Часть 4

      После таких шуточек собственного подсознания день не задался. Все шло из рук вон плохо: в дУше хлынул кипяток, сломалась последняя зажигалка, кофе пролит на пол. Хвала богам сегодня воскресенье. Одному Будде известно, что могло случиться на работе.       Как смотреть в глаза Ренгоку Мизуки не знала, может стоит вообще их выколоть. Себе или ему — ещё не решила. Ну да ладно. В такое поганое утро надежда лишь на хороший вечер, а он обещал быть таким. Сегодня ее ждали у Тенгена. Никаких грандиозных планов: пиво, пицца и фильмы — идеально. А пока стоит всё-таки вытащить свою тушку в магазин и позавтракать чем-то, кроме кофе.       Прыгнув в самые уютные убитые кеды и накинув на себя огромную толстовку Мизу вышла за дверь. Выронив по пути ключи и споткнувшись о собственную ногу, девушка вывалилась из подъезда на улицу.       Погода говно. Естественно. Серое небо давило на плечи, вот-вот дождь хлынет, пейзаж под стать этому дню. Девушка дошла до магазина, кинула в корзинку пару онигири, стакан со льдом, лапшу, две пачки крепких сигарет и зажигалку. Тот же набор покупок, тот же парень на кассе, та же женщина с визгливой собакой.       Как же ей нравилось это однообразие. Оно вызывало чувство спокойствия и безопасности.       Уже подойдя к выходу Мизуки от чего-то замешкалась у дверей. Ее внимание привлекла машина, стоящая на парковке. До жути знакомая ярко красная машина, где она могла её видеть? Номера ни о чем не говорили, она их никогда не запоминала, но чёрт, почему мозг пытается щипцами достать из недр памяти: ЧТО ЭТО ЗА МАШИНА?       И тут её прошибает холодный пот. Дрожь проходит по всему телу, чёрные пятна перед глазами, ладошки потеют. Она приказывает телу развернутся, спрятаться меж витрин, начать дышать — оно не слушается. Блять, надо шевелиться, надо бежать.       Мизу разворачивается назад к кассе. — Подскажите, пожалуйста, где здесь туалет? — силясь выдавить из себя доброжелательную улыбку, ощущая, что все мускулы на лице дрожат, щеки трясутся, как у гребанного бульдога, слюну уже пустила, нет? — А, это вам до конца и направо, последняя дверь, — парень услужливо улыбнулся, кажется, не заметил её состояния. Так лучше.       Стараясь не сорваться на бег девушка волочит ноги до туалета, закрывает щеколду. Тесное помещение обманывает безопасностью. Мизу сидит и молится, чтобы ей показалось… Эта была машина Нобу — правой руки Аоки. Какого черта он вообще здесь забыл?

«4 месяца назад »

