2

Вернувшись в таверну, Кира принялась за работу. Внизу живота всё ещё болезненно ощущались последствия вчерашнего вечера. После полудня, когда все мешки были разобраны, девушка отправилась в сарай. Ляг спиной на солому, она прикрыла глаза, ненадолго провалившись в царство Морфея. Кире приснился красивый особняк, сад, полный цветов и роща, посреди которой растерянно стоял молодой гость. Он осматривался, и, казалось, был восхищён увиденным. Несмотря на то, что его лицо не выражало никаких эмоций, глубокий взгляд карих глаз будто бы показывал, что эта роща принадлежала ему. "Кто это? Я же просила, чтобы гостей не пускали на эту дорогу. Получается, он оказался тут, нарушив мои правила. Нельзя спускать такое с рук". Он был высок и хорошо сложен. В его внешности нет чего-то необычного или запоминающегося, но Кире с трудом удалось отвести взгляд в сторону. Не желая больше оставаться в стороне, Кира вышла вперёд. - Банкет проходит в другой стороне, - незнакомец повернулся к ней и замер. Их взгляды пересеклись на несколько секунд, но он отвёл глаза в сторону. - Действительно, видимо я немного заблудился, - а Кира всё не переставала смотреть на незнакомца. - Вас проводить? - Я искал розарий, но сад оказался слишком большим, что мне не удалось его найти, - его голос оставался ровным, без толики почтение или дружелюбности. - Идите за мной, - развернувшись, Кира слегка поправила своё алое платье, и пошла вперёд. Дорога не заняла много времени, и пока они шли, у Киры появилась одна мысль: "Неужели он не знает, кто я такая? Он не выказывает уважения. Такое я вижу впервые". - А вот и розарий, - указала она. - И правда, - немного сконфуженно ответил он. - Я Кира Герберт, - представилась девушка. - Эдвард Бедфорд, - он аккуратно взял её руку и немного склонив голову вниз, поцеловал. Тут, девушка проснулась от скрипа открывающейся двери. Оказалось, уже давно стемнело. Подняв голову, она увидела хозяина таверны с хлебом и миской в руках. Но самым страшным было то, что с ним вошли ещё двое мужчин. От них в сарае быстро распространился зловонный запах. Поставив еду на табурет, хозяин крикнул: - Смотри, сегодня я принёс тебе свежую булку и довольно сносную на вкус похлёбку, но сама понимаешь, за это придётся как следует постараться и обслужить меня и парней. Её сердце в тот момент словно провалилось в пятки. Хотелось отправиться обратно в сновидения, подальше от кошмара наяву. Но чуда не произошло. Дверь в сарай захлопнулась, а мужчины подходили к Кире всё ближе. Она развернулась и, сняв одежду, легла на живот. - Э нет, сегодня так легко ты не отделаешься. А ну-ка вставай на четвереньки и хорошенько обслужи нас своими дырками. И ртом тоже поработать не забудь. Пока один из них засовывал член мне в рот, другой, до боли сдавив талию, продолжал вдалбливаться сзади. В сарае вонь от пота и грязи их немытых тел. Они изливались внутрь и заставляли глотать их семя, хватали за волосы, скручивали руки и ноги, а потом велели ползти от одного к другому по кругу. Когда же все насытились моим телом, то ушли, не забыв напомнить перед уходом, что обязательно вернуться, чтобы развлечься ещё. Я держалась и терпела всё это день ото дня только потому, что меня грела мысль: в грязном, вонючем сарае всё равно лучше, чем на улице, где со мной может случиться что угодно. В ушах стоял гул, как от сильного ветра, а живот громко урчал, поднявшись с колен, я подошла к табурету и, сев перед ним, начала жадно глотать похлёбку, закусывая булкой. Голод пробудился во мне страшной силой. Закончив с едой, я ещё немного полежала, дождавшись, когда переулок окончательно опустеет. Наконец, когда уже было далеко за полночь, я вышла к протоку. Вымывшись, я побрела назад, чуть не столкнувшись с пьяными мужчинами, что выходили из кабака. Я думала, что беда миновала меня, пока не повернула голову. Прямо напротив меня остановился высокий мужчина в дорогом пальто и шляпе. Мы почти столкнулись. - Эдвард, - не веря своим глазам