Йя, Ким Сынмин! (от8, юмор, G)

– Он невозможный!  – Да сколько можно это терпеть! – Это невыносимо! – Давайте сделаем уже что-нибудь с ним! Доносятся возмущенные революционные вопли со всех концов маленькой студии. У Чана начинает болеть голова от шума и отсутствия свежего воздуха в закрытой комнате, в которой они сидят уже час. Вообще они собрались решить конкретную проблему, но скатились в сеанс терапии по проработке психологических травм от действий Ким Сынмина. Словно мало им обсуждать это каждый божий день, так ещё и здесь решили обтереть эту тему. – Да что вы набросились на него! – пытается защитить Сынмина Феликс. – Да, он бывает иногда… странным, но не так чтобы сильно! – У тебя нет права голоса, – отбивает Джисон. – Ты его дружок по подставам и разглашению конфиденциальной информации! Только у тебя это получается случайно, а он делает это намеренно. И никогда не извиняется, считая, что так быть и должно! – Вам напомнить, – с жаром подхватывает Чанбин, нервно долбя коленкой в спину Хёнджину, сидящему на полу у дивана, – как из-за его выходки мы чуть без альбома не остались, когда он хотел обновить настройки моего телефона! – А я говорил, – недовольно вмешивается Чан, – не храни всё только в телефоне! В облако хотя бы скинь! – Теперь-то я в семи местах храню, – огрызается Чанбин, скрещивая руки на груди. – И вам двоим в облако кидаю, но тогда я чуть не поседел! Такие шутки ни в какие ворота! – Ой да ладно, – закатывает глаза Минхо, удобно располагаясь на подлокотнике  дивана, и дует на волосы Чонину. – Просто у Сынмина к тебе отдельная любовь. – Да, ему нравится, как ты забавно реагируешь, – поддерживает Феликс, кивая в подтверждение словам. – Эй! Вам меня совсем не жалко? – у Чанбина дыхание перехватывает от такой прямой и искренней наглости. Когда-нибудь в этой компании хоть кто-то начнёт его жалеть!? – Объективно, – вслух размышляет Минхо, – если Сынмин сведет тебя с ума, то какое-то время мы сможем прожить на наших песенных запасах и оставшейся 2раче. Да и искусственный интеллект творит чудеса. Чанбин дуется и отказывается дальше общаться. Если так подумать, то он здесь самая пострадавшая сторона из всех. Почему-то именно его планы Ким Сынмину всегда так нравилось нарушать. Чанбин готов люстру поставить на то, что Сынмин испытывал от этого извращенное удовольствие. А кому понравится, когда вы потратите кучу нервов, чтобы достать мяч с автографами футболистов Корейской сборной и сделать сюрприз Хёнджину, а вас так нелепо спалит Ким Сынмин за обычным обедом. Чанбину бы задуматься, что за подводный камень был в вопросе «когда ты успел сходить на футбольный матч‎»‎, но он был слишком занят едой, а когда понял, то было уже поздно. Потому что Хёнджин понял тоже, а умудренный опытом Чанбин зарёкся назначать Сынмину наказание в виде уборки своей комнаты при следующем проигрыше в камешки. Или как в тот раз, когда Сынмин спалил его перед Чонином и Чанбин лишился напарника для похода в тренажерный зал. В тот день Чан и Джисон ему уже отказали, и поэтому он на голубом глазу подкатил к Чонину и, умасливая его меркантильные струны души, заверил, что они пойдут в торговый центр за покупками. Чонин почти повелся, пока не появился Сынмин и не заявил, что у Чанбина в расписании стоит занятие в тренажерке. Чанбин ещё никогда так сильно не материл Чана за его идею скидывать личные расписания в общую группу. Потому что, как оказалось, читает их не только сам Чан, но и чертов Ким Сынмин, которому Чанбин чуть голову не оторвал за потерю последней надежды (Чонин, естественно, отказался от похода в зал, ещё и смерил таким уничижительным взглядом, что теперь Чанбину ввек не откупится). Единственный раз, когда Сынмин не смог испортить сюрприз, был связан с годовщиной дебюта Ateez. Чан, Чанбин и Хёнджин решили подготовить маленький праздник, подговорили менеджеров обеих групп, обсудили, что своим участникам скажут непосредственно в день праздника.  