Глава 7. От ненависти до любви.

Последнее, что она помнит — хватку Ричарда и панику, когда он тащит ее в спальню. Белль даже особо не отпиралась, смирилась с тем, что вот сейчас, именно сейчас, все станет совсем плохо. Сумасшествие разливалось по венам, и наступила чернота. Темнота, в которой девушка бродила по коридорам, полных искаженных зеркал, в которых то и дело проскальзывала ухмылка маньяка. И все то же превращенное в месиво лицо Питера. Может, это все сон? И проснётся она сейчас дома у мамы с папой. Или в салоне самолета до Нью-Йорка. Но сладкая иллюзия разбивается о рифы реальности, когда Беннет открывает глаза. Голова кружится, ее слегка мутит. Она в незнакомой комнате. Удивительно, что не завёрнута в чёрный полиэтилен. Затем она замечает его. Ричард сидит совсем близко с ножом в руках, и у Белль перехватывает дыхание. Она выпрямляется на кровати, пытается дёрнуться, но чувствует, что запястье ее чем-то сковано. В панике озирается по сторонам, все дергает и дёргает рукой — железо больно стесало кожу. — Какого хрена происходит? — ей приходится прокашляться, чтобы сипло задать вопрос, на который она уже знает ответ. Ее больше никто и никогда не найдёт. Брюнетка всхлипывает, вжимается в подушки, подбирая под себя ноги. Почти в позе эмбриона. Лишь бы быть от него подальше. — Такое будущее ты для нас видишь? — с голосе сквозят страх и осуждение, пока она демонстративно вновь дергает закованной рукой. — Я не хочу. Я не хочу этого, ясно? Но внутри что-то трепыхается на этих словах так, словно она снова лжёт. А она и сама разобрать не может. Не понимает, где она настоящая, где начинается страна кошмаров, где страна чудес. — Я ненавижу тебя. Так сильно ненавижу. А сердце бьется быстро-быстро, ритм сбивается. Говорить ещё тяжело, язык словно опух и являлся чем-то чужеродным в ее рту. Но слёзы — слёзы льются таким потоком, что Белль даже не замечает. Она смотрит на Ричарда в упор и понимает, что уже третий раз солгала. Белль не может ненавидеть ни его чёрные, пропитанные первобытной тьмой глаза, ни его кудряшки, ни даже то, как гневно дергаются уголки его губ. Он смотрит на неё и задумчиво вертит в руке нож. В самом деле — мог бы и отпустить, но он понимает — сделай это и всё, что взросло внутри него погибнет. Потому, что Ричард испытывал к Белль странную, но при этом вполне крепкую привязанность. Такого рода, что не мог справиться с самим собой. Да и не пытался — зачем? Может быть, это был его подарок от Сатаны. А быть может — проклятие от него же. Наказание за слишком плохое исполнение сатанинского замысла. Белль начинает дёргаться в своих путах, поджимает ноги, отстраняется от него. Рамирес с усмешкой смотрит на эти попытки сохранить интимность и играет ножом. Она отнимает его у него сама, и непрошенная боль сковывает движения Ричарда. Он не пытается усмирить Белль. Даже тогда, когда та говорит, что ненавидит его — лишь грустно улыбается в ответ. Пусть себе. Пусть ненавидит. Пусть проклинает. Но отпускать её от себя Рамирес не намерен. — Мне насрать, — отвечает он Белль, — Насрать. Ненавидь, мучай меня — сколько угодно. Но я никуда тебя не отпущу. Он ложится рядом, даже не дотрагивается до неё. Положив руки за голову — смотрит в потолок. — Будущего нет ни у кого. Это всё — фикция и мираж. Ты думаешь, что у тебя с твоим Питером было бы будущее? Ты бы завыла спустя неделю и полезла бы в петлю. Потому, что на самом деле — ты совсем не та, какой хочешь себе казаться. Так вот. Ричард даже не смотрит в сторону Белль. Его взгляд направлен в пустоту. Наверное ему должно быть противно от самого себя. Но больше всего сейчас он ощущает себя так, словно его встретили в тёмном переулке и обокрали. — Можешь даже убить меня, если освободишься. Думаю новые