прошептала я. Он искоса осмотрел меня с головы до ног, а потом цыкнул и произнёс: - Ты стала ещё омерзительнее, Кира Герберт. Только посмотри до чего тебя довела жизнь в трущобах: не стыдясь своего вида ходишь в рванье по улицам да ещё и босиком. Хотя, удивительнее будет то, что ты до сих пор жива. - Эдвард, я, - не в силах вымолвить из себя хоть слова в оправдание, я стояла, опустив глаза, не решаясь смотреть на него. Он достал из кармана серебряную монету и велел мне протянуть руку. Когда монета упала на землю, я нагнулась за ней, а он обойдя меня, пошёл дальше, неспешно постукивая тростью. Теперь у меня в руках появились деньги. Раньше бы, я сразу же помчалась на торговую улицу за бумагой и ручкой, но теперь, мне некому писать. Никто не ответит, не придёт на помощь, никто не защитит. Спрятав монету, я побрела дальше. Зарывшись в сено, ко мне пришла одна мысль: "Раз уж появилось немного денег, то можно купить на них одежды получше. О и обувь. Все ступни в мозолях и натоптышах. А так будет намного легче и теплее". На следующий день работы в таверне для меня не было, поэтому кухарка отпустила меня и тайком сунула мне в руку булочку и небольшое яблоко. Увидев меня, хозяин фыркнул и сказал больше не появляться на кухне, чтобы никто от меня ничего не подцепил. Перекусив, я взяла монету и пошла за одеждой, но в любом месте, где бы я не появилась, меня выгоняли, крича в след неприятные слова. Один из продавцов выкрикнул, что на эти деньги я бы не смогла купить у него и платка. Но я была уверена, что смогу что-нибудь купить. Побродив ещё немного, я всё-таки нашла того, кто продал мне поношенное, но опрятное платье и потёртые ботинки. Это было намного лучше, чем уйти с пустыми руками. Собрав волосы в неаккуратный пучок, я была больше похожа на бедную крестьянку, чем на обычную нищенку. Из головы всё не выходила картина: маленькая девочка, с ясной и счастливой улыбкой сидит на коленях у отца и рассматривает куклу. Её волосы были аккуратно уложены, а милое нежно-розовое кружевное платьице похоже на то, в которое одета сама кукла. А отец, он присматривал за дочерью и, не сдерживая эмоций, слегка улыбался. От этого вида, на глаза наворачивались слёзы, но переставать смотреть не хотелось. Жаль, что нельзя было продлить этот очаровательный миг. За время, которое размышляла, я совсем не смотрела на дорогу, а когда подняла голову, то поняла, что сама того не замечая пришла к поместью Гербертов, с которым связано много воспоминаний. Только теперь это поместье Бедфордов. Стоя у ворот, я рассматривала статуи, фонтан, пыталась рассмотреть и что-нибудь за окнами, но не выходило. Тут послышался цокот копыт. Ворота открылись, а приближающийся экипаж затормозил. Из него выглянула немолодая женщина, с круглым лицом и заметными морщинками вокруг глаз. - Здравствуйте, графиня, - произнесла она, с отвращением оглядев меня, - что вам здесь нужно? - Донна- , я только и смогла произнести её имя, как к горлу подступил невидимый ком, от которого было невозможно говорить. Да и что мне ей сказать? Казалось, что всё давно уже известно. Не дождавшись ответа, Донна подала сигнал кучеру. Когда экипаж проехал, слуга закрыл ворота прямо передо девушкой. Простояв ещё около получаса на одном месте, она уже собиралась уходить, когда к ней вышел придворный и сообщил: - Виконт готов принять вас, проходите. Киру отвели в гостиную, где когда-то она сама принимала гостей. Внешних изменений в поместье почти не наблюдалось, но вот слуги. Все их лица были не знакомы графине роз. Осматривая гостиную, девушка заметила одну фарфоровые статуэтки. Они были в форме разных животных, что бежали по кругу. "Хм, похоже это одна из новых работ Калифа. Когда-то он находился под моим попечением, а теперь стал настоящим мастером своего дела". Засмотревшись на фигурки, Кира не сразу заметила, что в комнате есть кое-кто ещё. - Видимо они и правда хороши, раз сумели привлечь твоё внимание, - произнёс Эдвард. Он прошёлся по гостиной