Всё шло по маслу, пока Ким Сынмин не влез в видеозвонок и чуть не проболтался развесившему уши Уёну, чтобы они готовились к их налету. Чанбин и Хёнджин чуть не разорвали лающего от смеха Сынмина на части, заставляя выдать, откуда у него информация. Оказалось, что Сынмин заходил в гости к Чану в момент, когда тот договаривался с менеджером Ateez, сложил два и два и получил сотню тумаков от Хёнджина и Чанбина, которые вынудили дать обещание держать язык за зубами. А Чанбин потом провёл поучительную беседу с Чаном. Сколько уже было говорено – соблюдать незыблемое правило безопасности. Если говоришь секрет в доме, где присутствует Ким Сынмин (или Ли Феликс), который не должен узнать этот самый секрет, то закрой дверь, подопри её диваном и говори шепотом, а ещё лучше удались нахрен из дома и используй смс! Сюрприз в итоге не удался на одну восьмую часть, потому что Уён понял намёк слишком поздно, а когда понял, то смог не проговориться, за что Чанбин был ему очень сильно благодарен. Вдоль позвоночника проходит дрожь от воспоминаний, а внутри сжатых кулаков рождается желание срочно почесать их об одно высокомерное лицо – Чанбин вздыхает и взрывается новым потоком возмущений: – Почему это всегда я? Почему он так с Минхо не выделывается? – Потому что Минхо его сразу пиздит, – веско замечает Хёнджин и передергивает плечами от самодовольной улыбки на лице Минхо. – А ты просто громко и забавно бесишься. – Потому, что он его пиздит, я и не могу применить свой суперсмертельный захват! – с ещё большим пылом восклицает Чанбин. – Иначе бы он у нас по струнке ходил! – Ага, – фыркает Джисон, – скорее бы ты у него по струнке ходил. Не переоценивай себя. Если даже Чан на него управу найти не может! Все одновременно переводят взгляд на затихшего Чана, пытающегося угомонить головную боль ментальной таблеткой. – Он у нас слишком мягкий, – машет рукой Чанбин. Чан вскидывается. – Слишком мягкий, говоришь? - Елейный голос разгоняет ледяную кровь по жилам. – Со Чанбин-ши, а не хотите ли сегодня вечером завершить аранжировку семи песен и написать парочку текстов на новые биты? А потом сходить со мной на совещание к Пак Джинёну? – Я пошутил, – тут же даёт заднюю Чанбин, слыша садистские смешки со стороны присутствующих.  Возникает короткая пауза, в течение которой каждый задумывается о значении Ким Сынмина в их жизни, а Чан, наконец, спокойно выдыхает в тишине. – Мне всё же кто-нибудь объяснит, почему мы его терпим? – негромко спрашивает Минхо, запуская новый круг обсуждения. – Потому что Чан когда-то выбрал его вокалистом в нашу группу! – пинает воздух Джисон. – Серьёзно? Вы решили на меня стрелки перевести? – взрывается Чан, указывая ладонями на себя. Совсем страх потеряли! – Да, Чан! Зачем ты его вообще взял? – подхватывает Чанбин, продолжая коленкой нервно отбивать ритм. Хёнджин мученически стонет, ибо у него на спине уже скоро дырка будет. – Не мог ориентироваться не на пение, а на вредность? – Боюсь, что тогда Сынмин, ты и Минхо были бы на одной строчке в конце рейтинга, – приподнимая брови, огрызается Чан и довольно урчит, когда двое упомянутых шокированно на него вылупляются. – Что? Даже Джисон был бы выше? – пищит Чанбин, получая от того высунутый язык. – Он перемещается по рейтингу, но вы втроем точно всегда внизу! – Чан потирает виски пальцами. Это собрание пора заканчивать, иначе он отсюда не выйдет, а выползет. – Давайте придумаем какое-нибудь правило хотя бы в отношении подарков, – ноет Чонин, неудовлетворенный тем, что они уже час тут сидят, а решение проблемы так и не найдено. – У него словно в подчинении духи, иначе откуда он всегда всё узнаёт? А ещё он портит сюрпризы! Я спросил его, что подарить Феликсу на совершеннолетие… – Феликс