Глава 13

Многие говорят, что война – это ад, но в действительности всё не так уж плохо. Разумеется, мне не довелось в полной мере познать все её прелести. Отчасти потому, что на момент моей службы мы ни с кем не воевали и не поддерживали никакие конфликты. Конечно, всегда сохранялась некоторая напряжённость, ну и плюс изредка появлялись какие-нибудь бешеные радикалы, которые нападали на одну из наших передовых баз, размахивая рваными флагами и держа в руках проржавевшие АК-47. Но в целом в песчаных дюнах на другом конце света было относительно тихо и спокойно, а потому вполне нормально. Но вот что точно нельзя было назвать нормальным, так это температуру. Жаркий и удушливый воздух, казалось, высасывал из тебя всю влагу, заставляя язык распухать, а яйца сморщиваться до размеров грецкого ореха, стоило только выйти на улицу и провести там больше пяти минут, вдали от комфортных помещений с регулируемым климатом. Впрочем, мои тренировки отлично помогли мне с этим справиться и поспособствовали тому, что я нарастил на свои кости мясо. Так что я нисколько не сожалею о том, что часть своей жизни провёл в этой раскалённой бездне. Конечно, иногда мне приходилось непросто, особенно когда нужно было облачиться в полное обмундирование и пробежать кросс в пару десятков километров, неся на плечах груз в 40 килограммов, который прижимал меня к земле и заставлял страдать так сильно, что я буквально хотел съесть свою собственную кепку. К счастью, это продлилось недолго. Через несколько месяцев, проведённых на базе, командование заметило меня и, узнав о моём умении работать с компьютером, дало мне другую, более лёгкую и спокойную работу в штабном здании. Моё рабочее место было оснащено самым современным оборудованием, которое только мог позволить себе наш раздутый армейский бюджет и человек моего положения: старый пыльный рабочий стол с компьютером, где была установлена Windows XP и стоял четырнадцатидюймовый ЭЛТ-монитор. Я думал, что все эти древние технологии уже давно вымерли, но быстро понял, что это не так, когда лично увидел перед собой эту груду железа и пластика, которая, мурлыкая, как дряхлый 45-летний кот, отчаянно пыталась включиться, то и дело выдавая ошибки и требуя установить обновления, которых уже давным-давно не существовало. Но, несмотря на то, что это устройство было таким хрупким и убогим, оно неплохо позволяло мне выполнять свой долг на службе родине, а именно работать штабным журналистом и писать говнопосты в социальных сетях. Эта лёгкая и непыльная работа была словно создана для меня. Конечно, время от времени мне всё же приходилось напрячься и выезжать в какую-нибудь деревню, где я вместе с другими солдатами таскал тяжёлое съёмочное оборудование с камерой, чтобы сделать там несколько снимков или показать на видео счастливые улыбки местных жителей и то, как они рады, что возле их дома построили военную базу, на которую изредка нападают террористы. А также снимать, как наши военные время от времени привозят им гуманитарную помощь, щедро выделенную Дядюшкой Сэмом на нужды странам третьего мира. Когда же всё это заканчивалось и я, сделав несколько снимков солдат, играющих с детьми и раздающих им буханки хлеба, возвращался на базу, то тут же переходил к своей основной работе – сидел за клавиатурой и сочинял статьи о том, как спокойна, благодаря нам, эта пустыня и как счастливы местные жители, что мы защищаем их от врагов. Время от времени мне удавалось вставлять в посты немного правды или парочку собственных комментариев, но это было рискованно. Один или два раза меня ловили за этим вышестоящие начальники, которые отвешивали мне пощёчину и запугивали перспективой драйки всех туалетов на базе, но мне было всё равно, и я продолжал это делать, хоть и не так открыто. И всё же, как бы тяжело мне ни было, наша база являлась самой безопасной в данном регионе. База Франклин или, как её чаще всего называли сослуживцы, "Франки" была тихим и спокойным местом, где можно было насладиться относительным комфортом и безопасностью, на зависть всем остальным солдатам с других баз, которые укоряли нас за то, что мы живём в спокойствии и уюте, не подвергаясь регулярным обстрелам со стороны. Из-за чего я изредка чувствовал себя виноватым, когда видел проходившие мимо нас сухопутные войска, что направлялись в другие более опасные места. Может, мы и не находились в состоянии войны, но это вовсе не означало, что сама страна была безопасной. Солдаты всё равно погибали, и я считал, что мне невероятно повезло не быть одним из них. По крайней мере, сейчас. Разве это не стало бы классическим клише, как в боевиках 80-х годов? Старина Анон, которому осталось всего четыре дня до дембеля, внезапно умудрился наступить на мину и лишиться обеих ног или был убит засевшими в засаде мятежниками. Я тут же отогнал эту мысль. Нет. Со мной всё будет в порядке. Скоро я отправлюсь домой и снова увижу Люси. Боже, как же я по ней скучаю. Я очень хочу на ней жениться, быть рядом, любить её. Я хочу провести с ней всю оставшуюся жизнь. Под эти мысли я отклонился от монитора и посмотрел в маленькое окошко, выходящее во внутренний двор базы. Несколько парней из разных взводов занимались там обычными повседневными делами: двигали это туда, переносили это сюда, таскали камни из пункта «А» в пункт «Б» и всё в таком духе. Да, хотя никто из нас не жаловался на то, что над нашими головами не свистят пули, такая рутина быстро надоедала и дни становились невероятно длинными и скучными. Тут я заметил неподалёку от столовой знакомую фигуру, которая помогала другому рядовому нести контейнер с продуктами. Не заметить рядового Уэстона было крайне сложно, разве что полностью закрыв глаза. И вовсе не потому, что он был крепким и коренастым и подобно горе возвышался над всеми остальными, и не потому, что его физиономия была сильно изуродована в результате боевых столкновений. Нет. На самом деле Уэстон был очень красивым и женоподобным парнем, у которого помимо бледно-серого цвета кожи, стройной фигуры и длинных ресниц имелось редкое генетическое заболевание, из-за которого за его спиной росли хрупкие пернатые крылья вместо кожаных, которые должны были быть у него, если бы его хромосомы выстроились в правильном порядке, пока он находился в утробе матери. Когда он впервые прибыл на нашу базу два месяца назад и вылез из машины, многие солдаты его тут же заметили и с интересом начали перешёптываться, обсуждая новую красотку-птеродактиля, что прибыла к нам на базу, и даже стали спорить о том, кто первым её трахнет. Проходя мимо столовой, где шли эти разговоры и покачивая своими серыми пернатыми крыльями, Уэстон это услышал и тут же обратился к этим умникам голосом, который хоть и был немного высоким, но всё равно звучал слишком глубоко для голоса настоящей девушки: – Ну всё, хватит, ребята! Я парень! И уж точно не гей! Судя по его лицу, было ясно, что Уэстон уже не в первый раз сталкивается с подобным вниманием. Конечно же, все те дебилы, которые до этого фантазировали о том, как будут нагибать его и трахать во всех позах в задницу, тут же замолчали и начали осуждать друг друга и называть педиками, отрицая свои собственные слова, сказанные несколькими секундами раньше. Что касается меня, то я с гордостью могу заявить, что не был одним из них и не вожделел женоподобного чувака. Однако его внешность была слишком похожа на внешность знакомой мне птерочки, которая ждала меня дома. Из-за чего мне стало немного по себе, а мои поджилки заныли ещё сильнее в предвкушении скорой встречи с ней. Что касается препирающихся вокруг меня идиотов, которые во всё горло отказывались от своих же собственных слов, то они тут же начали строить другие гипотезы о том, что "свежее мясцо" может быть одним из тех транссексуалов, которым с недавних пор разрешили служить в армии. А возможно, это и вовсе девочка, решившая выдать себя за парня. Это вновь разожгло их пыл, и все начали делать ставки на то, есть ли у этого женоподобного птеродактиля не только "крючок", но и "коробка со всеми снастями". Однако потребовался всего один день под душем, чтобы наступило полное разочарование и несколько неудачников передали скомканные пачки банкнот тем, кто доказывал, что Уэстон действительно был парнем. Это привело к довольно интересным