Глава 9. План.

Она не знает, сколько ещё просидела на улице. Прямо на асфальте пятой точкой, задыхаясь от слез. Ричарда уже увезли, но какие-то офицеры до сих пор собирали показания многочисленных стопившихся людей. Какие-то молодые ребята напились и едва ли ни песни распевали в честь поимки серийного убийцы, терроризировавшего Город Ангелов последние месяцы. Белль еле поднялась на ноги, тяжело дыша, подошла к неизвестному ей парню, что горлопанил сильнее остальных, и просто ударила того в лицо. Что-то хрустнуло, и девушка догадалась — это его нос. Парень вскричал и, будучи нетрезвым, тут же пошатнулся и завалился на стоящую рядом женщину. Белль тихо нервно хихикнула, потирая ушибленный кулак. Началась потасовка, но хрупкой девушке удалось скрыться в толпе и, в конце концов, нырнуть во дворы. Вечерело. Но Беннет не боялась. Не боялась никого и ничего, она оцепенела. И сама не поняла, как добралась до родительского дома. Скорее всего, все же пешком — на то указывала дикая боль в ногах. Ее мать с порога схватила дочь, прижала к себе, стиснула в объятиях. Должно бы быть облегчение. Должно. Но Белль не почувствовала ничего. Абсолютно ничего. Тиффани, конечно? интересовалась, где же она была. Не у того ли ужасного человека, что убил Питера, в заложниках? Белль снова соврала, но на этот раз ложь слетала с ее губ без какого-либо чувства вины. Чисто механические ответы. Она наплела матери, что ей просто надо было побыть одной. Извинилась. Но стыда не чувствовала совершенно. Эта женщина ей более никто — единственным дорогим и близким человеком для Белль ныне был Ричард Рамирес. «Предавать?» В голове все ещё звучал его голос. И он был прав. Так чертовски прав. Она предала его. Заставила поверить, а затем оттолкнула. Вот он — вот тот момент, когда Белль, действительно, поняла, кто она такая. Дело не в Питере, не в похищении, не в убитом хозяине дома. Настоящий, окончательный надлом произошёл только что — когда собственная семья стала для девушки чужой. Теперь Белль знает. Знает, что сделает что угодно для своего любимого Ричи. Она так сильно ненавидела себя сейчас. Если бы она не была такой трусливой и слабой, его бы не поймали. Они бы выждали пару дней и умотали в другой штат — далеко-далеко отсюда. А теперь смысл делать «что угодно?». Когда его арестовали. Что она может предпринять? Лишь плакать навзрыд, раздирая болезненными воплями горло. Мать, кажется, позвонила пастору — отцу гребаного Питера, сгорел бы он в Аду. На завтрашнее утро был назначен разговор священника с Белль. Вот только ее в это время там уже не будет. Ночью, когда родители уснули, брюнетка прокралась на кухню, к стационарному телефону, и набрала номер Роберта. Старшего брата. Рано утром брат тихо подъехал к отчему дому и забрал сестру, пока мать и отец ещё спали. — Ты расскажешь, что случилось? — обеспокоено спросил Роб, помогая младшей разместиться в свободной комнате в своей квартире. — Не могу, — Белль могла лишь хрипеть или шептать. — Не сейчас. Я просто хочу знать.. У тебя же остались связи в полиции?