ощущения тебе не повредят. Белль заметно смягчилась, когда Ричард отреагировал на ее слова о ненависти совсем не так, как она ожидала. Она ждала, честно говоря, чего угодно. Что он глотку перережет, брюхо вспорет или просто задушит, предварительно превратив ее лицо в месиво. Но вместо этого парень просто ложится рядом, не касаясь ее. И это было мучительно, мучительно далеко, хоть он лежал всего и в паре дюймов. А это ведь она сама провела черту, отшатнулась от него. Действительно, чего ты хочешь, Аннабелль? Девушка спокойно выслушивает его слова о будущем, нехотя соглашаясь с частью про Питера. За ширмой горя и шока она и забыла, что вообще вряд ли любила жениха. Привычка, попытка найти в нем опору — не более. А опора ей была необходима. И страх весь ее заключался в том, может ли она опереться теперь на Ричарда. Конечно, каждый человек должен иметь свой собственный внутренний стержень, но Белль словно родилась в мягком теле, без костей. А Питер был ее каркасом. Наверное. А затем Ричард говорит, нет, даже практически предлагает убить его самого. Сердце сжимается как мерзкая личинка, в которую ткнули иглой. Странно ещё, что беззвучно, без мерзкого писка. Только теперь до неё доходит — эта одержимость ею все же берётся от… любви? Да, он думал лишь о себе, когда убивал Питера, когда крал ее. Но это лишь одна из причин. Под всем напускным скрывалось нечто другое, будто бы даже важнее страха ее потерять. Сейчас Белль показалось, что, мысля в своей, странной, маньячной парадигме, Ричард надеялся спасти ее. Она же сама в первую же ночь жаловалась ему на свою жизнь — и что сделал парень? Может, он и сам этого не сознавал, но Беннет поняла — это все, в какой-то мере, было сделано для неё. Весь ее рыл вмиг стушевался и утих. Она виновато поджала губы и сама подползла ближе к нему — настолько, насколько позволяли наручники. Положила голову ему на грудь, свободной рукой стала водить по его коже, самыми кончиками пальцев, едва касаясь. — Ладно, — выдохнула она. Страх отступил. Брюнетка вновь ему доверяла, как тогда, когда спокойно уснула в объятиях Ночного Сталкера. Сейчас же перед ней был Ричард. Просто Ричард, израненный настолько, что просто не умеет выражать свою любовь иначе. Она бы могла испытывать отвращение, будь на его месте кто другой, но правда была такова — ее тоже к нему тянуло. — Прости меня. Но, согласись, было бы странно на моем месте не вспылить, разве нет? Лежать в таком положении было неудобно — правая рука ужасно ныла в запястье. Оставив невесомый поцелуй на его шее, под самым Адамовым яблоком, Белль вновь тяжело вздохнула и прикрыла веки. От тепла его тела было приятно. — И не стану я тебя убивать, — сказала она почти оскорбленно, словно дулась, как маленькая девочка. — Ты можешь меня отстегнуть. Я никуда не денусь. Правда. Первым желанием Ричарда было столкнуть с себя Белль. Пусть не думает, что всё так просто. Но потом он не стал этого делать. Он всё таки… Любил её? Да, похоже на то. Рамирес скривился как от зубной боли. Осторожно погладил по волосам девушку. Всё же между ними была какая-то особенная связь. И это раздражало парня столь сильно, что он не в силах был совладать с собой. Ему одновременно очень хотелось избить Белль до полусмерти и хорошенько трахнуть её. Так, чтобы она вопила на весь дом от наслаждения. И второй вариант казался куда лучше первого. Намного лучше. — Наверное, — неопределенно ответил Ричард, — Хотя мне кажется, что я бы не стал сбегать. Сумку Белль он принёс с собой, радуясь тому, что не пришлось переворачивать спальню девушки вверх дном. Она попросила его снять наручники. Рамирес помедлил, но замок всё-таки открыл. — Только это ничего не значит. Всё равно останешься со мной. Ричард вскрывает наручники, притягивает