22. Две двери

      Итачи едва видел, куда шёл. Он чуть не споткнулся о торчащий из земли древесный корень — настолько разум был занят сейчас. Как можно было позволить себе потерять контроль и сорваться? Да ещё и дважды? Его голова теперь напоминала мешок, набитый соломой — мысли шуршали и путались между собой, и Итачи пытался вытянуть из этой мешанины хоть одну ниточку здравого смысла, выискивая оправдание своим действиям. Но как бы он не старался отстроить стену самоконтроля заново, старательно запихивая туда по кирпичику кучу отговорок, всё разваливалось. Такие причины срыва как «чужое тело», «гормоны», «усталость» и прочая чушь, казались настолько жалкими, что Итачи хотелось врезать самому себе за подобные мысли.       Каким бы искусным лгуном и манипулятором он не был, в отношении самого себя это работало не всегда, ведь подсознание рано или поздно пробивало себе дорогу и жестоко напоминало об истинных чувствах. Это он — Итачи — хотел поцеловать Сакуру и сделал это, поддавшись внезапному приступу эгоизма. Да что говорить, этот приступ уже не раз вспыхивал внутри него, только сегодня погасить его не удалось… А уж когда его взбудораженный близостью разум сообразил, что Сакура набросилась с поцелуем сама — чересчур нагло и отчаянно — никаких сил держать себя в руках не осталось вовсе. Итачи хотел говорить с ней, целовать её, касаться и даже больше…       Из мутных глубин полуспящей совести вынырнул образ Саске — словно дубина, занесённая прямо над головой и готовая обрушиться в любой момент. Однако сомнения в том, что Саске до сих пор нуждается в Сакуре, были такими манящими и так умасливали эту самую совесть, что мысли Итачи потекли в опасном, но самом желанном направлении.              Насколько же очерствел младший брат, раз нашёл в себе силы отмахнуться от этой прекрасной девушки? Хотя, быть может, Саске точно так же, как и Итачи, запер своё сердце и чувства, не позволяя им оформиться во что-то осязаемое? Да, подобная привязанность вредна, она мешает мыслить и действовать расчётливо — именно поэтому Итачи так усердно бежит от самого себя и стремится отправить Сакуру обратно, не понимая уже — ради Саске или же ради собственного спокойствия? Но именно «отправить обратно» — не убивать! А Саске, видимо, пытался решить проблему более радикальным и кровавым способом…              «Глупый младший брат…» — мысленно проворчал Итачи и продолжил нервные шаги, старательно игнорируя злобное пыхтение и грозный топот Сакуры за спиной.              — Тренируетесь, да? Славно-славно, — проскрипел Орочимару, медленно ковыляя в сторону полянки. — Какая усердная девочка, любо-дорого посмотреть, всё тренируется и тренируется…              — Зачем вы пришли? — тоном Итачи можно было морозить воду, а его убийственный стеклянный взгляд превратил улыбку Орочимару из одобрительной в нервическую. — Рассказывайте, что удалось узнать.              — Нет терпения у современной молодёжи, ну совершенно, — Орочимару облизнулся и поправил свои декоративные очки дрожащей, скрюченной в спазме рукой. — Нет бы пригласить меня сначала в дом, угостить, а уж потом…              Орочимару проглотил свои слова, когда на его горле стальной хваткой сомкнулись пальцы Итачи. Учиха не прекращал сдавливать его тонкую шею, не позволяя вымолвить ни слова — настолько злость на самого себя раздирала его сейчас.              — Вы немедленно расскажете всё, что знаете, и поможете вернуть Сакуру домой, — отрезал Итачи и нахмурился.              