Цветок персика

Гора Тайцаншань не была закрытой для посещения, но всё же дети были редкими гостями этих мест. Большинство верующих, посещавших гору, были состоятельными жителями столицы, коих привлекала возможность обратиться к божеству практически напрямую. Пик Небесного Владыки Цзюнь У в этот осенний день сиял на солнце так же ярко, как и всегда. Воспитанники монастыря Хуанцзи проводили, вероятно, одну из последних тренеровок на улице в этом году. Клёны горели алым, а в воздухе уже чувствовалось приближение заморозков, характерных для ноября. Однако всё это не мешало звонкому, подобного перезвону десятка бубенцов, смеху разноситься по горному хребту. Дети шумели, бегали от одного дерева к другому, и раскачивались на качелях, закреплённых цепями за вековые ветви клёнов. В стороне, наблюдая за их забавами, стояло два ребёнка, а ещё чуть дальше несколько взрослых-сопровождающих, увлеченных беседой на столько, что забывали следить за доверенными им детьми. На лице мальчика читались столь откровенные зависть и обида, что любой бы догадался о чем он думает. Как и всем его сверстникам, этому ребёнку хотелось резвиться, топча ногами пожухлые опавшие листья, носясь туда-сюда от качели к качелям. Но никто не звал его играть, не улыбался ему, не втягивал в общее веселье. Он сжимал края одежд, не решаясь подойти первым. Быть может, со стороны это и выглядело глупо, но чувства, одолевавшие мальчика в этот момент, были по-детски искренними и яркими. Закусив губу, что бы сдержать подступающие к глазам слезы, он перевёл взгляд на девочку, так же одиноко стоящую в отдалении. Она явно была старше, года на два-три. Рослая для своего возраста, с прямой спиной и напусканым равнодушием во взгляде. Весь её внешний вид выражал скуку, но если приглядеться повнимательнее, можно было заметить, как сжимаются кулачки, спрятанные в рукавах зимнего ханьфу. Но редко какой ребёнок шести лет может похвастаться такой наблюдательностью, поэтотому, мазнув по девчонке взглядом, он вновь устремил его на качели, что взлетали всё выше и выше под руками двух похожих между собой мальчишек, целясь достать до небес. Время экскурсии постепенно подходило к концу, взрослые засуетились, призывая детей ближе, что бы все могли поучаствовать в росписи фонариков-желаний. Очень быстро практически все заготовки, тушь и кисточки были разобраны. — Ци Жун, — одна из сопровождающих окликнула мальчика, который все ещё продолжал смотреть на уже пустые качели, — если не поспешишь, то тебе не достанется фонарика! Ребёнок вздрогнул от неожиданности, весь как-то сжался, буд-то ожидая удара, но поняв, что опасности нет, медленно кивнул в ответ. Стоило кисточке оказаться у него в руках, мальчик вновь замер, но уже по иной причине — он не знал, что написать. Ци Жун лишь недавно начал обучаться искусству каллиграфии, и успел выучить всего сто пятьдесят иероглифов, но и те на бумаге выходили криво. Не прошло и минуты, когда его окружили пятеро мальчишек, перешоптываясь между собой. Один из них вышел вперёд и обратился к Ци Жуну: — Привет! Ты ведь новый князь Сяоцзин? Мы много слышали о тебе и твоей маме, — остальные ребята тоже закивали, соглашаясь, — ты ведь, наверное, никогда не пускал фонарики? Я помогу тебе написать желание правилтно, ты ведь не хочешь разгневать Богов? Ци Жун неуверенно кивнул и стал старательно выводить иероглифы, которые ему показал новый знакомый. Но не успел он закончить, когда перед ним возникла та странная девочка, отделив его от мальчишек. Она требовательно протянула руку, на её лице читалось еле заметное раздражение, которое можно было определить лишь по сведенным к переносице бровям, но этот недовольный взгляд был направлен не на него. Скользнув по лицам мальчишек, она перевела свои горящие жизнью серые глаза, до этого стеклянные и напоминающие взгляд дохлой рыбы, на Ци Жуна и еле заметно вздрогнула, руки тут же сложились вместе и попоследовал лёгкий поклон. — Приветствую князя Сяоцзин, я Ван Дзывэнь, рада знакомству с Вами, — девочка выпрямилась и посмотрела прямо, глаза в глаза, стало некомфортно — приношу свои извинения за поведение моего младшего брата. Он, не желая зла, ввёл Вас в заблуждение, на фонарике вовсе не пожелание долголетия для вашей матушки. Ци Жун растеряно перевёл взгляд на фонарь, который почти был готов отправиться в полёт. «Не пожелание долголетия.? » Знакомый мальчик, помогавший ему с написанием и, кажется, бывший главарём этой группы, наконец отмер и так же сердито уставился