Часть 2

             От услышанного Ибрагим захлебнулся воздухом. Никогда на его памяти ни один мужчина не желал султану провалиться, глядя тому в глаза. Когда первое удивление прошло, Паша почувствовал, как все внутри закипает от злости. Как посмела эта девка оскорбить Повелителя? Да еще при других рабынях и евнухах. Намотать бы рыжие космы на кулак и заставить ее ответить за сказанное.       Главный евнух ахнул, прижав ладонь ко рту. Кареглазая Мария задрожала. Султан стоял неестественно прямо, сверля рыжую рабыню взглядом. Он был настолько обескуражен ее самоубийственной дерзостью, что даже не сразу дал знак страже схватить ее.       Александра не противилась. Увлекаемая парой сильных мужских рук, она послушно позволила увести себя. Когда рабыня пропала из поля зрения, Сулейман молча развернулся и быстро зашагал дальше по коридору.       — Повелитель… — окликнул его Ибрагим, пытаясь угнаться за ним. Падишах был зол. От утренней веселости не осталось и следа.       — Как это возможно, Ибрагим? — начал султан, резко разворачиваясь к нему. — Как возможно, чтобы в моем дворце кто-то посмел так оскорбить меня?       — Повелитель, я сейчас же допрошу Сюмбюля-агу. Узнаю, что это за рабыня и как ей позволили находиться в вашем гареме. Если желаете, она будет казнена сегодня же. Каковы будут ваши распоряжения?       — Займись этим позже, сейчас ты мне нужен. Но я не желаю ее больше видеть.       Ибрагим кивнул. Эти слова означали только одно: смертный приговор.       

***

      Когда Ибрагим, наконец, закончил с венецианским послом, было уже за полдень. Он устало прикрыл глаза. Отношения Османской империи и Венеции были далеки от идеальных. Он понимал, что итальянские земли раздроблены. Что Флоренция, Венеция и Неаполь сейчас не представляют как весомой военной мощи, так и не являются для империи выгодным торговым партнером. Сулейман разделял его точку зрения. Планируя исход этой встречи, Ибрагим, как мог, старался оставаться беспристрастным и верным лишь одному государству Османов. Его собственное венецианское происхождение не должно было влиять на его решения, и он это знал. Еще и эта новая налоговая реформа, над которой ему приходилось работать вместе с Пири Мехмедом-пашой. Его предшественник на посту Великого Визиря по приказу султана обучал его, давая советы по управлению такой огромной страной. Налоги на венецианских торговцев должны были вырасти. Он знал, что решение было обосновано. И это было его решение. Но необходимость действовать против родины его матери все же точила его изнутри.       Да еще султан вновь намекнул на неизбежность похода на Родос. «Торговые пути Средиземного моря пройдут через нас», так он сказал. Ибрагим знал, что предстоит масса работы. Нужно будет строить еще корабли, оснащать армию и планировать наступление. Вот только Родос или Венгрия? Скрытая враждебность венгерского короля волновала Ибрагима. Посла к Лайошу нужно было направить в самое ближайшее время.       А тут еще и эта девчонка! Он все еще оставался хранителем султанских покоев, пока не найдет себе достойную замену. Как хранитель покоев и как друг султана он должен был с этим разобраться. И чем скорее, тем лучше.       — Сюмбюля-агу ко мне приведи, — приказал он одному из своих людей.       Уже через пять минут дверь в его кабинет отворилась, пропуская евнуха. Мягко ступая, он подошел к столу, за которым сидел Ибрагим, и согнулся в поклоне.       — Паша…       — Сюмбюль-ага… Что это сегодня было утром? — вкрадчиво начал Ибрагим, вставая и наступая на евнуха. Тот лишь молча попятился. — Что это было, я тебя спрашиваю?!       — Паша, эта рабыня… Совсем невоспитанная, всех проклинала…       Ибрагим прищурился, буравя евнуха взглядом, от которого тому хотелось провалиться сквозь землю.       — Ты, Нигяр-калфа, Дайе-хатун отвечаете за гарем Повелителя. Если вы не смогли усмирить одну дерзкую девчонку, это полностью ваша вина. Да как вы допустили, чтобы эта дикарка попалась на глаза Повелителю?! — последние слова Ибрагим прокричал, заставив Сюмбюля испуганно отскочить от него.       — Паша… — евнух прижал ладонь к губам, — что теперь будет?       — С девчонкой будет покончено, — уже спокойнее сказал Ибрагим, вновь опускаясь на стул. — Что касается всех вас, это Повелитель решит.       Сюмбюль ахнул.       — Девушка молода, Паша… Я сам займусь ее воспитанием, будет тише воды, ниже травы.       — Ты в своем уме?! Ты понимаешь, что сделала эта женщина?! Ты мне перечить вздумал? Или самому Повелителю?!       Сюмбюль только замотал головой.       — Где она?       — В темнице, Паша.       Не сказав больше ни слова, Ибрагим вылетел в коридор, направляясь в темницу.       — Помоги нам Аллах, — пробормотал евнух ему вслед.       

