Глава 1. И немедленно выпил

По укрытому предрассветным туманом кладбищу размеренно ступал сторож. При ходьбе он опирался на старую проржавевшую лопату на кривой сучковатой палке. В другой руке старик держал небольшой глиняный горшочек, в котором тлели травы и кедровая хвоя, обволакивая сторожа дымом, защищавшим от блуждающих душ. Каждая могильная плита, каждый покосившийся крестик и облезлая оградка были знакомы сторожу как родные. Казалось, ничто не могло удивить его на этом привычном маршруте, повторяемом изо дня в день. Внезапно глаза старика выхватили в тумане какой-то незнакомый силуэт. Подойдя поближе, он увидел свежую земляную насыпь на том месте, где ещё вчера ничего было. И, как будто бы этого было мало, на земле вокруг насыпи под туманом проступали странные тёмные полосы. — Енто ещо шо такое… — прокряхтел сторож, с трудом склоняясь над насыпью и разгоняя туман лопатой. Едва туман разошёлся, перед сторожем предстала овальная, свеженасыпанная могила, окружённая идеально ровной окружностью выжженной земли, шириной в две человеческие ступни и утоптанной на дюжину сантиметров вглубь. Этот странный мини-ров был покрыт чёрной запёкшейся коркой, резко контрастировавшей с нетронутой травой вокруг. Глиняный горшочек упал на землю и покатился, разбрасывая во все стороны тлеющие угольки. Сторож опёрся лбом о рукоять лопаты. — А ведь як хорошо день-то починался… Тяжело кряхтя, сторож поднял лопату и начал копать. *** Сняв последний пласт земли с роскошного, покрытого позолотой гроба, сторож опёрся о лопату, переводя дух. «Эх, сейчас бы стаканчик холодненькой» — мелькнула в голове крамольная мысль, но старик отогнал её подальше. Сначала дело, а потом уже можно будет и «холодненькую». Сторож с опаской приблизился к гробу и осторожно поддел лопатой крышку. — Давай-кось поглядим, кого тут к нам нелёгкая принесла. Откинув крышку, старик увидел лежащего на красных бархатных подушках парня, одетого в мятые, испачканные грязью футболку и джинсы. Его рыжие волосы были коротко пострижены, а серовато-землистая кожа лица была усыпана неяркими веснушками. Сторож осторожно потыкал парня лопатой. Парень открыл глаза с неестественно красной радужкой. Сторож высоко занёс лопату. Парень попытался сесть, но движение получилось очень резким, и глаза прочертили две красные дуги в предрассветном тумане. С другой стороны могилы в воздухе прочертила дугу ржавая лопата, и со всей силы обрушилась на голову парня. Парень замертво повалился обратно в гроб. *** Темнота — первое, что увидел Влад, придя в сознание. Нещадно трещащая голова мешала как следует мыслить, поэтому Влад не сразу догадался разлепить глаза. Первое, что увидел Влад, открыв глаза, — два тёмных ружейных отверстия, зиявших прямо напротив его лица. Пока мозг парня судорожно пытался обработать полученную от зрительных нервов информацию, слуховые нервы донесли до сознания Влада кряхтящий старческий голос. — Эй, юнец, ты как? Всё в порядке? Бросаться не бушь? С трудом переведя фокус с двустволки, Влад увидел сидящего напротив него старика, одетого в такую же старую, как и хозяин, робу поверх водолазки. Седую голову венчала чёрная вязаная шапка, из-под которой выбивались лишь редкие пряди. Зато нижнюю часть лица украшала пышная окладистая борода. Хотя мозг Влада ещё не до конца восстановил работоспособность, одно он понял точно: не стоит перечить человеку, который держит тебя на прицеле. Поэтому Влад быстро замотал головой из стороны в сторону. Информация о том, что этот манёвр будет стоить ему ещё часа головной боли, впилась когтями в мозг. Заметно повеселевший сторож встал и, улыбаясь, убрал самопальный обрез куда-то под стол. — Ну, вот и славно, вот и славно! Ты не переживай, эт я просто для подстраховки, а то мало ли шо, всякое бывает попервой. Старик обошёл Влада, взял прислонённую к стене лопату и занёс её над парнем. В этот момент Влад