Глава 4: Врата Ада

Взволнованная, она, затаив дыхание, направляется в спальню Сукуны, а снаружи завывает ветер, словно дурное предзнаменование. Его дверь нависает над ней, как врата ада, и она, дрогнув, стучит. - Отвали, Юджи! - кричит он, и она замечает, что его голос стал грубее, чем обычно. - Это я, - говорит она в ответ, собираясь с силами. Пауза, как будто он взвешивает варианты. - ...Заходи. Сердце бешено колотится в груди от беспокойства, но она двигается вперед, поворачивая ручку и решительно заходя внутрь. Девушка с трудом верит в то, что видит. Сукуна лежит на своей кровати, совершенно обнаженный, если не считать пары облегающих боксеров, расположенных достаточно низко, чтобы обнажить его набухшую эрекцию. Он гладит свой член в вялом темпе, и тонкий блеск пота, украшающий его тело, словно у Адониса, указывает на то, что он занимается этим уже довольно давно. Предплечьем он прикрывает глаза, а челюсть отвисла от удовольствия. Это божественное зрелище, и ей стыдно признаться, что она смотрела на него гораздо дольше, чем было необходимо, прежде чем мозг догнал тело и паника обрушилась, как лавина. - М-мне очень жаль! - Автоматически восклицает она, и только тогда он, кажется, замечает ее: один темный глаз выглядывает из-под его локтя, чтобы встретиться с ее. Она поворачивается, чтобы уйти, не в силах вынести взгляд, которым он только что одарил ее, или смущение от того, что застала его врасплох, когда он явно дрочит, но как только она наполовину открывает дверь, из-за спины высовывается большая рука, чтобы захлопнуть ее. Она вскрикивает от резкого движения, потрясенная и немного напуганная тем, что он смог так быстро встать и догнать ее. - Уходишь так скоро? - он растягивает слова, голос всё еще хриплый после того, чем он только что занимался. Он стоит так близко позади, что она может почувствовать его теплое дыхание на щеке, и от него пахнет в равной степени мылом для тела и потом. Жар, исходящий от его тела, удушающий. - Я не хотела… - Не хотела, да? Где-то я это уже слышал... - Ладно, во-первых, ты тот, кто сказал мне прийти, и если бы я знала, что ты делаешь, я, очевидно , никогда бы… - Расслабься, девочка. Я просто прикалываюсь над тобой, - прерывает он с легким смешком. Он поднимает руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос ей за ухо, и девушка съеживается от липкой влаги, которая всё еще остается на кончиках его пальцев. - Тебе что-то нужно? - Ну, на данный момент всё, что я хочу сделать, это уйти, так что... Он смеется ей в ухо, низко и насмешливо. - О, ты не можешь уйти. В любом случае, это всё твоя вина, и раз уж ты так великодушно решила зайти, теперь ты можешь помочь мне, - рука, всё еще упирающаяся в дверь, опускается, чтобы повернуть замок, предрешая ее судьбу осуждающим щелчком. - Я знаю, что ты уже видела это, и, насколько я помню, тебе явно понравилось... - начинает он, хватая ее за плечи, чтобы грубо подтолкнуть к своей кровати. - ...Может, тогда займешь место в первом ряду, а? Мы бы не хотели, чтобы кто-нибудь из твоих одногруппников или, не дай бог, профессор наткнулся на то наше маленькое сексуальное селфи, не так ли? Ее лицо горит от смущения и ярости, пока она отползает по его атласным простыням, и пытается игнорировать приятное прикосновение ткани к коже. Сукуна ждет, пока она остановится, нависая над ней с самодовольной ухмылкой на лице. Она не уверена, когда, но в какой-то момент кажется, что ему удалось заправить свой член обратно в нижнее белье, хотя твердость его длины всё еще более чем видна сквозь тонкий материал, и ей требуется больше силы воли, чем она готова признать, чтобы не пялиться на это, словно распутная шлюха. - Всё, что я хотела, это поговорить… - Она замолкает, отводя взгляд, когда он подползает, чтобы приблизиться к ней. Кровать заметно прогибается под его весом, и она чувствует себя еще более маленькой и слабой, чем раньше. - О чем? - Я хотела узнать, как долго ты планируешь третировать меня той дурацкой фоткой. - Ах, это, - говорит он небрежно, как будто он не угрожал ей этим буквально секундой ранее. - Всегда. - Я серьезно, - умоляюще говорит она, но он только усмехается и закатывает глаза. - Послушай, - он