переменам в отношении к нему. И в то время как с большинством новичков здесь обращались вполне неплохо, изредка прикалываясь над ними или назначая на дерьмовую работу, Уэстона стали избегать практически все. Они не относились к нему плохо или хорошо, они старались вообще не замечать его. Правда он не выглядел из-за этого слишком расстроенным. Позже я узнал, что он привык к подобному отношению, и как только люди и динозавры понимали, что он парень с редким генетическим заболеванием, а не сексуальная цыпочка, от него тут же все отворачивались. Отчасти подобное отношение и побудило его пойти в армию. Ему надоело, что все вокруг обращались с ним как с девушкой, а потому он решил совершить самый мужественный и рисковый поступок, на который только был способен. Но, несмотря на всё это, он был очень неплохим парнем. И чтобы понять это, мне потребовалось всего раз пообщаться с ним. Впервые я разговорился с Уэстоном в столовой, когда увидел, как он в который раз сидит один за столом, печально склонив голову. Подойдя ближе, я решил, что пора бы ему уже завести себе друга и, перекинув ноги через холодную металлическую скамью, сел напротив него. Заметив меня, Уэстон слегка сгорбился, словно ожидая услышать какое-нибудь оскорбление или издёвку. Но когда из моего рта не вырвалось ни единого ехидного смешка, он почти сразу же расслабился и слегка улыбнулся, а после мы начали общаться. Он немного рассказал о себе и сильно оценил, что первый вопрос, который я задал ему, был не о том, почему у него были крылья и фигура самки птеродактиля, хотя позже и сам поделился со мной этой информацией. У него были вполне здоровые родители-птеродактили, но он проиграл в генетической лотерее и при рождении обзавёлся редким заболеванием. Я не стал сильно зацикливаться на этом: в конце концов, я был двадцатилетним подростком, который уже почти полностью облысел, благодаря донной генетике своего отца. Так что я не мог винить этого парня за то, что было не в его власти. Но что действительно заинтересовало нас обоих, так это разговор о видеоиграх, который он поднял. Да, Уэстон тоже очень любил игры, и это сделало нас настоящими друзьями, что было ему на руку, так как парню больше не нужно было общаться с людьми и динозаврами, которые над ним издевались, называли педиком или велели пойти на кухню и мыть посуду из-за того, что его голос был немного выше, чем у других. Однако всё это была пустая болтовня, и на неё легко можно было ответить, посмеявшись над недостатками самих шутников, припомнив им какой-нибудь косяк из их прошлого или намекнуть, кто и за что получил своё военное прозвище. Кстати, об этом. Этот разговор позволил мне похвастаться перед Уэстоном тем, как я получил своё прозвище. Когда я проходил обучение в тренировочном лагере, то был абсолютным дерьмом почти во всём, что мы делали. Мои руки-крюки не могли поднять вес моего тела на канатную стену, моя рубашка то и дело цеплялась за колючую проволоку, а ещё я как-то умудрился споткнуться на этих дебильных шинах, через которые полагается перепрыгивать, когда проходишь полосу препятствий. Сержант едва не порвал мне задницу, называя практически всеми синонимами слова "никчёмный", которые звучали в мой адрес непрекращающимся потоком, вместе с набором различных оскорбительных выражений. Пару раз это едва не вывело меня из себя, но я изо всех сил старался работать над собой и, стиснув зубы, продолжал терпеть эту пытку. В конце концов, я дал обещание Люси, что стану лучше. Единственная область, в которой я не был полным лузером, стала стрельба из винтовки. Когда мы впервые взяли в руки наши M4 и направили их на мишени в пятидесяти метрах от нас, это тут же превратилось в какофонию из хлопков и запаха пороховой гари, которая вылилась в унылую картину из пропущенных мишеней и маленьких лунок на земле, куда угодили пули. Однако когда дым рассеялся, сержант увидел, что одна мишень была вся усеяна дырками, многие из которых располагались практически друг на друге, в самом центре красного круга, украшающего бутафорскую фигуру тираннозавра с автоматом. После того, как нам приказали не стрелять, сержант направился ко мне с горящими от восторга глазами. Громким голосом он приказал мне ответить, где я обучался стрельбе и овладел такой богоподобной точностью, на что я честно ответил: «Видеоигры, сержант!» Разумеется, он мне не поверил и, высказав в мою сторону новый поток ругательств, отчитал за то, что я несу подобную чушь, а после выдал мне новый магазин с патронами и велел, чтобы я ещё раз повторил это чудо. Что я и сделал, хотя до службы никогда раньше не брал в руки огнестрельное оружие и по-настоящему не стрелял. Я, конечно, всегда хотел иметь что-нибудь для самозащиты, когда жил на Скин Роу, но не мог себе этого позволить, а у моих предков никогда не было дома оружия. Как и в первый раз, я без промаха отправил все пули из автомата точно в мишень. Сержант несколько секунд удивлённо на меня смотрел, периодически поглядывая на мишень, а после обратился к остальным членам моего отряда, заявив, что все они и дерьма под моими ногами не стоят и, рявкнув, приказал разрядить оружие и выполнить пятьдесят отжиманий. Всем, кроме меня, которому сержант велел вернуться обратно в казарму и отдыхать. Остальные члены моего отряда были не в восторге от того, что их наказали за мой успех, но мне было плевать. «Удачного вам отжимания, педики. Будете знать, как насмехаться надо мной», – ехидно подумал я, с улыбкой заходя в пустое помещение казармы и ложась к себе на кровать. На следующий день, когда я в очередной раз продемонстрировал, что моя меткость – это не "слепая, мать её, удача", а повторяющийся талант, сержант уже в открытую заявил мне, что собирается всерьёз заняться моей "экспертной задницей" и отправить её в школу снайперов. Но как бы сильно мне ни хотелось стать новым Томом Беккетом из фильма «Снайпер», я всё же решил отказаться от столь заманчивого предложения и в итоге стал специалистом по связям с общественностью. В ходе всех этих тренировок мне удалось получить довольно неприятное прозвище: "Аимбот". Большинство парней были хорошо знакомы с видеоиграми, особенно с шутерами от первого лица, чтобы понять, что речь идёт о хакерах и читерах, которые используют сторонние программы, чтобы всегда попадать в цель, независимо от того, куда они смотрят. А те немногие, кто не понял смысл, просто решили, что я нуб, и стали насмехаться надо мной, что немного расстраивало и выбивало меня из колеи. Однако такое прозвище всё равно было гораздо приятней того, которым меня наградили из-за моего облысения в первый день пребывания в учебку: "Рак". Когда я закончил пересказывать свою историю Уэстону, он тут же опустил взгляд на стол, и его крылья бессознательно дёрнулись. – Хех, а по-моему – это классное прозвище. Хотел бы я, чтобы и моё было таким же крутым. – Вот так? А какое у тебя прозвище? – спросил я. И, словно в ответ на этот вопрос, один из солдат – рядовой первого класса Хеннеси, сидевший неподалёку, вдруг встал на ноги и, подойдя к нему, дёрнул за одно из крыльев. – Эй, Божья коровка, как дела? Вижу, уже завёл себе парня, да? И захихикав, он направился к выходу из столовой. Ой! Уэстон печально опустил голову. – Ну вот, теперь и ты его знаешь. Они перепробовали разные варианты, чтобы выяснить, какое из них лучше всего мне подходит. Они называли меня и "Членодевкой", и "Сахарной попкой", и "Недостающим звеном", а один даже предложил "Гомотрон 3000", – он усмехнулся. – Хех, больной ублюдок. Готов поспорить, что это из-за того, что он больше других хотел меня трахнуть. Ну, по крайней мере, это прозвище было забавным. Но потом я совершил роковую ошибку, случайно посмотрев на одного из этих чудиков, когда услышал, как он назвал меня "Божья коровка". Вот так всё и получилось. Птеродактиль грустно улыбнулся. – Но мне всё равно. Подумаешь, какое-то нелепое прозвище, – сказал он. – Ну да, на редкость глупое, – ободряюще хлопнув его по плечу, подтвердил я. – Так что я буду звать тебя просто Уэстон. Сначала он посмотрел на меня с удивлением и шоком, а после признался, что я был первым человеком в его жизни, который не стал в открытую высмеивать его или придумывать прозвища, и одарил меня благодарной улыбкой. С того дня мы стали с ним приятелями. И