Дэрил Диксон/ожп (Виктория Джонс)

Эта тощая та ещё истеричка. Порой Дэрила тянет ёбнуть её как следует, чтобы мозги на место встали и она перестала относиться ко всему, как к блядскому концу света. Ехать в город за припасами?! Ждать, когда приедут с ними те, кто умнее, спокойнее и твёрже стоит на ногах?! Не иметь возможности лежать в ванных и вместо этого жрать консервы с блядскими белками?! Жить в палатках (?!) и быть готовой к нападению Ходячих?! Какой, блять, пиздец! Но он смотрит на неё, в очередной раз сидящую поодаль и вцепившуюся в светлые патлы с видом великомученицы, и что-то при этом говорит ему не ввязываться в это дерьмо. Её же ёбнуть — и такой буч поднимется. Хотя все прекрасно понимают, что такую истеричку ждёт весёлая перспектива быть сожранной, если не возьмёт себя в блядские тощие руки, которые — раз, и сломаешь к чёртовой матери. А сама она не возьмёт. Даже переговорив со всеми не по одному разу. Потому что разговоры — пустой пшик, попиздели и забыли. Дэрил брезгливо кривит губы. Ему на это по-е-бать, как и на всю эту театральную труппу «все в порядке, живём-живём». Вспоминает, что Мерл предложил как-то трахнуть её, эту блондинистую суку, вдруг поспокойнее будет. Дэрил тогда посмотрел, нахмурившись, а Мерл харкнул брезгливо: «Ты всерьёз думаешь о том, как засадить скелету? Что, блять, с тобой за дерьмо, парень?». После этого тема сама собой сместилась на сестёр, и Мерл заулыбался уже до самых ушей, а Дэрил предпочёл не в вникать особо: Эми хоть и была симпатичной, но далеко от Истерички не ушла. Хотя, стоило справедливости ради сказать, что сама Истеричка внешне была вполне себе ничего. Миловидная, с чертами лица типичной девчонки из девяностых. И то, на что посмотреть, у неё имелось. Дэрил до сих пор не мог забыть её визгливый крик и потерянный взгляд, когда выполз у карьера весь в грязи и крови, зато с несколькими белками на верёвке. Как она закрывала плоскую, но аккуратную грудь, как спешила повернуться, чтобы не пялился на упругую задницу. Как почти плакала, смотря на него настолько беспомощно, что блевать хотелось. При воспоминании об этом всегда возникала мерзкая горечь на языке, и Дэрил схаркивал такую слюну нахер. И старался забыть тот унизительный эпизод, когда Шейн чуть не получил, какого-то хера сразу же, без прояснения ситуации, замахнувшись на него. Кажется, тогда Истеричка впервые проявила характер, визгливо объяснив произошедшее и даже почти выпрыгнув из воды. К ним, готовым к атаке. Потом, правда, насколько Дэрил помнил, она испугалась собственной смелости и именно поэтому ныла около суток подряд, каждый раз косясь на него, живущего, блять, в одном с ней лагере, как на ёбаного Ходячего. Это неимоверно раздражало, но со временем начало становиться похеру, куда больше триггерил звук её голоса. Блядской полицейской сирены, от которой спасение было только глубоко в лесу, куда Дэрил пошёл и сейчас, думая, кто первым не выдержит и вместо очередного успокоения заорет во все горло на эту тупую пизду.

***

Но никто не орал, и она все также продолжала ныть и стенать без повода, хоть и действовала в команде с другими бабами. Дэрил всё больше склонялся к тому, что ей поможет прийти в себя и разбить розовые очки либо пара крепких тумаков, либо прямое столкновение с Ходячим, которое, скорее всего, убьёт её самой первой. И, наверное, большинство из выживших скучать не будут. По таким никогда не скучают.