Белль к себе, жадно целуя, и она невольно улыбается. Должна ли улыбаться заложница? Вся ее жизнь сейчас похожа на королевство кривых зеркал, в которых пляшут черти, стучат из шкафа. И один лишь маньяк, успевший стать городской легендой, может ее от них защитить. В момент жаркого поцелуя его рука потянулась к ней меж ног. «Опять?» — про себя усмехнулась девушка, поражённая ненасытностью своего убийственно горячего бойфренда. Его движения были грубы, но и нежны одновременно. За их недолгое, но очень значимое знакомство парень, похоже, успел выучить каждую струну ее тела. Знал, где и как двигаться, доводя ее до пика за считанные минуты. Ричард зажимает ей рот свободной рукой, а Белль кусает и облизывает его пальцы. В момент нахлынувшей горячей волны удовольствия голова начинает невообразимо кружиться так сильно, что перед глазами начинают скакать чёрные точки. Беннет невольно обмякает, почти теряя сознание, а когда открывает глаза, видит перед собой его встревоженное лицо. Он беспокоится. — Эй, — позвал парень, — Детка? Эй! Что с тобой? Девушка не выдерживает — звонко смеётся, опадая на мягкие подушки. Она только что, действительно, рухнула в обморок от удовольствия. Как поэтично. — Должно быть, давление упало, — сквозь смех обьясняет Белль. — Затрахаешь до смерти. И правда, какой это по счету их раз за последние сутки? Питер бы таким похвастаться не смог. Точно бы не смог. Земля ему пухом. — Ещё бы ты была против. На губах Рамиреса появилась самодовольная ухмылка. Ему, как и любому мужчине, было чертовски приятно, что его женщина испытывает такое удовольствие с ним. Но к этому удовлетворению примешивалось и кое-что ещё. Он словно в который раз понял, что Белль создана для него. На каком-то чисто химическом уровне. Всё в ней — от запаха и вкуса до ощущений от прикосновений к коже, было удивительно приятным и волнующим. Она будто бы являлась продолжением его "я". Идеальным кусочком пазла. Беннет расслабляется, до сих пор чувствуя дрожь в бёдрах, и прикрывает глаза. Пытается сосредоточиться на чём-то другом, чтобы вестибулярный аппарат больше не навязывал ей качку как на морском судне. Все ещё растягивает губы в улыбке. Нет, в принципе, такое существование ее устраивает. Только Ричарду она пока об этом не скажет — все же им ещё придётся решить вопрос: как же жить дальше? А пока она, стаскивая с себя неудобные вещи, забирается под одеяло и притягивает парня к себе. Ей сильно хочется пить и даже курить, но сильнее хочется прилипнуть к нему, как мухи попадаются в паучьи сети. Противоречивые чувства все ещё атаковали Белль, светлая часть не была сломлена до конца и по-прежнему вопила, что надо огреть преступника чем-то тяжелым по голове, да бежать к ближайшей магистрали и ловить попутку, объясняя, что ее взял в заложники Ночной Сталкер. Но при этой мысли ее больно кольнуло под ребрами. Она не смеет предать его. Никогда. Только опять же — тсс — ему об этом не скажет. Пока она просто прижимается к Ричарду, тяжело дыша ему в грудь. Хватит с него самодовольства от того, что довёл ее до потери сознания. Странно, но засыпает она легко. Должно быть, похищение не стало для неё таким уж стрессовым фактором, как Белль его выставляла. Скорее, наверное, она просто капризничала. Сон страшный, тягучий, но бурлящий, как магма в кратере вулкана. Но «наслаждалась» Белль им недолго — проснулась и протестующе замычала, осознав, что разбудил ее никто иной как именно Ричард, внезапно начавший ее тискать как маленького котёнка, посреди чертовой ночи. — Что ты делаешь? Снились ему не самые радужные сны. Можно сказать — далеко не радужные. В этих снах перед ним разверзся ад. И этот ад пугал его страшно, хотя обычно Ричард был со всем потустороннем на одной волне. Ему