хотя из-за разных обязанностей и подразделений нам не удавалось много времени проводить друг с другом, мы частенько сидели вместе в столовой, когда обедали. Я даже уговорил нескольких знакомых ребят время от времени присоединяться к нам и в открытую рассказывал им, что Уэстон очень классный парень. И хотя он прослужил в армии не так уж долго, мы стали ему первыми людьми, которых он мог по-настоящему назвать друзьями с тех пор, как пришёл на службу. – Аимбот! Какого чёрта ты сидишь? – вывел меня из задумчивости пронзительный голос, нарушивший тишину. – У тебя что, работы нет, ленивая задница? Я крутанулся в своём шатком офисном кресле, чтобы увидеть перед собой вечно раздражённого дилофозавра, того самого рядового Хеннеси, который вместе со мной просиживал штаны в штабном здании. Видимо, я довольно долго предавался приятным воспоминаниям и совершенно потерял счёт времени, разглядывая в окошко своего приятеля. Ох, только бы этот тупица Хеннеси не подумал чего не надо. Хотя меня не сильно-то и волнует, что он там обо мне подумает. Ведь этот тип был конченным мудаком и вдобавок не превосходил меня по званию, а значит, я не собирался позволять ему хамить мне. – Да вот, подумываю о том, что буду делать с твоей мамашей, когда вернусь домой через четыре дня. А тебе что надо, Короткоствол? Всё верно, это было его прозвище, и оно звучало гораздо оскорбительней "Божьей коровки" Уэстона, поскольку Хеннеси получил его после первого же совместного душа с другими парнями. Дилофозавр недовольно нахмурился, поправив пальцем свои огромные, неудобные очки, которые то и дело сползали вниз из-за двух длинных гребней у него на носу. И когда это происходило, его глазные яблоки тут же вдвое увеличивались в размерах для тех, кто смотрел на него спереди. – Ну, вообще-то я собирался сказать, что тебя отпустили на обед, но теперь, наверное, просто пошлю на три буквы, а точнее, в подвал, за копией вчерашнего интервью, – злобно процедил он. Я усмехнулся. – Вот как? И зачем оно тебе? – Не твоё дело, гладкокожик. Таков приказ сержанта. – Да ну? А мне вот кажется, что ты, извращенец, просто хочешь отослать меня куда подальше, чтобы затем втихую посмотреть порнуху на моём компьютере, пока меня нет. Я победоносно откинулся на спинку кресла. – Не так ли? Он подскочил от такого обвинения и начал размахивать руками, громко заикаясь. – Что… н-нет! Я… я бы не стал! Они… они же следят за тем… что… Я прервал поток его невнятной речи и покачал головой. – Ладно, забей. Просто не забудь потом всё убрать и очистить историю браузера, когда закончишь. Если моя клавиатура опять окажется липкой, когда я вернусь, то я оторву тебе член и засуну его в ухо. Он открыл рот, чтобы что-то сказать в ответ, но так и не смог ничего придумать, и я молча прошёл мимо него, спустившись на первый этаж. И пусть я просто прикалывался над ним, это была не обычная издёвка. Порнография в армии была строго запрещена и почти приравнивалась к государственной измене. Так что Хеннеси и правда не стоит приближаться к моему компьютеру, поскольку военная полиция всегда на стрёме и мигом телепортируется ему за спину, чтобы утащить в Азкабан, прежде чем он успеет взглянуть хотя бы на одну сиську. Ну и я, само собой, тоже вляпаюсь в дерьмо, поскольку это мой компьютер. А потому ему стоит воздержаться от онанизма и делать то же, что и мне: мечтать о милой девушке, что ждёт его дома (если, конечно, она у него есть). Как только я вышел на улицу, непривычно яркое солнце тут же стало испепелять меня заживо. Сегодня опять было жарко. Пот быстро стекал у меня по лбу, пока я непринуждённо шагал в сторону столовой, что находилась на другом конце базы. И хотя путь туда был не слишком длинным, в знойном воздухе пустыни он казался мне настоящим походом до Роковой Горы, который начинался от самого Шира. Приблизившись к центру двора, я поднял голову и увидел Уэстона, который шёл в противоположном направлении, прямо в мою сторону. Как только он оказался рядом, я вскинул руку в знак приветствия. – Привет, Уэсти, как твои дела? Я называл его так время от времени, чтобы разнообразить произношение его фамилии. И пусть это было не совсем прозвище, но всё же довольно неплохая альтернатива при общении. Он улыбнулся мне, а его пернатые крылья слегка распустились. Должно быть, несмотря на жару, у него было хорошее настроение, что неудивительно, ведь птерозавры куда более терпимы к жаре, чем мы, кожаные мешки. – Привет, Анон! Да так, дела мои… – непринуждённо начал он, тоже приподнимая руку вверх, как вдруг, громкий треск и волна жара, более сильная, чем полуденное солнце, отбросили меня назад, окатив волной горячего песка и клочками земли. Я жёстко приземлился на копчик и сидел так некоторое время, как малыш, потерявший равновесие. Что, чёрт возьми, это было? Моё зрение слегка помутнело, и теперь всё вокруг казалось мне ярко-белым со следами красных линий пятном. Неужели какой-то придурок в шутку решил бросить в нас светошумовую гранату? Я попытался поднять руки, чтобы смахнуть пелену с глаз, но ничего не получилось. Мои руки словно стали тяжелее и… почему-то покрылись чем-то влажным и липким. Как будто я только что вылез из бассейна с вареньем, в который прыгнул, будучи полностью одетым. Тогда я попытался встать, но мои ноги не хотели меня слушаться, и вместо этого я вновь плюхнулся на задницу, из-за чего, скорее всего, выглядел полным кретином для каких-нибудь случайных зрителей. В ушах громко звенело. Мне казалось, будто я только что вышел с концерта, который провёл, стоя у самых динамиков. Я ничего не видел и ничего не слышал. Да, кто-то точно получит по заднице за то, что балуется с боеприпасами на территории базы. И мне плевать, что ему скучно. Нельзя бросать гранаты под ноги сослуживцам. Через несколько секунд звон в ушах утих, а моё зрение стало проясняться. Как только я начал различать звуки, то тут же услышал где-то вдалеке приглушённую сирену и чьи-то испуганные крики. Несколько раз моргнув, я заметил, что весь мир вокруг меня яростно вращается и словно плывёт. Раптор Иисус, почему у меня кружится голова? Может, мне стоит прилечь? Однако, несмотря на головокружение, я всё же решил потерпеть и с трудом повернул голову в поисках Уэстона. Куда… куда он пропал? Должно быть, его тоже задело этой штукой и он куда-то уполз. Я потряс головой, пытаясь остановить раскачивающийся перед глазами мир, и стал внимательно озираться по сторонам. Там, где всего несколько секунд назад стоял мой друг, приветливо махая рукой и улыбаясь, теперь был лишь неглубокий кратер. И только когда я начал расширять круг своих поисков, то наконец-то понял, что вижу своего друга. Точнее, некоторые его части. В один миг у меня на груди и руках вспыхнула резкая боль. Я покачнулся и слегка откинулся назад, изо всех сил борясь с головокружением и поглядывая вниз на своё тело. Я был с ног до головы покрыт внутренностями. Сквозь разорванные рукава моей куртки свободно свисали обнажённые ленты плоти, сочащиеся кровью из каналов на руках, в которых они до этого находились. Грудь и живот были не лучше: из дюжины различных отверстий вытекала драгоценная красная жидкость, пятнавшая несколько фрагментов какого-то белого материала похожего на… кость. Чёрт! Это была моя кость или… Я стиснул зубы, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Если я чему-то и научился из боевиков, так это тому, что нельзя отключаться и идти на свет. Я повернул шею назад, отчаянно пытаясь удержать равновесие. Солнце ослепило меня во второй раз. И тут мимо меня пронеслась крохотная тень. Маленький предмет плавно спускался вниз, слегка покачиваясь в воздухе взад-вперёд в своём гипнотическом танце. Я проследил за ним взглядом, всеми силами пытаясь удержать его в фокусе, поскольку мои глаза упорно не хотели концентрироваться на чём-либо ещё. Это было небольшое обуглившееся перо, которое плавно приземлилось мне на колено, завершив свой изящный балет и слегка разнообразив своим серым цветом кроваво-красную местность вокруг. Ветерок на мгновение потрепал его, угрожая отправить в очередное путешествие, но вскоре прекратил свои попытки, позволив перу остаться на моей ноге. И тут я почувствовал слабость и со вздохом рухнул на спину. Кружащийся мир в моих глазах наконец остановился и померк.