***

Он чувствовал себя покинутым. И, одновременно, ощущал нечто среднее между пустотой и отчаянием. Он — в клетке. Чертовой клетке. И теперь ему отсюда никогда не выбраться. Ричард понимал, что рано или поздно это произойдёт, однако, так или иначе, всячески старался отодвинуть неминуемый финал. Но сколько верёвочке не виться, ей должен был прийти конец. В его случае концом послужило то, что Рамирес потерял бдительность. Он попался совершенно глупо. Так, словно это было подстроено судьбой. Той самой слепой судьбой, что отняла у него Белль, заставив возненавидеть его сущность. Потеря любимой девушки стала для Рамиреса жестоким ударом. Он всё ещё не мог поверить в то, что с ней всё в порядке — даже порывался спросить, однако понимал, что этим лишь усугубит своё положение и подвергнет опасности Белль. Ту, что ушла от него хлопнув дверью. Глупо было бы ожидать, что будет иначе. Кто может искренне любить такого человека, как он? Никто. Даже такая странная и причудливая личность, как Белль, и та не смогла выдержать всю ношу любви Рамиреса. Что уж говорить о других? Нужно было все-таки убить её. Тогда, по крайней мере, у Рамиреса осталось бы приятное воспоминание. А так его сжирали тревога и страх. Не за себя. Не за неё. Эти чувства охватывали Ричарда потому — он не мог им противиться. Он сидит в камере и смотрит в стену. Немного раскачивается взад-вперёд. Так, что кажется — ещё немного и Ричард разразится криком. Но с его губ не срывается ни вздоха. Ничего. Их не касается даже тени нервной ухмылки. Одна лишь пустота — в глубине его чёрных зрачков и перед ним. Во тьме его сознания. Детектив сразу узнал «скорбящую вдову», когда та тенью проскользнула в участок. Выглядела та хуже некуда. «Возможно, бедняжка в депрессии из-за смерти жениха» — предположил мужчина. Но затем он узнал об ее просьбе. Она пришла сюда не просто так, она пришла сюда поговорить. Причём не с детективом. Девушка требовала «свидания» с Ночным Сталкером. Ничего умнее, чем сказать, что она узнала парня на фото в газете, как стрелявшего на свадьбе, Белль не придумала. Все равно ситуацию хуже уже ничего не сделает. Сжалившись над «вдовой», детектив разрешил Беннет взглянуть в глаза убийце. Заодно посчитал, что, если Белль, действительно, его опознаёт, то Рамиресу выйдет пришить ещё одно дело. Хотя маньяку и так грозила смертная казнь. Детектив решил, что эта новость ободрит миссис Коулман, и удивился, заметив то, что девушка побледнела. Хотя казалось, куда уж сильнее. Какими же тупыми бывают копы. Благо, этот тупица решил дать им поговорить не в обычной допросной, где за ними наблюдали бы за стеклом, а в обычном помещении для таких «свиданий». Белль сидела за столом, нервно расчесывая свои ожоги, и выжидающе пялилась на дверь. Но, когда та отворилась, не выдержала и опустила взгляд, смахнув одинокую слезинку с щеки. Ричарда посадили напротив, а в углах комнаты встали на свой посты двое конвойных. Ей хотелось, так хотелось протянуть к нему руку. Но нельзя. Нельзя. Рамиреса окликают по имени. Он встаёт, всё ещё чувствуя в разбитой голове кружение. Смотрит на полицейского, который гремит ключами. Ему всё равно, что с ним будет, но и к откровенности Ричард не расположен. Угрюмо смотрит на своего конвоира, который отпирает дверь, кивком головы приглашая Рамиреса выйти и следовать за ним. Тот подчиняется. Ричард ещё не переступает порога комнаты свиданий, но уже чувствует — она там. Скользит взглядом по встревоженному лицу Белль, садится и теперь сам не сводит с нее взгляда. — О чем ты хотела поговорить? — спрашивает он почти дежурно, но сердце готово выпрыгнуть из груди. Ему нельзя даже коснуться её руки, поэтому Рамирес склоняется как можно ближе к Белль и заглядывает той в глаза. «Я тебя люблю. Ты помнишь это? Скажи, что помнишь!» Оцепенение спадает сразу, как Белль видит лицо Ричарда. Губа разбита ещё после того случая в доме, в котором они незаконно жили, но вот синяков прибавилось. Она вспоминает то, как ему перемотали голову вчера, и жутко боится, нет ли у него сотрясения. Рамирес придвигается максимально близко, и у Белль перехватывает дыхание — слёзы готовы политься ручьём, и девушка себе в этом не отказывает. В конце концов, полицейских не удивит то, что скорбящая вдова плачет при разговоре с убийцей ее мужа. Она могла бы сейчас начать извиниться. Могла бы. Но этого будет мало. Сколько раз она уже просила у него прощения, в конце концов причиняя только больше боли? Чувство вины жгло изнутри как щёлоком, оставляя на сердце борозды химических ожогов. Если бы она подумала о том, что парень пойдёт за ней, если бы напомнила тупой себе, что он в розыске… Если бы, если бы, если бы. Горько разрыдавшись, Белль отвела глаза, разорвав зрительный контакт между ней и Ричардом. Должно быть, она уже достала его своими вечными слезами. Но и он мог бы заметить, что она сходит с ума у него на глазах! Что его девушке нужна настоящая психиатрическая помощь! Но это все пусто. О себе теперь Белль будет думать в последнюю