14. Нормальные люди

— Так-так-так, — Кристи озаряла их небольшую комнату хитрой улыбкой. От ее несравнимо белых зубов всегда веяло превосходством над всеми, кого она обычно даже не замечала. Она — святой человек. Нет, правда, Рэйчел считала ее чудесной. Намного лучшей, чем она сама. Намного лучшей, чем половина пустоголовых однокурсниц. Иногда ей не нравились люди просто потому, что носили одежду, которую Рэйчел не понимала. Просто потому, что разговаривали со слишком приторным акцентом. Просто потому, что они жили в каком-то совершенно ином, непонятном для нее мире. Но Кристи была другой. Наверное, у каждой девочки-тихони должна была затесаться своя подруга-заводила. Это практически природный процесс университетского социума, противиться которому было невозможно. — Середина недели, Уэст-сайд. И даже не смей говорить, что ты ночевала у матери. В жизни не поверю, что шею разукрасила тебе она. Господи, ты встречаешься с оборотнем, и он пытался отгрызть от тебя кусок мяса? Было странно смотреть на мир вокруг сквозь прозрачные, никому не заметные ограничители. Была уйма вещей, о которых Рэйчел думала в детстве, но больше не смогла бы их достичь. Например, свидание вчетвером. Лет через пять она видела свою жизнь мирной и устаканившейся. В какой-нибудь крохотной квартире в пригороде, из которой она будет ездить в интернатуру. С утра будет целовать сонного парня в поросшую хипстерской бородой щеку — наверняка какого-то тромбониста из оркестра — и гладить его дикую кошку, которую он притащит с собой на съемную квартиру. По пятницам они будут зависать вчетвером с Кристи и ее партнером. Наверняка уже постоянным. Как-то так все должно было стать. Если бы Беркшир был лет на двадцать моложе. Если бы он был на пару градусов меньшим мудаком. Если бы, если бы, если бы. Никакие букеты цветов ее не ждут, ведь это Беркшир, и он, конечно же, считал это глупостью. Он не позовет ее кататься на коньках и не сделает сюрприз на день рождения. Она лишалась так многого просто за возможность находиться в доступной близости. Он говорил ей об этом. Тыкал в лицо, как нагадившего пса, по слогам доносил: это ее выбор. Он не сделает ни шагу навстречу. Он не облегчит ей участь. Беркшир был «не против» и постоянно напоминал ей о том, что это было не тем же самым, что и «хотеть» чего-то. Сейчас Рэйчел понимала, что все важные мечтания прошлого утекают у нее на глазах. Идеальный момент, когда следовало построить те самые воздушные отношения раз и навсегда, исчезает и растворяется. После Беркшира она будет непригодной. Сломанной. После Беркшира любой нормальный, чуткий человек покажется ей недостаточным. Она все это понимала, и было в этом понимании что-то тягучее. Особенное или же то, что делало ее таковой. Как в книгах про несчастных влюбленных, которые ради дня вместе были готовы жить в несчастье годами. Странно было понимать это. Осознавать любыми и каждыми мыслями в голове, но мириться. Иногда ей хотелось залезть к себе в череп, раскроить его на части и препарировать. Добраться до пульсирующей проблемной опухоли и вырвать ее, пока она не просочилась глубже. Иногда хотелось сделать то же самое с Беркширом: залезть к нему в голову, свернуться вокруг особо важного отдела и впитать себя в него. Раствориться так, чтобы он дышать больше не мог без нее. Чтобы двигать глазами вправо или влево без мыслей о ней было для него болезненным мучением. Ей так хотелось сделать ему больно. Рэйчел замялась, и это стало основной ошибкой в разговоре с Кристи. Она загорелась с новой силой. Вспыхнула, будто ждала этого целую вечность. Ничем не хуже матери. — Погоди, ты серьезно? И кто он? Боже, скажи мне, что это Томми с литературного! Это было триггером. Стоп-словом, которое сняло ее раздражение с предохранителя. Захотелось хоть раз сказать все как есть. Выкрикнуть в лицо, что Томми с литературного — не все, на что она, черт возьми, способна. Что Рэйчел тоже могла совершать что-то рисковое. Необдуманное. Тоже могла быть той, на кого вышло бы посмотреть с искрой в глазах и сказать: «Во дает! Я от нее такого не ожидал». Но на деле от нее ждали только паренька с потока. Ведь Рэйчел — это Рэйчел. Какая есть. Какой ее выдрессировал Беркшир, ни