наконец-то осознал два ключевых момента. Первый — он сидит в какой-то крошечной деревянной избе и понятия не имеет ни кто этот старик, ни где именно он находится. И второй — он сидит, по рукам и ногам привязанный к стулу, а над его головой переливается всеми цветами ржавчины и столбняка кромка лезвия лопаты. Вжухнув, лопата резко опустилась, увлекая за собой и сердце Влада. Спустя несколько секунд, поняв, что он не чувствует никакой новой боли, Влад с опаской открыл глаза и увидел, что верёвки, связывавшие его руки и ноги лежат разрубленные на полу, а старик стоит рядом и всё так же весело на него смотрит. Растерев следы от верёвки на запястьях, Влад осторожно прикоснулся рукой к голове. Та отозвалась резкой болью. — З-з-зараза, что ж так голова-то болит?.. Сторож, скосившись на лопату, аккуратно спрятал её за спину. — Да кто ш его знает. Побочка, наверное. Ты сам-то как, голодный поди? Кушать хочешь? Немую паузу, наступившую после такого внезапного и неуместного вопроса, прервало урчание огромной дикой кошки. То был желудок Влада. Мысленно прокляв предательский организм, парень обречённо кивнул. — Да… Ощущение, словно целый год не ел… А ещё у меня такой маленький скромный вопросик… ЧТО ЗА ХРЕНЬ ТУТ ПРОИСХОДИТ? ГДЕ Я ВООБЩЕ??? Старик извинительно поднял руки вверх. — Щас усё будет! И еда, и объяснения, обожди чуток! Под пристальным взглядом Влада сторож подошёл к такому же древнему, как и всё вокруг, советскому однодверному холодильнику и начал в нём копаться, звеня стеклянными банками на всю сторожку. — Да где ж… А, вот! Улыбаясь во все свои тридцать два вставных зуба, старик повернулся к Владу, держа в руках трёхлитровую стеклянную банку, заполненную по самую крышку чем-то тёмно-красным. Установив банку в центре стола, сторож достал с полки два гранёных стакана в железных подстаканниках. Затем, устроившись на скамейке напротив Влада, он открыл банку и наполнил один из стаканов густой красной жидкостью. — Меня Санычем звать. А тебя як величать? — Я Влад… — с подозрением косясь на заполненный непонятной жидкостью стакан, ответил Влад. — Ну, будем знакомы, Влад! Вот, держи. Считай што парная, с утра токмо забрал, — сказал сторож, пододвигая стакан к парню. Переводя взгляд со стакана на старика и обратно, Влад решил аккуратно задать вопрос издалека. — Дед… Саныч. Это что? — Ну дык кровь, што ж ешо? Влад посмотрел на сторожа, как на умалишённого. — Какая ещё кровь?.. — Человеческая, вестимо, другой не держим. Первая положительная, высший сорт! — с гордостью ответил Саныч, не переставая радостно улыбаться. Влад в ужасе отпрыгнул от стола, опрокидывая стул. — Да ты совсем больной ублюдок, что ли, дед?!?? Какая, нахрен, человеческая кровь?!? Старик растерянно переводил взгляд со стакана на Влада и обратно. — Ну первая положительная же… Или ты это, сладкое не любишь? Могу посмотреть, где-то третья должна была остаться… Саныч недоумённо глядел на парня, а затем его лицо вдруг озарило понимание, и он раздосадовано хлопнул себя ладонью по лбу. — Ах, точно! Я ж тебе объяснить-то забыл! Влад в шоке уставился на старика. — ДА НЕУЖЕЛИ?! Саныч призывно помахал парню рукой. — Да ты сядь, сядь, не кипишуй. С опаской глядя на старика, Влад поднял упавший стул и сел на самый краешек. Саныч сплёл пальцы в замок и, нахмурившись, посмотрел на Влада. — Ну я эт, не знаю как сказать-то, поэтому просто скажу как есть. Ты, Влад, теперича не человек. Ты — вурдалак. С десяток вопросительных предложений разной степени нецензурности пролетели в голове Влада. С трудом вытряхнув из своего словарного запаса парочку приличных слов, Влад вытолкнул из себя вопрос самым скептическим голосом, на который он только был способен. — Кто, простите? — Ну, вурдалак. Нежить такая. Кровью питаются, не слыхал, чтоль, никогда? Влад молча в шоке уставился на Гробовщика. Гробовщик с интересом и искренней симпатией во взгляде