очередь. Главное — вытащить Рамиреса отсюда. Брат, конечно, выпал в осадок, когда она все ему рассказала. Но брюнетка сердцем чувствовала, что Роб не предаст ее и не выдаст. Он должен помочь. Через своих многочисленных друзей и знакомых, варящихся в криминальном мире, Роб мог выйти на связь с полицией. Продажной полицией. И это было Белль на руку. Мать бы, наверное, уже ударила ее и отправила бы на исповедь, но Тиффани Беннет и в половину не могла понять чувств дочери. Такая уж Белль уродилась. Сломанная, неправильная. Ее пытались наставить на путь истинный всю ее жизнь, и эти парадигмы так глубоко засели в ее мозгу, что в итоге она причинила Ричарду много боли. Единственному человеку, рядом с которым она хочет быть рядом. Всегда. Она организует ему побег. Проще всего, как сказал брат, сделать это во время перевозки преступника или во время следственного эксперимента. Белль выждет. Обязательно выждет подходящий момент, а затем они уедут. Вдвоём. Куда угодно, в Мексику, в Южную Америку, да хоть в СССР. Это абсолютно не важно. Девушка больше не держалась за свою призрачную идеальную жизнь. Не тогда, когда сидела под тяжелым и пропитанным болью взглядом чёрных глаз. Оставалось лишь одно «но» в уравнении. Копы, конечно, идиоты, но не настолько, чтобы не сопоставить факты. Учитывая, что Беннет сама сказала, что Рамирес причастен к убийству на свадьбе, они быстро догадаются, что причастна и она. Сыграла здесь немаловажную роль. А из-за решётки Белль Ричарду не поможет. Остаётся один способ. Набравшись храбрости и громко всхлипнув, Белль наконец вновь подняла глаза на парня. Не на Ночного Сталкера. На своего любимого человека. — У меня есть план, — тихо, чтобы конвойные не услышали, но при этом уверенно говорит брюнетка. — Женись на мне. Она пришла к нему, невзирая ни на что. Пришла не обвиняя, а наоборот — вся сочась любовью, как спелый плод. Если бы Рамирес боялся, несомненно, испугался того, что его поработят чувства к этой приличной девушке, но вся ирония заключалась в том, что он желал этого рабства. Потому, что она была единственной, кто хоть сколько-нибудь его понимал, если, конечно, в парадигме существования Рамиреса имелось такое понятие, как взаимопонимание с другими людьми. Этих самых других людей Ричард не понимал. Он их ненавидел столь люто, что не мог иначе существовать, как существовал теперь. Эта ненависть нуждалась в высвобождении. И хвала Сатане, что Рамирес смог найти возможность делать то, что делал. Иначе его жизнь была бы отравлена темными водами ненависти. Ложка дёгтя превращала в ничто бочку мёда. Теперь со всех сторон Рамиреса сжимала клетка. Он понимал, что жизнь его — кончилась, ещё не начавшись. Вызывало ли это в нём страх или трепет? Нет. А вот раздражение — да. Не хотелось так бездумно, грубо попадаться. Пол комнаты свиданий жег пятки. Наконец, Белль говорит ему о том, что они должны пожениться, и Ричарда словно окатывает волной холода, а затем — нестерпимым жаром. Пожениться? Им? Это какая-то жестокая шутка для того, чтобы он пошёл на сделку со следствием? Бель подкупили. Или, быть может… Она действительно любит его? За последние время Рамирес, как будто, совершенно разуверился в любви. Но стоило Бель произнести эти слова, как эмоции парня словно воскресли. Возможно, невзирая ни на что, он слишком наивен. Слишком. — Ты хочешь… Хочешь стать женой Ночного сталкера? — спрашивает Ричард всё так же шепотом, — Ты? Белль разулыбалась, хоть улыбка эта и выглядела очень контрастно по сравнению с ее бледным усталым лицом и слегка припухшими от слез глазами. Он не злится на неё. Это главное. Больше всего девушка боялась, что Ричард проклянет ее за то, что из-за неё он был пойман. Сердце застучало быстрее, девушка окинула взглядом обоих конвойных и снова зашептала: — Хочу, — кивнула она. — Да, я хочу быть твоей женой. Он откидывается на спинку стула, складывает руки на груди. Смотрит на девушку прямо, будто бы стремится поймать Белль на лжи. А затем чётко выдаёт уже не понижая голоса: — Да. Теперь Белль и вовсе уверовала в то, что все ещё может быть хорошо. Уверовала в то, что все у неё получится. У них. — Я слышала, что сегодня тебя переводят в окружную тюрьму до суда. Там тебе дадут адвоката. Но это все ненадолго. Я обещаю, — девушка протянула ногу под столом и слегка коснулась ноги Ричарда, так как за руку взять его не могла. — Обещаю, что мы ещё будем просыпаться вместе по утрам. Насчёт адвоката мысли у Беннет тоже уже были. Ее брат, Роб, имел обширные связи. И его «друзья» имели выход не только на продажных полицейских, но ещё и на хороших юристов — криминал и восьмидесятые в конце концов. Государственный защитник в таком деле не годится. Необходим исключительно свой, прикормленный профессионал, и такой, чтобы мог потянуть время. Вскоре им пришлось попрощаться. Но на этот раз Белль покидала участок, вокруг которого собралась гигантская толпа желавших убить ее парня, с надеждой. Надеждой и уверенностью в собственных силах. Больше она не трусиха.