больше, ни меньше. И когда поток всего этого пронесся на ее лице, но так и не сформировался хоть во что-то, подобное словам, Кристи сощурилась: — Ты так скрываешься от меня, будто это что-то незаконное. Он что, женат? — Кристи хохотнула громче положенного. Громче, чем следовало бы в такой ситуации. — Уэст-сайд, я думала, такая тема больше по мне. Рэйчел могла бы удивиться или напрячься. Вспомнить все свои отмазки, все пропуски и попытки улизнуть. Но Кристи просто подобрала удобный момент. Застала ее врасплох, чтобы ответ вышел как можно более растерянным. Чтобы у Рэйчел не было времени подготовиться к упреку. Кристи любила мужчин постарше. Кристи в целом любила мужчин. Разных и много. Отличный из нее был, конечно, работник с детьми. Никто не говорил, что социальные работники не должны были жить. Что они были обязаны ходить на проповеди и всю зарплату тратить на благотворительность. Работники центра по борьбе с ВИЧ тоже иногда знакомились в баре и отсасывали незнакомцам без резинки. Так продолжалось первый курс. Второй. Третий. Но на четвертом Кристи взялась за ум — так думалось Рэйчел. — Ты убеждала меня, что эти твои интрижки позади. — Она ощутила, как улыбка отказывается растягивать лицо. Ни в какую. — А ты бы… Ты бы сильно расстроилась? Ровно как Кристи отчитывала Рэйчел за Ларри, так и Рэйчел отчитывала ее за непостоянные связи. На первом курсе Дейхолт дважды была под столом у практиканта по праву. На втором один раз пофлиртовала с лектором по детской психологии, а закончила у него в кровати. Он еще полгода звонил ей и клялся в любви. Звал на свидания. А ведь его сын учился всего на год младше. Сейчас Кристи смотрела несчастным взглядом. Вот этим вот: «Я не специально, оно само». И Рэйчел вдруг почувствовала злость. Сильную, искаженную усталостью и обидой. — Ты же обещала, что такого больше не повторится! Кристи, боже, как ты будешь работать с детьми, если сама о себе позаботиться не можешь?! Рано или поздно один из этих старых козлов испортит тебе жизнь! Рэйчел чувствовала себя самым лицемерным дерьмом, которого только можно было разыскать. Имела ли она право поучать кого-то жизни? Абсолютно нет. — Это было давно, вообще-то... — Кристи нервничала. Нехарактерно ей мяла руки. Дула щеки. Она была растеряна настолько, насколько должна была. Насколько имела право быть растерянной после того, как ее привычные шутки вдруг вызвали у Рэйчел неприсущие эмоции. Какие-то совсем непонятные, обиженные обвинения. На самом деле Рэйчел просто злилась на себя. — Просто ты… В последнее время отдаляешься от меня. Я решила, может, это моя вина? Может, мне стоит рассказать тебе все как есть после того, как ты нашла в себе силы самостоятельно справиться с Ларри, а я… — Ну и кто? Кто?! — Рэйчел хотелось заткнуть себе рот рукой. Ей хотелось выйти из комнаты. Что угодно, лишь бы не произнести вслух собственных мыслей. — Беркшир, конечно же, а? Она могла бы сдержаться, могла бы. Но Рэйчел хотелось это сказать. Ей хотелось, чтобы собственная обида наполнила их комнату. Чтобы по тому, с какой силой, с какой горечью были сказаны слова, все стало очевидно. Ей хотелось, чтобы ее снова пожалели, ведь Рэйчел — Рэйчел жертва обстоятельств. Она не виновата. Никогда и ни в чем. Она бедная, влюбленная студентка, у которой бабочки перебрались в черепную коробку. Когда на лице Кристи проступили первые оттенки какого-то подсознательного понимания, Рэйчел пнула ногой сумку. Свежие вещи из прачечной перевернулись и рассыпались по полу. — При чем тут Беркшир? — Почему-то этот вопрос был для нее важнее светлого платья, которое Кристи собиралась надеть сегодня на пары. Важнее всего, что всегда имело для нее ценность. — Почему ты спросила именно про него, Уэст-сайд? В руке у Рэйчел мягко завибрировал будильник. Они стояли и молча смотрели друг на друга. За дверью началось движение, стук каблуков, спешное клацанье в дверных замках. Рэйчел бы не нашлась с ответом. Не смогла даже на волне злости что-то соорудить из слов. Отчего-то только сейчас она поняла, как жалко, наверное, выглядит. Кристи бы не восхитилась ее стойкостью, если бы знала все. Она бы не посмотрела с гордостью и долей зависти к ее силе воли. Кристи бы назвала ее больной. Вот как она бы поступила. На самом деле тишина под боком ее слегка пугала. Кристи сидела рядом, так и не проронив ни слова, и казалась Рэйчел сломанным радио. Что-то в этой тишине между ними было таким надорванным, что любое слово извне давило на уши. Первая пара была у Беркшира. Несколько часов назад она касалась босыми ногами его холодного пола. Несколько часов назад она пыталась убедить себя, что сделала правильный выбор. Тогда, когда вписывала свое имя в будущую специализацию. Сейчас это убеждение все плотнее обвивалось корнями вокруг горла. Так было всегда, следовало просто перетерпеть.  