Художник

      Итак, Шедоу вернулся к Марии. Расстроенный, мокрый от дождя, с разбитым сердцем, он вошёл в дом и сел на стул, уронив голову на руки. Мария увидела брата и подбежала к нему, чтобы обнять. — Шедоу! Привет! Как ты? Почему грустишь? И где был всю ночь?       Сейчас в таком состоянии чёрный ёж прогнал бы любого, кто к нему подошёл с расспросами. Но только не Марию. Услышав звонкий, но встревоженный голосок своей сестры, Шедоу поднял голову и посмотрел на девочку грустными глазами. Увидев его взгляд, улыбка Марии тут же исчезла и сменилась обеспокоенным выражением лица: — Что случилось? Ты нашёл Руж? Тебе удалось сказать то, что ты хотел сказать ей? — Да, удалось… — шепнул ёж убитым голосом. — Мне даже удалось подарить ей цветочек, обнять и увидеть её улыбку. Но она мне сказала одну вещь, которая меня сильно расстроила… — Что она сказала.? — у Марии возникла мысль, что Руж успела найти другую любовь. — Она улетела на 2 месяца… Задание у неё… Я хотел пойти с ней…но мне было запрещено… Те, кто работает с GUN, обязаны безприкословно подчиняться им… Руж поступил приказ пойти на задание без меня… — Могу ли я кое-что узнать? Когда ты был с ней рядом, судя по твоему состоянию, какое у тебя сейчас, ты почувствовал к ней что-то? — Я до сих пор не могу отойти от…танца с ней на руках… Как листья кружились вместе с нами… Как ветер шептал… — Слова любви? — осторожно подсказала светловолосая. — Да… Она…так смотрела на меня… Так…так улыбалась… Мария, я чувствую себя чучелом… Зачем я отпустил её одну?! — Ты просто выполнил её просьбу. Она просила отпустить? — К сожалению… — Я уверена, что Руж тоже не хотела расставаться. Но пришлось… Приказ есть приказ… — Я так благодарен тебе… — За что? — искренне удивилась Мария. — Ты понимаешь меня лучше, чем кто-либо другой… Слушаешь меня… — Я всегда выслушаю тебя и поддержу, братик. — Мария положила свою маленькую руку на его, в белой перчатке. — Не грусти, она вернётся. А ты встретишь её с букетом роз. «Если вернётся…» — подумал Шедоу.       Чтобы не разреветься перед сестрой, Шедоу принёс бумагу. — Давай кораблики делать? Потом раскрасим в разные цвета! — предложил ёж. — Давай! А то скучно просто в кровати лежать из-за болезни.       Однако вместо корабликов руки Совершенной Формы Жизни автоматически складывали самолётики из бумаги. — А мы разве не кораблики хотели делать? — удивилась Мария. — Ой… Хах, ну, пусть будут самолётики, их мы тоже раскрасим и запустим в небо! Это даже интереснее.       Под пальцами ежа и девочки тихо шуршала бумага. Белый лист покорно превращался в аккуратный самолётик и ждал покраски. — Раз сгиб, два сгиб, три! — сказала вдруг Мария. — Самолётик, поскорее в небо полети! — подхватил Шедоу.       Оба они рассмеялись. Шедоу почувствовал, как отступает грусть, уступая место радости. — Поэтесса растёт, да? — улыбнулся ёж. — Вторую строчку ты придумал! — сказала девочка, складывая очередной самолётик. — Я думаю, достаточно самолётиков, настало время их покрасить. Есть краски? — Есть, но немного… Красный, жёлтый, синий, черный, коричневый и белый. Это все цвета. — Этого более чем достаточно, чтобы получить ещё цветов. — спокойно сказал Шедоу. — Надо их смешать! — девочка вихрем умчалась за водой и кисточками.       Когда всё было готово к рисованию, Шедоу торжественно произнёс: — Начнём художничать!       Он взял один самолётик и принялся красить его в красный цвет. Мария понаблюдала, как он ловко работает кистью и решила покрасить свой самолётик в голубой. Она налила на бумагу немного белой краски, потом синей, смешала их и получила голубой цвет. Задумчивый Шедоу уже покрасил несколько самолётиков в оранжевый и жёлтый цвета. Далее несколько самолётиков были покрашены Марией в зелёный, синий и фиолетовый цвета и даже розовый. — Готово! — выдохнули художники. — Что будем делать, пока наши самолёты сохнут? — поинтересовалась Мария.       