— Нанако, прошу, помоги мне! — тяжело всхлипывая просит Рин, — Молю… — Милая, что мы можем сделать? Они глаз с тебя не сводят…и с меня. — старушке и правда было жаль её. Изо дня в день смотреть на то, как эти нелюди издеваются над девушкой становилось невыносимо. Но она правда не понимала, чем может помочь. Все поместье в круг под охраной, даже ночью кто-то да стоит на посту. В отъезды начальства легче не становится, ощущение, что удавку затягивают только сильнее. — Я сбегу, бабуль, пусть они меня даже убьют, Я сбегу. Попробую. Не могу больше…иногда кажется, что легче и правда умереть. — девушка вытерла слезы костяшками пальцев, продолжая оттирать кровь с бедер.       Сидя прямо на холодном полу в купальне она всё думала: откуда берет силы просыпаться утром, снова шагать новый день. Не понятно. Сегодня Глава приволок ленты металлических цепочек, которые обвязал вокруг ее бедер, затянул потуже, надел на нее кимоно в пол, снова с этими блядскими пионами, и заставил обслуживать их на собрании, перетекающим в ужин, перетекающим в попойку. Несколько часов подряд Рин не могла ни присесть, ни отдохнуть, лишь носиться от стола к столу и улыбаться сальным шуточкам в свой адрес. А цепочки только сильнее впивались, царапали, рвали кожу, пачкали кровью ее ноги.       Мучения девушки доставляли ему удовольствие — это факт. Её красота, её танец — для всех, её боль — только для него. Глаза Аоки лихорадочно блестели глядя на то, как алые капельки оставались на полу и тянулись за ней в след: он наслаждался. А после отвёл её в комнатушку, похожую на чулан, и долго трахал размазывая её собственную кровь по всему телу. Омерзительно.       Радовало одно — он так на ней и не женился. — Бабуль, я знаю, что через неделю он уедет на несколько дней — это мой шанс. Под утро улизну через дальние ворота, так меньше шансов, что кто-то заметит. Я добегу до шоссе, а дальше как получится. — Нет, так не пойдет. Пока его нет в поместье вся охрана наготове, они как-будто ждут, что кто-то может напасть. — Нанако подперла ладонью подбородок, задумчиво глядя по сторонам, — Лучше сбежать в тот день, когда он вернётся, сразу после его приезда. Кажется я знаю, что можно сделать.       Ну, как говорится: «Ум у бабы догадлив, на всякие хитрости повадлив». Тогда-то Нанако и рассказала Рин, что знает, как связаться с «беглым», и что скорее всего, он не бросит её в беде. Они дождутся дня, когда глава вернётся, и пока все будут в ажиотаже кланяться в ноги хозяину, Рин сбежит через окно в купальне, там недалеко как раз есть дыра в заборе, что собаки вырыли. Она добежит до дороги, а там, о милостивый Будда, ее встретит сбежавший когда-то якудза. План был хорош, красив и мало выполним. Но выхода не было, сил терпеть все это дальше тоже. — Помоги нам, ками.....

«3 месяца назад»