Кристи ей ничего не сказала, но Рэйчел могла четко представить ее: «Подруга, это ненормально». Что именно в ней было ненормальным? Какой процент странности можно было ампутировать? Как давно эта странная опухоль появилась в голове и можно ли было с ней что-то сделать? Именно из-за этих вопросов она сейчас сидела и ковыряла пальцы. Из-за этих вопросов пыталась сбежать из его дома как можно раньше, чтобы не передумать. Если с ней оказалось что-то не так, то насколько болен был Беркшир? Было ли это болезнью или гранью нормы? Его страх, смешанный с таким нечеловеческим огнем в глазах. Это был первый раз, когда она видела его таким. Рэйчел не знала, что такое вообще возможно. Какой шанс того, что она хоть когда-то сможет его понять? Разобрать по полочкам и сложить обратно, избавив от таких странных желаний. А хотел ли он этого? Хотела ли она? Все эти бесконечные предположения завели ее сюда. На поиски ответов, которые она надеялась получить.

***

Беркшир зачитывал выбор будущих специализаций студентов. Учебный год подходил к концу. Его нудным монотонным голосом можно было озвучивать старые передачи. — Фостер — социальная, Дейхолт — преподавательская, Уэст… — он остановился. Не запнулся, не продолжил дальше, как ни в чем не бывало, а отвел лист от лица. Вскинул взгляд на аудиторию поверх очков. Тихим перешептыванием между столов Рэйчел могла бы вспороть себе живот. Желудок неприятно скрутило. Он молчал всего лишь пару мгновений, но ей показалось, что она сейчас просто шут, танцующий перед всеми в клоунской шляпе. — Уэст, аномальная психология? — Он продолжал смотреть с этой паскудной насмешкой, и Рэйчел стало страшно. Страшно, потому что за слоем стекла, за слоем его ресниц она видела злость и разочарование. — Вам бы в нормальных людях для начала научиться разбираться. По аудитории прокатилось тихое хихиканье, и Беркшир возобновил перечисление. У Рэйчел перед глазами все неприятно размылось. Указательный палец запек из-за сорванной заусеницы. Кристи все еще молчала. Молчала, но как-то совсем иначе. Только едва заметно коснулась ее руки под столом, сжала так, будто все поняла. Будто поняла намного больше, чем сама Рэйчел, и ее губы противно вздрогнули. — Я так вляпалась, Кристи, — все, что ей удалось из себя выжать, тихо втягивая носом воздух. Наверное, раскиснуть прямо здесь было бы наивысшим неуважением к себе. Наивысшим удовлетворением для Беркшира. Он нагнал ее на лестничном пролете у перехода в соседний корпус. Рэйчел в голову закралась мысль, не отпустил ли он их пораньше исключительно для того, чтобы избежать людных коридоров. Беркшир был каким-то другим. Примерно с таким же видом, когда умерла его собака. Недостаточно идеальным. Недостаточно собранным. — Значит, не социальная психология? — он зашел с прямого и простого вопроса. Рэйчел пыталась разгадать его подтекст, его глубинный смысл, но так и не смогла. Была ли это досада за то, что выставила его в таком виде перед преподавательским составом? Наверняка все рассчитывали, что надменный ворчун Беркшир отцепится от студентов, потому что уже нашел себе протеже. Или, может, он чувствовал презрение? Думал, что это и было целью Рэйчел: влезть к нему в постель, добиться расположения, а потом сделать вид, что ей этого и не хотелось. Но ведь она была не такой. Он должен был понимать. — Не так давно вы упрашивали меня стать вашим научными руководителем, а теперь хотите себе другого? Что, моя кандидатура уже стала не такой впечатляющей? От того, с какой требовательностью он заглядывал ей в глаза, внутри все поджималось. — Вы же прекрасно знаете, почему... — Я знаю, что ты, как маленькая испуганная девочка, просто бежишь от последствий, на которые сама напросилась.  — Я решила, что вы не подходите на роль моего руководителя. — Почему? Потому что тебе важно «все самой», а? — Потому что вся моя работа, на которую я трачу годы, будет написана не мной. Потому что вы будете перечеркивать в ней все, пока она не станет «вашей». Потому что у идеально педантичного профессора Беркшира не может быть в протеже кого-то, кто не думает так, как он. Кто-то хоть немного не такой идеальный, как он. Я хочу хоть раз сделать что-то сама. — Ты — дура, Рэйчел, которая так ничего о себе и не поняла. Вот кто ты, — он выпрямился. Рэйчел и не замечала, как низко он нависал над ней до этого. Почему-то эта близость, этот темный сгусток воздуха вокруг них не вызывал в ней трепета. Раньше она бы задохнулась, будь он на пару сантиметров ближе. Сейчас она только боялась, что кто-то их увидит. Она вцепилась пальцами в потрепаную обивку книг. Они оттягивали руки, давили на мягкие ладони. Хотелось просчитать в голове что-то, что можно было сказать в ответ, да хотя бы пути отхода. Сдержать руки, чтобы не врезать ему за эти слова. В последний раз ее так называла соседка по парте в школе. Она открыла рот в надежде, что слова появятся сами собой из ниоткуда, но так и замерла. Посмотрела на него, на то, как пара отросших прядей падали ему на глаза, как колыхались от его неровного дыхания. От негодования, которое волнами выплескивалось из него. Открыла рот шире. Ему не могло не понравиться, не могло не побудить к действию. Рэйчел увидела, как он прислушался к далекому шуму корпуса, готовящемуся к перерыву. За его спиной мог бы кто-то быть. Рэйчел думала, стоила ли она того, чтобы он рисковал своей работой. Стоил ли он того, чтобы рисковать учебой? Он втолкнул два пальца в ее рот на середине этих мыслей. Склонил голову вбок, когда она втянула носом воздух. — Укусите — сделаю больно, — он изучал подушечками ее язык. От давления ее горло зашлось в неприятном спазме. Рэйчел сжала зубы, и он нахмурился. Сжала сильнее, расслабила. Прикрыла глаза, когда он задвигал пальцами. Она ощутила себя вне времени. Сейчас ей было все равно, если бы мимо решила пройти вся ее группа. Рэйчел совершила действие, вызвавшее противодействие у Беркшира. Он вытащил пальцы с хлюпающим звуком. Вытер слюну о ее щеку, все так же рассматривая с отдаленным, почти скучающим интересом. — И что это значит? — он спрятал руки в карманах и сделал пару шагов спиной вперед. В конце коридора послышались приближающиеся голоса. — Я все еще не одобряю этот показательный подростковый бунт. — Мне не нужно ваше одобрение, — Рэйчел сильнее сжала ремешок сумки. — Я хочу заниматься тем, что мне интересно. — Нет, вы хотите заниматься тем, что вызовет у меня сильнейшую реакцию. Тем, что будет назло мне или вопреки мне. Тем, что сделает вас чуточку не такой обычной до тошнотворности Рэйчел Уэст. Вот и вся ваша мотивация. — Ладно, — она пожала плечами. — Ладно? — Рэйчел заметила, как уголок его губ скривился на какой-то жалкий момент. — Ладно, — повторила она. — Как скажете, вам виднее. — Не думайте, что в конце магистратуры вы сможете прийти, как ни в чем не бывало, и попроситься ко мне назад. Когда вы поймете, что ваше место не с таким высоко задранным носом и вам не под силу разбираться в людях — я не возьму вас к себе на кураторство. — Он глянул на наручные часы, когда коридор наполнила мелодия окончания занятия. Рэйчел чувствовала, как с каждым сказанным словом лишается процента той странной, хрупкой связи, ради которой она прожила учебный год в хаосе. Возможно, ей следовало промолчать, и тогда бы Беркшир позвал ее сегодня к себе, потому что она наработала кредит доверия. Но сейчас — сейчас она видела, как неумолимо делает шаги назад и назад, лишаясь крохотных возможностей, на которые так сильно надеялась раньше. Сейчас из платной подписки на Беркшира стерлась возможность совместной ночи. Рэйчел была уверена, если она к нему придет домой в следующий раз, он укажет ей на входную дверь через минуту после того, как наполнит ее рот липким стыдом. — Может, вы сэкономили мне два года бесполезной работы.