устраивается поудобнее на подушках. - Всё, что тебе нужно делать, это вести себя прилично - это значит не злить меня - и если у тебя получится, я удалю это, когда мне надоест, и мы сможем забыть обо всем этом. Она немного ожидала подобного ответа, но слова всё равно жалят. Ужас проникает в кости при мысли о том, что она будет его игрушкой в течение нескольких дней, недель, возможно, даже месяцев, и она уже чувствует, как слезы наворачиваются на глаза. - Ты можешь поплакать, если захочешь. Мне всё равно, - он устраивается поудобнее, а затем грубо хватает ее за руку, чтобы толкнуть вниз, так что теперь она лежит у него на груди. Девушка вздрагивает, но, по крайней мере, пытается расслабиться в его объятиях, хотя это гораздо легче сказать, чем сделать, когда его кожа раскалена докрасна и всё еще липкая от пота. Это неудобно, его мышцы такие твердые и напряженные, что почти кажутся острыми. - Ты довольно нервная, не так ли? - Насмехается он, проводя рукой по ее волосам и ухмыляясь, когда она заметно вздрагивает от прикосновения. - Держу пари, ты никогда не видела мужчину так близко. Он прав, но она никогда не предполагала, что он узнает об этом. - Не волнуйся, твой старший брат научит тебя всему, что тебе нужно знать... - злорадствует он, и хотя его слова откровенно тревожат, они всё равно разжигают в ней пламя возбуждения, возможно, сильнее, чем ей хочется признавать. - Пожалуйста, не говори таких вещей... - вздыхает она. - Почему бы и нет? - Потому что для человека, у которого есть настоящий старший брат, это… стремно. Всё же это тоже отчасти сексуально, но ему не обязательно это знать. - О, у тебя есть старший брат? Не знал, - он задумчиво наклоняет голову набок. - Я ревную. - Ревнуешь к чему? У тебя тоже есть брат… - но он только отмахивается. - Это другое. Почему он позволяет тебе постоянно приходить в мой дом? Если бы у меня дома была такая хорошенькая младшая сестра, как ты, я бы запер ее в своей комнате и никогда не выпускал, - смеется он, явно пытаясь разозлить ее, и она не хочет признавать, что это работает во многих отношениях. - Боже, ты такой жуткий, - бормочет она, радуясь, что он не может видеть ее взволнованную реакцию, когда она кладет голову ему на грудь. Он одаривает ее быстрой улыбкой, которую она не видит, прежде чем стянуть боксеры за пояс, и его отвердевший член высвобождается. Он опухший и красный, на кончике уже выступает преякулят, и она чувствует, как краснеет всё тело, вынужденное задаться вопросом, как долго он пренебрегал своим освобождением. - Хочешь попробовать? - Спрашивает он, но она быстро отказывает. - Абсолютно нет. Он пожимает плечами. - Тогда в следующий раз. Его слова наполняют тревогой, она не может понять, шутит он или нет, но ей не разрешается долго размышлять над этим, когда он подносит руку к ее лицу ладонью прямо ко рту. - Лижи. Его тон не оставляет места для обсуждения, поэтому она нерешительно делает, как он говорит, хмуря брови от неприятного запаха пота и мускуса, когда нежно, как котенок, облизывает середину его ладони. - Тебе придется придумать что-нибудь получше, или я засуну свои пальцы тебе в глотку, - рычит он, снова поднося ладонь к ее рту. - Плюнь. Она выполняет, и с этой новой угрозой, нависшей над ней, она быстро удваивает, если не утраивает свои усилия, самозабвенно облизывая и плюя, пытаясь успокоить его переменчивый нрав. Это всё еще объективно невкусно, но она понимает, что что-то в этом ей по-нездоровому нравится, и она обнаруживает, что исследует его ладонь языком со странным чувством любопытства, облизывая каждый выступ и складку его пальцев, несмотря на отвратительную горечь. - Вот так… - бормочет он, и она злится на себя за то, как приятно звучат его похвалы. Как только он удовлетворен, он отстраняется, струйка слюны истончается и обрывается на выходе. Девушка чувствует, как он содрогается под ней, когда возобновляет свое самоудовлетворение, сильные пальцы обхватывают талию крепче, чем ожидалось, и страстно поглаживают. Для нее невероятно эротично наблюдать за ним таким образом, и это только усиливается всеми дополнительными ощущениями, которые она получает от своего положения на его груди. Каждый издаваемый им стон