дергается, заинтересованно поглядывая на Чонина. – …а он просто зашел в его комнату, пока тот рубился в игру, и на всю общагу проорал, чтобы я подарил ему подушку для шеи на кресло! – Да, так и было, – согласно кивает Феликс, поджимая уголки губ. – Но подушка, кстати, удобная, спасибо. Они обмениваются рукопожатием и сочувствующими взглядами, впрочем, Феликс немного лукавит: он, конечно, расстроился оттого, что узнал про подарок раньше времени, зато выбрал ту, которую была ему нужна, и скинул Чонину. – Вот, кстати, да, – вскидывается Джисон, его глаза сердито горят. — Ходить с ним за подарками отвратительно! Мы гуляли по торговому центру и зашли в зоомагазин, где я хотел купить Минхо кошачий домик, так как старый у него пришёл в негодность. А этот чёрт позвонил ему прям там, выспрашивая, какой домик ему нужен и размеры котов! – Если честно, – осторожно вмешивается Минхо, чуть сдвинувшись на диванной спинке, чтобы длинная рука Джисона, если что, до него не дотянулась, – то хорошо, что он уточнил, иначе бы ты купил не тот и сам в нём жил! – Да я не против уточнить. Но не стоит начинать разговор с “Минхо-хён, привет. Тут Джисон хочет подарить тебе кошачий дом”, – передразнивает Сынмина Джисон, и все давят смешки в кулаке. Получается очень натурально. – Никакого сюрприза!  Все хором Джисона поддерживают, пока Чан тихонько стонет, чем привлекает к себе внимание. Когда он поднимает голову, то на него смотрят шесть заинтересованных пар глаз, ожидая захватывающего рассказа, видимо, они решили, что он стонет от воспоминаний, а не от дикой боли в голове. – Мне нечего добавить, - пожимает плечами Чан. – Что? Серьёзно? - удивляется Хёнджин. - Ни разу не подпортил тебе жизнь? Не верю. Даже у меня было. Я купил родителям машину, но не успел подарить, а Сынмин при очередном совместном звонке уже выспрашивал у моего отца, когда тот собирается расширять гараж, ведь новая машина по габаритам не влезет! Все сочувственно ему кивают. – Да не было ничего такого, – чешет затылок Чан, делает глубокий вдох и выдох перед шокирующим признанием. - Ну.. я просто прошу Сынмина купить подарок за меня, чтобы не выслушивать от вас потом, что я снова проебался с размером, цветом и душевным состоянием. Просто отдаю ему карту и полагаюсь на его вкус. Вроде бы всегда были довольны, значит, ещё ни разу не подвел. Воцарившаяся тишина в студии становится буквально осязаемой и искрящейся. Из-за направленных в его сторону осуждающих взглядов Чан вдруг понимает, что его сейчас считают чуть ли не предателем, продавшим душу дьяволу. Учитывая, что речь идёт о Ким Сынмине, это даже недалеко от правды. – Чан... Не ожидал, – качает головой Чанбин, словно Чан совершил преступление против веры. – Вот так командный дух и подрывается. – А я думал, командный дух подрывается, когда семеро обсасывают кости восьмого за его спиной, - огрызается Чан и разворачивается к столу, чтобы полазить по ящикам в поисках таблеток. – Это называется «занятие на сближение», – вставляет Чонин, недавно начавший проходить курсы по социальным коммуникациям. – Или попросту – крысятничество. – Феликс тоже хвастается новым выученным словом на корейском. – Так, всё. – Таблетка не находится, и Чан снова разворачивается лицом к ребятам. – Главный вопрос мы решили, а за психологической помощью обращайтесь к местному психологу – третий кабинет на втором этаже рядом с фонтаном. И все запомнили - Ким Сынмину ни слова. Все меня услышали? – Чан грозно, насколько позволяет темное пятно от боли перед глазами, рассматривает всех собравшихся в студии, заостряя внимание на одном конкретном участнике, от которого исходит аура наивного предательства. – Ликс? – Мы за ним приглядим! – одновременно восклицают Чонин и Минхо, зажимая возмущенно вспыхнувшего Феликса с двух сторон. – Мне стрёмно, – нервно поправляет волосы Хёнджин. – Он узнает. Он