Он был уверен, что старик водит их за нос и недоговаривает многого. И этой информации Итачи не хватало, чтобы выстроить полноценную картину и получить ответы на терзающие мозг вопросы. Отчего Орочимару липнет к семейству Учиха? Почему юлит и говорит загадками вместо попытки освободить своего драгоценного Итачи от непрошенного вторженца в его разум и вернуть на место его возлюбленную? Возможно, Итачи и дальше мог бы анализировать обстановку и собирать данные по крупицам — из обрывков разговоров, жестов и чужих воспоминаний, да только их с Сакурой поцелуй высушил его терпение до осадка и толкнул к отчаянным действиям. Он и без этого сделал непростительную вещь — ответил на её порыв, и если в ближайшее время он не вернёт Сакуру домой, обоим будет только тяжелее.              За время своей печальной карьеры Итачи привык действовать скрытно и тщательно планировать предстоящие действия. Но случались моменты, когда времени на подобное не хватало, а чувства брали верх над рациональной частью разума, прямо как сейчас.              — Итачи… — прохрипел Орочимару и выпучил глаза.              Учиха уже видел подобную картину в своём мире, когда Саннин, будучи в составе Акацки, пытался перехитрить его, утащив в гендзюцу. В тот раз Итачи с лёгкостью обставил Орочимару, а в этот раз решил действовать на опережение. Он неплохо изучил умения местного Итачи и был уверен, что затея сработает, хоть он и планировал захватить старого змея во время предстоящего ужина. Однако теперь ситуация была даже более выгодной — вокруг никого нет, кроме Сакуры, а она заинтересована в успехе точно так же, как и сам Учиха.              Осознав, что пути назад теперь нет, он перешагнул через свою совесть и нырнул в воспоминания Орочимару, не прекращая гендзюцу.              …тёмная, почти чёрная комната… расставленные по кругу свечи и тяжёлый запах гари… Смутно знакомые витиеватые узоры на полу, сходящиеся спиралью к центру, где лежало хрупкое полуголое тельце ребёнка… Саске?..              — Получилось? — нервно выдохнул Фугаку, осторожно касаясь плеча Орочимару сжатой в кулак рукой.              — Пока да, но это ненадолго, — прохрипел тот, вытирая пот со лба и судорожно бегая взглядом по лежащему на полу десятилетнему Саске. — Нужно повторять ритуал каждый год, иначе он ослепнет совсем.              — Спасибо, — хрипло прошептал Фугаку и поднял сына на руки, ласково поглаживая влажные прядки его волос.              — Я ведь твой должник, — сухо пробормотал Орочимару и поджал губы, — не за что благодарить.              Итачи оцепенел на пару секунд, с трудом переваривая новую информацию. Хотелось немедленно прекратить иллюзию и вырвать из старика правду, к тому же Орочимару не был гостеприимным хозяином — он грубо пытался прервать иллюзию и вытолкнуть Итачи наружу. А значит, стоило воспользоваться остатками времени и отыскать ещё что-то полезное.              — Я рад, что моё лечение действует на тебя, Итачи-чан, — довольно облизнулся Орочимару, — как дела у Саске-чана?              — Всё отлично, благодарю вас, — вежливо поклонился Итачи и едва заметно улыбнулся. — Как всегда ждём вас на ужин в пятницу.              — Буду-буду, как же пропустить, — прокряхтел старик и устало вздохнул. Он вяло опустился на пол и откинулся спиной к стене, складывая сморщенные руки на животе. — Боюсь, мне всё труднее обманывать его, да и мальчик мой вовсе не дурак. Быть может, пора рассказать? Я не вечный, знаешь ли, и вскорости вам придётся справляться самим…              — Надеюсь, мы справимся, спасибо вам ещё раз, — отстранённо ответил Итачи. Он натянуто улыбнулся, выпрямляясь во весь рост, и покинул комнату.              Итачи кожей чувствовал безграничную привязанность Орочимару к братьям Учиха — настолько всепоглощающим было это чувство. В сознании ядовитым облаком сгустились воспоминания о буквальной одержимости знакомого ему Орочимару телами Саске и самого Итачи, отчего к горлу подступила желчь. Неужели и здесь этот прохвост помешался на Учиха? Тогда почему до сих пор ничего не сделал? Да он ведёт себя, словно они его родные дети — смотрит с нежностью и заботой, лечит, напрягаясь изо всех сил и отдавая себя без остатка. В чём причина?              