***

— А если что-то пойдёт не так? — Сама подумай, что именно? Отвечала ей Андреа, уже готовая сесть в машину и уехать на вылазку. Одна из немногих, кто хоть как-то, помимо дела, контактировал с Истеричкой. — Мы — ребята опытные, добудем припасов и вернёмся. Все будет окей. — Но, если Ходячие… Или Мерл. — У человечества две опасности — Ходячие и Мерл. — Гленн, господи. — Прости, просто классно звучит. А как правдиво! — Вик, всё будет хорошо. Мы знаем, как защитить себя. — Если игнорировать Мерла, он уйдёт… — Гленн! Не обращай на него внимания. Мы со всем справимся, можешь не сомневаться. — Не сомневаюсь. — Вот и умница. Истеричка — Вик — улыбается, запуская руку в волосы. Стоит, провожая их наряду с другими, и поджимает тонкие губы. — Китаёз приударяет за тобой? Спрашивает Дэрил, потому что спросить хочется. Узнать, кто готов терпеть это ради быстрого перепиха. Смотрит на неё, внимательно, оценивающе. Тощая, ужасно тощая. Почти как Лори, только та более жилистая, походит на гончую собаку, а эта — просто кожа, натянутая на кости. Но если подкрасить, как девок из фильмов девяностых, нарядит, то вполне неплохо. Пятёрка с минусом. По десятибалльной шкале. — Гленн? Нет! Я думаю. По крайней мере. Хочется съязвить в ответ или уйти. И Дэрил выбирает последнее, потому что уже чувствует, как плавятся собственные мозги. В лес, туда где спокойно и тихо.

***

Что ж, когда она кидает на него взгляд, Дэрил признается сам себе, что в тот момент выглядит весьма охуевшим. Потому что Истеричка-Вик с окровавленной битой практически толще собственной ляжки и горящими глазами выглядит внушительно. Даже охуительно, если вспомнить, какой она была все время до этого. И это внушает, это подстегивает к тому, чтобы продолжить простреливать черепа с удвоенной силой и периодически скашивать на эту воинствующую девку взгляд, замечая переизбыток ударов на итак разможенные головы. Который, конечно же, не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, приведёт к истерике небывалых масштабов, когда действие адреналина закончится. И лучше будет убраться в лес.

***

— Знаешь, я вот не понимаю. Какого хрена? Дэрил пьян, и так нетвердо стоит на ногах, что приходится опираться плечом о стену, чтобы не упасть. Бутылка, кончина которой, как он думал, не принесёт ничего серьёзного, оказывает совершенно противоположный эффект. Дэрила ведёт. Хочется попиздеть и выплеснуть эмоции, кого-нибудь отпиздив. Тощая фигура Вик в белом халатике на размер больше, в вырезе которого виднеются очертания груди, немного расплывается перед глазами и вызывает внутри жар, как от температуры. Дэрил списывает это на перенапряжение и то, что дистрофичка — какая-никакая женщина, с которой можно заняться сексом. — Что? Что ты вообще здесь делаешь?! Она на взводе, нервная, потому что из всех многочисленных комнат Дэрил — пьяный, немного мокрый и пахнущий, как и она, каким-то гелем для душа, — пришёл именно в ту, которую Вик заняла. Зачем-то, ведь они не общаются и не общались до этого. — Хочу понять, как ты умудряешься выживать, будучи такой истеричной сукой. Истеричка хлопает глазами, приоткрывает по-рыбьи рот. Дэрил присасывается к бутылке и подходит, старательно удерживая равновесие. Вик уже встала, переминается с тощей ноги на тощую ногу, плотнее завязывает пояс, который отчего-то Дэрилу хочется порвать нахер. Наверное, чтобы Истеричка смотрела на него, на Дэрила, а не стояла с опущенной головой. Потому что видеть её голой не очень хочется, от этого всё ещё тошнит, хотя и внутри, в районе паха, что-то недвусмысленно подсказывает, что допустить такое вполне можно. — Всмысле? — Ну, в прямом. Ты только и делаешь, что ноешь. Ноешь, ноешь… Визжишь. Ноешь. И при этом цела-целехонька. Живее, блять, всех живых. Он подходит ещё ближе, чувствуя, как разит от истерички чистотой, химией и — самую малость — бухлом. Она отступает на шаг, тощая, как блядский скелет, с большими голубыми глазами, смотрящими — аллилуйя! — хоть и настороженно, но прямо на Дэрила. — Что… Ты от меня хочешь, Дэрил? Зачем ты пришёл? — Чтобы ты ответила на вопрос. Простой вопрос. Вик цепляется руками за предплечья, уходит в сторону, подальше от него на несколько шагов. — А я не знаю. Не знаю и всё. Представляешь? Как убежала… Из… Из… Не важно теперь! Так и не знаю, почему жива до сих пор. Веришь? Нет? Полуоборачивается к нему, заводится, видно по прищуренным глазам. Дэрил кривит губы, будто съел что-то гадкое. Думает. Если она начнёт визжать, он её ёбнет, чтобы уж точно перестала вести себя, как избалованная и поняла, что она, блять, попала в постапокалипсис и ей надо стиснуть зубы, чтобы… А какого черта ему надо учить её жизни? Какого надо становится для неё кем-то типа наставника? Потому что они в одной группе, маленькой группке, которой повезло выжить в этом аду? Так, получается? Раз он с ними, то обязан принимать участие в жизни всех членов группы, разыгрывая ёбаную Санта-Барбару, следы которой итак находил периодически в лесу? — Ты доволен? Ты получил ответ на свой вопрос? Довольно спокойно спрашивает она, не переставая смотреть на него, но Дэрил замечает её влажно поблескивающие глаза и поджатые губы. Как Вик вцепилась в собственные предплечья. — Да. Получил. Кривит он губы и разворачивается, шагая к выходу, потому желание хоть как-то контактировать с ней перегорает почти также внезапно, как и появилось до этого. Виски почти закончилось, и приходится задирать голову, чтобы вылить на язык последние горькие капли. Вик ловит его за руку у самой двери. Цепляется в запястье всеми десятью пальцами, тощими, как кости на обглоданной кисти мертвеца. Дэрил оборачивается к ней. Глаза невыносимо влажные, рот приоткрыт. — Останься со мной. Пожалуйста. Просит она тихо, сипло, не прерывая зрительного контакта. Дэрил замечает, как халат вновь распахивается и виднеется силуэт груди и выпирающих рёбер. — Может, тебе ещё колыбельную спеть, а? Или в лобик поцеловать? — Нет, просто останься рядом. Пожалуйста. — Я… занял соседнюю комнату, хочешь — приходи. Говорит Дэрил, сглатывая вязкую, горькую от выпивки, слюну, и отнимает руку.