***

Мистер Помски был тем самым человеком, которого искала Белль. Роберт свёл их на следующий день, но хваткий юрист назвал довольно большую сумму. Беннет была к этому готова, потому сразу обналичила все свои счета и заняла ещё кое-какие деньги у друзей брата — очевидно, что те пригодятся, когда она будет подкупать копов. Периодически у девушки вырывался из груди истерический хохот от этой мысли. Но брат странным образом ее понял — Роб вертелся в разных кругах и привык не судить о человеке по тому, что говорят и пишут в СМИ. Ему было достаточно той информации о Рамиресе, которую предоставила его сестра. Он совсем не был предвзят, в отличие от их родителей, с которыми дочь более на связь не выходила. Да, это все было жутко подозрительно, а детективы могли в любой момент начать копать под неё, потому со свадьбой нужно поторопиться. Тогда Белль будет иметь право не давать показания против своего мужа. Он не только сейчас чувствовал себя в клетке. В ней Ричард ощущал себя постоянно — едва ли не с самого рождения. Ему было тяжело смириться с мыслью, что его свобода — в чужих руках, что очень скоро в чужих же руках окажется и жизнь. Легко размышлять о наказании вне камеры, и очень сложно отмахиваться от неё здесь, когда стены давят на тебя со всех сторон, а до слуха доносятся шорохи и скрипы места, где человек поставлен на одну ступень с диким зверем. Рамирес и был зверем. Тем, которое поджидает в ночи. Но сегодня сброшены были последние маски — Ночной Сталкер, поверженный и распятый, как сатанинский Христос, готовился к тому, что его принесут в жертву. Ричард, лёжа на спине, уставился в потолок своей камеры. Предложение Белль было неслыханным, но, одновременно с удивлением, под рёбрами парня теплилось сейчас удовлетворение. Она станет его женой. Миссис Рамирес. Даже смешно представить. Но в отличии от многих других мужчин, Ричард, не льстил себя мыслью о том, что девушка делает это ради него одного. Вот ради самой себя — совсем иное дело. Она была странной. Более того — ебанутой. Какая ещё женщина согласится по своей воле связать свою жизнь с убийцей и насильником? Но почему от мыслей о ней Рамирес вдруг чувствовал себя так, словно не было ни одной женщины лучше неё? Святая и грешница в одном флаконе. Встряхнуть, но не смешивать. Сразу после знакомства с Помски, Белль вместе с адвокатом направилась в окружную тюрьму Лос-Анджелеса, чтобы уведомить Ричарда о происходящем. Поговорить они могли лишь через толстое бронированное стекло по специальному телефону, и этого было очень, очень мало. И теперь, когда его завели в комнату для свиданий, брюнетка взволнованно заерзала на стуле, кусая губы. Стояло Рамиресу сесть и взять в руки трубку, она сразу затараторила: — Тебе должны были сказать, что первое слушание назначено на третье сентября. От государственного защитника откажись, — она кивнула в сторону адвоката. — Это мистер Помски. Твой новый юрист. Он говорит, что мы можем успеть пожениться ещё до суда, что нам на руку — меня не будут привлекать как свидетеля. А ведь она была нужна прокурору как воздух. Тот тщетно пытался с ней связаться уже некоторое время. В глазах ее плескалась натуральная магма, дыхание сбивалось от того, как быстро Белль говорила. Это будет скандал. Большой скандал, но ей плевать. В комнате душно. Ричард прижимает трубку к уху и смотрит на Белль, чуть сузив глаза. Она привела с собой адвоката — уже неплохо. Но одновременно с этим Рамирес испытывает беспокойство. Его дело не из простых — это всем понятно. И перед ним сидит одна из жертв. Пусть даже ей и кажется, что он для неё — призовой билет или редкая удача. — Третье сентября не за горами, — неприятно улыбается Ричи, — И какие нам бонусы обещаны? Может скидка? Ричард смеётся. В его положении только это и остаётся. У Помски он спрашивает только: — Нам с ней дадут свидание?