Третий нырок в пучины стариковской памяти оказался болезненным, и Итачи сжал зубы до хруста — настолько напряжение было велико. Глаза привычно запекло, словно в них насыпали толчёного стекла, и он даже ощутил тёплые капли крови во внешних уголках. Однако то, что ему удалось увидеть, обожгло его нервы и заставило горло гореть ещё больше.              Микото Учиха… Совсем юная, с длинными чёрными волосами и доверчивым открытым взглядом, мягко улыбалась и смущённо краснела, мотая головой в отрицании. Её облик казался Итачи лёгким, почти воздушным, отчего его сердце жалобно заныло, всколыхнув внутри себя накрепко запечатанные чувства. Итачи отлично помнил образ матери — но в столь юном возрасте он видеть её по понятным причинам не мог. Так откуда у Орочимару воспоминания о Микото? И почему при прокрутке этих воспоминаний Итачи вновь ощущает тепло чужих чувств?              Ревность начала вскипать в его крови, и усмирить её мыслью, что это совсем другая женщина, не удавалось. Словно бы светлый, чистый образ матери был запятнан наглыми, липкими лапами этого мерзкого человека, и все остатки хладнокровия Итачи улетучились, оставляя место недоумению и жгучему желанию выяснить правду.       Он резко покинул чужой разум, не желая больше рыться в этом клубке противоречий, и грозно уставился на собеседника. Он не знал, сумел ли Орочимару понять, какие из его воспоминаний были только что прочитаны, но взгляд его стал жёстким и осуждающим — от прежнего страха почти ничего не осталось.              — Ты не похож на Итачи-чана, — язвительно прошипел Орочимару и напрягся так, что на бледной худой шее выступили вены. Казалось, его нос заострился ещё больше, жёлтые глаза гневно мерцали, а на лбу заблестела испарина.              Однако и без этих признаков Итачи чувствовал колоссальное сопротивление, ведь контроль над иллюзией ускользал от него, словно юркая змея. Но даже если продержаться дольше не удастся, никто не помешает ему прижать старика в реальности — судя по его физической форме, Итачи легко сумеет справиться с ним.              — Что у них с глазами? Для чего лечение? — отрешённо спросил Итачи, нахмурившись, и прекратил гендзюцу.              — Это расплата за шаринган, неужели ты не знаешь? После двадцати лет ваши глаза иногда слепнут, и обратить процесс невозможно. Не всем везёт. Но я нашёл способ, как замедлить это и даже остановить, — рявкнул Орочимару.              — Почему ты им помогаешь? — сурово отчеканил Итачи, изо всех сил стараясь выровнять голос, и шагнул вперёд.              — Потому что они дороги мне, — без тени усмешки отмахнулся Орочимару и прищурился.              — Почему? — продолжал давить Итачи, нацепив на себя привычную мантию безжалостного нукенина, готового на что угодно ради достижения цели и лишённого сострадания и морали.              — Это не касается тебя! К тому же, ты ведь видел всё, пока рылся в моей голове. Тебе ли не знать, каково это — желать счастья тем, кого любишь, — ощетинился Орочимару, вонзившись немигающим взглядом в сверкающие красные глаза напротив.              Когда Итачи услышал подтверждение своих осторожных выводов, давно разработанный план показался ему безошибочным. Как не противно было даже думать эту мысль и осознавать причины столь преданного отношения Орочимару к семье Учиха, это казалось очень полезным. Идеальным рычагом давления. И раздумывать об аморальности следующих слов не было ни времени, ни возможности.              — Раз они дороги вам, вы ведь не хотите, чтобы все усилия оказались напрасными? — Итачи подошёл вплотную, почти столкнувшись с Орочимару нос к носу. — Вы немедленно расскажете, как вернуть Сакуру домой, иначе с этим телом может случиться что-то… — отрезал он.              — Всё же ты совсем не похож на Итачи-чана, — задумчиво процедил Орочимару. Он тяжело вздохнул и отшатнулся на шаг назад, словно признавая поражение. — Не думай, что я бездействую. Я запросил помощи у того, кто должен знать, что делать… как прогнать вас отсюда. Но это рискованно. Я практически уверен, что это техника обмена разумом, доступная сильнейшим шиноби из клана Яманака. Но чтобы выполнить её между людьми из разных вселенных нужны колоссальная сила и контроль. Мне не известно, кто из Яманака способен выполнить подобное без риска ошибиться. Ведь если прервать технику, то мы получим пустую оболочку — просто тело без сознания. Так что я не тяну время, я жду ответа, — огрызнулся он, срываясь на почти змеиное шипение.              — С чего мне вам верить?              — Верить или нет — твоё право. Однако ты ведь понимаешь, что если погибнет Итачи-чан, сгинешь и ты. Не боишься? — Орочимару снова облизнулся, но явно не на показ, а чтобы успокоить нервы.              — Я давно мёртв, мне нечего бояться. А вот вам явно есть что терять. Так кто ваш помощник?              — Не имеет значения, — Орочимару опустил взгляд и покачал головой. — Он мой хороший знакомый, но его методы работы довольно сомнительны и порицаемы, отчего он нежелательная персона почти во всех скрытых деревнях. Он очень умён, но очень ленив, быстро загорается интересом и также быстро бросает дело на полпути… — Орочимару ворчал так по-стариковски комично, словно загадочный знакомый был прямо перед ним. — Но о вашей проблеме точно что-то знает, ведь подобное уже случалось — пришельцы появлялись здесь. Он всегда верил в другие миры и интересовался этой темой, на чём и попался в своё время.              — Когда будет ответ? — равнодушно уточнил Итачи.              — Если бы я знал… — проворчал Орочимару и скривился, словно от боли, от чего кожа на его лбу стала похожа на скомканную рисовую бумагу.              — Вы найдёте ответ в течение десяти дней. Ваша задача вернуть Сакуру, остальное неважно, — Учиха отпустил его из ловушки своего плавящего волю взгляда и медленно моргнул, возвращая глазам привычный чёрный цвет.              — Отчего такая жестокость? — язвительно усмехнулся Орочимару.              Он принялся неуклюже шариться в своих бездонных карманах, но непослушные руки мешали нормально двигаться. Угрозы явно дошли до его нутра, осев там свинцовой тяжестью, ведь настолько подавленного Орочимару Итачи ещё не видел в этом мире.              — Повторюсь. Меня не волнует, что будет с этим телом и со мной в частности. Также мне неинтересно, каким способом вы будете действовать. Ваша задача вернуть Сакуру обратно. Невредимой, — Итачи монотонно резал словами воздух, стараясь ввернуть свои угрозы прямо в голову старику и расставить приоритеты.              Сказанное не было правдой. Точнее, было не всей правдой. Учихе было далеко не плевать на местных жителей — сострадание не покинуло его сердце, несмотря на тяжёлую жизнь. Да и себе он мог признаться украдкой — дни, проведённые в компании Сакуры были отдушиной, освежающим цветочным ароматом среди привычной ему удушающей кровавой вони, какой была пропитана почти вся его жизнь.              — Я знал, что от вас стоит ждать беды, — злобно процедил Орочимару, выудив, наконец, трубочку из кармана, и принялся набивать её вонючей коричневой массой. — Я хотел бы попросить тебя подождать ещё немного, и я добуду сведения, — он развернулся на пятках, недовольно цыкнул себе под нос и зашагал в обратную сторону от поляны.       Итачи терпеть не мог это чувство — ломать чужую волю, выворачивать людей наизнанку и заставлять подчиняться себе. Чем больше отец, деревня и клан пытались вдолбить в его детскую голову, что это правильно и эффективно, тем больше отвращения прорастало в глубине его души, и тем больше он ненавидел быть шиноби. А от того, что ему приходится поступать с людьми так, как когда-то поступали с ним, сердце заполнялось горьким чувством разочарования. Лишь корявое оправдание, что всё это делается ради блага других, могло погасить эти вспышки безысходности. Фактически Итачи признавал, что пытается осчастливить близких за счёт вреда всем остальным, но как исправить положение, не понимал. Да и сомневался, что идеальный вариант вообще существует. Всегда приходится делать выбор, и Итачи до смерти устал от постоянного взвешивания этих вариантов.              — Я надеюсь, что на ужине вы поделитесь со мной хорошими новостями, — сухо бросил он в спину Орочимару.              — Можешь не сомневаться, — выдавил тот, даже не обернувшись.              Итачи лениво взглянул на Сакуру. Она стояла, широко распахнув глаза, и нервно жевала губы — казалось, прокусит до крови. Возможно, произошедшее ему даже на руку — она, очевидно, напугана почти до обморока и вряд ли теперь осмелится набрасываться на него с поцелуями. Облик, намертво въевшийся в его сущность с ранних лет, вновь выручил его — как и тогда, в ночь резни, когда Итачи прощался с маленьким Саске. Как бы ни было горько сейчас на душе, как бы ни съёживалось сердце от жалости к этой ни в чём не повинной девушке, Итачи пытался убедить себя, что поступает правильно. Она обязана выбросить его из головы, должна обдумать свою нелепую привязанность и отказаться от неё, пока не стало поздно.              Он почти сформировал на языке привычные наставления для Сакуры и скупое прощание, но она так лихо подскочила вплотную к нему, что слова так и увязли во рту.              — Ну зачем ты так? — жалобно прошептала Сакура, нервно бегая распахнутыми блестящими глазами по его бесстрастному лицу.              — Нужно было надавить, я это сделал, — жёстко ответил Итачи, сжимая челюсти и стараясь одним колючим взглядом передать, что лезть к нему сейчас не стоит.              — Ты напугал меня, знаешь… в какой-то момент я даже поверила. Это тяжело, наверное? — она чуть склонила голову и ласково погладила его по плечу. От такого доверчивого взгляда и неприкрытой нежности Итачи смог лишь медленно моргнуть, снова ощущая себя сбитым с толку.              Но на что он вообще рассчитывал? Он открылся Сакуре и показал себя настоящего, сблизился с ней так, как, наверное, ни с кем и никогда в своей жизни! Разве можно было ожидать, что после всех их разговоров, совместных обедов, объятий и поцелуев она поверит в его дурацкий спектакль? Глупо и смешно…              Мысленно он проклинал себя за свою слабость, за то, что пошёл на поводу у собственного эгоизма и позволил себе упиваться общением с этой прекрасной девушкой. Однако то, что Сакура почти сразу раскусила его, увидела его чувствительную сторону и заподозрила неладное, заставляло живую часть его души ликовать. Значит, и у Саске был шанс докопаться до правды? Сложить воедино всё произошедшее и усомниться в криво слепленной Итачи легенде о сошедшем с ума старшем брате-мяснике? Для дела всё вышло более чем хорошо — план Итачи оказался выполнен, хоть и не привёл к нужному результату. А вот в душе? В душе Итачи было обидно, что младший брат не сумел догадаться о том, до чего дошла Сакура. И эти двойственные мысли разрывали сознание напополам, не позволяя выдать сейчас хоть какой-то ответ.              — Тяжело? — рассеяно повторил он, понимая, что силы за сегодняшний вечер прилично истощились, и сдерживать сознание здешнего Итачи становится всё труднее.              — Притворяться хуже, чем ты есть…              — По-другому никак, — отрезал Итачи. — Я вёл себя иначе, и это ни к чему хорошему не привело. Только навредило тебе.              — Разве? — Сакура нахмурилась и злобно фыркнула, вцепившись в его плечо уже совсем не ласково. — Хочешь сказать, что жалеешь? Жалеешь, что вёл себя со мной как нормальный человек?              Итачи лишь шумно выдохнул и прикрыл глаза, уверенно кивая.              — А теперь открой свои красивые глаза, посмотри на меня и повтори полностью, — злобно прохрипела Сакура, схватив Учиху за щёки и подстраивая его голову под уровень своего низкого роста. — Скажи, что ничего не чувствуешь и считаешь всё случившееся с нами ошибкой!              В её глазах плескалось столько боли и отчаяния, что Итачи невольно представил — вероятно, точно так же она смотрела на Саске, когда уговаривала его остаться в деревне, и услышала отказ. И что же — Итачи сможет заставить её пройти через это снова?              Сакура выглядела раненой, словно он ударил её или планирует ударить, и он ухватился за этот шанс оборвать всё одной фразой, освободить глупую девчонку от наваждения. Нужно лишь сцепить зубы, сковать сердце и сказать ей. Это ведь несложно, нужно просто пошевелить языком, даже делать ничего не придётся, верно?              — Вероятно, ты ошиблась, — еле слышно выдавил Итачи, и это было совершенно не то, что он планировал сказать. Даже голос свой он сейчас не узнавал — настолько скомкано и фальшиво прозвучали его слова.              — Хватит выдумывать, в чём я ошиблась, а в чём нет. И хватит делать из себя мученика! — тревожно вскрикнула Сакура и ощутимо сжала его лицо в ладонях. — Ты и так сделал достаточно для него, сколько можно?! Все только и бегают на задних лапах и стараются жить ради него, почему? Почему он ничего этого не ценит? — из округлившихся изумрудных глаз Сакуры побежали слёзы, и она жалобно скривилась и зажмурилась, мотая головой, но не убирая дрожащих ледяных ладоней с лица Итачи.              Он чувствовал, что в животе перемешиваются угли, а руки и ноги колет, словно от электричества. Слова Сакуры — жестокие и обидные — почти идеально ложились в ту часть его сознания, где хранились самые потаённые мысли, которые он опасался озвучить даже сам себе. Её негодование казалось до жути справедливым, а заткнувшаяся совесть вовсе удивляла Итачи — какого чёрта? Неужели эта маленькая забавная девушка может понимать что-то, чего не видит он сам? Она что же — настолько далеко влезла в его голову, что способна понять так глубоко закопанные мысли? Неужели Саске правда должен жить своим умом, а любое давление и даже забота делают всё только хуже с каждой попыткой?              Ошеломлённый подобными выводами, Итачи стоял, плохо различая картинку перед собой — настолько его сознание было перегружено сейчас. Усталость навалилась на него — невозможно было сопротивляться, хотелось плюнуть на всё и пустить ситуацию на самотёк, смиренно наблюдая — к чему же это всё приведёт…              Он мягко, как только мог, перехватил руки Сакуры и отвёл от своего лица, опустив вниз. Пару секунд он вглядывался в её рыдающее лицо, уже опухшее и раскрасневшееся от слёз. Сакура захлёбывалась и шмыгала носом, облизывая мокрые губы, и не открывала глаз. Учиха решил, что сломал её своими словами — раздавил, швырнул в неё слишком тяжёлую правду. И ради чего? Вместо ответа в мыслях раздувалась давящая пустота…              Итачи громко промычал что-то нечленораздельное себе под нос и крепко прижал Сакуру к своей груди одной рукой. Он чувствовал, как содрогается в рыданиях её хрупкое тело, как намокает от слёз и липнет к груди его тонкая футболка, как горит кожа на его запястье — там, где он касался лопаток Сакуры. И сквозь туман в голове до него добирались едва уловимые ощущения — словно губы Сакуры, прижатые к его ключице, изгибаются… в улыбке?              — И что теперь? — хрипло пробормотала Сакура, обнимая Итачи за талию так крепко, что перехватило дыхание, а по пояснице прокатилась обжигающая волна.              — Я не знаю, — шепнул он ей в макушку и острожно прижался губами к мягким розовым волосам. Как часто он был настолько обескуражен, что понятия не имел, что делать? Да ещё и озвучивал это вслух?              