Экстра 4. Дедушка

Цзян Фэнмянь выходит от врача со строгим заключением и совершенно обреченным видом. Диагноз не самый приятный, прогноз лечения оптимистический, само лечение - болезненное. Операций, как и крови, он всегда боялся. Можно плюнуть и прожить, сколько отмерено, а можно побороться, но без гарантий. Можно скрыть от семьи, привести дела в порядок и тихо отползти в направлении предков в виде неприятного сюрприза, а можно вовлечь жену и детей в переживания, но окончить жизнь в окружении близких. Мысли не самые радужные. Он столько сделал и столько еще не успел. Вырастил двоих детей и потерял третьего. Создал прекрасную семью, любил и был любим. У него пятеро кровных внуков и один приемный - более, чем достаточно для продолжения рода и дедовской гордости. Самый старший вот-вот сделает его прадедом, второй и третий - скоро заканчивают школу, девочки уже читают, самый младший научился пользоваться горшком. Цзян Усянь - любимец жены и вечное напоминание ему, Цзян Фэнмяню, о мальчишке, которого он должен был беречь, но не сумел. Он даже не был уверен, был ли сын его лучшего друга счастлив в его доме? Размышляя о своей судьбе, он неожиданно осознал себя на побережье, буквально рядом с семейным загородным домом, где не был уже много лет - с тех пор как отдал его сыну. Раньше он всегда приезжал сюда, когда хотел побыть один, разобраться с внутренними демонами, этот дом и море всегда приводили его мысли в порядок. Жена усадьбу не любила и никогда сюда не приезжала, Яньли, став взрослой, все больше возила детей по заграницам, в отели с детскими программами, а вот Чэн разделял любовь отца к этому месту. После того, как оно официально стало принадлежать ему, сын с семьей почти все отпуска проводили здесь. Вот и сейчас дом явно не пустует. Из-за густой зеленой изгороди почти в человеческий рост доносится знакомый голос. Чэн кого-то отчитывает. - А я еще раз объясняю, я не буду выяснять, кто из вас заводила, а кто - ведомый. Выпорю всю банду, невзирая на пол и возраст, чтобы неповадно было. Еще раз мне пожалуются, что вы соседей задираете, сидеть никто не сможет. И мамы ваши вас не спасут. - Еще и добавят, - грустно отозвался девчачий голосок. Фух, от сердца отлегло. Чэн детей воспитывает. Дедушка вытянул шею и постарался заглянуть во двор. Перед сыном стояли три девочки: Сюин, Сяомин, и… а вот третью Цзян Фэнмянь не знал: чуть постарше близняшек, личико сердечком, две косички. Она-то и подняла руку. - Дядя Цзян? Мужчина за забором вздрогнул. Полузабытое обращение всколыхнуло что-то давнее, доброе и горькое на вкус. Вэй Усянь… - Да, Аи? И мы же договаривались, что ты зовешь меня по имени. - Мама сказала, что она твоего папу называла по фамилии. Это уважение. - Да что ты? - всплеснул руками Чэн. - Значит, называть меня по имени - это неуважение, а по фамилии, но при этом творить дичь - верх уважения? - Мы не творили дичь, - вступилась Сюин. Точно - Сюин, она всегда первой из близняшек подает голос, хоть и родилась позже сестры. - Мы отвлекали соседскую собаку. - Зачем, позволь узнать? - сын никогда не отличался терпением, но теперь явно сдерживался, разве что пар из ушей почти валил. - Чтобы мама Аи не испугалась, - у Сяомин покраснел кончик носа и трясется губенка. - Она приезжала. - Когда? - Так сегодня утром, - пояснила Аи. - Она приезжала с моими вещами, привезла куртку, нам соки и печенье, а тебе пакет с морепродуктами. В холодильнике