отдается грохотом у уха, его грудь расширяется и сжимается с каждым вздохом, отмечая, как выпуклая головка члена вздрагивает каждый раз, когда он проводит по ней большим пальцем. Ее дыхание учащается вместе с его, и у нее текут слюнки при виде его выступающей преякуляции, бедра подсознательно сжимаются и трутся друг о друга, пока она смотрит, как он размазывает часть своей смазки между пирсингом. - Блять, - шепчет она ему в лицо и только сейчас осознает, как ее ногти впиваются в кожу его руки с возрастающим нажимом. - Делаешь заметки? - Он хрипит, ускоряясь, поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее. Его лицо становится ярко-красным, когда она встречается с ним взглядом, а глаза затуманены похотью. Она не знает, как на это реагировать, поэтому просто кивает, прижимаясь к его коже, и надеется, что этого достаточно. - Это хорошо… Хочешь посмотреть, как я кончу, красотка? - Его слова и мягкость, с которой он их произносит, застают врасплох, и она снова кивает. Ее ногти впиваются в него так сильно, что она удивляется, что у него не идет кровь. - Да? Тогда раздевайся. Конечно. Ей стоило знать, что ничего не будет так просто. Холодная тревога пронзает изнутри, как нож. Ослушаться его не представляется возможным, она боится последствий, но гордость, или, по крайней мере, то, что от нее осталось, не может выдержать слишком многого. - Я не буду этого делать, - заявляет она, удивленная и немного гордая тем, как твердо звучат ее слова, несмотря на панику. - Нет, ты сделаешь это. Ты это сделаешь, иначе каждый профессор, который у тебя когда-либо был в этом колледже, узнает, насколько счастливой ты выглядишь, когда моя рука у тебя в штанах... - Хорошо, хорошо. Я поняла… просто остановись. Медленно, очень медленно она садится на колени и пытается игнорировать инстинктивное чувство тревоги, которое возникает, когда оказываешься лицом к лицу с хищником. Свитер снимается первым, она понемногу стягивает ткань через голову в тщетной попытке отсрочить неизбежное. Он наблюдает проницательными глазами, впитывая каждый изгиб, как будто впервые видит женщину. Следующими становятся леггинсы, и она отчетливо слышит, как он ускоряет темп, пока она пытается стянуть плотно облегающую ткань с ног. Когда она, наконец, заканчивает, то предстает перед ним в одном лифчике и трусиках, и ей требуется каждая капля внутренней силы воли, чтобы всё еще быть способной смотреть ему в глаза. - Я не говорил тебе останавливаться, - говорит он, и хотя она уже чувствует, как глаза наполняются слезами, его лицо остается совершенно лишенным сочувствия, а темп непоколебим. Как бы она ни боялась его и его угроз, тело словно превратилось в камень, и она не думает, что смогла бы заставить себя раздеться дальше, даже если бы захотела. - Ой, да ладно… - бормочет он, чувствуя ее очевидные опасения и решительно меняя тактику. - Ты была такой хорошей девочкой для меня раньше... Его свободная рука поднимается, чтобы нежно обхватить ее лицо, как будто он уговаривает маленького ребенка выйти из укрытия, и он нежно притягивает ее ближе, тихо шепча на ухо. - Продолжай быть добра ко мне, и я дам тебе награду. Девушка помнит события, которые произошли, когда он в последний раз говорил ей подобные слова. Она всё это прекрасно помнит, и всё же есть что-то в его тоне, что-то в том, как он смотрит на нее сейчас, мягкие карие глаза разглядывают ее так пристально, что они кажутся почти малиновыми, будто на этот раз он говорит серьезно. И хотя это мало помогает уменьшить растущее беспокойство, обещания чего-нибудь хорошего, что поможет унять жжение, вполне достаточно, чтобы вдохновить ее дрожащие пальцы продолжить с того места, на котором они остановились. Сукуна вздыхает на подушках, наблюдая за ее действиями, зрачки его блуждающих глаз расширяются с каждым новым кусочком нежной плоти, открывающимся ему. Ее лифчик расстается с ней первым, унижение обжигает кожу, а грудь вздымается при каждом вздохе от беспокойства, что мужчина впервые видит ее обнаженной. На этот раз он ничего не говорит, но она не ожидает, что он будет оставаться терпеливым. Девушка приподнимается с колен ровно настолько, чтобы дрожащими пальцами снять трусики с