Мерл Диксон/ожп (Дейзи)

Он чувствовал себя охуеть как паршиво. Першило в горле, хотелось всосать в себя полторашку воды залпом, ныла стертая кожа на блядской прикованной руке и херово самолюбие. Долбило в висках настолько всрато, что хотелось залезть к себе в голову и выбить все дерьмо из херова барабанщика, чтобы заткнулся нахуй. И из того нигера, обиженную на весь мир черную, как обезьянья задница, принцессу. И из копа с его блеклыми глазами и наивно-хитрым ебалом, создающим ощущение, что мальчишка в копской форме вот-вот расплакается. Хотелось, на самом деле, просто выбивать дерьмо. Жить, быть свободным и пиздить всё направо и налево, и в сторону, и на ебаный юг. Да куда угодно. Да, определено, куда угодно. Направление смысла не имеет, если ты — жив. Не прикован к титановой, блять, трубе, у тебя не пульсирует запястье, лоб и пузо, которые в попытках вывернуться, изъебнувшись, ты стёр о наждачку неровных бетонных плит. Мерл был из тех, кто так легко не сдавался и, блять, не собирался. У него были дела: чернокожая принцесса, которой надо было раздраконить её раздутый ебальник; братец, не способный без Мерла прожить нормальную, относительно долгую жизнь из-за слабости характера. «Сладкие сиськи», в конце концов, которой он так и не засадил. Да и весь чёртов лагерь охуевших в край умников. У него было много дел, но он не знал, как ему освободиться. И это хуярило по самолюбию сраной битой. Да так сильно, что едва звёздочки из глаз не вылетели. Наверное, в данных обстоятельствах, когда хуй что поможет снять браслет, Мерл был бы рад и бите в собственное ебало. Потому что слышал, да, слышал, и это не был ебучий Фрэнки, ебабельная Сара или ещё кто из его головы: кто-то «совершенно не известный», шаркающими шагами, поднимался к нему по лязгающей лестнице. И это было во сто крат хуже биты. Хуже, блять, всего остального. — И СОВЕРШЕННО БЕСЧЕСТНО, КОНЧЕННЫЙ ТЫ КУСОК ТРУПНОГО ДЕРЬМА! Наверняка коп его не услышал, но Мерл всегда был реалистом с намёком на оптимиста. Он надеялся, что вопль оглушил копа нахуй и тот застопорился, где бы сейчас не был. А шаги всё не затихали, и сопровождались наверняка сраным хрипением бухающих пять суток к ряду уебков… Они приближались, и Мерл ждал, сука, ждал, когда дверь с лязгом откроется. И придёт пиздец. Но пришла хуйня. Невысокая, щупленькая хуйнюшка в пыльной куртке бетонного цвета и джинсах в обтяжку. Она подошла, почти не отрывая ног от земли, мерзостно шаркая ботинками, посмотрела на него сверху-вниз и… Поправила лямку рюкзака. Вымазанная в вонючей крови и с грязью на ебле. — Ты типа мессии? Или мне от ебучей боли уже мерещится начало? Если так, то какого хуя у тебя такие крохотные сиськи? Мерл ухмыльнулся, но тут же поморщился от боли в висках. Мессия с маленькими сиськами посмотрела на него, как на последнее дерьмо, и Мерл согнул одну ногу в колене, с вызовом смотря на эту выебонистую аристократку. — Если не собираешься нихуя делать — пиздуй обратно. Но кинь ножовку, побудь умницей пару секунд. — Пока ты будешь пилить эту цепь, тебя сожрут. Голос у неё был звонкий, как у девчонки, и недовольный до пизды. Мерл