      Нанако знала, что ей не жить в случае, если план сработает. Это она пять лет назад помогла сбежать Тенгену. Об этом узнали, и ох как ей было не сладко, наказывали долго. Ещё одной такой оплошности служанке не простят. Жалела ли она о том, что помогает? Нет. У нее ведь тоже были дети. Мальчик и девочка.       Сын погиб в перестрелке с другим кланом. Ему было двадцать. Дочь нахамила кому-то из якудза и ее бросили на растерзание собакам. В шестнадцать.       Как Нанако это все пережила неизвестно, скорее всего и не пережила, но осталась в поместье потому что здесь были могилы её детей. Сейчас ей уже не было страшно, она прожила долгую несчастливую жизнь. Устала.       То что не смогла спасти своих детей она восполнит спасением Тенгена и Рин. У них должно всё получится       На улице уже стемнело, за бумажными фусума слышна суета, кто-то куда-то бежит, что-то носит, что-то двигает. Значит приезд главы близок, готовятся тщательно.       Рин с бабулей сидят в маленькой простой комнатушке. Покои госпожи были на удивление просто обставлены. Как-будто кому-то было не плевать. Свет от небольшой лампы тусклый, лиц почти не видно. Нанако вышивает, словно видит в темноте. Хотя, в этом аду и не такому научишься. Рин усердно делает вид, что читает. Исполняют на отлично, не придраться. Только вот руки дрожат у обеих и брови даже сзади видно.       Фусума мягко отъехала и в комнату вошёл Нобу — любимая шестерка Аоки. Просто Нобу, вот так, без фамилии.       Высокий, крепкий мужчина с очень необычным лицом: шоколадные глаза с хитрым прищуром, густые брови, что ровной линией тянутся от переносицы вверх к виску, ни залома. Пухлые губы постоянно в полуулыбке, выражение лица какое-то озорное, плутоватое. Интересный. На его внешность легко купиться, можно даже забыть, что он — машина для убийства и самая главная преграда к её свободе. — Доброго вечера, милые дамы. — голос низкий, рокочущий, спокойный, — Глава скоро прибудет, надо бы поздороваться. — он встал сбоку от двери указывая рукой в проем.       Этой рукой он запросто может сжать в кулаке черепушку Рин и расколоть её, как яйцо. Самое время подумать об этом во всех красках, здорово, девочка. Надо снова кланяться старому ублюдку, снова его видеть. От одной этой мысли срабатывает рвотный рефлекс. Ну ничего, она потерпит, так даже лучше. Аоки увидит, что она на месте и потеряет бдительность.       Нобу пропускает их вперёд. Рин и Нанако гуськом идут во внутренний двор, под пристальным взором обаятельного «вертухая». На улице уже собрались все обитатели поместья. Народу столько, что кажется будто пригнали весь район для массовки. С них станется, может и пригнали. Мужчина провожает их в первый ряд, почетное место «невесты» местного всевышнего.       К воротам подъезжает лимузин, водитель выскакивает и прытко несётся открывать пассажирскую дверь, выпуская наружу сосредоточение людской мерзости. Аоки выхаживает величаво, свысока озирает всю толпу, собравшуюся во дворе, довольно кивает. Подчиненные склонились в поклоне. — Приветствуем вас, господин Аоки, — людской хор. Они правда репетировали, Рин слышала.       Смотреть на эти средневековые обычаи было мерзко, но то, как гребаный глава упивался этой показухой — переваливает за все рамки. Он нашел её глазами, подошёл вплотную, приподнял голову, больно схватив за щеки, большим пальцем огладил лицо. Затем наклонился к самому уху. В нос ударил запах едкого парфюма, до слёз. А затем он прошептал слова, ставшие точкой невозврата: или сбежит, или умрет. — Через три дня сыграем свадьбу, химэ.       Глаза девушки стали размером с блюдца, кровь махом отлила от лица. Она, как кукла, не моргая перевела ошарашенный взгляд на Нанако, но та выглядела спокойно, она лишь кивнула головой как-бы успокаивая: «Все непременно получится». И Рин готова была уверовать во всех богов, лишь бы слова бабули оказались правдой.       Они вернулись в комнату. Ждать нельзя, бежать нужно сейчас, пока суета не улеглась окончательно.       Девушка надела форму прислуги, заплела волосы в тугой пучок, на лицо — медицинская маска. Вещей она не взяла, лишь все накопленные деньги. Спасибо Аоки: в пьяном бреду он и его товарищи любили раскидывать купюры, а она не дура, все сберегла.       Вместе со старушкой они пошли к купальне. С собой тащили какие-то щётки и ведра: концертная деятельность продолжалась.       Как они и рассчитывали — никто не обращал на них внимания. Оставалась уже пара шагов, уже раздвинули фусума, но тут из-за угла вышел он… Нобу. — Милая Нанако, кто же на ночь глядя уборку затевает? — каким-то чудом Рин успела заскочить внутрь помещения в последнюю секунду и, кажется, даже не дышала, чтобы ни одно колебание воздуха не могло выдать её присутствия. — Госпожа желает искупаться, Нобу — сан. — в поклоне бабуля спрятала дрожащие руки и краснеющие лицо.       Мужчина медленно обошел служанку и заглянул в предбанник купальни. Темно. Пахло сыростью и мылом.       Как в фильмах ужасов Рин прижалась всем телом к ближайшей к нему стене, неотрывно смотря на тень его профиля. Она физически ощущала как надежда испаряется с каждой секундой. Сердце стучало где-то в горле, а воздух стал мерзкой жижей, ни в какую не проникающей в лёгкие. — Не засиживайтесь допоздна. — Нобу подмигнул женщине и ушел дальше по коридору.       Нанако влетела в купальню. Они просто не верили своей удаче. — Рано расслабляться, Госпожа, скорее. Нужно перетащить лавку, тогда вы сможете достать до окна.       Рин метнулась к скамье. Тело, казалось, весило тонну, совсем не слушалось, но бабуля права расслабляться рано. Нужно приложить ещё несколько усилий и, возможно, всё получится. — Я связалась с «беглым», он обещал помочь, — девушка заключила её в объятья, только на секунду. Женщина отстранилась все ещё крепко держа ее за предплечья. — Беги скорее, Рин. Беги, как никогда до этого. У тебя всё получится, милая моя, тебя ждёт счастливая долгая жизнь. — Бабуля, с тобой все будет хорошо? — девушка даже не пыталась сдерживать горькие слезы. — Конечно, милая. Беги скорее. — теплая улыбка тронула губы старушки, в уголках глаз собрались уютные морщинки.       Нанако врала.       Встав на шаткую скамью, Рин перелезла через окно. Не удержалась, упала, сдирая кожу об гравий, но даже этого не заметила. Она сорвалась с места. Зрение обострилось, она быстро нашла дыру в заборе, о которой говорила бабуля. Перепачкав одежду и вырвав клок волос о проволоку, смогла преодолеть последнее препятствие. Вырвалась. Скрылась в темноте лесополосы.       Стоя на скамье у окна Нанако смотрела ей в след, зная, что они никогда больше не увидятся.       Ей пора к детям.

