайшем стульчике, который он нарёк своим, мальчик с интересом наблюдал за гостьей. Она судорожно осматривала тарелки, иногда останавливаясь на чём-то особенном. Спустя несколько секунд она взяла ту же нарезку, что и Лололошка. Неловко обогнув стол, она села там, где обычно сидит папа. Других стульев просто не было — все лишние давно перекочевали в библиотеку. — Я могу задать вопрос? — неловко начала Эли. От подавшего на стол вилку с ножом голема она отшатнулась. — Какой? — А где господин Роман? — Папа ушёл снова ловить нежить, — Лололошка вздохнул и, немного подумав, предупредил: — А ещё папа не любит, когда его называют господином. Обращайся к нему просто по имени. И ещё… Лололошка взял свою вилку, чтобы начать обед, но вдруг замялся. Отложив столовый прибор и незаметно подобравшись, он заговорил: — Папа нас представил, но я хотел бы сделать это сам. Я — Лололошка, — мальчик положил на сердце руку, как бы указывая на себя. Два тёмных, но сияющих в солнечном свете глаза смотрели на собеседницу с немым восторгом и ожиданием. — А меня зовут Элизиана, — подыграв, снова представилась эльфийка. И, как подобает при знакомстве в большинстве миров, протянула руку. Лололошка быстро ухватился за неё и максимально серьёзно произнёс: — Приятно познакомиться. — Мне тоже приятно познакомиться с Вами, — Эли слегка потрясла детскую руку.