***

Рэйчел ощутила, как все силы, на которых она пыталась удержаться последние пару часов, резко исчезли, стоило ступить в комнату кампуса. Пол, кажется, впитал всю ее энергию через ноги. Она закрыла за собой дверь и боялась сделать даже шаг дальше, неуверенная, что не упадет, как только сдвинется с места. Кристи вскочила с кровати. На ее лице было смятение — настолько редкое для нее, что Рэйчел вгляделась в эту картину, да так замерла, молча играя в гляделки. Дейхолт мяла руки. В извиняющемся, почти кающемся взгляде читалось что-то, чего Рэйчел не хотела понимать, но поняла еще с самого утра. — Слушай, я же не знала, что у вас все серьезно, ладно? Черт, да я вообще не знала, что у вас что-то есть! — Она впервые в жизни видела, как Кристи оправдывалась. И ей не хотелось ничего больше слышать, ведь пока еще можно было сказать, что она просто что-то не так поняла. Пока еще можно было представить, что Рэйчел — особенная. — Так он и тебя трахал, да? — У нее запек язык от собственной желчи. От того, что ее слова впервые полностью соответствовали мыслям, ведь злость и обида, которые так долго оседали внутри, больше не хотели молчать. — Может, стоило сказать, что у вас с ним не просто переглядывания таинственные, а ты без ума от ворчливого мудака! Господи, я просто задержалась допоздна на семинаре, а тут он и… У меня было плохое настроение, вот и все! И все! Боги, это было начало курса, Уэст-сайд! Если ты с ним крутишь шашни, то могла бы и предупредить! Рэйчел хотелось расспросить о сотне вещей. Она чувствовала себя ненормальной. Был ли он нежен или так же груб? Что он с ней делал? Так же нагнул над столом или повел в крохотную комнату у кабинета, где есть диван? Довел ли он ее до пика? Смотрел ли ей в глаза? Ей хотелось знать, как он ее ласкал, был ли у Кристи выбор или она провалилась в него сразу же? Рэйчел вдруг захотелось себя удавить. У нее тоже был выбор. Всегда. Наверное, он оставлял ей даже больше выбора, чем остальным. Начало курса… Еще до того, как он уткнулся зонтиком ей в горло. Примерно тогда же она позволила старосте поцеловать себя у комнаты кампуса. Все было вполне себе справедливо. Ей хотелось истощить себя до измождения. До такого состояния, чтобы сил не оставалось ни на что. Даже на мысли. Тем более на мысли. Чтобы все, на что ее хватило, плюхнуться на кровать и заснуть без снов. Она не понимала, почему чувствовала себя так. Так несчастно на ровном месте. В ее жизни все было вполне себе хорошо. Даже Беркшир, в каком бы виде и настроении ни оказался, все еще присутствовал в гранях ее рутины, и это должно было радовать. По всем правилам, по всем законам она должна была просыпаться и с радостью шагать в новый день. Но это не работало. Рэйчел прошаталась по городу всю ночь, когда ушла из общей с Кристи комнаты. Мысль о том, чтобы спать с ней на соседних кроватях, казалась невыносимой. Между ними ничего не изменилось, но чем больше она находилась рядом, тем сильнее раздражала саму себя. Он касался ее. Этого хватило ровно настолько, чтобы больше не иметь сил посмотреть на Кристи, не думая об этом. Хотелось думать, что сейчас, под утро, он гуляет возле корта. Смотрит этим своим совершенно нечеловеческим взглядом на безлюдное место. Хотелось думать, что он был зол. Что он был в ярости, потому что Рэйчел не пришла. Но, скорее всего, максимум эмоций, который Беркшир выделил ей, увенчивался досадой. Ни больше, ни меньше. Рэйчел была всего лишь неудачным, не окупившим себя вложением, о котором обычно забывают через пару насыщенных дней.