***

«Держи жизнь в руках, а удачу — за задницу» Говорил как-то раз ему Мерл. Он, на самом деле, много чего говорил, в попытках научить его жизни, и, наверное, будет говорить ещё, как только Дэрил найдёт его (при условии, что Мерл не отхватит пулю от полоумной Андреа), но именно это высказывание почему-то было одним из немногих, которые запомнились. Не потому ли, что Дэрил собственными руками сделал большой шаг в сближении с Истеричкой-Вик, сказав, что она может прийти к нему и разрыдаться, как какая-то мелкая сопля? И теперь чувствовал, несмотря на выпитый и выпиваемый алкоголь, что, если она придёт, то останется с ним на ночь, и они переспят. Интуицией, чуйкой, опираясь на взращенные Мерлом принципы и взгляды на жизнь. Потому что… Это было логично. Это было, наверное, в какой-то мере правильно, ведь они взрослые люди, а взрослым людям можно пить, притупляя всю боль, отчаяние и злобу, и трахаться без всяких моральных дилемм, с той же целью. Они давно уже не были детьми, и Дэрил в очередной раз подумал, когда же это поймёт и Вик, которой навскидку уже можно было дать лет двадцать. Повернул голову на тихий скрип. Истеричка вошла осторожно, будто опасаясь капканов, аккуратно закрыла за собой дверь и остановилась. С покрасневшими глазами, в коротком, большом для её фигуры халате, с растрепанными светлыми волосами, пышными и на первый взгляд даже шелковистыми. Уставилась на него. Дэрил приглашающим кивком указал на пустующую половину дивана. Вик села у самого подлокотник, сжалась, как перед наказанием, но приняла из его рук бутылку. Дэрил задался вопросом, оботрет ли горлышко или обозначит как-то иначе свойственную брезгливость. Не обозначила. Присосалась к алкоголю так, что казалось, хочет опустошить на треть пустую бутылку залпом. Отстранилась, выдохнула, икнула и откинула голову на спинку. — Я была у родителей, когда все это началось. Гостила у них в отпуске, и спала в своей комнате. Ну, как спала. Была в наушниках и слушала, кажется… Знаешь, не вспомнить даже. Я… Не обратила внимание на крики с первого этажа, даже наушника не вынула. Родители всегда кричали друг на друга. Громко, с визгами и рычанием, даже посуду иногда били. Я лет с десяти игнорировать стала, когда спросила, разведутся ли, а мне, представляешь, ответили, что ловят от этого кАйФ. И думала, представляешь, что это очередная их игра. Фантастическая блядь. Она, вопреки ожиданиям, передаёт бутылку ему, соприкасаясь пальцами на мгновение, но не истерит, просто вытягивает тощие ноги и лупит, не моргая, на носки старых тапок. — Подорвалась только тогда, когда в дверь ломиться стали. Успела взять с собой какую-то хрень, и вылезла через пожарную лестницу. — Прихуела? — Не так важно, но да. Главное — что я не обратила внимания. Кто знает, что бы я смогла сделать для родителей… Вик мнет подол халата, заламывает, теребит, приподнимает в задумчивости, обнажая бледную кожу покатых бёдер. — Ты не могла знать, что это за херня. Мы с Мерлом тоже не сразу доперли. Так что не разводи сопли. Да, вышло не очень, но сейчас они мертвы. Их не вернуть. А ты жива. — У тебя плохо получается успокаивать, ты знаешь? — Сама пришла. Пожимает плечами Дэрил, делает большой глоток, ощущая горечь на языке и совсем немного — что-то вязкое, тяжелое, тянущееся к паху, от того, что до этого горлышко обхватывала искусанными губами Истеричка-Вик с длинными, голыми ногами и узкими бёдрами. — Да. Сама пришла. Само собой происходит то, что он ставит бутылку на пол у подлокотника, а Истеричка-Вик садится к нему на колени. Само собой выходит, что он кладёт руки на узкую талию и целует искусанные губы в ответ, ощущая кислый вкус бухла. Спускается ниже, обхватывая упругие ягодицы, и первым превращает поцелуй из робкого, ознакомительного, в напористый. Истеричка-Вик обхватывает его лицо ладошками, отстраняется, приоткрывшая рот, тяжело дышащая. Дэрил не даёт нытью или сиплому шёпоту вырваться и вовлекает в новый поцелуй, слыша, как она стонет ему в губы, возбуждающе, приглушенно. Чувствует, как тощие руки скользят по шее ниже, проникают под ткань халата и гладят грудь, проходясь невесомой щекоткой по ребрам. Стонет сам и не может сдержать ухмылки, когда Вик начинает ёрзать на его коленях. Оставляет в покое ягодицы и развязывает пояс халата, приспуская тот с островатых плеч и ненормально выпирающих ключиц. Обнажает и небольшую грудь, которую легко может накрыть одной рукой, что и делает, перемещая губы на щеку, а затем и на шею. Целовать Истеричку-Вик неожиданно приятно. Может, из-за того, что всё-таки девушка, может, из-за того, что она час, как выскочила из душа, может, из-за выпитого алкоголя и долгого воздержания. Не так уж и важно, ведь тощие пальцы спускаются ниже и приходится отстраниться на бесконечно долгое мгновение, чтобы поудобнее расставить ноги и распахнуть полы халата. Подождать, пока избавится от своего и с шумным выдохом насадить на себя, неожиданно вещественную, неожиданно привлекательную, и вовсе не такую уж тощую и истеричную, какой казалась всегда.