* * *

      Сидеть в углу туалета можно было долго, но не продуктивно. Не ночевать же здесь?       Мизу старалась включить здравый смысл: ну мало ли в Японии таких машин, многие любят яркие цвета, может там вообще девушка за рулём: она же не видела его своими глазами.       Ерунда какая-то. Если она впредь будет пугаться любой, мало-мальски похожей машины — как скоро она сляжет в дурку? Скоро. Иррациональные страхи ещё никого до добра не доводили.       Сиди, не сиди, а надо выбираться из своего убежища. Но потихоньку, осмотрительно.       Девушка максимально медленно повернула щеколду, высунула голову в проем: никакой Нобу не стоял под дверью, не выжидал момента, чтоб схватить ее за жопу и утащить к Аоки. Странно, правда?       Похоже, это и действительно игра ее воображения. Все погода, все этот дурацкий сон.       Но лучше перестраховаться.       Мизуки вернулась к кассе, купила медицинскую маску, заправила волосы за уши. Затем она натянула огромный капюшон так глубоко, что любой ассасин бы обзавидовался, и покралась к выходу.       Машины уже не было. Можно дышать полной грудью. Показалось.       Придя домой и наконец позавтракав, Мизу глянула на время. Самое то, чтобы неспешно собраться и получить от этого максимум удовольствия.       Щёлкнув новой зажигалкой и подкурив сигарету она включила старенький проигрыватель, что стоял в углу комнаты. Тенген подарил. Выкрутила громкость на максимум: пусть весь мир подождёт, надо расслабиться.       Девушка сделала глубокую затяжку и блаженно выдохнула, рухнув в кресло. Как же хорошо. Кажется, серость этого дня можно было запросто прогнать хорошей музыкой и крепким табаком.       Затушив окурок, Мизу пританцовывая направилась к шкафу, распахнула створки и внимательно оценила его содержимое. Выбор был не богат, но она и не на бал собралась, верно? Будут только свои. Перед четой Узуй ей красоваться необходимости не было.       Постучав вешалками, она достала простую белую майку, джинсы и длинный, почти в пол, вязаный кардиган цвета осени. Так она любила его называть. Охра. Переодевшись и скептически оглядев своё отражение, решила всё-таки замазать синяки по глазами, чуть свежести не повредит.       Сносно. Можно выдвигаться, её ждет чудесный вечер.