скривился. — Тогда сделай что-нибудь, сладкая, раз толкаешь такие речи. — Сначала ты пообещаешь. Пообещаешь, слышишь, на полном, блять, серьёзе. Не трогать меня, как только освободишься. Я тебе помогаю, мы вместе съебываем отсюда, и расходимся. — Обещаю, сладкая. От тебя всё равно несёт, как от помойки. — Заткнись, пожалуйста. Она подошла, опустилась на корточки около него, вгляделась в наручники, и Мерл не без интереса перевёл на неё взгляд, старательно игнорируя тошнотворную вонь. Великодушно заткнувшись. Ему было интересно, как эта пигалица с крашенным в цвет запекшейся крови каре и боевым раскрасом на симпатичном ебле вытащит его. Сможет ли вообще или окажется горазда лишь пиздеть. Она спустила с плеч потрепанный рюкзак, с какой-то хуетой даже в боковых карманах. Открыла, вытащила тёмный тканевый пенал, какие обычно таскали в школу. Мерл ждал, что она вытащит оттуда линейку, но нет. Пигалица достала отвёртку. С видом профессионала взяла его за руку тёплой маленькой ладошкой и вгляделась в замочную скважину. Её куртка была расстегнута, и Мерл скосил взгляд на блузку с вырезом, обнаружив, что сиськи у девчонки были не крохотные, а очень даже зачётные. Это улучшило дерьмовое настроение. — Скажешь хоть слово, я уйду. Мерл не сказал, но кинул насмешливый взгляд. Пигалица скривилась, но занялась делом. — ТЫ СУКА ЭТО ВИДЕЛ? ВИДЕЛ? ХУЙ Я УМРУ! ВОТ ХУЙ! Закричал он, как только щёлкнул слишком громко в повисшей тишине замок. Вскочил на ноги, тут же чуть не ебнувшись обратно от выебонов разошедшегося барабанщика в черепушке. Растер свободное запястье и размял руки, ощущая, что, блять, свободен. И только потом посмотрел на пигалицу. Она встала, наверное, как только щёлкнул замок, отстранилась, шагнув ближе к краю крыши. — Спасибо, сладкая. Огромное, блять, человеческое спасибо. Сказал Мерл, глядя, как хуйнюшка убирает отвёртку обратно, застегивая молнию пенала, аккуратно кладёт его в рюкзак, закрывая. Думает, что неплохо было бы отобрать рюкзак, но решает побыть джентльменом, чтящим обещания. Наблюдает, как пигалица вытаскивает что-то из бокового кармана. На мгновение кажется, что это граната. — Будильник? Ты серьёзно, блять? — Абсолютно. Она подняла на него взгляд, и Мерл увидел в нем кратковременное удивление, будто девчонка забыла, что не одна на сраной крыше. — Ходячих внизу дохуя, и их привлекает звук. Стало быть, я абсолютно серьёзно. Пояснила она, и что-то покрутила на крохотном будильнике. Мерл знал такие — приходилось знакомиться с этим чудом техники и на собственной шкуре испытывать подъем под злоебучее пиканье. Очень громкое и очень триггерящее. — Какого хуя ты тогда нацепила на себя блядский комуфляж? — Услышала крики живого человека. — Ради меня? Польщён. Но ты бы могла просто снять эту чёртову блузку. Я был бы в разы счастливее. Она посмотрела на него с недовольством и злобно, как крыска, приподняла верхнюю губу в раздражении. — Если не хочешь сдохнуть — советую сделать также. Всех будильник не отвлечет, а выстрелы и вовсе спишут всё на нет, так что советую подумать головой. — Какая ты умная для школоты. — Мне двадцать шесть. — Ты меня наебываешь?!