на девочку. — Вечно ты всё портишь! И как тебе вообще не стыдно самолично представляться? Ну и что, что ты старше, главой семьи всё равно стану я. Это я будующий князь Джонфень! Какой прок от твоих извинений?! — от злости он активно жестикулировал руками и даже топнул ногой. Взрослые не спешили вмешиваться, наблюдая за ситуацией скорее с интересом и умилением, — Я всё папе расскажу, и он тебя накажет! На последней фразе мальчик обвинительно начал тыкать в неё пальцем, совсем забывая о приличиях. Девочка повернулась лицом к брату и сделала несколько шагов в его сторону, слегка нависая сверху, и прошипела сквозь зубы: — Пусть ты и наследник, но отец не спустит с рук твоё поведение, так что рассказывай. Нас обоих накажут! «действия не должны вызывать раскаяния, а гневаясь не стоит повышать голоса», — она явна кого-то цитировала — Мои помыслы чисты и мне нечего стыдиться, чего не могу сказать о тебе! Как смеешь ты науськивать человека на верную погибель? Нападками в сторону близкой кровной родни главенствующей семьи ты срамишь честь рода Джонфень! — С каких пор ты стала бросаться на помощь с обнаженным мечом? Всё время молчишь, а сейчас решила выступить? — дальше Ци Жун не слушал, вглядываясь в иероглифы криво выведенные его собственной рукой. Какой скрытый смысл может быть в слове «небо»? Если это не пожелание долголетия, то… Он вспомнил слова девочки, которая в этот момент продолжала прикрывать его от предполагаемых обидчиков: «науськивать на погибель» . . . «Это пожелание скорейшей смерти» Ци Жун от осознания содрогнулся всем телом, фонарик выпал из его рук и откатился в сторону к чьим-то ногам. Звук тут же привлёк внимание Ван Дзывэнь, она развернулась и подошла ближе. Игнорируя брата, продолжавшего высказывать ей свои недовольства, девочка осторожно протянула руки к ладоням трясущегося в начинающейся истерике маленького князя Сяоцзин. Он ухватился за неё, как утопающий хватается за соломенку, практически повисая всем весом на её руках. Ван Дзывэнь пошатнулась, но устала, перенеся вес на отставленную ногу и притягивая этого ребёнка в объятия. Ци Жун не сопротивлялся, его всего трясло, глаза пекло от слез, которые не хотели скатываться по щекам. Чья-то рука неуверенно опустилась ему на голову, нежно поглаживая. Нет, не «чья-то», её. Она была сейчас так близко, что Ци Жун чувствовал нежный запах персика, исходивший от её кожи. Эти объятия были так похожи и одновременно не похожи на объятия матери, в редкие моменты просветления, когда она не боялась, что отец их достанет даже во дворце, что в носу защипало ещё сильнее. — Поплачь, — тихо раздалось над его ухом, так, что бы никто больше не услышал — поплачь, и станет легче. Мальчик словно этого и ждал, так же тихо всхлипнув в плечо Ван Дзывэнь. За этой картиной наблюдали уже около десятка людей, не замечая прибавления в своих рядах. Тот, к чьим ногам подкатился фонарик, в полной тишине наклонился и поднял его, вчитываясь в написанное. Мгновением позже на его красивом лице отразились с начала недоумение, а после самый настоящий гнев, сглаженный детскими чертами. Наследный принц Сяньлэ, а это был именно он, больше всего на свете не любил несправедливость в любом её виде. И как будущий правитель, а так же как, хоть и двоюродный, но всё же брат князя Сяоцзинь, принц должен был вмешаться. Так его учили. Он был добр со всеми, при этом не привязанный ни к кому по настоящему. Спасая бабочку от паука, маленький принц ещё не понимал, что дотрагиваясь до неё, может сломать ей крылья. Се Лянь откинул фонарик в сторону, привлекая к себе внимание, и направился к дочери семьи Ван, широким руковом прикрывавшей ребёнка в своих руках. — Сяоцзе, — руки обозначили легкий приветственный поклон, пытаясь выразить этим всю признательность за вмешательство в конфликт. Спина принца осталась прямой, пропасть в его положении и положении дочери барона в обществе слишком большая — благодарю за заботу о Жун-эре. — Дянься, — девочке пришлось отпустить ребёнка, что бы совершить глубокий поклон, замирая в нем. Толпа вокруг буд-то отмерла, повторяя её движения. Кто-то даже упал на колени, прижимаясь лбом к холодной земле. «Нелепость» — пронеслось мыслью сразу в двух головах. Потерявший свой «персиковый источник», Ци Жун очнулся от мурашек, вызванных налетевшим ветром и тут же склонился. Вышло у него это не так изящно, как у девочки рядом, но ни кто этого не заметил, так как взгляды большинства были направлены на собственную обувь, принц же в