бедер, быстро садится обратно, пытаясь спрятать как можно больше, пока стягивает их с ног. Она комкает ткань в руках, не желая, чтобы он видел доказательства ее возбуждения, но Сукуна быстрее, выхватывая их с пугающей рефлексивностью. Она едва может смотреть, как он исследует ластовицу ее трусиков, с мальчишеским ликованием проводя любопытным пальцем по влаге, которую он там находит. - Вот так, моя хорошая девочка, - воркует он, и она молится, чтобы он воспринял ее извивание как признак дискомфорта, а не реальное вожделение, которое она испытывает от его похвал. Она прикрывается, насколько может, чтобы сохранить лицо, обхватывая руками свою обнаженную грудь. Кажется, его это почти не волнует, он жестом показывает ей снова лечь на его грудь, и она выполняет без жалоб. Она благодарна, что он не заставляет ее устраивать шоу, хотя ощущение обнаженной кожи на его само по себе тревожно интимно. - Моя хорошая маленькая шлюшка, - продолжает он, и по тому, как его рука двигается по его длине со всё возрастающей настойчивостью, можно сказать, что он приближается к освобождению. - О, черт, я столько дерьма тебе сделал, и ты… блять... у тебя всё равно текут слюнки при виде моего члена… ах, глупая маленькая девочка... Тихая тишина в его комнате была полностью нарушена его стонами и непристойными движениями рук. Он начинает бессвязно бормотать что-то, слова унижения слетают с его губ как средство подтолкнуть себя еще ближе к опасному краю, и даже если она знает, зачем он это делает, они всё равно жалят, подавляют ее, и слезы, которые грозили пролиться весь вечер, наконец начинают скатываться по покрасневшим щекам. В ту секунду, когда он чувствует, как ее горячие слезы касаются его кожи, его свободная рука вытягивается, чтобы схватить ее за подбородок, оставляя покраснения. - О, ты снова плачешь? - Дразнит он срывающимся от надвигающегося оргазма голосом. Смущенная, она ничего не говорит, не отрывая взгляда от изголовья кровати позади него. - Посмотри на меня, - хрипит он, неловко наклоняя ее голову к своей. Девушка хнычет от боли, когда его большой палец впивается в челюсть, но каким-то образом находит в себе смелость встретиться с ним взглядом. Широко раскрытые зрачки ищут ее, и он наблюдает за ее испуганным выражением пытливым взглядом, как будто он смотрит сквозь. Его лицо приобрело здоровый розовый оттенок, волосы слегка растрепались, мелкие волоски щекочут лоб. Кажется, он выглядел бы почти мальчишкой, если бы не черные как смоль линии, обрамляющие его щеки и челюсть, прорезающие его бледную плоть, как предупреждающие знаки ядовитого животного; маяк, сигнализирующий низшим видам, что он представляет опасность, не стоящую таких усилий. Ей кажется, что он действительно может почувствовать себя немного виноватым, на этот раз, когда его брови начинают хмуриться с тем, что кажется сочувствием, но тут же оказывается неправой, когда остальная часть его лица внезапно искажается в чистом экстазе и из его горла вырывается самый непристойный стон, который она когда-либо слышала, пока он наконец, наконец кончает. Она с удивлением наблюдает, как напрягается всё его тело, жилистые мышцы натягивают кожу, член подергивается в руке, а струи горячего, мужского семени разливаются по всему животу. Он довольно хорошо справляется с заглушением своих стонов, больно впиваясь зубами в нижнюю губу, но чистого эротизма всего зрелища и звуков его оргазма более чем достаточно, чтобы у нее потекло между ног. В комнате снова становится тихо, пока он наслаждается посткоитальным блаженством, тихо дыша. Девушка смотрит на него, не зная, что еще сделать. Его скользкая от пота кожа переливается в теплом свете прикроватной лампы, подчеркивая крепкие мышцы и темные татуировки, дополняющие его крупное телосложение. Его глаза закрыты, пока мозг обрабатывает недавний приток эндорфинов, и он выглядит умиротворенным. Гораздо более умиротворенным, чем он имеет право выглядеть, учитывая, что он только что кончил, увидев ее плачущей. Один из его пальцев дергается на бедрах, и ее внимание снова приковывается к беспорядку, который находится между ними. Он... большой, хотя и наполовину твердый, и это в сочетании с неприличным количеством