никогда не снились его жертвы. Но во снах Рамирес часто испытывал боль. Как теперь, например. Боль полную одиночества и страха. Тягучего страха потери. В полусне он схватил Белль в охапку и прижал к себе, так как испугался, что её отнимут у него. Она заворочалась, запротестовала, своим голосом пробудив Рамиреса ото сна полностью. — Мне приснилось, что ты ушла. Ты же не уйдёшь? Он сжал ее так, что рёбра готовы были хрустнуть, а сама Белль почувствовала себя маленьким комочком в его руках. Отталкивать не стала, лишь нежно погладила руками по спине, успокаивая. Сердце защемило. Кто знал, что большой и страшный Ночной Сталкер может быть так по-детски тревожен, когда речь шла о ком-то, кого он любит? Пусть даже своим слегка извращенным, маньячным образом. А то, что Ричард ее любил, Беннет более не сомневалась. Ему вовсе необязательно говорить об этом вслух, поступки сами говорили за него. — Чшш, чшш, Ричи, ты чего? — зашептала девушка, покрывая его лицо мелкими отсечными поцелуями — в нос, в лоб, в скулу и, наконец, в губы. — Я здесь, и вообще-то я сплю, — слегка с укором добавила она, но в тайне была даже благодарна, ведь в ее сне к ней уже тянул руки разлагающийся, выбравшийся из могилы Питер. Но сказать «я никуда не уйду» Белль пока не могла. Слишком сильна была борьба в ее сердце — то, чему ее учили всю жизнь, против ее собственных желаний. Неприятны были и мысли о том, как сейчас волнуется ее семья, ведь она уже должна была бы приземлиться на самолёте в Нью-Йорке. И тетушка должна была ее встретить. Но с трапа никто, похожий на неё, не сошёл. Мозг лихорадочно напоминал брюнетке, что вообще-то она была похищена против воли. И чтобы она не романтизировала эту ситуацию, не занималась подменой понятий. Но так уж ли против воли?.. Ричард по-прежнему тяжело дышал после своего сна, и тогда Белль ласково и очень-очень бережно погладила его скулы, осторожно поцеловала. Нужно его отвлечь. Ему и вправду было страшно. Не жалким, убогим страхом человека, который трусится и страшится собственной тени. Нет. То был страх отчаявшегося — самый ужасный страх на свете. Когда у подобного человека появляется надежда, то самое жестокое — отнять её. Бесконечная тоска, боль, отчаяние — лишь малая толика того, что можно ощутить в эти скорбные минуты. Ричард познал во сне то, чего так боялся в реальности, и теперь никак не мог отделаться от мысли, что подобный исход — неминуем. — Прости, — прошептал он куда-то в шею Белль, — Не хотел тебя будить. Но выпускать из рук Белль Рамирес не собирался. Он сжал её ещё крепче, словно девушку вот-вот вырвут из его объятий. Нет, он не отпустит ее. Никогда. Даже если она сама проклянет его — всё равно не избавится от него. Ричард по-прежнему тяжело дышал после своего сна, и тогда Белль ласково и очень-очень бережно погладила его скулы, осторожно поцеловала. Нужно его отвлечь. — Ты так и не назвал мне свою фамилию, — вспомнила Белль. — Должна же я знать, какую примерять к своему имени? — она тихо засмеялась, но тут же прикусила язык — поняла, что эта шутка может показаться жестокой, учитывая, что она до сих пор не до конца разобралась в себе. Жесткой по отношению и к нему, и к себе, ведь теперь ее, наверное, всю жизнь будет мучить страх перед свадьбами. — Расскажи мне, что ты любишь. Я, конечно, не шибко готовлю, но, может, у тебя есть какие-то предпочтения? Ей все же хотелось показать Ричарду, что она не просто искательница приключений, вцепившаяся в Ночного Сталкера. Показать, что ей нужен он. Он сам — этот молодой мексиканский парень неописуемой, дьявольской красоты с растерзанной душой. — Рамирес, — ему уже нечего скрывать. А ещё от её слов в нём затрепетала какая-то глупая надежда. Раз она строит планы, значит хочет их