***

Я резко сорвался с места, судорожно схватившись за предплечья и грудь. Мои глаза широко округлились, а лёгкие стали в панике втягивать воздух, когда жгучая боль пронзила верхнюю часть моего туловища, куда несколько секунд назад вонзились осколки костей. В панике я посмотрел на свою грудь и понял, что там… ничего нет. Ни крови, ни останков моего лучшего друга. Я больше не был в той жаркой пустыне, где его убили. Я находился дома, на гражданке и боролся с фантомной болью, с силой стискивая зубы. Через мгновение пара серовато-коричневых рук обхватила меня за плечи, остановив мои судорожные движения. – Анон! Анон! Успокойся, сынок. Тебе ничто не угрожает, ты дома, – тихим и ласковым голосом сказал мне Рипли. Мои глаза встретились с его, и я окончательно понял, где нахожусь. Моё сердцебиение замедлилось, а дыхание стало спокойней. Боль в груди постепенно ушла. Да, я и вправду был дома, а не в той забытой Богом пустыне. И сейчас сидел в приёмном покое больницы. Я откинулся назад на спинку стула, на котором сидел, и Рипли чуть ослабил хватку и снова занял своё место рядом со мной, внимательно наблюдая за тем, что я делаю, чтобы убедиться, что у меня всё хорошо. Я не был уверен, кричал я или нет, но, судя по тому, как смотрела на меня сидевшая неподалёку медсестра, вполне возможно. Я бросил взгляд на часы висевшие на стене. 3:04 утра. Нахмурившись, я быстро попытался произвести мысленный расчёт и понять, как долго я спал, но цифры в моей голове никак не хотели складываться. – Как долго я был в отключке? – наконец сдавшись, спросил я у птеродактиля. Рипли тоже посмотрел на часы. – Около десяти минут. – Чёрт побери! Десять минут?! Как я мог быть таким беспечным?! Люси… она нуждается во мне! Я должен… Но тут Рипли вновь прервал меня: – Анон, расслабься. От того, что ты немного поспал, Люси не стало хуже. Прошло более девяти часов с тех пор, как к нашему дому подъехала машина скорой помощи. Медики стремительно вбежали в нашу спальню, когда я готовился сделать Люси искусственное дыхание. Им пришлось оттащить меня в сторону, чтобы добраться до неё. К счастью, они оказались крепкими динозаврами, у которых хватило сил оттащить меня от жены, а то я был в таком бешенстве, что сначала не смог понять, кто передо мной, и уже хотел было наброситься на них, не различив их лица и форму. Большая часть получаса, прошедшего с момента инцидента, мне практически не запомнилась. Всё было как в тумане. Я смутно помню, как медики несли Люси к машине скорой помощи, подавая кислород в её клюв с помощью специальной удлинённой маски с мешочным клапаном. Я следил за ними, выходя из дома, не в состоянии нормально видеть и слышать что-либо вокруг, за одним лишь исключением. Я помню, как кричала Саманта, когда вместе с Рипли неслась по тротуару в нашу сторону. Рипли позже рассказал мне, что они услышали, как по дороге пролетела машина скорой помощи, и выглянули наружу, чтобы посмотреть, куда она направляется. Когда они увидели, что она остановилась возле нашего с Люси дома, то сразу же вышли на улицу, чтобы убедиться, что у нас всё хорошо. Когда они были в квартале от дома, то увидели тело своей дочери, лежащее на носилках. Рипли тут же подбежал ко мне и схватив за плечи, судорожно спросил, что случилось, но я ничего ему не ответил. По правде говоря, я вообще не помню, чтобы он меня о чём-либо спрашивал. Единственный звук, который я отчётливо помню, был крик Саманты. Одному из врачей пришлось с силой взять её за руки и отвести в сторону, пока они грузили Люси в машину скорой помощи. Рипли отпустил меня и бросился к жене, одновременно обнимая её и удерживая в руках, пока она кричала от ужаса и паники. Я сел в заднюю часть кареты скорой помощи вместе с Люси. Рипли перекинул Саманту через плечо и побежал к их машине, чтобы они могли ехать за нами в больницу. Она всё ещё рыдала, протягивая руки в сторону своей дочери. – Не могу поверить, что я позволил этому случиться. Я облажался. Не смог её защитить. Я ничтожество, – судорожно сжимая кулаки, бормотал я вслух, от боли и обиды готовый провалиться под землю. – Анон, хватит! – громко произнёс Рипли, но я даже не повернулся в его сторону. – Тебе нужно перестать винить себя за это. Всё будет хорошо. Мне кажется, что он и сам не до конца верил в то, что говорит, поскольку краем глаза заметил, как он нервно постукивает по полу ногой. Мы находились в этом чёртовом зале ожидания уже более девяти часов. Я даже не смог увидеть Люси после того, как её привезли сюда. Доктор сообщил нам последние новости примерно через два часа после того, как мы приехали. Передозировка лекарством. Та доза, которую она приняла, не причинила бы вред обычному человеку, но из-за повышенной чувствительности птерозавров к блокаторам натриевых каналов, её воздействие усилилось втрое. Люси была без сознания, и периодически у неё случались припадки и дикие судороги. Врач сообщил нам, что они ничего не могут с этим поделать, кроме как наблюдать и ухаживать за ней, пока она переживает бурю и пропускает химикаты через своё тело. Потом он назвал меня тем, кто помог ей очиститься и, улыбнувшись, сказал что: «Возможно, это спасло ей жизнь. Она не успела переварить всю дозу, а если бы переварила, всё могло быть гораздо хуже, чем сейчас». «Ну да, ну да. А если бы я не копил дома все эти ненужные таблетки, этого бы вообще не случилось. Давай, расскажи-ка мне, док, какой я, мать твою, герой», – хмуро поглядев себе под ноги, подумал я. Конечно, даже произнося свои "ободряющие" слова, он не преминул напомнить нам о том, что угроза для жизни Люси по-прежнему никуда не делась. Множество вещей могли пойти не так. Но он заверил нас, что она в надёжных руках, и добавил, что пока мы не сможем к ней зайти из-за её состояния. С этими словами он оставил нас одних на холодных пластиковых стульях, в муках ожидания. Я ущипнул себя за переносицу, пытаясь стряхнуть усталость. Нет, я не должен спать! Я хочу видеть её! Хочу, чтобы она сейчас вышла из-за угла, протягивая мне руки и зовя по имени. А после мы бы обнялись и она, целуя меня, сказала, что всё это лишь дурной сон. Я откинулся назад и схватил себя за колени. Рипли ободряюще положил свою руку мне на спину и слегка погладил. Но мне это было не нужно. Я отчаянно хотел сбросить его руку и закричать на него, за то, что он пытался утешить меня. Я этого не заслуживаю. Ведь это моя вина, что его дочь попала сюда. Тут я услышал приближающиеся шаги. Хриплый