и, сев в кресло, сложил руки в замок, продолжая наблюдать за Кирой. Она будто забыв, в каком положении находиться, промолвила: - Да, очень интересная инсталляция. Чем дольше на неё смотришь, тем сложнее определить, кто за кем гонится: лев за антилопой, или антилопа за львом. Недовольно хмыкнув, будто получив пощёчину, Эдвард сказал: - Присаживайся, чай уже подан. Вернувшись в реальность, Кира вдруг осознала, что сейчас перед ней сидел лев. Сев напротив, девушка взяла в руки чашку. До нелепого печально она смотрелась в огрубевших, неухоженных руках. - Очень приятный аромат, - Кира держала на лице нейтральную улыбку. Такую улыбку, как маску, носили все благородные аристократы. Когда-то этот чай она пила почти каждый день, наслаждаясь любимым ароматом жасмина. - Время летит так быстро. Уже два года прошло с тех пор, как ты покинула поместье. Должно быть в твоей жизни произошло много нового? Сейчас ты выглядишь куда лучше, чем в прошлый раз.- пристально смотрел на графиню Эдвард, ведя что-то наподобие светской беседы. - И это благодаря тебе, - искренне и без зазрения подтвердила Кира. - Чем занималась? Дорога не утомила? Ты давно сюда не приходила. Пусть для меня этот дом и не представляем эмоциональной ценности, но для тебя он родной. - Были кое-какие дела. Может быть ей и хотелось вернуться раньше, но это были лишь напрасные мечты. Эдвард ни за что бы не принял её даже после того, что она прошла. - Время и правда летит, - выдержав недолгую паузу, Кира всё-таки решила сказать, - у тебя растёт красивая дочь. Эдвард удивлённо уставился на графиню. - Где и когда ты её видела? - Недавно она проезжала в карете. Она - прелестный ребёнок, - с грустью в голосе произнесла девушка. - Она так похожа на мою жену. Переняла её лучшие черты, - Эдвард сильно напрягся, произнося эти слова, его пальцы вжались в подлокотники. Киру глубоко потрясло сказанное. Её плечи содрогнулись, а губы застыли в нейтральной улыбке. Казалось, вот-вот спадёт с лица маска беспристрастия. Прямая, хоть и не уверенная осанка и высоко поднятая голова, продолжали держать стройный стан. - Вот как, - едва шевеля губами, промолвила графиня, опустив глаза в пол, - спасибо за тёплый приём, за ароматный чай, но уже мне пора. - Так рано уходишь? - Да, - тихо произнесла Кира и направилась к выходу. Покинув поместье, девушка ускорила шаг. Она почти не смотрела вперёд, всё больше уходя в свои мысли. Все они соединялись вокруг одного: "Но это моя. Моя дочь! И сын тоже! А Елена, она." Перед глазами всплыла ужасная картина прошлого: на людной улице, в переулке, недалеко от лавки, где продавалась детская одежда, лежала без сознания раненая девушка. Она всё прижимала руки к животу, где медленно вслед за матерью умирал ещё нерождённый ребёнок. "Я не хотела. Я совсем не этого хотела. Только припугнуть, а они...избили её до смерти". Теперь Эдвард смотреть на меня не желает. Сколько бы я не страдала и не мучалась, ему будет мало. Он никогда меня не простит. Но как же сильно мне хочется хоть раз обнять детей, посмотреть в их светлые глаза, убедиться, что с ними всё хорошо...но Эдвард ни за что бы не позволил этого. Увидев сегодня ту ярость, с которой он смотрел, услышав слова, полные яда, я поняла, что бесполезно просить. На улице быстро стемнело. Надо было возвращаться, но я свернула в другую сторону. Мне было чуждо то место, где почти каждую ночь ко мне относились хуже, чем к животному. Выйдя к набережной, я остановилась прямо перед рекой. Когда-то, смотря на Эдварда, я поражалась его отстранённостью. Он был спокоен как река, но его улыбка каждый раз пробуждала несвойственного мне волнения. Тогда дыхание учащалось, а на лице появлялся румянец. После того случая, я больше не видела его улыбки. Теперь он показывает мне только злобный оскал или презрение. Своим детям ничего дать я не могу. У меня совершенно ничего не осталось. Посмотрев на тёмное небо, где уже начали появляться первые звёзды, я закрыла глаза и шагнула вперёд.