* * *

      Трижды нажав на дверной звонок, Мизуки привстала на носочках от нетерпения. За дверью были слышны голоса и пахло чем-то очень очень вкусным. Еще не зайдя в дом она начала проваливаться в сладкую негу. — О, а вот и мелкая! — Тенген в своей манере. Девушка растянулась в улыбке. — Заходи давай. — Мизуууууу, наконец-то ты пришла, Макио совсем меня загоняла — страдальчески прохныкала Сума и повисла на ее шее.       Как же ей с ними было хорошо, уют этого дома обволакивал и затягивал в свои объятья. — Да ладно, не расстраивайся, я сейчас со всем помогу! — Мизуки не удержалась от смешка.       Пока она снимала обувь в коридор вышли остальные девочки, обнявшись и перекинувшись парой фраз они потащили её в сторону кухни. — Нам надо кое-что тебе сказать, — прошептала в самое ухо Макио, — Ты только спокойно. — Вы чего? Что-то случилось? — Мизу всё улыбалась, что может быть не спокойного в ИХ доме? — Малышка, тут такое дело..... — Хинацуру не успела договорить. На пороге кухни возник Тенген. — А у нас сегодня пополнение в компании! — он как-то подозрительно хитро улыбнулся, привалившись плечом на дверной косяк.       Мизу перевела не понимающий взгляд на девочек. Что происходит? — Может вам нужна помощь, дамы? — этот громыхающий бас она узнает даже будучи полностью глухой.       ПИЗДЕЦ.       ОН здесь.       Такого поворота она никак не ожидала. Да какого черта её не предупредили раньше? Знай она это хотя бы полчаса…десять минут назад… она…она бы… Она бы что? Не пришла? Сбежала? Что?       Все уже случилось. Бежать сейчас на столько тупо, насколько это вообще может быть возможно по законам вселенной. Она останется. Соберёт всю свою силу в кулак, присядет на диван, который непременно скрипнет под тяжестью её стальных яиц, и будет МОЛЧАТЬ БЛЯТЬ ВЕСЬ ОСТАВШИЙСЯ ВЕЧЕР! — Спасибо, Кёджиро, мы уже закончили. Вам с Тенгеном осталось только тарелки отнести на стол. — Хинацуру…эта женщина как спокойная непоколебимая вода. Вот бы Мизуки хоть капельку этого спокойствия.       Да ну бред какой-то, пора брать себя в руки! — Добрый вечер, Ренгоку — сан! Рада вас видеть. — даже голос почти не дрогнул, смотри. Хорошая девочка. Просто играй хорошую девочку, которой он совсем даже не интересен. Да играй так, чтоб аж самой поверить! — И я рад видеть тебя, Мизуки. — он неторопливо шел в её сторону глядя прямо в глаза, — Но, давай на ТЫ, мы же не на работе! — как он улыбался, о ками, это нестерпимо. Его улыбка согревала, затягивала. А он, тем временем, подходил все ближе прямо к ней. Уже почти нависал горой над её сжавшимся телом. — Я.я попробую…- она ещё дышит вообще? Палкой потыкайте.       Какого черта он так упорно шёл прямо на неё, что он задумал? Перед глазами так некстати всплыли образы из её сна. Он…на ней…поцелуи…касания. Дурно то как… Мизу стоит перед ним ни то красная, как рак, ни то бледная, как простыня.       А он все ближе… — Мизуки, я могу забрать тарелку? — он потянулся рукой за ее спину, нарочно задев плечо, не теряя при это своей благоговейной улыбки.       Мизу, как ошпаренная, отскочила в сторону: то ли от осознания ситуации, то ли от его прикосновения.       Нет, ну совсем дурная или что? Девушке хотелось провалиться сквозь землю. Что она там уже надумала, кошмар, человек просто хотел взять тарелку. Ну и дура.       А он брел в гостиную с этой чертовой тарелкой закусок в руках. На его лице не было привычной улыбки, брови нахмурил и всё считал свои сбивчивые вдохи.       Ренгоку ведь специально её провоцировал, специально не сводил глаз, наступал, специально коснулся.       А ещё он специально напросился к Тенгу, когда узнал, что ОНА будет там. Он хотел видеть её вне работы. Уже второй месяц об этом думал. Хотел понять, узнать какая она. Жадно хотел услышать свое имя из её уст.       Он слишком дохрена хотел для пса на привязи. Но Ренгоку не мог не хотеть.       Он ДОЛЖЕН был убедиться, что волнует её.       Зачем? Не знал. Но это желание рвало на части его привычный жизненный уклад. Сегодня он узнает. Вечер обещал быть томным…