Часть 2

Как дивно это и как необычно, Но сколько раз глядели небеса, Как что-то хрупкое и некогда вторично, Стало их жизнью, без которой они прах. Она дышала перерывисто и странно, А он только сильнее прижимал к себе. Оба боялись сдвинуться и жадно, Насытится теплом друг друга тел. Как томно слышать мысли, но не голос, Зарыться в её волосы и навсегда забыть, Что над её любовью — лёд и холод, Коль времени мне тот, что он начал топить? Вдыхая его запах сквозь одежду, И чувствуя, как пальцы его рук, Поглаживает спину. То надежда, Проснулась в животе, как тёплый луч. Надежда или бабочки — не знала, В тумане разум от его оков. Сейчас, она только его желала: Его объятий, нежных, тихих слов. «Поцелуй же меня, Голод», — и розбиться, Об изумрудние глаза и сладость губ, А потом как феникс возрадиться, И осознать, что ты сказала вслух. Смотря в его сосредоточение очи, Понять, не утопают ли они в любви? И ненавидить мрак тотчасной ночи, Что гасит страх и все обратные пути. Голод взирал в ответ, не отрывая взгляда, И думал, как прекрасной та сейчас была. Склонился, обжигая кожу жаром ада, И поцелуем заглушил тревог битья. Мир замер, утаив любовь в ночном этюде, И только сладость уст дарила им покой. Не созидают это ни бессмертные, ни люди, Не созидают, что их чувства зацвели весной. В порыве нежности минута за минутой, На грани между безмятежностью и злом, Там где слова казались тяжкой преславутой, В их сердце казнь прошла над сладостным грехом. И хотелось вечность здесь остаться, В ласкавых объятиях, с пламям вместо губ: Чтобы каждый раз, как новый предаваться, И тонуть в его дыхание, запахе, что люб. «Будь моей, Вики», — бархатистый голос слышен, Что в волосы девичьи прошептал, «Будь со мной, пока сей мир шумен и пышен, Пока ты есть, то будь со мной…» — и замолчал. Дыхание не хватало, хотя сердце билось, Да трепетало так, что выпрыгнет с груди. И пальцы Голода с ее соединились, Пуская телом дрожь, как летние дожди. И глядя в блеск тотчастной гордой ночи, Смотря в его глаза, что лес, зеленый луг, Как голос внутренний, немного тощий, Он обмовлял как разум без любви есть туг. «Останови меня, опомнись и оставь, Любовь такая будет раз и сроду. Ище пока я могу думать, ти избавь, Меня от своих грешных уст, пропевших оду. Ище пока могу… " — минута ночи, мрамор и балкон. И горечь слез девичьих с глаз польется. Лёд пальцев, тихий шёпот слов, Услышит, как душа от тела рвётся. Первый снег — ласкающий, лопатый: Падал с ночи как ванильный цвет, И ткань черная, что пахла теплой мятой, Стала ей убежищем от бед. И в ладонях его — любви были руки, Нежными, покорности полны, Девушка, что совершила акт разлуки, Поняла всю заблужденность глубины. Он был влюблен, как слеп и нем изроду, И только в ней он видел свой утех, В ее глазах он утопал свою тревогу, В ее душе он наконец нашел ночлег. Что-то в горящем новом теперь сердце, Гудело треском, опьяняя мисль. Будит и бодрит, оживленно слышно скерцо, Только вот что — прекрасной думи смысл… «Ти и я — до конца вечно, как и небо, И сколько смогут промерцать миры, Я буду приходить к ТЕБЕ тем горным ехом, И буду пламенем, что уничтожит пустыри. Для любви в нас времени немного, Но для молчанья у нас есть века, Все отдал би с моего былого, Только там сейчас одна тоска. Если можешь», — тихо молвит он ей в душу, Прикасаясь к ее лбу своим, «Забери с меня всю горькость, жуть и нужу, Научи меня…любить и быть любим.» Слово за словом, шептал в губы мужчина, И нежно убаюкивал в руках. И улыбаясь цветом лепестков жасмина, Он понимал, что девичьей ответ был -да. «Не верь мне, ибо я лгать не умею, Не жди меня, не жди я все равно приду. Я принесу тебе все, что имею, Любовь свою, отчаяние и нужду. И буду вновь и вновь той же дорогой, Я буду лгать, что холодно не мне. Буду любить тебя своей изжогой, В морозной монотонной тишине. Я доверяю тебе свои сердце и душу, И лишь одно прошу — не разбивать. Пообещай беречь его в жару и стужу, И никогда, — шепча, — и никогда не отпускать.» И снова тихо. Что ему сказать-то? Все — как тогда, а впредь, разница есть. Он чуть помедлил, молвил хрипловато: «Любовь твоя мне будет как за честь.» Подолгу тайные и розовые крылья, Обматывают маревом благим. Стоит и с удовольствием усилья, Улыбку даря всаднику, что бил чужим. Пылают жарко, как в июне вишни, И владно подчиняются в тени, Те губы, нецелованные, грешны, И те глаза, что неймоверной глубины. Он полюбил, впервые и навечно. Влюблен был без молвы и вражды. Желал отчаянно узнать ее беспечность. Сходил с ума, впервые от любви. Она за кротость своей чудной жизни, Впервые в ней увидела приязнь. Он стал для ее сердца белым флагом Впервые не желая йти на казнь. «Что за любовь?» — воспросят здесь поети. Но разве полюбить кого-то — грех? Ради любви восток возвёл мечети. Она оберегала целостность доспех. Они стояли. Падал снег без звука. А их глаза тем временем цвели. Поднималась то ль метель, то ль вьюга, Таких как эти двое — точно не найти. Белые жасмини рассыпали небо, И ликовала в жилах бодро кровь. Они молчали…слов было не надо… Первый снег и первая любовь.