голос Саманты на мгновение вывел меня из состояния жалости к себе, и я поднял на неё взгляд из своего сгорбленного положения. Она произнесла еле слышным шёпотом: – Вот твой телефон, Анон. Около часа назад она вызвалась сходить к нам домой за всем, что может понадобиться в больнице. Хотя, по правде говоря, она сделала это в первую очередь для того, чтобы убрать рвоту Люси с пола в ванной. Она и Рипли не видели того, что произошло, но я трясущимся голосом рассказал им все подробности, как только мы получили последние сведения от доктора и успокоились настолько, чтобы начать говорить более-менее связными предложениями. Рассказ о случившемся заставил Саманту вновь разрыдаться. Рипли, как мог, утешал её, пока они оба с ужасом думали о том, что их дочь может умереть. И всё это из-за меня. Это я во всём виноват. Я стал причиной их страданий. Мне… мне так жаль. Я смущённо забрал свой телефон, который она мне протянула, и сунул его в карман. По правде говоря, я даже не помнил, что оставил его. Единственное, о чём я попросил Саманту – это выбросить из аптечки все таблетки. Мне следовало сделать это с самого начала, но я не мог, потому что был полностью разбит из-за Люси. Саманта уселась на стул по другую сторону от меня и тоже положила руку мне на спину. Её и рука Рипли чуть сжали друг друга, успокаивая меня. – Блядь, да остановись вы уже! Остановитесь! Я не заслуживаю вашего сочувствия! Это всё моя грёбаная вина! – не выдержав, сказал я вслух срывающимся на крик голосом. – Анон, не говори так, ты… – попыталась возразить Саманта, но я в этот момент резко вскочил на ноги и стремительно помчался по коридору к выходу. Когда я повернул за угол, то мельком заметил, как Саманта тоже поднялась на ноги и уже хотела последовать за мной, но Рипли поймал её за руку и попросил остаться, а потому я без помех выскочил через раздвижные стеклянные двери на свежий утренний воздух, который слабо обдул моё вспотевшее тело. Стоя на входе рядом с дверьми, я резко вскинул руки и, закрыв глаза, втянул в грудь как можно больше кислорода, чтобы закричать во всю мощь своих лёгких. Да, я хотел реветь, рыдать, хотел рвать на себе одежду и колотить по груди. Но я так и не сделал этого и просто медленно выдохнул весь прохладный воздух обратно. А потом снова вдохнул. И выдохнул. И так продолжалось несколько раз, пока я полностью не успокоился. «Так, Анон, возьми себя в руки! Люси не умерла. Она в плохом состоянии, и всё ещё есть шанс, что ситуация может измениться к худшему, но она жива. Так что соберись», – сказал я себе, медленно открывая глаза и позволяя им привыкнуть к свету больничного входа, который слегка разбавлял утреннюю темноту. До восхода солнца было ещё несколько часов, и впереди я видел лишь мутную пустоту за границами больничного освещения, испещрённую уличными фонарями. Полностью восстановив дыхание, я присел на скамейку у входа, чувствуя себя редкостной скотиной из-за того, что сбежал от родственников, когда они пытались утешить меня, но в то же время я всё ещё обижался на них за то, что они вообще предложили мне утешение, которого я не заслуживаю. Рипли доверил мне важную миссию – заботиться о его дочери и защищать её, а я его подвёл. Я закрыл лицо руками, чтобы вновь вернуться к страданиям, и тут кто-то сел возле меня на скамейку. «Серьёзно, блядь? Ты что, не мог сесть где-нибудь ещё? Ты что, не видишь, что я пытаюсь тут пожалеть себя?» – злобно подумал я, как раз в тот момент, когда кто-то опустил руку мне на спину. Ну всё, если это не Рипли или Саманта, то я точно сейчас заеду ему в челюсть. Я не в том грёбаном настроении, чтобы принимать сочувствие от какого-то незнакомца. Я убрал руки от лица. У сидящей рядом со мной динозавра была знакомая серовато-коричневая чешуя с оранжевым гребнем, аккуратно разделяющим его голову на две части. Он улыбнулся мне утешительной улыбкой, и его глаза блеснули сочувственным взглядом. – Ну, привет, Анон, – сказал он. Я не смог ответить на его улыбку и лишь слабо пробормотал: – Привет, Незер. Он придвинулся ко мне и крепко обнял. Сначала мои руки безвольно повисли по бокам, но постепенно я приподнял их и ответил на его объятия. Через мгновение мы отстранились друг от друга. Он опустил руки мне на плечи, бросив на меня виноватый взгляд. – Прости, что не смог появиться раньше. Хоть НезКар всё ещё работает, ему не очень нравятся такие долгие поездки. Я моргнул, когда меня медленно осенила одна странная мысль, заставившая посмотреть на часы. 3:31 утра! – Чёрт возьми! Когда ты сюда выехал? – Сразу же, как мама и папа мне позвонили, – ответил он, убирая одну из рук, которые держал на моих плечах, и прикладывая палец к нижней части своего клюва. – Это было примерно семь часов назад. Цифры по-прежнему отказывали складываться в моей плохо работающей голове. – Семь часов? Но разве ты не живёшь в десяти часах езды отсюда? – Ну да, – пожал плечами птеродактиль. – Но тогда как… – хотел было спросить я, но тут заметил, что, несмотря на невероятную бледность в глазах, веки моего шурина были широко раскрыты, зрачки подёргивались, а рука, которая всё ещё была на моём плече, заметно вибрировала и дрожала. Я приподнял правую бровь. – Сколько кофеина ты выпил сегодня, Незер? Он задумчиво посмотрел в сторону. – Думаю, шесть… нет, семь банок «Раптор Энерджи»… три бутылки кофе со льдом и четыре чашки обычного кофе. Я быстро оглянулся через плечо на вход в больницу. Хорошо, что мы уже здесь. Моему шурину такое количество кофеина точно не пойдёт на пользу. – Ничего себе! Незер, а тебе не кажется, что это как-то чересчур? – Ерунда! Со мной всё будет в порядке. Мне было важнее добраться до тебя и… – взмахнув рукой, сказал он, после чего сделал паузу и посмотрел себе под ноги, а затем снова на меня. – Как она? – Без сознания. Мне пока не удалось увидеться с ней. Незер снова опустил взгляд. – Сколько Рипли и Саманта тебе рассказали? – немного поколебавшись, решил спросить я. – Совсем немного. Они сказали, что Люси в больнице, в очень плохом состоянии. Мама была в истерике, а от папы я услышал лишь несколько расплывчатых слов. – Он поднял на меня глаза. – Что произошло? Это был несчастный случай? – Честно говоря, я не знаю, – со вздохом ответил я. При этих словах Незер удивлённо вскинул голову и посмотрел на меня в замешательстве. Меня тоже на мгновение смутила его реакция, но потом я вспомнил, что ему ничего не сказали о том, что случилось, кроме того, что Люси попала в больницу. Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, чтобы рассказать ему всю правду. – У неё была передозировка моими антидепрессантами, – наконец произнёс я. Незер громко ахнул и отстранился назад. – ЧТО?! Что ты имеешь в виду?! Она… – он замолк, бросив взгляд вниз и нахмурив брови, после чего снова поглядел на меня. – С чего бы ей принимать твои антидепрессанты? Подобные человеческие лекарства очень вредны для динозавров, и в особенности для птеродактилей. Я наклонился и снова поднёс руки к голове. Жаль, что я этого не знал. Как дебил, я не потрудился прочитать мелкий шрифт или предупреждающие надписи на лекарствах. Всё, что я получил, это загадочную фразу от Рида в аптеке: «Это дерьмо, конечно, может подарить пару незабываемых трипов человеку, вроде тебя, но вот я никогда больше не притронусь к этой штуке. Да, это был очень плохой приход». Как бывший торчок, Рид, конечно, многое в своей жизни перепробовал, и его тело представляло из себя настоящую страну чудес, из-за чего он вполне мог назвать нечто подобное "плохим приходом", но вот для Люси всё было намного хуже. Я попытался сформулировать ответ для Незера. – Ну… она никогда не принимала ничего до прошлой ночи. Но день назад мы… мы… слегка поссорились, и… – я остановился, потому что не мог подобрать нужные слова. Незер откинулся на спинку скамьи и уставился в непроглядную тьму, пытаясь сделать глубокий вдох, но воздух словно застревает у него в горле, не давая ему это сделать, после чего он повернулся ко мне с болью в глазах. – То есть, ты думаешь, что… она… «Попыталась покончить с собой?» Конечно, он не сказал эти слова вслух, но я их отчетливо слышал. Мне отчаянно хотелось закричать ему «Нет!», защитить Люси и отругать Незера за то, что он посмел подумать такое, но… не смог, потому что и сам не был в этом уверен. – Я не знаю, – наконец шёпотом ответил я. Несмотря на слепую панику в доме, когда Люси почти умирала у меня на руках, я не плакал. Когда Саманта кричала при виде своей дочери, я не плакал. Когда я объяснял, что случилось её родителям, я не плакал. Но сейчас всё горе, боль, ненависть и злость к себе, которые я испытывал в течение последних десяти часов, наконец-то дали о себе знать и я сломался. Слёзы начали течь из моих глаз, и я зарыдал, пряча лицо в ладонях и стыдясь своей слабости. Незер снова обнял меня и притянул к себе. Я почувствовал на своих плечах влагу от его собственных слёз. – Прости, Анон. Я не должен был об этом спрашивать, – сказал он приглушённым голосом. – Конечно, она ни за что бы так не поступила. Это был просто несчастный случай, вот и всё. Я вытер слёзы с лица рукавом своей зелёной рубашки и слабо пробормотал «Спасибо». Однако я не поверил его словам, ведь мы оба не знали, из-за чего это случилось. И пока Люси не очнётся и не расскажет нам правду всё это так и останется тайной. Пока я приходил в себя, Незер снова разорвал объятия и положил руку мне на плечо, сочувственно улыбаясь. После нескольких минут молчания, когда мы оба смотрели на чернеющий впереди горизонт, он слабо вздрогнул и прошептал: – Бр-р-р, а знаешь, здесь чертовски холодно. Давай-ка зайдём внутрь. Я бы не отказался от ещё одной чашки горячего кофе. Я посмотрел на него, вскинув бровь. – Лучше выпей воды. Ты же ходишь в медицинский колледж и должен знать об опасностях, связанных с тем количеством кофеина, которое ты уже выпил. – Именно. Я профессионал, а потому у меня всё под контролем, – подмигнув, сказал он мне, на что я лишь пожал плечами, и мы оба направились в сторону больницы. Когда мы зашли за угол и оказались в коридоре, в конце которого сидели Рипли и Саманта, они оба повернулись в нашу сторону, ожидая увидеть там только меня. Но стоило им заметить Незера, как Саманта тут же ахнула и, вскочив на ноги, бросилась его обнимать, в то время как Рипли удивлённо вскинул бровь и нахмурился. Сложив руки на груди, он сердито посмотрел на сына. – Сынок, мы очень благодарны тебе за то, что ты приехал, но какого чёрта? – сказал он, испытывая одновременно восторг от быстрого появления Незера и осуждая его за превышение скорости, которое он совершил, чтобы сделать это. Саманта выпустила из рук сына, и он подошёл к отцу, чтобы обнять его. – Прости, папа. Мне пришлось это сделать. В детстве, когда я попал в больницу, Люси не было рядом со мной, и я чувствовал себя одиноко. А потому я не хочу, чтобы и она прошла через это. Рипли со вздохом покачал головой, когда они отошли друг от друга. – Всё равно тебе не стоило так рисковать. А ещё, что у тебя с глазами? Незер виновато потупился. – Не переживай, это просто кофеин. Кстати, о нём… – он слегка обошёл отца, чтобы найти ближайшую кофеварку для посетителей, но Рипли тут же схватил его за воротник. – А ну стой! Тебе больше нельзя пить кофе, иначе ты не сможешь уснуть! – Но, папа! Я должен быть здесь ради Люси! – запротестовал Незер. – К ней сейчас никого не пускают. Кроме того, какой толк будет от тебя сестре, если твоё сердце взорвётся? – сурово заметил Рипли. Саманта слабо хихикнула. Я рад, что она смогла хотя бы ненадолго улыбнуться, ведь эта ночь была для неё самым настоящим адом на земле. Когда Незер сдался и Рипли ослабил хватку, она посмотрела на часы на стене, а после на мужа и сына, и повернулась ко мне. – Думаю, нам стоит ненадолго вернуться домой и поспать хотя бы пару часов. Люси будет здесь в безопасности, а значит, нет смысла всем нам сидеть тут и ждать… – попыталась произнести она, но я её прервал: – Я никуда не пойду. Она с сочувствием посмотрела на меня, потом на мужа, который лишь слегка ей кивнул. Вновь повернувшись ко мне, она громко вздохнула: – Хорошо. Но, пожалуйста, позвони нам, как только получишь какие-нибудь новости. Я молча кивнул ей, возвращаясь обратно на стул. Все трое попрощались со мной и отправились домой, чтобы немного отдохнуть. Что же касается меня, то следующие несколько часов прошли довольно медленно. Я сидел, пил кофе, делая маленький глоток каждый раз, когда мои веки начинали тяжелеть, потому что не хотел возвращаться в страну грёз и вновь переживать смерть своего друга. Когда стрелка на часах показала 7:00 утра, я достал телефон. Хотя моя смена должна была начаться только через час, мне нужно было позвонить на работу и сообщить, что я не приду в обозримом будущем. Стоило мне посмотреть на экран телефона, как я заметил на нём маленький зелёный огонёк. Чёрт! Разблокировав телефон, я нажал на значок чата.