глядел на Влада. «Так, понятно, он точно сумасшедший. Надо ему аккуратно подыграть И ВАЛИТЬ ОТСЮДА», — пронеслась мысль в голове Влада. Старик протянул новоиспечённому вурдалаку небольшое зеркальце и с пониманием спросил: — Не веришь, чтоль? Да ты поглядь на глаза-то свои. Да на клычищи полюбуйся. Влад аккуратно взял зеркальце из рук Саныча и недоверчиво посмотрел в него. В следующую же секунду маска скепсиса спала с его лица, уступив место искреннему шоку. Ведь в зеркале он увидел чужие красные глаза на хорошо знакомом лице и торчащие из-за губ длинные, острые клыки. Зеркало упало на стол. Влад в шоке обхватил голову руками. — Теперича веришь? — с лёгкой ехидцей уточнил сторож. Влад, слегка подвывая, ответил: — Не знаюууу... Внезапно его взгляд упал на стакан крови. Влад смотрел на стакан. Стакан стоял. Влад смотрел. Стакан стоял. Тишину этой мысленной дуэли между чувством голода и этическими нормами нарушил рёв иерихонских труб, предвещающих вой Ктулху, восстающего из морской пучины. То был желудок Влада. Влад схватил стакан и выпил его залпом. Сторож, радуясь, захлопал в ладони. — Ну, видишь? Желудок не обмануть! Сперва лицо Влада сморщилось, но затем разгладилось и приобрело задумчиво-удивлённое выражение. — Саныч, а лей ещё, — сказал Влад, поставив стакан на стол. — Во, сразу видно — свой человек! Точнее, кхе-кхе, вурдалак. Сейчас налью, момент! — радостно потёр руки старик. Саныч долил стакан Влада кровью доверху, затем достал из-под стола пузырь, в котором плескалась мутная жидкость с синеватым оттенком, и наполнил этой бодягой второй стакан. Влад потянулся было опрокинуть свой стакан, но сторож его остановил. — Ты куда не чокаясь?! Што, умер чоли кто? Влад посмотрел на Саныча взглядом, выражающим крайнюю степень саркастического впечатления от этих восхитительных шуток. Саныч ехидно посмеиваясь, расчесал рукой бороду. Вурдалак и старик чокнулись стаканами и выпили. *** Спустя литр крови и столько же самогона Влад и Саныч уже болтали как старые закадычные друзья. — Слуш, а ты как, вообще ничегошеньки не помнишь? Ну, о том што было до того как я тебя из гробу достал? Влад нахмурился, пытаясь заставить больную голову хоть что-то вспомнить. — Помню, как я с пар возвращался… Перед мысленным взором Влада встала нечёткая картинка ночной улицы, освещённой тусклыми фонарями. — …ну, шёл как обычно, в общагу. Музыку слушал. А потом… Перед взором Влада промелькнули какие-то руки, закрыли ему глаза и картинка пропала. — …всё как в тумане. А следующим, что я помню — это как ты на меня обрез наставляешь. Гробовщик задумчиво разгладил бороду. — Мдааа, вот те и история! А я, значится, обхожу с утра кладбище — глядь, а кто-то новую могилу насыпал. Подумал, опять жмура какого пытались втихую схоронить. Ан, нет — с тобой ритуал проводили. Ну, я тебя откопал и в сторожку затащил от солнца подальше. — Что за ритуал? — Ну дык штоб вурдалаком тебя сделать, какой ж ещё. Енто ж тонкая магия, тут одним укусом-то не обойдёшься, иначе получится не вурдалак, а упырь сутулый. — А отменить его… никак?.. — с надеждой спросил Влад. — Ну ты загнул, конечно! Слыхом никогда о таком не слыхивал, — засмеялся сторож. Влад грустно опустил взгляд. — Да ты не печалься. Давай, ещё по одной, полехчает. — Давай… Налил. Чокнулись. Выпили. Влад задумчиво провёл пальцем по ободку стакана. — Саныч, ты меня за нескромный вопрос извини, конечно, но откуда у тебя человеческая кровь в холодильнике? — Дык из морга. Я тама на треть ставки подрабатываю. А кровь для Семён Семёныча таскаю. Влад удивлённо поднял взгляд на Саныча. — Не того, случайно, который химию в 83-й школе преподаёт? Старик кивнул и показал на свою бутыль синеватого самогона. — Для него, родимого. Я ему, значится, кровь со свежих покойничков сливаю — им то она ужо ни к чему — а он мне взамен самогоночку свою поставляет. Так и живём! Если это конечно