***

      Александра обхватила колени руками. Холодно. Платье из легкой ткани совсем не давало тепла. Единственным звуком, нарушавшим безмолвие темницы, была капающая с потолка вода. Она пыталась бы считать падающие капли, но вскоре бросила это дело. Она была почти уверена, что эти капли отмеряют оставшееся ей время.       Она не жалела о том, что сделала. Ее молодость противилась смерти. Она не могла сама убить себя. А теперь все, видимо, было решено. Обратного пути не было. Она была напугана, но старалась думать лишь о том, что на небесах ее ждут ее родные. И Лука.       Александра подула на замерзшие пальцы, пытаясь согреть их. Скорее бы уже.       Услышав шум снаружи, она подняла голову. Она увидела какого-то мужчину, подошедшего к решетке. Они встретились глазами. Взгляд у него был тяжелый, черные глаза смотрели на нее исподлобья. «Волчий взгляд» — подумалось Александре. Однако своих глаз она не отвела.       — Отопри дверь и оставь нас, — негромко приказал он стражнику.       Когда тот выполнил приказ, мужчина медленно вошел в камеру.       — Встань — приказал он. Александра осталась сидеть. — Я сказал, встань! — И он одним рывком поднял ее на ноги, схватив за предплечье. — Ты осмелилась оскорбить нашего Падишаха. Ты знаешь, что тебя ждет? — спросил он, глядя на Александру сверху вниз.       — Да, — чуть осипшим голосом ответила она.       Он слегка склонил голову на бок. Был ли этой девчонке знаком хоть какой-то страх?       — И не боишься?       — Боюсь? Боюсь?! Да бросьте меня в море, избавьте от мук! — закричала она, ее лицо некрасиво исказилось. — Мама, папа, сестренка, Лука убиты! Никого не пощадили! А меня продали в рабство Османскому султану! У меня никого не осталось! — на последних слова она разрыдалась.       Его пальцы разжались, выпуская ее предплечье. В глубине темных глаз что-то на миг вспыхнуло, делая их не такими пугающими. Ничего больше ей не сказав, он вышел из камеры, закрыв за собой дверь. Размазывая по щекам слезы, Александра смотрела на его удаляющуюся спину. Колени подкосились, и она медленно осела на каменный пол. И вновь потянусь долгие минуты ожидания.       

***

      Сколько времени прошло, с тех пор как мужчина с волчьим взглядом ушел, она не ведала. Наконец, за ней пришли. Главный евнух и Дайе-хатун были в сопровождении двух стражников. Сюмбюль-ага махнул рукой, и они вошли в камеру, подхватили Александру под руки, поднимая ее с пола.       — Ну, пошли, — манерно протянул евнух, качнув головой в сторону выхода из подвала.       Выходя из камеры, Александра старалась взять себя в руки и укрепить дух. Сердце предательски колотилось в груди, но она храбрилась как могла. Она не заметила, как евнух и хазнедар многозначительно переглянулись. Сюмбюль-ага толкнул дверь из подвала, пропуская вперед Дайе-хатун, и Александру потащили вслед за ними.