смотрел на Ван Дзывэнь. Не смотреть на неё было не возможно, высказывая почтение всем своим видом, в глазах девочки читалась непокорность, которую она старательно прятала за рукавами ханьфу, поднимая руки чуть выше, чем требовалось, но достаточно изящно, что бы ни кто из присутствующих не обратил внимания. Ни кто, кроме принца, в которого с младенчества закладывали этикет, и, возможно, его сопровтждвющего, который потерял принца десять минут назад и с паникой рыскающий по горе, — я не заслуживаю Вашей благодарности. Мой брат один из участников конфликта и он понесёт справедливое наказание дома, поэтому прошу наследного принца о нисхождении. Се Ляня напрягало, что все вокруг всё ещё находятся в поклоне. Он преодолел последнее разделяющее его и девочку растояние в четыре джаня, помогая выпрямился ей и давая позволение остальным. Сопровождающий, который наконец нашёл принца, застал их в момент, когда Се Лянь держал дочь барона за руки. Дянься сразу же отпустил девичьи ладошки и неловко отступил от Ван Дзывэнь, что не помешало Мэй Няньцину, сделать свои выводы. Ци Жун, до этого остававшийся чуть в стороне, при виде наставника двоюродного брата, скользнул за спину новой знакомой, неосознанно ища в ней защиту. Девочка с готовностью отвела руку назад, переплетая с ним пальцы и даря такую нужную сейчас поддержку, словно чувствуя настроение мальчика. Удивительная синхронность для людей, встретившихся меньше, чем горит палочка ладана. Словно разбитое зеркало наконец стало круглым. Разборки взрослых детей уже не волновали. Большинство разбежалось снова по качелям, самые смелые рискнули подойти к принцу. Мэй Няньцин в стороне слушал о случившемся от сопровождающих и хмурился. За подобное проишествие на горе полагалось наказать всех участников розгами: взрослых, которые не вмешались; задир, которые всё затеяли; даже его и девченку. Но принц благоволил ей, и девочкина прозьба о назначении наказания родителями была наиболее благоприятным вариантом, что бы избежать конфликтов среди знати. Хороша, если догадалась; удачлива, если сгладила углы случайно. Он бросил быстрый взгляд на Ван Дзывэнь, которая совершенно не изящно залезла ногами на качели вместе с двоюродным братом принца. Тот сидел, вцепившись в цепи, восторженно вскрикивая, пока девочка, неподобающе громко хохоча, раскачивала конструкцию всё выше и выше. Какое бесстыдство, он чуть не допустил ошибку, нельзя допускать ни одного из них к принцу. Мэй Няньцин покачал головой и перевёл взгляд на Дянься. Мальчик не был обделён вниманием и, кажется, то, что двое бестыдников не пожелали играть с ним, его нисколько не огорчило. Остаётся только надеяться, что их дороги более не пересекутся.

***

Экскурсия затянулась. Стемнело так неожиданно, что сопровождающие в спешке стали пересчитывать детей, уже пускаясь с горы. Ци Жун до последней ступеньки не отпускал руку своей шицзе. Они практически не разговаривали, но девочка не пыталась высвободить ладонь, и скорее даже вела, чем позволяла себя вести, придерживая маленького князя, если тот спотыкался. Он назвал её «шицзе» ещё там, на качелях. Девочка на это только улыбнулась, не выражая протеста. Сейчас же её глаза снова стали стеклянными и какими-то безжизненно пустыми, словно всё хорошее осталось на горе, а дорога, по которой они следовали, вела прямиком в Диюй. Когда настало время для прощания, девочка придержала Ци Жуна за плечо, наклонившись к его уху: — Твой взлёт был слишком стремительный. Люди ещё долго будут шептаться о тебе и твоей матушке. Слушай и запоминай кто и что сказал, но не принимай близко к сердцу. Мясо слабого — пища для сильного, — она была так близко что аромат персика снова ударил в нос, — Мы ещё встретимся, я верю в это. Будь сильным, не плюй кровью на людей, и быть может однажды ты перестанешь быть для них курицей среди журавлей*. Ци Жун не успел ничего сказать, сопровождающий быстро усадили Ван Дзывэнь в повозку к брату. Менее палочки благовоний было соженно, как та совсем скрылась из вида. Се Лянь в это время прощался со своим наставником, который был вынужден остаться в храме, что бы разобраться с накопившимися за его отсутствие вопросами. Оглянувшись, он увидел двоюродного брата, смотрящего как догорает закат над долиной. Оставшиеся две повозки предназначались для принца и оставшихся сопровождающих. Дети поехали вместе, не смотря на то, что Мэй Няньцин старался оградить подопечного от общения с недостойным, по его мнению, родственником. Поездка была тихой.