Рид С.

[ 18:16 ]

[ Привет, бро, вы уже в пути? ]

[ Или уже забыли, что сегодня будете ужинать у нас? Лол ]

[ 18:24 ]

[ Привет, ну где же вы? Неужели заблудились? Я могу отправить свой адрес ещё раз ]

[ 1792 Паккард Стрит ]

[ Удивительно, что твой GPS в голове так и не запомнил его ))) ]

[ 18:37 ]

[ Эй, друг, у вас там всё в порядке? ]

[ Пэтти очень хочет познакомиться с Фэнг, она сама мне это сказала ;) ]

[ 19:07 ]

[ Бро, в чём дело? Пожалуйста, дай мне знать, что у вас всё в порядке ]

[ Триш очень беспокоится, да и я тоже ]

[ 19:54 ]

[ Анон, позвони мне, когда сможешь ]

Последнее сообщение содержало телефон Рида. Я вздохнул, чувствуя угрызения совести, что мы так и не смогли прийти к ним на ужин, и что я никак не предупредил своего друга о случившемся. Но всё это время я был не в том состоянии, чтобы звонить им. Надеюсь, они меня поймут. Я открыл контакты и быстро нашёл номер нашего секретаря, попросив её перевести меня на офис Рика Спирса. Скорее всего, мне придётся оставить ему голосовое сообщение, поскольку я сомневаюсь, что он в это время уже… *Клик* – Да? Рик Спирс у телефона. – Э-э-э… привет, Рик. Это Анон Мус, – слегка удивившись тому, что услышал его, ответил я. – Доброе утро, Анон. Чем я могу тебе помочь? – Ну… как бы это сказать, я в ближайшие дни не смогу выйти на работу, – виновато потерев затылок, ответил я. – Что? Всегда пунктуальный и исполнительный Анон звонит мне, чтобы взять отгул? Не думал, что этот день когда-нибудь наступит, – фыркнул Рик и тут же с беспокойством спросил: – Что с тобой, приятель? Головная боль, желудок или ты просто решил сегодня побездельничать? – Я в больнице. Из-за Люси, – со вздохом ответил я. – Ого, с ней всё в порядке? – немного помолчав, спросил он. – Нет. Опять тишина. – Ясно. В какой больнице вы находитесь? – Волкалдера-Вест. Я услышал тихое царапанье ручки. – Понятно. В таком случае можешь не переживать, приятель. Я скажу, что ты не вышел по уважительной причине. Можешь не спешить и приходить на работу, когда всё наладится. – Спасибо, Рик, – коротко поблагодарил я его, после чего завершил звонок. Оглянувшись по сторонам, я заметил, что больница начала потихоньку оживать, а её не выспавшийся ночной персонал уже сменяли постоянно пребывающие медсёстры и врачи. Не говоря уже о пациентах, но я не обращал на них внимания, полностью сосредоточившись на собственной чашке кофе и время от времени доливая её до краёв. И пусть у меня нет такой сильной зависимости от кофеина, как у Незера, всего несколько чашек помогли мне остаться на ногах и быть достаточно бодрым, чтобы при необходимости отправиться к Люси, если ей станет лучше. Примерно через час пришли её родные. Незер выглядел как ходячая смерть, очевидно, не сумев выспаться из-за своего повышенного давления и постоянно зевал, стараясь удержать глаза открытыми. Рипли и Саманта тоже выглядели не очень отдохнувшими, но они, по крайней мере, смогли переодеться и слегка привести себя в порядок. Рипли принёс с собой пакет с завтраком: несколько сэндвичей из ближайшего кафе быстрого питания. Обычно я не люблю есть подобный джанк-фуд, но, учитывая все обстоятельства и мой громко урчащий желудок, я был искренне благодарен ему за еду. У Саманты в руках была сменная одежда, которую она протянула мне. – Надеюсь, ты не против. Я взяла эти вещи из твоего шкафа, – сказала она, протягивая вместе с одеждой целлофановый пакет, в котором находились несколько моих туалетных принадлежностей. – А ещё я подумала, что раз уж ты не хочешь идти домой, то, возможно, решишь почистить тут зубы. Она одарила меня ласковой улыбкой, но я не смог ответить на неё и просто сказал «Спасибо», коротко кивнув. Прошло ещё несколько часов. Незер пару раз задрёмывал, сидя на стуле, и мать периодически подталкивала его локтем, когда храп птеродактиля становился слишком уж громким. Каждый раз он фыркал и просыпался, растерянно озираясь по сторонам, словно не понимая, что это не его кровать, а сам он сейчас не в медицинском колледже, после чего снова опускался на стул и, закрыв глаза, повторял всё сначала. Что касается Саманты, то она была на удивление бодра и старалась поддержать нас добрыми словами и позитивным настроем. Однако каждый раз, когда силуэт медсестры или врача показывался из-за угла со стороны палаты Люси, она тут же поворачивалась к ним лицом, с тревогой ожидая новостей. Но у них не было ничего для нас, и они просто проходили мимо, занимаясь другими пациентами. Рипли же, напротив, сохранял суровое выражение лица. Его руки на груди были скрещены так давно, что я всерьёз забеспокоился, не повредил ли он на них сухожилия. Стоило Саманте что-нибудь ему сказать или попытаться пошутить, как он тут же неразборчиво бубнил или коротко кивал, а затем вновь возвращался к молчанию, время от времени бросая на меня напряжённый взгляд. Когда мои глаза встречались с его, он замирал и смотрел на меня достаточно долго, чтобы без слов выразить те чувства, которые царили у него на душе, после чего отворачивался и смотрел в сторону. Он явно очень злился на меня. И это было вполне справедливо. Вскоре стало приближаться время обеда, и я решил отлучиться на минутку, чтобы сходить в туалет. Ближайший из них находился за углом, рядом с главным входом. Я направился туда, зайдя за угол и двигаясь в сторону мужских значков человека и динозавра, украшающих стену рядом с дверью. – Анон! – внезапно раздался позади голос, который заставил меня вздрогнуть. Впрочем, я ожидал услышать его и знал, что он последует за мной. Я остановился на месте и, вздохнув, повернулся лицом к Рипли, который смотрел на меня с такой напряжённой решительностью, которую я не видел с тех пор, как учился в школе, проводя время с его драгоценной дочерью. Я не нравился ему тогда, и, похоже, не нравлюсь и сейчас. – Ну, Рипли, и чего же ты хочешь? Наорать на меня? Набить морду? Сказать, какое я ничтожество? Что ж, вперёд. Я это заслужил. Ведь это из-за меня Люси попала сюда. Я нарушил своё обещание, данное тебе, и не справился с… Но не успел я договорить, как Рипли резко подошёл ко мне и, схватив за рубашку, поднял над полом так, чтобы я встретился с ним взглядом. Мои ноги не оторвались полностью от кафельной плитки, но при этом держались на одних лишь кончиках. – АНОН! Сейчас же закрой свой рот! Я серьёзно! Замолчи на минуту и выслушай меня! – громко произнёс он, глядя на меня напряжённым взглядом, однако в нём не было и намёка на ненависть. Он держал меня в руках, пока мне не удалось медленно кивнуть. Тогда он отпустил мою рубашку и вновь поставил на пол, продолжая смотреть на меня сверху вниз с расстояния всего в несколько сантиметров. Птеродактиль-патриарх сделал глубокий вдох. – С прошлой ночи ты только и делаешь, что изводишь себя, обвиняя в том, что произошло. Но это не так, и я говорю тебе прямо сейчас, как отец сыну, тебе нужно остановиться. Это не твоя вина. Я попытался отвести взгляд, но он мигом положил руку мне на плечо и с силой сжал его. От боли я слабо вздрогнул и вновь посмотрел на него. – Это не твоя вина, – продолжил он, чуть ослабив хватку, но всё ещё удерживая руку на моём плече. – И мне плевать, что это было твоё лекарство. Мне плевать, что вы с Люси поссорились. Чёрт, мне плевать, даже если до этого она посмотрела тебе в глаза и сказала: «Я собираюсь причинить себе боль, и это будет полностью твоя вина», потому что это не твоя вина. Он слегка усилил хватку, чтобы подчеркнуть последние несколько слов. – Люси – взрослая женщина, которая сама сделала свой выбор. Мы не знаем, был ли это несчастный случай или нет, но ТЫ точно ни в чём не виноват. Ты всё время был для неё любящим и заботливым мужем. И да, ты облажался, когда утаил от неё секрет, который, возможно, не стоило бы скрывать, но и винить себя в том, что произошло… – он покачал головой, – …ты не должен. Через мгновение он убрал руку с моего плеча, и я ненадолго отвернулся, обдумывая его слова, пока он вновь не заговорил: – Помнишь ли ты, что я тебе сказал, когда ты просил у меня благословение на брак с Люси? – Да, – кивнул я. – Ты просил меня защищать её и оберегать. А я… – Неправильно! Я не это сказал! – резко перебил он меня, и я в недоумении поднял на него глаза. – Я спросил у тебя, сможешь ли ты быть тем мужчиной, который нужен Люси? Станешь ли ты поддерживать её до самого конца? – напомнил он и тут же прибавил: – Если бы ты бросил её, сбежав с другой женщиной, ты бы меня подвёл. Если бы ты оттолкнул её в сторону, не желая помочь, когда ей было больно и нужен был кто-то, чтобы поддержал её, ты бы меня подвёл. Но ты не сделал ни того, ни другого. Ты только и делал, что любил и заботился о моей дочери, как я и просил, и поэтому… ты навсегда останешься моим сыном. Наконец он перестал хмуриться и, подойдя ближе, крепко обнял меня. Я пару раз моргнул, чтобы скрыть слёзы, появившиеся у меня на глазах, после чего ответил на его объятия. – Спасибо тебе… папа. Когда мы перестали обниматься, Рипли искренне мне улыбнулся, и я заметил влагу на его глазах. – Ладно, а теперь иди и пописай или что ты там собирался сделать? Я пока соберу остальных, и мы сходим