Шедоу посмотрел на краски, на Марию и у него возникла блестящая идея. — Можно я тебя нарисую? — стесняясь, спросил ёж. — Ты очень красивая, я хочу нарисовать твой портрет. — Давай! Я буду очень рада! — кивнула Мария. — Как мне тебе позировать? — Хм… Сядь на стул и красиво расправь платье. Голову чуть-чуть подними и смотри на меня. — он подошёл к ней, убрал непослушные пряди за ухо девочки. — Выпрями спину, расправь плечи и улыбнись.       Шедоу оценивающе посмотрел на сестру. — Неплохо, но чего-то не хватает… О, знаю!       Чёрный ёж выпустил из руки энергию Хаоса и создал из неё нежную розовую розочку. Шедоу вложил цветок в руки Марии и остался доволен результатом. — Ты из хаоса создал живой цветок? — не поверила своим глазам девочка. — А каким же он должен быть? — улыбнулся ёж. — Мёртвым? Это будет некрасиво. — Просто твоя энергия Хаоса… она… — Разрушительна, я знаю это. Но, Мария, познавая самого себя, я кое-что понял. Если я спокоен, то и моя энергия больше не хаос. Она может исцелить или стать чем-то полезным. Или ранить. Тут все зависит от моего внутреннего состояния. — объяснил ёж и его вдруг осенила мысль. «А что если…?»       С помощью Хаоса, прямо дома на полу, Шедоу создал вокруг Марии множество нежных роз. — Встань со стула, Мари.       Когда девочка выполнила его просьбу, ёж телепортировался к стулу и убрал его подальше.       Затем осторожно посадил сестру на колени, расправил её голубое платье. Аккуратно прошёлся по мягким пшеничным волосам, чтобы локоны идеально лежали на её плечах. Бережно провёл пальцами по щеке Марии и слегка наклонил голову вправо. Всё это он делал с такой точностью и нежностью, словно девочка была хрустальной и он боялся её повредить. Снова прядь непослушной чёлки упала на лоб Марии. Надо что-то с этим сделать. Ёж создал из той же энергии Хаоса синюю заколку с белым цветком и она украсила пшеничные волосы девочки, скрепив собой прядь чёлки на голове. Идеальный образ! Шедоу отошёл чуть-чуть подальше, любуясь сестрой. — Посмотри на меня и улыбнись. — спокойно попросил Шедоу. Шедоу хотел изобразить Марию такой, какой знал её только он — нежной, хрупкой, милой, прекрасной, застенчивой, доброй девочкой.       Очень часто люди видели Марию по-другому. Они видели её бледным, хрупким, худым, больным ребёнком, с большими грустными глазами, тихим и зашуганным, который и слово проронить боится. И вечно лохматая, так как девочка ходила только с распущенными волосами. Но такой Марию видели незнакомые, чужие люди.       А Шедоу видел в своей сестре совершенно иное. Кожу Марии ёж видел нежно-бежевой, с лёгким румянцем на щеках, потому что Мария часто была очень стеснительна.       Её глаза были для него красивее любого цветка, ясные, проницательные и глубокие, цвета океана или утреннего небосвода. В этих двух кусочках голубого неба Шедоу видел страсть к изучению чего-то нового, неподдельное любопытство при знакомстве с этим новым, неизведанным миром, с такой загадочной и любимой планетой Земля.       Маленький аккуратный носик и милые розовые губы, на которых всегда была оптимистичная улыбка несмотря на страшные ситуации произошедшие в жизни Марии.       А волосы отнюдь не были для ежа неаккуратными и лохматыми. Это были ровные, струящиеся по хрупким плечам локоны, цвета золотистой пшеницы, украшенные на голове голубым ободком. Аккуратно спадая на плечи своей маленькой хозяйки, волосы сияли в лучах утреннего солнца, что делало Марию ещё более красивой и нежной девочкой.       