***

Когда они спускаются, и Мерл видит раскусанные цепи, то на миг — на краткий короткий миг — сожалеет, что вёл себя, как последняя мразь. Пигалица, крутящая задницей перед его носом, спасла его сраную жизнь, а он даже не потрудился удержать язык за зубами… А почему, собственно, он должен был это делать? Он же не оскорблял её — сказал, что для бабы в апокалипсис она выглядит удивительно свежо. Да и что это за человек, который обижается на грубость в мире, населенном ходячими гниющими трупаками? «Маты! бубубу-бубубу», это всё осталось там, в далёком прошлом, и говорящим подобную хуйню людям в первую очередь надо это уяснить, а то не выживут, предлагая ходящим пластырь и нашатырь. — Эй, Дейзи , есть что попить? В горле блядская пустыня. Пигалица останавливается, стягивает с плеч рюкзак и достаёт бутылку 0,5. И охуительно после пары секунд чувствовать себя вновь человеком. — Сейчас надо быть аккуратнее. И, блять, тише. Ради всего святого. — И я прекрасно это понимаю, сладкая. Как никто, блять, другой.

***

Каким-то образом им удаётся отвлечь ходячих и просто с запредельной скоростью нырнуть в салон старенькой, обшарпанной шевроле, в способностях которой Мерл сперва сомневается, как и в навыках девчачьего вождения, но потом, охуевая от скорости, даже присвистывает: Дейзи водит удивительно профессионально. Петляет между улочками, переулками, заезжает туда, куда он даже и не думал, и останавливается внезапно в одном из переулков. — Уже приехали? Почти пьяно спрашивает Мерл, всегда ловивший кайф от быстрой езды. Дейзи поворачивается на него, смотрит пристально, грозная-грозная, с боевым раскрасом и пожертвовавшая куртку во благо почившего будильника. — Ты — да. — В каком смысле, сладкая? — В самом прямом. Ты сейчас же выходишь из машины и делаешь то, что посчитаешь нужным. Я — уезжаю. — Ты не хочешь, чтобы твои родители меня видели? Мерл смеётся, но видит, с какой силой девчонка сжимает ободок руля, и кривит губы. — Не хочу находится с тобой ни одну хренову минуту. — Что же ты тогда меня спасла, а? Спасла, помогла выползти и позволила сесть в твою тачку? Могла просто освободить меня и унести свои сраные ноги. Или не додумалась? Она смотрит на него зло, кажется, даже скрипит зубками. — Ты явно не был один, тебя кто-то приковал и я лишь дала тебе шанс спокойно добраться до этих людей. Выходи, бери понравившуюся машину и едь куда хочешь. Здесь не так много ходячих, так что проблем у тебя быть не должно. — Решила сыграть в доброго самаритянина? Как великодушно! — Блять. Просто прими это как факт и выходи. Тебя, ублюдка, спасли, привезли в относительно безопасную зону, так не выёбывайся, пожалуйста. Что ж, Мерл сейчас жалел, что был джентльменом. Хотелось навалять этой бесстрашной пизде, но он обещал её не трогать. Да и женщин, считал он, бьют последние долбаёбы, а он, конечно, таковым не был. Самое обидное в ситуации было то, что говорила она логичные вещи. Пришибленные логичные вещи. Мерл перевёл взгляд в окно, и ухмыльнулся. — Относительно безопасную, говоришь? Где ты, блять, нашла такое место в сраной Атланте?! На них пёрли около пяти ходячих, и ещё несколько оказывались из-за угла. Дейзи чертыхнулась.

***

Она остановила машину у одного из небольших домов на самой окраине, завела её во двор, скрытый высоким забором, и вышла на улицу. Мерл вылез из тачки следом, осмотрелся, присвистнул. — И ты тут живёшь совсем одна? Нехило. По периметру были раскиданы железные банки и прочий шумящий хлам. Сам дом был двухэтажным, с длинным узким балкончиком, на котором, Мерл, прищурившись, увидел снайперку. Дейзи не ответила, лишь хмуро посмотрела в ответ. Открыла дверь ключом и вошла в дом, совершенно перестав обращать на Мерла внимание. — И что это такое? Спросил он, зайдя следом. Имея в виду не столько бабское обиженное молчание, сколько то, как тщательно пигалица вытирала руки… Спиртовыми влажными салфетками. — Один из способов не сойти, нахрен, с ума. Сказала она, и Мерл подумал, что это, наоборот, самый верный способ пиздануться окончательно. Но не сказал ничего, предпочитая осматривать заколоченные окна и расставленные по полу свечи.