осуществить с ним. Так думал Ричард своим странным разумом психопата, который был непонятен другим людям. Она спрашивает его о том, что он любит и парень теряется. Молчит с мгновение, а затем выдаёт: — Сладкое. Побольше шоколада. У него были проблемы с зубами из-за любви к сладкому, но вряд ли Рамирес стал бы останавливаться. Как и во многом другом. Тормозить — не его выбор. Его выбор это нестись на всех парусах навстречу желаемому и не обращать внимания на преграды на собственном пути. — Хочу тебя, — шепчет Ричард, касаясь груди Белль, — Прямо сейчас. Шоколад. Белль умиленно улыбается, утыкается носом в его шею. Большой и страшный Ночной Сталкер любит сладкое. — Что ж, значит, будут сладости, — она шепчет довольно, тиская парня в своих объятиях. — Мистер Рамирес. А когда он говорит, что хочет ее, Белль и вовсе слегка застенчиво смеётся в голос. Ричард сжимает ее грудь в своей ладони, но девушка упрямо противится. Делает вид, что противится. — Ты меня до инсульта доведёшь, — шутливо причитает Белль, пока сама уверенно запускает руку под одеяло.

***

Последующие несколько дней сопровождались почти тщетными попытками Белль готовить Ричарду брауни и постоянными осквернениями разных углов дома. Странно, но все это время ей в голову даже не приходило спросить, кому этот самый дом принадлежит. Было очевидно, что, конечно, не Рамиресу. И это поселяло в душе некую тревожность, особенно вкупе с тем, что после новостей по телевизору в криминальных сводках пропавших без вести все время мелькало ее фото. «Невеста, на свадьбе которой был убит жених, исчезла». Беннет вновь думала об их будущем, ведь очевидно, все не будет так сладко и складно, как сейчас, постоянно. Рано или поздно она выйдет на улицу, где кто-то да и признаёт ее. Сердце ныло за родителей, которые хоть и были лицемерно набожны, все же любили непутевую дочь. А полиция, скорее всего, уже догадалась, что Белль указала в участке не на того. Будет хорошо, если они все спишут на ее шок, чем узнают, что девушка сделала это намеренно. Переодически на неё накатывала и гребаная дереализация — психика была расшатана хуже некуда. Ей постоянно снились разлагающиеся прокаженные, среди которых по-прежнему был и Питер с месивом вместо лица. Он говорил, что Белль его предала. И это так и было. По ночам Рамирес по-прежнему крепко вцеплялся в брюнетку, но она уже не была против — ведь Ричард будил ее и от ее собственных кошмаров. А дереализацию могла победить лишь физическая боль. Несколько раз парень заставал ее за тем, как Белль оставляла на своих запястьях ожоги, держа руки над газовой конфоркой. — Прости, — сквозь слёзы шептала она, когда Ричард гневно прижимал ее к себе. — Прости, я просто не могу.. Не могу отличить реальность. По утрам девушка вставала очень тяжело. И, как правило, не раньше полудня, и всегда истерически начинала шарить по второй половине кровати, приходя в ужас, если парня не оказывалось рядом. Она стала зависима от него. Иногда казалось, что даже сильнее, чем он от неё. Если он сразу погрузился в неё с головой, растворился за считанные дни после их знакомства, то Белль делала это постепенно — сначала долго отнекивалась, пытаясь жить так, как ее учили церковь и семья, но сейчас поняла — она не может дышать, если Ричарда нет рядом. Ричард никогда не жил нормальной жизнью. У него были тяжёлые отношения с отцом и с братьями. Он чувствовал себя так, будто ничто его с ними не роднит. Как, впрочем, с другими людьми. Он всегда знал, что является никем иным, как чужаком в этом мире, который Рамирес, в итоге, решил подчинить своим правилам. Но с Белль было иначе. С ней всё было иначе — от секса до прикосновений к её телу. И Ричард упал в Белль с головой. Он купался в ней, как в океане, полном неги