На Марии прекрасно сидело длинное голубое платье, которое было опоясано светло-голубой лентой, закрывая ноги девочки. На ногах Мария носила маленькие голубые туфли.       Именно такой Шедоу хотел изобразить любимую сестру. Нежной, как сама роза. Роза без шипов.       Шедоу сел рисовать. Рукой разгладил лист бумаги, настраиваясь на рисование. В одну руку взял остро заточенный карандаш, в другую — мягкий ластик и набросал общие линии будущего шедевра. На листе стали появляться мягкие черты нежного лица, смущённый, но в тоже время уже серьёзный взгляд больших голубых глаз.       Чёрный ёж оторвался от рисунка и посмотрел на Марию. Девочка сжалась и пропали те нежные черты, которые были до этого. Тело Марии выглядело напряжённым, а в глазах-океанах плескалось беспокойство. Розочка, которую брат вложил в руки сестре, мелко дрожала.       Шедоу нахмурился. Взгляд, который был у сестры, совсем не понравился художнику. Он был поддельным. Беспокойство, смущение, дрожь с глазах, напряжение, лёгкая грусть — лишь защитная маска и Шедоу очень захотелось снять эту маску. Убрать напряжение, которое мешало им обоим. — Мария, посмотри на меня по-настоящему. — совершенно спокойно и мягко попросил черный ёж. — Не думай о том, что я пишу портрет. Вообще забудь об этом. Посмотри на меня так же искренне, как смотришь всегда.       Светловолосая расслабилась, улыбнулась, в глазах засиял блеск предвкушения. Интересно, каким получится портрет? А Шедоу, получив то, что ему было нужно, кивнул сам себе и продолжил работать карандашом, наслаждаясь сладким шорохом грифеля о бумагу, который приятно щекотал слух.       Из-под карандаша вырисовывалось красивое личико девочки, добрая улыбка, взрослый взгляд ещё детских глаз и красивые волосы, которые в будущем обретут золотистый оттенок, когда дело дойдет до краски.       Время текло очень медленно для Марии. Он чувствовал, что у неё затекли мышцы, болело тело и девочке хотелось подвигаться и размять ноги. Но она терпела ради брата, ведь он рисовал ее портрет! Всё должно получиться на высоте! Она потом этот шедевр дедушке покажет и в рамочку повесит.       Когда лицо было прорисовано, ёж приступил к прорисовке тела Марии. Он аккуратно рисовал её нежные руки и тонкие пальцы, которыми она взволнованно держала розочку. Грифель оставил на бумаге след её красивой талии и старательно формировал складки воздушного голубого платья, тщательно работая над каждой деталью.       Ухо художника уловило нервное дыхание девочки. Он поднял взгляд от рисунка на сестру и спокойно спросил: — Что-то не так, Мария? — Ты на меня уже час смотришь, я этого стесняюсь! — сказала девочка, не ожидая от самой себя такой прямоты. — Ну, я же рисую твой портрет, как мне не смотреть на тебя? К тому же, — улыбнулся Шедоу. — мне нравится любоваться на твою красоту, ни у кого больше такой нет.       И это была правда. Обычные люди, даже Джеральд видели в Марии просто блондинку в голубом платьице, тихую и спокойную.       А Шедоу видел в ней уже повзрослевшую девочку, с серьёзным взглядом, любопытную и умную не по годам, всегда с интересом наблюдавшей за исследованиями своего дедушки и, кажется, уже решившей, кем она будет в будущем.       И эти волосы…ах, как он любил касаться их и создавать настоящее произведение искусства на голове сестры! Он никогда не заплетал скучные хвосты или простые косы — это было слишком банально. Он любил подолгу расчёсывать эти золотистые локоны, нежно касаясь их руками и раздумывая над тем, что ему заплести Марии на этот раз. И он всегда спрашивал её, чего бы ей хотелось? Если она всё-таки хотела хвост, то он не просто сплетал волосы резинкой, а вплетал в волосы голубую ленточку или бант. И после того, как даже такая простая прическа, как хвост была готова, Мария подолгу любовалась собой перед зеркалом, шутя над братом, что с таким шикарным талантом ему нужно работать в сфере моды. А ёж с улыбкой говорил ей, что ему хочется заплетать только её волосы и ничьи больше.       