Итачи осознавал, что только что наглухо закрыл ту маленькую дверцу, которую заботливо держал приоткрытой для своего отступления. И если раньше, когда он не удержался и поцеловал Сакуру возле дерева, шансы оправдаться были, то теперь они растаяли безвозвратно.              — Я буду наслаждаться оставшимся временем, а ты как хочешь, — игриво пробурчала Сакура ему в шею и отстранилась. Теперь её красноватые от слёз глаза искрились озорным блеском, а на переносице снова появилась милая морщинка.              — Ты знаешь, что ты очень настырная? — усмехнулся Итачи.              — У меня просто большой опыт общения с Учиха, — дерзко ответила она, выпуская мягкий смешок.              — Всё настолько плохо? — Итачи недоверчиво изогнул бровь, но был уверен — Сакура настроилась на позитивную волну, раз способна шутить даже на такую болезненную тему.              — Он дал мне по голове и оставил лежать без сознания на каменной лавочке! Ночью! Про нашу последнюю встречу я вообще молчу… Это можно расценить как «плохо»? — скептически отозвалась она, брезгливо скривив губы.              — Ты вела себя так же настойчиво? — низко пробормотал Итачи, не прекращая вглядываться в её лучистые глаза и размышляя, что же творится в этой причудливой розоволосой голове?              — Конечно, нет, — грустно вздохнула Сакура и опустила взгляд. — Тогда я понятия не имела, как нужно с вами обращаться. Видимо, мне надо было дать ему по башке первой, — она горько усмехнулась и покачала головой.              — Не так-то это просто… — задумчиво протянул Итачи.              — Да уж… — Сакура ещё раз вздохнула и подняла глаза. — Может, расскажешь, что ты сделал с Орочимару? С чего ты взял, что твой шантаж сработает? — серьёзно добавила она, переменившись в лице и нахмурив брови.       — Ему очень дороги братья Учиха, как мы уже выяснили. Однако теперь известна причина, — Итачи также перешёл на профессиональный тон, словно давал отчёт по миссии. Это явно смотрелось необычно, ведь его ладонь так и касалась лопаток Сакуры, а она не отпускала его из тесного кольца своих рук, словно не хотела, чтобы Итачи снова отстранился.              — И? — Сакура приподняла брови и вытянула шею, приблизив своё лицо к его, будто в его глазах можно было прочесть ответ на заданный вопрос.              — Видимо, он неравнодушен к их матери, — Итачи старался не связывать дорогой сердцу образ с тем, что видел в памяти Орочимару, упрямо твердя сам себе, что это разные люди. Его голос остался ровным, а на лице не отразилось ни единой эмоции.              — Что за мир такой сумасшедший… — рассеянно выпалила Сакура. — Он что же, любит их маму так сильно, что заботится о её сыновьях? Это точно Орочимару?              — Нам не важны конкретные причины, лишь сам итог. Он очень дорожит ими и поверил моим угрозам.              — Ты можешь в следующий раз предупреждать заранее, когда задумаешь что-то эдакое? — Сакура сердито нахмурилась и надула губы. — Я правда струхнула поначалу, ты можешь быть таким жутким!              — И не подумаю, — холодно отозвался Итачи, принимая вызов и глядя на Сакуру фирменным парализующим взглядом. Его распирало от желания поиграть с ней теперь, когда все карты вскрыты, прочувствовать её эмоции, полюбоваться её напускной серьёзностью и негодованием.              — Тогда я найду способ усмирить тебя, — шепнула Сакура и рывком притянула его к себе, а её тёплое дыхание коснулось его уха. А когда она почти случайно мазнула влажными губами по его шее, Итачи вздрогнул и рефлекторно сжал пальцами ткань её топа, вызывая удивлённый вздох.              — Сакура, пошли в дом, холодает, — кажется, он какое-то время не мог найти свой голос.              — И то правда, — хихикнула Сакура и подняла глаза к потемневшему вечернему небу, на котором уже начали проскальзывать первые звёзды.       