***

Если Дэрил и удивляется теплому телу рядом и дыханию в шею, то первые несколько секунд физически никак не реагирует, роясь в памяти, вспоминая горечь виски, тощие ноги, искаженное в наслаждении лицо. Скашивает взгляд и видит растрепанные светлые волосы, кончик носа и руку, перекинутую через его живот. Истеричка-Вик спокойно спит, просыпаться, как видно, не собирается и Дэрилу приходится применить всё своё самообладание… чтобы упасть обратно на подушку. Голова раскалывается невыносимо, а это значит, что можно не открывать этот ящик Пандоры ещё какое-то время.

***

— Так, может, ты дашь нам право самим решать, как умереть, а? Спрашивает Вик удивительно спокойно, скрестив руки на груди, и Дэрил спрашивает себя, неужели её и правда надо было хорошенько выебать, чтобы мозги на место встали. Смотрит, опираясь на молоток, которым так и не удалось пробить херово стекло, и наблюдает, находя тощую фигуру подтянутой, готовой к атаке или — что вероятнее, хотя и тоже вряд ли — к истерике. — Перестанешь строить из себя бога, и откроешь чертову дверь? Если мы всё равно умрём. Может, кто-то хочет последний раз увидеть солнце? С наслаждением вдохнуть тошнотворный запах разлагающейся плоти? Может быть, кто-то лучше умрёт от укуса Ходячего, поборовшись за существование, чем останется здесь? Почему ты за всех решаешь, Дженнер? Кто дал тебе на это право? Чокнутый доктор смотрит на неё, внимательно, долго-долго, как и смотрел до этого, при первой встрече и за столом. Дэрил кривит губы, чувствуя неожиданный прилив злобы где-то внутри, раздирающего раздражения. Вик смотрит в ответ. Тянется к волосам, зарываясь в них пальцами. Молчит, даже не пытаясь устроить истерику. Доктор усмехается каким-то своим мыслям и качает головой.

***

Когда они выбираются из этой задницы, Дэрил приносит Вик ожерелье из беличьих хвостов, готовый смириться с её дурным характером.