можно назвать жизнью, кхе-кхе. — Это что, Семён Семёныч тоже что ли… — в шоке произнёс Влад. — Ну да. — Вурдалак — учитель!? — потрясённо воскликнул Влад. — А ты видел, сколько щас учителям-то платят? Какой нормальный человек туда пойдёт? — Справедливо… Выходит зря-то мы его тогда за эту дурацкую соломенную шляпу дразнили. — Енту шляпу я ему самолично и сплёл, давным-давно. Эх, молодые годы… — Кстати о солнце… — погрустневшим голосом прошептал Влад. — Саныч, а как мне-то теперь?.. Всю оставшуюся… вечность не высовываться, получается? Каждого солнечного лучика бояться? И повзрослеть я теперь, получается, что, тоже не смогу? — Ну, получается что да, — сочувствующе ответил сторож и похлопал парня по плечу. — Токмо насчёт солнца ты шибко не переживай, от одного лучика не сгоришь. Но особо под свет не лезь, ощущения будут не из приятных. Как будто тебя в бане завместо берёзового веника крапивой отходили. А потом ещё и засунули в комнату к целому рою жутко голодных слепней. Глядя на расстроенное лицо Влада старик поспешил его успокоить. — Я тебя с Семёнычем познакомлю, он тебе поможет попервой освоиться! Не ты такой первый не ты последний, так что не ссы! Хотя ты же теперь не можешь, кхе-кхе… Зато, если будешь вовремя утолять голод у тебя глаза не будут так сильно красным гореть, да и клыки поуменьшатся. Взгляни, — старик протянул вурдалаку зеркальце. Влад посмотрел на своё отражение и удивлённо воскликнул: — Ого! Глаза снова нормальные, тёмно-зелёные! Да и клыки уже не так сильно торчат! — Это всё потому, что ты не ты, когда ты голоден, кхе-кхе, — с довольным выражением лица подытожил Саныч. — Так что самое главное — это вовремя пить, да не загорать на солнце. И можно жить, точнее кхе-кхе, не-жить, — скрипуче засмеялся дед, довольный своей шуткой. — А сегодняшнего тебе на неделю вперёд точно хватит! Влад нервно помассировал пальцами переносицу. — Но всё равно это… Как-то всё неправильно… Я ведь обещал маме… Я же не могу вот так вот всё бросить… — обречённо произнёс вурдалак. — Саныч, точно нет никакого способа? Может, Семёныч знает? — Какого способа? — переспросил сторож. — Ну, сделать меня обратно человеком. — Ох, даже не знаю… Семёныч-то вряд ли. Но он мне как-то рассказывал, что вызывали его куда-то обновлять лицензию… Куда ж он там ездил, совсем из головы вылетело… Саныч почесал затылок под шапкой, а потом взмахнул руками. — Ах да, точно! В Магнитогорск! Тама, вродь как, какие-то шишки важные сидят вурдалачьи, мож они и знают. — Магнитогорск… А где именно они там сидят не знаешь, Саныч? — Да откуда? — замахал руками сторож. — У Семёныча спросить надобно. Влад задумался. — Магнитогорск-то вроде не сильно далеко отсюда, на попутках за пару-тройку дней можно управить. Ну, попытка не пытка, — размышлял вурдалак вслух, а потом, словно придя к какому-то решению, кивнул и встал из-за стола. — Ужо уходишь? — удивлённо спросил сторож. — Да, пойду потихоньку. Собраться ж ещё надо, и ребят предупредить, чтобы они меня отмечали на парах. — Даже с Семёнычем не встретишься? — Да некогда мне, надо успеть туда и обратно до сессии. — Ну смотри. Токмо ежели поедешь — в Омск не заезжай! Гиблое место, люди оттуда не возвращаются. — Саныч, ты этот древний мем тоже на кладбище откопал? — усмехнулся Влад. — Какой ишо мем? Я тебя серьёзно предупреждаю, вообще-та! — Ну да, ну да. Ладно, я пошёл, спасибо за гостеприимство! — Да не за что. Ты заглядывай, у меня завсегда найдётся, чем тебя угостить. Влад улыбнулся и протянул руку сторожу. — Спасибо, Саныч! Ещё увидимся! Старик пожал протянутую руку. — Бывай, вурдалак! *** Глядя на своё отражение в зеркале, установленном на кухне их комнаты в общежитии, Влад задумался о правдивости легенд о вампирах и отражениях. «Может, это потому, что в современных зеркалах нет серебра? Или потому, что я не вампир, а вурдалак? Вон и солнце мне не смертельно… Интересно, а