и сладости, не желая выходить на берег и давать себе продыху. Парень и ей самой продыху не давал — Ричард ни на минуту не покидал Белль, постоянно терзал её, когда она спала в его объятиях, а стоило девушке проснуться — склонял к близости. Это напоминало круговерть, ураган и штиль одновременно. Добрую половину времени, что Рамирес и Белль проводили вместе, они трахались. А потом — ели сладости. Затем снова трахались. Не самый разнообразные развлечения, но Ричард иного и не желал. Ему казалось, что Белль тоже. Он не знал, что она чувствует в действительности. Мог лишь догадываться. Однако чаще всего Рамирес предполагал не самое радужное. Когда Бель ещё спала, Ричард, нередко, уходил курить на веранду. И там, под шёпот листьев пальм и шум прибоя, размышлял о том, как ему тяжело даже вообразить, что он будет делать, если Белль уйдёт от него. Он представлял себе разнообразные варианты сценария, и почти от каждого впадал в ужас. А ужас влек за собой боль. Та, в свою очередь — ярость. Ричард знал, что никуда от себя не отпустит Белль, как и то, что не будет жить, если она испарится, как дым от истлевшей сигареты. В то утро он тоже курил в одиночестве, облокотившись о перила. Смотрел вдаль, чуть сощурив свои тёмные глаза. Мысли о Белль и их совместном будущем настолько сильно терзали Рамиреса, что он, погружённый в свои мысли, даже не услышал, как хлопнула входная дверь. Ричард получил удар в лицо, когда вошёл в гостиную. На него в буквальном смысле слова набросился здоровенный детина, на ходу пытающиеся выяснить, что Рамирес забыл в его доме. Ричард привык к дракам, но сейчас, застигнутый врасплох, он словно разом сдал позиции. Наверно хозяин особняка отомстил бы за попранную честь своего жилища, если бы не Белль. Она проснулась одна от грохота на первом этаже дома. Это было странно, так быть не должно — кто, как не Рамирес умел передвигаться и действовать абсолютно бесшумно. Насторожившись, девушка поднялась с кровати и крепко схватила один из ножей, что лежал на тумбочке возле кровати — их пара использовала в своих извращённых играх. Белль тихо спустилась вниз по лестнице и наткнулась на сцену, от которой сердце остановилось, облилось токсичной нефтью и затем ухнуло вниз. Борьба. Какой-то мужчина, видимо, как раз хозяин дома, сцепился с Рамиресом. Руки Белль задрожали, а перед глазами появилась красноватая пелена. Реальность вдруг снова растеклась как в Кривом зеркале. Беннет отчаянно бросилась к мужчинам, плотно сжимая в ладони нож, и всадила лезвие в спину незнакомца. Тот отчаянно заскулил, упал на пол, но девушку было уже не остановить. Кто-то пытался отнять у неё Ричарда. Она села на раненого сверху и била, била ножом снова и снова, уже сбившись со счета, сколько ранений она нанесла хозяину дома. Не меньше двадцати. Кровь брызнула на Белль, пачкая одежду, волосы, лицо. Пелена рассеялась так же внезапно, как и появилась, и лишь тогда она поняла, что по ее щекам текут слёзы. Поднявшись на ватные ноги, девушка развернулась к Рамиресу и выронила нож, сразу бросилась к парню, прижимаясь к его высокой фигуре всем своим дрожащим телом. — Ты в порядке? — спросила она его надломленно. — Я люблю тебя, — да. Она наконец это сказала. — Так сильно люблю. Сейчас, глядя на тело у своих ног, и на Белль, чье лицо было в кровавых брызгах, Ричард был взволнован совершенно другим. Её голос, и слова, которые ворвались в сознание, словно вихрь в открытую форточку. — Да, я… Я в порядке, — губа рассечена, кровоподтек на скуле, но он правда в порядке. Машинально обнимает девушку. Самое дорогое. — Я люблю тебя. Сложно сказать, но иногда невозможно этого не сделать. Поцелуй со вкусом чужой крови отдаёт металлом. — Давай… Подумаем, что мы можем сделать с этим… идиотом.