стоит. Сказала, что здесь такое не продается, а ты очень любишь. А вечером они с папой приедут, привезут полноценный ужин, чтобы тебе не возиться, а это так - перекус. - Почему же сосед мне ничего про Лань Юй не сказал? - А это тебе надо у него спросить, - очень по-цзяновски фыркнула Сюин. - Собака еще в прошлый раз тетю Юй так напугала, что дядя Чжань её на руках до самого дома нес, а в этот раз она одна приехала, ты в магазин ушел, кто бы её до крыльца тащил? Вот мы когда её машину увидели, сразу пошли собаку в тот край двора заманивать, чтобы она спокойно прошла. Кто же знал, что толстый дядя тебе пожалуется? Сам виноват, у него собака никогда не привязана, да еще и постоянно подкоп к нам делает и наши игрушки ворует. - Мы ему говорили, - это опять Сяомин, - но он только смеется и говорит, что пес так играет. - Это правда? - Чэн медленно обводит взглядом всех троих, кивает больше своим мыслям, чем ответам и машет рукой. - С соседом я разберусь. Забор обновим. А я… прошу прощения, если обидел. - Не обидел, не обидел, - все трое повисли на нем, опрокинули на газон и радостно защебетали: - Папа! Дядя Чэн, я тебя люблю. Цзян Фэнмянь отступил, развернулся и направился к машине, нужно было подумать. Дядей Цзяном его звал только один человек - Вэй Усянь. Который, кстати, смертельно боялся собак. Мимо него прошел толстый мужчина в сопровождении лохматого беспородного пса и свернул к калитке дома Цзянов. - Привет, сосед, - радостным басом возвестил он, проходя во двор. Цзянь Фэнмянь, ведомый любопытством, вернулся к своему посту у изгороди. - Господин Ло, - сдержанно кивнул Чэн, поднимаясь с земли. - Поговорили с детьми? - Поговорил, - сквозь зубы сообщил тот, следя за собакой, которая кругами носилась по газону, опрокидывая стулья и игрушки детей. - Узнал много интересного. - Да что ты? Например? - Например, что твоя собака моих гостей пугает, а ты только отмахиваешься и на поводок её брать отказываешься. - Да ты что, сосед, - опешил толстяк. - Да это же добрейшей души создание, мухи не обидит, ласковый. Он играет так. Только последний трус испугается такую собаку! Твоей девице стоило… Цзян Чэн ощутимо вздрагивает. Когда-то именно этой фразой он, шестилетний сопляк, пытался отстоять своего щенка. Только трус может бояться Фиалку, она же еще маленькая!.. Но отец был неумолим: Вэй Усянь боится любых собак, даже маленьких и добрых. - Папа? - девочки чуть не плачут. - Дядя Чэн, он назвал маму… - Господин Ло ошибается, - Цзян Чэн гладит Аи по голове. - Любой человек может бояться чего угодно и не обязан за это оправдываться, а твоя мама - самая-самая храбрая, - тяжелый взгляд в сторону соседа. В этот момент заскучавший пес подбегает к ним и пытается поставить лапы на плечи Аи, та вскрикивает, прижимаясь к дяде, но ничего не происходит. Реакция у Цзян Чэна всегда была феноменальная, а сила в руках - немереная: пес перехвачен за загривок и задние лапы и поднят в воздух кверху брюхом. Он отчаянно скулит, но не вырывается, впервые в жизни ощущая чужой авторитет. - Девочки, уши заткнули! - дождавшись выполнения команды, Чэн поворачивается к соседу: - Рот закрыл, - четко и с угрозой произносит он. - Твоя собака носится по улице без присмотра, забегает ко мне во двор и пугает моих друзей и детей. Мои дети не сделали ничего плохого, только то, что должен был сделать ты - отвлекли пса, чтобы моя сестра могла пройти. Если бы от страха с ней или ребенком что-то