чем меня вообще можно убить…» Отбросив суицидальные мысли, Влад ещё раз оценил взглядом свою одежду. На место испачканной майки пришла болотного цвета толстовка с капюшоном и коричневая куртка. Несмотря на то, что на улице был уже конец апреля, солнце всё равно не особо горело желанием согревать эту богами забытую часть света. Впрочем, Владу это только на руку. Испачканные джинсы Влад тоже заменил на другие, более плотные чёрные штаны. Осталось добавить пару штрихов. Влад надел рюкзак, засунул в карман обмотанную наушниками мобилу и натянул капюшон на голову. После чего повернулся к дверному проёму комнаты, в которой сидели его сокомнатники, как они в шутку друг дружку назвали. Один из двух парней — Витёк, долговязый и тощий, лежал на нижнем ярусе двухэтажной кровати и что-то читал. Второй, коренастый и бородатый, с гордостью носящий кличку «гном» Денис сидел в наушниках за ноутбуком и увлечённо во что-то играл. Влад долго смотрел в их сторону, прежде чем хоть что-либо сказать. Наконец, собрав мысли в одну точку, он обратился к Вите, единственному из двух соседей, который мог его услышать. — Слушай, Вить, у тебя никогда не было такого… Что ты просыпаешься вроде бы в своём теле, но ощущение, как будто бы тело больше не твоё. Как будто бы что-то раз — и изменилось. И все люди вокруг остались прежними, а сам ты — уже не ты. И ты ходишь, словно в плохом сне и пытаешься понять, что тебе теперь с этим делать, и как вернуть всё назад. Но вернуть не получается, и ты словно зависаешь над пропастью в каком-то странном подвешенном состоянии… Витёк лениво оторвал взгляд от чтива. — Ты себя слышишь вообще? Какая пропасть? Ты что забыл, где ты живёшь? — Да помню я… — попытался прервать соседа Влад, уже зная, что он сейчас услышит. Однако Витёк не остановился: — Барнаул! Алтайский край!! А ему всё пропасть, блин. Если тебе совсем делать нефиг, найди себе бабу — сразу полегчает, гарантирую. Услышав шум от их разговора, Денис снял наушники и повернулся к дверному проёму, в котором застыл Влад. — Что за шум, а драки нет? — Да так, ничего, — уклончиво ответил Влад. — Я всё, уже ухожу. Вернусь через недельку, отмечать не забывайте! — Да, да, хорошо. Иди уже, лунатик, — махнул рукой Витёк и вернулся к чтению. — Вчера вообще ночевать не приходил, сегодня опять в ночь куда-то прёшься… У тебя там точно всё хорошо? — встревоженно уточнил Денис. — Да точно, точно. Не парьтесь. — Ну, смотри, аккуратнее там. Мало ли психов всяких по ночам ходит. Влад отмахнулся. — Да нормально всё будет. Давайте, не скучайте тут без меня! И вышел из комнаты общежития. Спустившись по обшарпанным бетонным ступеням, кивнув на прощание охраннику на входе и отворив старую железную дверь, Влад оказался на улице, залитой алым предзакатным светом. Пройдя несколько метров, он оглянулся и долго смотрел на здание общежития, ища взглядом окно их с ребятами комнаты. Затем встряхнул головой, развернулся и продолжил идти. *** В накрытой сумерками сторожке, над крошечной железной раковиной древнего умывальника стоял Саныч и мыл гранёные стаканы. Внезапно раздался стук в дверь. Старик, не оборачиваясь, ответил: — Семёныч, ты штоль? Проходь, не заперто! Дверь скрипнула, и в небольшую комнатку, освящённую одной только настольной лампой, проникли две тени. Они заскользили по стенам, изламываясь на брёвнах и дрожа в мерцающем свете. Одна из этих теней выделялась своей неестественной тонкостью. Её конечности искривлялись на стене, словно длинные и тонкие ленты итальянской пасты фетучини. Другая тень, заметно сутулая, напоминающая изогнутые в дугу советские макароны-рожки, нависала над полом немым вопросом. Сторож, всё ещё не оборачиваясь и не обращая внимания на тени, продолжал мыть стаканы. — Ни за что не угадаешь, Семёныч, кого я сёдня откопал! Обладатель тощей тени подал голос, звучащий вкрадчиво и тихо, почти неразборчиво. Но каждое