***

— Ты сейчас ешь, а потом идёшь куда тебе надо. Ещё светло, и ты вполне успеешь добраться. Машина есть у соседнего дома, только я не знаю, на ходу ли она. — Что мешает мне взять твою? — Чувство благодарности, за то, что спасла твою шкуру и накормила, м? Я понимаю, что сейчас это почти забытое качество, тем более, у таких как ты, но всё-таки рассчитываю на него. — У таких, как я? Это каких же? Вкус консервированной фасоли и гречки с тушенкой был невыразительный, но ему, не евшему с утра, казался самым лучшим из всех. Мерл выжидающе смотрел на Дейзи, смывшую боевой раскраски, оказавшуюся миловидной, веснушчатой, пусть и малость заебаной, бабой. — Грубых, жестоких «вояк» с извращенным чувством справедливости. Она пожала плечами и запихнула в красный пухлогубый рот ложку гречки. — Ты, блять, меня таким видишь? — Ну, ты же видел во мне школьницу. Все честно. Так что? Окажешь мне услугу и съебешь к своим? — Так и быть. А что, кстати, ты со мной не просишься? Нравится воображать себя избранной среди всего этого дерьма? Не хочешь видеть таких же? — Не хочу. Он не ожидал этого ответа, поэтому посмотрел удивлённо, но тут же вернул самообладание. Всё-таки успел повстречать людей с разной степенью припизднутости, и удивляться очередному такому — верх ебанутства. — Найдётся какая-нибудь футболка на меня?

***

— Какого хуя ты здесь забыл? Прошипела Дейзи раздражённо, когда он, без труда открыв дверь и посетовав, что на ней просто-напросто не было замка, зашёл к пигалице в душевую. Постоял несколько секунд, осматривая бледноватую кожу с кривыми следами загара, ровную спинку и упругие, соблазнительные ягодицы, и шагнул в кабинку, прижавшись сзади. — Подумал, что даже избранным может быть одиноко без большого, твёрдого, неразлагающегося члена. Мерл положил руку ей на живот, потянул на себя, чтобы прижалась плотнее, ощутив то, о чем он говорил. Наклонил голову и прижался губами к шее, пока что просто наслаждаясь теплом и округлостями женского тела. Дейзи рванулась, но он удержал её, продолжал держать руку на её теле, когда она впилась ноготками в тыльную сторону ладони. — Не противься. Я же знаю, что хочешь меня. Сучий взгляд невозможно спутать ни с чем. Мерл с удовольствием потёрся о её ягодицы и ухмыльнулся, когда Дейзи рвано выдохнула, почти простонала, в ответ. — Ну, вот, сладкая, я же говорил. Мерл смял её восхитительную грудь, сжал соски между пальцами, ощутив потребность попробовать эту сладость на вкус, но удержался. У них будет время. Час или несколько, пока он, так уж и быть, не угнал тачку с соседнего двора. Поцеловал Дейзи куда-то за ухо, помня, что бабы тают от этого. Обхватил рукой пока ещё полувялый член, провел несколько раз пальцами, приводя в готовность и толкнул Daisy, податливую, умную девочку, не пытающуюся больше вырваться или воспротивится, к стенке. Вошёл резко, без какой-либо подготовки, не рассчитывая встретить двадцатишестилетнюю целку. Не встретил. Наоборот, Дейзи уперлась ладошками в кафель, и сама насадилась на него практически до основания. Мерл хрипло засмеялся. За что он все-таки ценил всю эту хуету, которая произошла с человечеством, так это за то, что теперь люди не разменивались на лишние слова, и всё стало проще. Гораздо, блять, проще. — Я не сомневался в том, что выебу тебя. Вот прям не сомневался, сладкая. — Я нихуя не понимаю, что ты там сипишь. Мерл укусил её за плечо и обхватил ручки своими, вдалбливаясь, вдалбливаясь, вдалбливаясь. Было хорошо, было охуительно, и возникали мысли уговорить Дейзи пойти в лагерь с ним, чтобы всегда иметь возможность вот так нагибать её и слышать такие сладкие, такие возбуждающие стоны. Вода, льющаяся из лейки, становилась всё теплее и казалась почти обжигающей. Лязгнули цепи, и черепная коробка буквально взорвалась миллионами атомов. Захотелось открутить недобарабанщику шею и вставить палочки в наверняка тощий зад. Мерл поморщился. Слепило яркое солнце, похожее на блядскую маргаритку, и адски хотелось пить. Пересохший язык с трудом ворочался в глотке. На лестнице слышались далекие, шаркающие шаги. Второй раз лязгнули цепи. Дверь приоткрылась и из неё показались мёртвые ёбла ходячих.