всегда всё узнаёт, и нам тогда не сдобровать! – Всё будет хорошо. – Чан успокаивающим жестом гладит Хёнджина по плечу. – Так, давайте… Резкий стук в дверь вызывает у всех острый приступ паники и лихорадочное переглядывание между собой. Даже у Чанбина поджимаются ягодицы от страха. – Не открывайте, молю, – ёжится на месте Хёнджин и испуганно округляет глаза. – Зуб даю – там Сынмин. Он узнал! Узнал! – Да с чего ты взял? – хмыкает Минхо и поднимается, чтобы открыть дверь. За ней действительно оказывается Сынмин. – А вы чего здесь? – подозрительно оглядывает он всех собравшихся, просовывая голову в приоткрывшуюся щель. Пойманные на месте преступления участники задерживают дыхание, лихорадочно пытаясь найти любое сносное оправдание. – Лампочку меняем. Видишь - мигает! – рявкает Минхо и метким тычком ладони в грудь выпихивает Сынмина за двери и быстро закрывается на замок. – Никакого спокойствия! – У него точно духи в подчинении, – кивает Чонин. – А я говорил! – Хёнджин зажимает себе рот ладонью, но всё равно панически журчит и бьётся в предсмертных конвульсиях. – Зачем он вообще пришёл сюда? – возмущается Чонин. – Да опять, поди, пришёл разбираться со своей зарплатой. С утра весь мозг мне вынес, что ему вновь неправильно насчитали, – вздыхает Джисон, откидываясь на спинку дивана и мысленно считая про себя до десяти, чтобы успокоить глупо бьющееся сердце. Он так ужастиков не боится, как внезапно появляющегося Ким Сынмина. – Когда уже в этой компании выучат, что с зарплатой Сынмина и Чанбина лучше не шутить, – закатывает глаза Минхо, усаживаясь обратно на подлокотник и поджимая под себя одну ногу. Вылитый кот. – А я-то что опять? – слышится недовольно из другого угла. – А кто в предыдущем месяце довел Сани-нуну до слёз, показывая, как правильно высчитывать роялти? – Чан буравит взглядом бухтящего Чанбина. – Я потом извинился! И даже купил ей тапочки. – В гробу она видала твои тапочки, – хмыкает Минхо. – Причем на тебе же и в твоем гробу.  – Эй!! – громко раздается из-за двери, и все вздрагивают. Это ж как надо голосить, чтобы через почти звуконепроницаемую дверь было слышно. Сынмин для этого свои связки тренирует что ли, а не для того, чтобы на сорокатысячный стадион орать? – Может, впустим? – жалобно спрашивает Феликс, у которого сердце дрожит за Сынмина. – Обойдется, – отрезает Минхо. – Эй! Вы там! – не сдаётся голос за дверью. – Если вы обсуждаете, что мне дарить на день рождения, то, надеюсь, это не сотня воздушных шариков в моей комнате. Это не экологично! Все в комнате замирают и почему-то смотрят на Чана, который делает самый глубокий вдох на свете и сжимает пальцами виски, чтобы выместить ту боль, которая засела внутри. – Гадство! Да как он это делает? – тихо возмущается Чанбин. – Чан? Отменяю заказ? – Отменяй, – машет рукой Чан, готовый сейчас вообще на всё, лишь бы его выпустили, дали выпить таблетку и не занимали очередь перед кабинетом психолога. Ему очень сейчас надо. – Так, ладно, раз не получилось по-хорошему, то будем по старинке. Чан встаёт под негодующие вопли и открывает рывком дверь, вглядываясь сквозь пятно боли на светящегося Сынмина – аж глаза режет.  – Раз такой умный, то на тебе карту и сам себе возьми от нас подарок. Лимит 2 миллиона вон. – Он вручает довольному Сынмину свою карту и оборачивается к остальным. – А вы мне потом скинете свои доли. Всё, я ушел. Всем пока. Хан-а, закроешь студию. И под нарастающий возмущенный гомон «а почему ты нам не доверяешь свою карту‎»‎ Чан сваливает с этажа, оставляя Сынмин разгребать проблемы, которые (если по существу) по его же вине и возникли.  Но что-то ему подсказывает, что участники один за другим, поджав хвосты, потому что они то ещё трусло говорить Сынмину в глаза то, что говорили за его спиной, выкатятся тревожными кабанчиками из студии раньше, чем Сынмин сядет на стул.