произнесённое слово оседало на барабанные перепонки ощущением скрипящего на зубах песка, заставляя инстинктивно заткнуть уши, чтобы никогда больше не слышать этот уродливый нечеловеческий звук. — Осмелюсь предположить, что речь идёт об некоем мальчике вурдалачьего роду? Сторож обернулся и от изумления выронил стакан. Стакан упал и разбился. — Вы ещё кто такие? Я вас не звал, пшли отседова! — Кто мы? О, мы всего лишь смиренные рабы Господа нашего. Извольте ответствовать на несколько вопросов, и мы сей же миг покинем сию скромную обитель, — ответила тощая тень. Тени приблизились и нависли над стариком. — Не соизволите ли подсказать, куда направил свои нечестивые стопы вышеозначенный мальчик вурдалачьего роду? — продолжила вопрошать тощая тень. — Чегось? Што ты несёшь, бесноватый? Знать не знаю я никаких мальчиков! — резко ответил Саныч, стараясь медленно и незаметно протянуть правую руку под стол, где на креплениях висел обрез. Тощая тень заметила этот манёвр и обратилась ко второй тени. — Брат мой, не мог бы ты… Сутулая тень сделала замах рукой. Правая рука сторожа, отрубленная примерно по середину предплечья, упала на пол рядом с разбитым стаканом. Старик печально посмотрел на идеально ровный обрубок, из которого тонкими пульсирующими фонтанчиками выплёскивалась кровь, и молча сел на стул. Потянулся к стоящему на столе початому пузырю синеватого самогона — по привычке, правой рукой, — и только потом вспомнил. — Да штоб тебя! — глухо прорычал он, затем схватил пузырь левой рукой и залпом выпил его до дна. Опорожнив тару, сторож поднял взгляд на незваных гостей. — Понятно. Сразу с этого бы и начинали. Ну, допустим, он ушёл в Омск. Тощая тень, неестественно сложившись пополам, наклонилась над стариком. — Вот и стоило ли упрямиться, право слово? Ведь сами же и вынудили моего брата взять грех на душу! Тень распрямилась. — Мы узнали всё необходимое, брат мой. Пора отправляться в путь. Внезапно сутулая тень подняла руку и указала на маленькую газовую плиту, на которой стояла сковородка с прилипшими к ней остатками жареных макарон. Тощая тень вздрогнула. — Ах вот оно что. Да, брат мой, к величайшему сожалению, мы здесь ещё не закончили, — печальным голосом заявила тощая тень, а затем снова нависла над сторожем. — Ответствуй мне, грешник, кто позволил тебе вкушать плоть Господа нашего? Кто разрешил тебе пить подливу Его? Старик сначала недоумённо посмотрел на обладателя тощей тени, а затем разразился хриплым смехом, быстро перешедшим в булькающий кашель. Откашлявшись, он со злорадным блеском в глазах обратился к визитёрам. — Ооо, так вы от него. Ну, кхе-кхе, удачи вам, ребятки. Сторож попытался сделать глоток, но вспомнил, что бутылка уже пустая, и с сожалением отставил её. Тощая тень обернулась к сутулой. — Посмотри в эти глаза, брат мой. Разве видишь ты в них хоть бы и тень раскаяния? Нет, это взгляд закостеневшего во грехе человека. А разве не назначил нам Господь священную миссию по искоренению скверны и порока? Мы ли не избранные, несущие Слово и Волю Его по всей Земле? Повернувшись к сторожу, тощая тень указала на него. — Посему, властью, данною мне Великим Макаронным Богом, я отпускаю тебе все грехи… Сутулая тень сделала резкое движение рукой. — …во имя овса и сыра и свиного уха, — продолжила тощая тень. — Алюминь, — жутким хрипящим голосом закончила сутулая тень. Старик схватился левой рукой за разрезанное горло. — Идиоты… жизнь на этом… не заканчивается… — с трудом, вместе с кровью вытолкнул он из себя последние слова. И упал на пол. Тощая тень развернулась. — Пойдём, брат мой. Мы не должны опоздать. Тени пропали со стены так же быстро и бесшумно, как они появились, оставив в сторожке лишь тело старика, да быстро растекающуюся по полу лужу крови. Когда скорость растекающейся крови уже почти полностью остановилась, на побледневшее лицо сторожа упала тень от широкополой шляпы.