Она неуклюже плюхнулась на диван, сцепив руки в замок на коленях, и прикусила губы. Её щеки до сих пор горели, а взгляд бегал по комнате, изредка задерживаясь на Итачи, который замер посреди комнаты и растерянно смотрел на незажжённый камин. Напряжение раскинуло свои нити повсюду, пронизывая Учиху насквозь — нужно было что-то сказать или сделать, и он не придумал ничего лучше, чем начать раскладывать дрова в камине.              Он механически перебирал небольшие сырые поленья — остатки дневной тренировки Сакуры — критически рассматривал каждое, откладывая слишком влажные в сторону. Это хоть как-то отвлекало от колючего, сверлящего спину взгляда любопытных зелёных глаз, которых Итачи хоть и не видел, но отлично чувствовал затылком.              — Итак, — Сакура неловко кашлянула и прочистила горло. — Думаешь, он сказал правду? О том, что можно погибнуть во время обмена разумом?              — Вероятно, это так. Иначе он давно испробовал бы этот способ, — Итачи не прекращал возиться с камином, лишь немного замедлился, дабы потянуть время.              — Но ведь Наруто смог…              — Возможно, дело в Кьюби, Наруто явно оставался в своём теле, — перебил её Итачи, и Сакура понимающе кивнула.              — И ты готов рискнуть? — уточнила она и нервно сглотнула.              — Нужно больше подробностей, но я уверен, что теперь Орочимару будет стараться лучше.              — Понятно, — тихо пролепетала Сакура и присела рядом с Итачи. — Я проголодалась. Ты как? — отстранённо произнесла она, уставившись на начинающие разгораться деревяшки.              — Я должен выпустить его на какое-то время, сегодняшний день был слишком напряжённым, — Итачи медленно повернул голову и взглянул на Сакуру, надеясь, что она без слов поймёт, что он смертельно устал. — К тому же, тебе нужно хоть иногда общаться с ним…              — Ну конечно! Должна ведь я возиться с будущим мужем! — нервно хихикнула Сакура и пихнула Итачи в плечо. — Я хотела спросить… — она на секунду замешкалась, подбирая слова, и опустила взгляд, — тебе обязательно уходить отсюда? Ты не подумай, я… я имею в виду, тут есть футон… просто, здесь немного жутко по ночам, — еле слышно закончила она.              — Хочешь переночевать с будущим мужем? — Итачи скептически ухмыльнулся, почти осуждающе, однако мгновенно вспыхнувшие от возмущения зелёные глаза напротив обещали что-то забавное.              — О, точно! Я ведь только этого и жду, как можно было забыть! — сардонически отчеканила Сакура. — Он же такой стеснительный и неприступный, но у меня есть план, как подобраться к нему! — она продержала серьёзное выражение лица буквально пару секунд и разразилась искренним звонким смехом, который грозился перерасти в истерику.              Итачи сам с трудом сдерживался от того, чтобы засмеяться, но позволил себе лишь добродушно улыбнуться.              — Просто мне снятся не очень хорошие сны. Думаю, подсознание как-то реагирует на весь тот идиотизм, который творится вокруг меня, — Сакура вяло помахала ладонью перед своим лицом и потупилась. — Я до ужаса устала от этого. Может, я застряну здесь, а может вообще погибну, или вернусь в свой мир — ничего не понятно! Я чувствую, что каждый прожитый день может быть последним… не в смысле, что я умру, а… я ведь куноичи, я знаю, как это бывает… Шаннаро, я не знаю, как объяснить!              — Я отлично тебя понял, — мягко успокоил Итачи и невесомо коснулся её локтя. — Тебе нужно отвлечься.              — Нет уж, тратить время я не буду, говорила ведь, — она грозно взглянула на Учиху и подсела вплотную, привалившись к его плечу.              Итачи пораженчески вздохнул, отмахиваясь от назойливых мыслей о неправильности своих поступков, и позволил своей слабости перехватить контроль. Он обнял Сакуру левой рукой, почти притягивая к себе на колени, и прикрыл глаза, жадно впитывая тепло её тела и наслаждаясь тихими звуками её сбитого дыхания.