пообедать. Ты с нами? – спросил он. Я покачал головой. – Нет. Если честно, я пока не очень голоден. Да и сэндвич с колбасой, что я съел с утра, всё ещё болтается в моём желудке, как кирпич. Птеродактиль-патриарх усмехнулся. – Понятно. В таком случае мы принесём тебе что-нибудь с собой. Дай нам знать, если Люси очнётся. – Конечно, я буду на связи, – кивнул я. Спустя несколько минут я снова вернулся на своё место в зале ожидания. Саманта вначале хотела взять что-нибудь в больничной столовой, но Незер быстро отверг эту идею, слишком хорошо зная по своей учёбе, какой ужасной может быть больничная еда, а потому они решили зайти в ближайший ресторан и перекусить там, попутно захватив мне что-нибудь с собой, чтобы я смог пообедать позже, когда ко мне вернётся аппетит. Я обдумывал то, что сказал мне Рипли возле туалета. Его слова были трогательными, и он, как обычно, оказался прав, но… разве я не виноват в том, что произошло? Ведь я видел признаки, что что-то может пойти не так. Сперва мы поссорились, и Люси, по понятным причинам, была в ярости, потом мы, как мне казалось, помирились, и всё закончилось, но… я всё равно ведь чувствовал, что что-то по-прежнему не так, особенно когда видел, как она смотрит на меня. Когда я извинился перед ней на диване после ужина, и она обняла меня, сказав, что любит… что-то в её глазах подсказывало мне, что это ещё далеко не конец. Так почему же я ничего не сделал? Внезапно знакомый голос отвлёк меня от этих мыслей: – Вот ты где! Я поднял глаза и слегка удивился, заметив знакомых мне людей. А точнее, одного человека и неандертальца. – Рик? Билл? Что вы тут делаете? – спросил я. Рик широко улыбнулся мне, подходя ближе и кладя свою огромную руку мне на плечо. – Да вот, решили заскочить в свой обеденный перерыв и принести тебе сэндвич. Сидеть часами в зале ожидания – то ещё мучение, особенно когда приходиться есть дерьмовую больничную еду. Он сделал паузу. – Как там Люси? – Всё ещё без сознания, врачи пока посоветовали мне вооружиться терпением, – грустно опустив взгляд, ответил я, после чего посмотрел на Билла, который помахал мне и протянул пакет, в котором лежал их подарок – аппетитный сэндвич с беконом и сыром. – Привет, Анон, – сказал он. – Я был в ужасе, когда узнал, что Люси пострадала. Рик оглянулся через плечо и прибавил: – О да, он всё время спрашивал меня, что случилось, и был чертовски уверен, что за всем этим стоит Кевин, который выследил вас с Люси и решил отомстить за то, что случилось. Билл нахмурился. – Эй, я ведь не шутил! Кевин вполне мог сделать это за то… Он прервался, не желая посвящать Рика в инцидент с кексом. – …в смысле, за наши плохие отношения в офисе. А ещё за тот случай в субботу. Он резко остановился и посмотрел в мою сторону, его глаза были расширены от ужаса. – Так что, это был он? Или… Я поднял руку, чтобы остановить его. – Нет, Билл. То, что Люси попала сюда, никак не связано с Кевином. Однако это было лишь полуправдой, поскольку именно Кевин был ответственен за весь этот кошмар. – Слава богу, – с облегчением вздохнул Билл. – А то я уж было решил, что он… Тут он замолчал и задумчиво посмотрел куда-то себе за спину. – Ладно, не важно. Я это… привёл с собой ещё кое-кого, кто хочет ну…"познакомиться" с тобой. Хотя это не совсем правильное слово, ведь вы и так уже знакомы. Пока он говорил это, то и дело запинаясь и подбирая нужные слова, из-за его спины внезапно вышла знакомая мне зелёная девушка-стегозавр, которую я каким-то чудом сперва не заметил, но теперь… – О боже, – ахнул я, наблюдая, как она откинула с лица длинные зелёные волосы и коротко помахала мне. – Привет, Анон. Я удивлённо вздохнул и покачал головой. – Милашка. Ну конечно, так звали героиню твоего любимого аниме. Как я сразу не догадался, что это ты, Стелла. – Прости, что не рассказал об этом раньше. Я был… – попытался оправдаться Билл, но Стелла его перебила: – Это я попросила его ничего не говорить тебе. Мне… мне очень жаль. Я посмотрел на них. Так вот почему Билл вдруг резко перестал говорить о своей новой девушке. Мне казалось, что он просто пытается не сглазить свою новую возлюбленную, но, оказывается, она сама не хотела, чтобы я о ней знал. Я наклонил голову и спросил: – Почему? Она на мгновение опустила глаза с выражением грусти, а затем посмотрела на Билла. Он понял, что она хочет, и повернулся к Рику. – Эй, Рик, пойдём выпьем кофе. Неандерталец кивнул, и они вдвоём направились по коридору за угол, пока Стелла села рядом со мной. Её голова по-прежнему была низко опущена, и она говорила со мной, не поднимая глаза. – Я… всё ещё чувствовала себя плохо из-за того, что случилось в школе. Мне казалось, что во всём этом виновата я. Мы с Розой хотели, чтобы Фэнг и Триш снова стали друзьями, но в результате принесли больше вреда, чем пользы. Вот я и… не думала, что ты захочешь увидеться со мной снова. Она подняла на меня глаза. – Я пришла сегодня только потому, что Билл сказал мне, что Фэ… – она остановилась и посмотрела на меня. – Она теперь называет себя Люси, верно? – Да, это её имя. Фэнг было её прозвищем в школе, – ответил я. – Так вот, Билл сказал мне, что Люси сейчас в больнице. Вот я и решила приехать и убедиться, что с ней всё в порядке, а заодно… извиниться перед тобой. Я слегка повернулся к ней. – Стелла, тебе не за что извиняться. То, что случилось в школе, не было твоей… Я ненадолго замолчал, когда в моей голове эхом прозвучали слова Рипли, сказанные всего несколько минут назад. – Все мы порой допускаем ошибки, – наконец сказал я. – И я знаю, что вы с Розой действовали из самых лучших побуждений. Просто у вас ничего не вышло. Однако ни она, ни ты не сделали ничего плохого. Стелла посмотрела на меня и улыбнулась. Я заметил влагу у неё в глазах. – Спасибо, Анон. Какое-то время мы провели в тишине, пока вокруг нас продолжалась больничная суета. Наконец я решил нарушить её: – Кстати, а как ты узнала, что мы с Биллом работаем вместе? Она тепло улыбнулась мне. – Ну, ты же знаешь Билла. Он такой болтун. Так вот однажды он рассказал мне, что работает с лысым человеком, у которого жена птеродактиль, и я сразу же догадалась, что это ты и… Люси. Она на мгновение запнулась, когда произнесла имя Люси, всё ещё не до конца к нему привыкнув. – Хм, значит, Билл описывает меня своим знакомым как лысого человека? И это всё? – хмыкнул я. – Что ж, буду иметь это в виду. – О, он не хотел сказать ничего плохого, – хихикнула Стелла. – Просто он описал мне тебя. В конце концов, твоя лысина – довольно запоминающаяся черта. – Ну да, есть такое дело, – пожал я плечами и через мгновение спросил: – Итак, что же ты нашла в таком парне, как мой коллега Билл? Как только я спросил об этом, лицо девушки растянулось в улыбке, и в её глазах появился мечтательный взгляд. – Хм-м-м… ну как тебе сказать, он такой… милый и забавный. А ещё он заставляет меня чувствовать себя особенной и желанной. И он всегда рад выслушать мои мысли насчёт аниме. – Ну да, Билл и правда, очень внимательный (особенно когда речь заходит о девушках-динозаврах). Надеюсь, у вас двоих всё получится. Она снова хихикнула. Вскоре Рик и Билл вышли из-за угла. Билл положил пакет с сэндвичем на сиденье рядом со мной, пока Стелла поднималась на ноги. Я тоже встал, чтобы пожать им руки и попрощаться, поблагодарив за то, что заглянули проведать меня и Люси, и за сэндвич. Когда они уже направлялись к выходу, Стелла на мгновение остановилась, а затем снова повернулась в мою сторону. – Билл, можно я немного задержусь? Встретимся с тобой на улице, – сказала она парню, и он утвердительно кивнул, вместе с Риком отправившись дальше. Как только мы остались одни, она сделала шаг в мою сторону и достала из заднего кармана своих шорт знакомую мне колоду карт. Несколько мгновений она смотрела на них, после чего, кивнув, перевернула колоду и расправила её веером. – Я… я знаю, что ты не веришь во все эти вещи, но прошу… выбери одну из карт. Ненадолго замерев, я внимательно посмотрел на девушку, после чего вытянул руку вперёд и взял случайную карту. Когда кончики моих пальцев коснулись её, Стелла тут же убрала остальные в карман и взяла мою, внимательно её изучив. – Влюбленные, – наконец сказала она, вновь отдавая её мне. – Эта карта означает партнёрство, единство и любовь… а ещё трудности, которые несёт в себе эта любовь. Ведь в жизни ничего не бывает легко. И даже на пути к счастью всегда будут трудности, но именно по нему вы с Люси сейчас и идёте. Она улыбнулась мне. – А потому ты должен оставаться сильным и преодолеть их… ради неё. С этими словами Стелла озорно подмигнула мне и, развернувшись, ушла, оставив карту, где были изображены мужчина и женщина, держащиеся за руки и идущие вперёд по дороге, которая была не слишком красивой и светлой, но и в то же время не ужасной и мрачной. Она просто была. В глазах влюблённых я не заметил ни радости, ни боли, а выражение их лиц можно было охарактеризовать лишь одним словом: решимость. Внезапно позади меня раздался женский голос, и я обернулся. Ко мне подошла медсестра. – Извините, вы Анон Мус? – Да, – кивнул я. – Ваша жена, Люси, очнулась. И вы можете увидеть её.