А вот если на вопрос: «Какую причёску делаем сегодня?», Мария отвечала «На твоё усмотрение», то тут Шедоу позволял с размахом разгуляться своей фантазии и мог заплести венок, украшенный цветами, или причёску «Мальвина», или косу, в которую нет-нет да и вплетёт что-нибудь красивое, а то и вовсе ёж мог оставить волосы распущенными, но расчесать их так искусно, что они были ровные, без единого колтуна или торчащей пряди. Шедоу всегда делал такие причёски, что они были очень красивые, но в то же время лёгкие, не давящие на голову Марии. А девочка потом скорее бежала к зеркалу — любоваться на себя и её сложно было отвлечь от зеркала чем-то другим, ведь ей так нравилось, когда её заплетал именно брат!       Но вернёмся к рисованию портрета. Шедоу видел, что Мария стесняется и волнуется, это было видно по дрожащему цветку в её руке. Пропала та прекрасная осанка, хрупкие плечи сжались, взгляд опустился в пол, а щеки пылали румянцем. Ещё чуть-чуть и пропадёт тот нежный образ, который брат и сестра так долго создавали. Нужно было успеть вернуть его, пока он окончательно не исчез. — Мария, — сказал ёж. — Пожалуйста, расслабься. Тебе нечего стесняться, ты очень красивая девочка и я не хочу, чтобы твоя красота сбилась. Позволь мне воплотить твою красоту в картину. Ничего не бойся и не стесняйся. — А можно побыстрее? А то я нервничаю, когда ты так долго смотришь на меня. — Нет, красота требует жертв. — улыбнулся Шедоу, затачивая до остроты карандаш, который уже успел затупиться.       Услышав поверженный вздох сестры, ёж уткнулся в лист бумаги, продолжая с улыбкой на лице работать карандашом. Мария всё пыталась понять, что это была за улыбка? Насмешка? Издёвка? Или увлечение работой? Скорее всего, третье. Она хорошо знала Шедоу, он никогда не смеялся и не издевался над ней, а наоборот любил так, как никто другой любить её не мог, даже Джеральд. Шедоу очень ценил эту милую девочку, сначала считая её подругой, как пятьдесят лет назад, потом дочерью, а потом они оба окончательно решили, что они — брат и сестра. Три раза потеряв Марию, Шедоу решил: он будет любить и беречь свою сестрёнку сильнее, чем любил до этого, будет стараться слышать её, избегать ненужных конфликтов и быть рядом в трудных ситуациях, поддерживать. Не жить далёким прошлым, а ценить настоящий момент, который происходит сейчас. Ведь больше он не повторится никогда.       С этими мыслями он делал последние штрихи, выполняя работу карандашом, завершая рисование нежных роз, в которых сидела такая же нежная Мария. — Все, перерыв! Работу красками я выполню позже, а то у меня уже руки онемели. — разминая затёкшие пальцы, устало произнёс художник. — А у меня — всё тело! — Мария с трудом поднялась на ноги и, перешагивая розы, едва не упала на пол, но Шедоу быстро подбежал к ней и успел поймать на руки. — Разомнись немного. Я сейчас уберу рабочее место и мы выйдем погулять.       Пока уставшая от долгого сидения на коленях Мария ходила по комнатам и разминала затёкшие мышцы, Шедоу убирал стол. Теперь он будет рисовать только красками, так что карандаши, ластики и точилку можно убрать на место. Он протёр стол влажной тряпкой, убирая пыль и крошки от ластика. Итак, стол чист и готов к следующему этапу работы. Ёж подготовил необходимые краски, кисти, палитру и чистую тряпочку. Закончив с приготовлениями, Шедоу вместе с Марией вышел на свежий воздух.