случилось бы, я бы тебе давно башку открутил и твоему псу скормил. Скажи спасибо, что её муж не знал, чья это шавка, - Чэн почти людоедски улыбается и толстяка ощутимо передергивает. - Это я тебя просто урою, а он - с особой жестокостью, а потом еще и засудит. Еще раз мне кто-то скажет, что твоя шавка носится без присмотра, я тебе организую веселую жизнь с отловом, приютом и штрафом за несоблюдение правил содержания. Понял? - П-понял, - сосед автоматически принял собаку на руки, согнулся под тяжестью и отступил к калитке. - И еще, моя младшая сестра никогда в жизни не была трусихой, она одна из самых храбрых людей, которых я знаю. Еще раз я узнаю, что ты метешь языком в ее адрес, я тебе его сильно укорочу. Я могу, ты знаешь. - З-знаю, - закивал незадачливый сосед, выкатываясь со двора. Столкнувшись с Цзян Фэнмянем, он неразборчиво извинился и убежал к себе так и не отпустив пса на землю. Чэн присел и мягко потянул девочек за руки. - Не плачь, Аи, он нас больше не побеспокоит. - А правда, что мама самая храбрая? - сквозь слезы уточняет она. - Правда. Ты знаешь, что она спасла твоего папу? Даже дважды. Аи тут же прекратила плакать. Сюин и Сяомин тоже. - Папа, расскажешь? - Расскажу. - Да и я бы послушал, - вдруг подал голос Цзян Фэнмянь. - Что это за младшая сестра, о которой я не знаю? Цзян Чэн нисколько не напуган и не обескуражен, разве что в глазах плещется самое простое раздражение. - Здравствуй отец. - Дедушка! - наперебой трещат маленькие сороки, даже незнакомая Аи, ничуть не смущаясь, висит на его руке и заглядывает в лицо. Цзян Фэнмянь рассеянно гладит всех троих по головам и отправляет играть. - Итак, Чэн? - Ты ее знаешь. Это Мо Сюаньюй, ты ее на нашей свадьбе видел. - Сестра? - Я считаю её сестрой. Мы с Яньли считаем. - Давно? Чэн искренне задумывается, подсчитывая. - Лет семнадцать? А, вот и они. Хочешь - сам у нее спроси. Калитка хлопает и старший Цзян невольно вздрагивает. Он совсем не слышал шум подъезжающей машины и шаги действительно застали его врасплох. На дорожке стоят двое: Лань Вандзи и молодая женщина, которая кажется знакомой и незнакомой одновременно. Под ее платьем угадывается растущий живот. - Знакомься, отец. Это Лань Юй, супруга Лань Вандзи. Лань Аи - их дочь. Цзянь Фэнмянь говорит обычные, принятые в данной ситуации вежливые слова, а сам не сводит глаз с женщины и племянника Лань Циженя, который стоит за ее плечом нефритовым стражем. Женщина неосознанно льнет к мужу, её взгляд напряжен, но страха в них нет. - Вы вполне можете звать меня дядей, - рискует он, чуть дольше положенного удерживая ее ладонь в своей и заглядывая в глаза. Чэн совершенно непочтительно фыркает. Лицо Лань Вандзи - одна из самых невыразительных вещей в мире. А Лань Юй ахает и почти отдергивает ладонь. Неловкую паузу прерывает ее тихий шепот: - Дядя Цзян… - и она улыбается. Черт возьми, она улыбается - да так, что сомнений не остается. Цзяны ценят семью превыше всего на свете. Чэн - преданный и заботливый брат и считает себя таковым далеко не семнадцать лет, а больше тридцати - со своих шести. Лань Вандзи… о, он хорошо помнит взгляд этого мальчика, направленный на Вэй Ина. Завтра Цзян Фэнмянь снова поедет в клинику и сообщит, что согласен на операцию на сердце. Потому что у него не шесть внуков, а семь, и у него должно быть время, чтобы получше узнать внучку Аи. И заново познакомиться с её мамой. Потому что у него все еще трое детей, да.