спермы, которую он только что пролил на себя, заставляет молиться, чтобы она никогда не оказалась в ситуации, когда ее заставили бы ощутить это внутри себя. - Эй, - внезапно говорит он, похоже, уже полностью придя в себя, и она краснеет от того, что ее поймали на разглядывании его члена. Он проводит пальцами по месиву спермы у себя на животе, зачерпывает вязкую жидкость и протягивает ее девушке. - Хочешь попробовать? - Нет, - отказывается она, хотя, честно говоря, ее уже ничто не должно удивлять, когда речь заходит о нем. - О, да ладно, это просто… Смотри, - и, к ее удивлению, он засовывает указательный палец в рот и облизывает его дочиста, легко проглатывая с преувеличенным “ах”. Это... отвратительно, конечно, и он определенно должен быть законченным нарциссом, чтобы делать что-то подобное так бесстыдно, но вид того, как он глотает собственную сперму, всё же заставляет ее потирать свои лоснящиеся бедра друг о друга так искусно, как только может. Он выжидающе смотрит на нее, и она нерешительно повторяет его действия, приоткрывая рот ровно настолько, чтобы принять пальцы, всё еще скользкие от его спермы. Она съеживается в ту секунду, когда она попадает на язык, от приторного вкуса, похожего на усиленную версию того, что она подцепила на его ладони, но, как и раньше, она всё равно делает всё возможное, чтобы вылизать его дочиста. - Ты привыкнешь ко вкусу… научишься даже любить его, - бормочет он, вытаскивая пальцы почти до конца, прежде чем мягко ввести их обратно и повторить действие. Она встречается с ним взглядом и видит в нем вызов, и, не в силах ничего с собой поделать, медленно начинает сосать. Это странно успокаивающее ощущение, и их длительный зрительный контакт только делает его еще более возбуждающим. Его ухмылка становится шире, он ускоряется, и она смущается, когда он резко убирает пальцы ото рта, а она тянется за ним, ниточка слюны обрывается и непристойно падает ей на подбородок. - Хорошо, - говорит он, посмеиваясь над ее вновь обретенным энтузиазмом. - Теперь твоя очередь. - ...что ты имеешь в виду? - Спрашивает она тихим голосом, потому что кажется, знает, что он имеет в виду, но слишком боится сказать это вслух. - Я показал тебе... - начинает он, поворачиваясь на бок лицом к ней и кладя одну из своих больших рук на ее обнаженное колено. - ...теперь ты покажи мне. Девушка чувствует, как страх возвращается с удвоенной силой, когда понимает, о чем он просит. - Т-ты хочешь, чтобы я потрогала себя? - Спрашивает она недоверчиво. - Боже, какая ты, должно быть, внимательная ученица, - произносит он с явным сарказмом. - Очевидно. К чему, по-твоему, это еще могло привести? - Я-я не… Я думала, что смогу просто уйти после того, как ты… ты… - она замолкает под равнодушным взглядом, которым он одаривает ее. - Послушай, не пойми меня неправильно, всё эта история с "нетронутой девственницей" очень милая и всё такое, но тебе действительно стоит быть более честной с самой собой, - рука, лежащая на колене, внезапно опускается вниз по бедру, один палец касается влаги, которую он находит там, несмотря на все ее попытки уклониться от его прикосновения. - ...Потому что я не думаю, что ты ненавидишь всё это так сильно, как тебе хочется. В данный момент она ненавидит его, потому что знает, что он знает, что он прав. Как бы ей ни было неудобно на самом деле, есть неоспоримая и медленно растущая часть ее, которой нравится это, это унижение, которым он обрушивает на нее так легко. Но это? Это зашло слишком далеко и слишком быстро. Девушка ничего не говорит, пока они смотрят друг на друга, не доверяя своим губам, чтобы сказать что-нибудь, о чем она позже не пожалеет, несмотря на отчаянное желание заорать, завопить на него, что он неправ, но его рука тянет ее за бедро с достаточной силой, чтобы заставить лечь на подушки. Она вскрикивает от резкого движения, руки отпускают грудь, чтобы в шоке сжать в кулак его простыни, оставляя ее почти полностью беззащитной перед его похотливым взглядом. - Теперь ложись и покажи мне шоу, - требует он, устраиваясь рядом, всё еще повернувшись на бок и подперев голову рукой, развалившись поверх простыней, как какой-нибудь великий, древний король. Она бросает на него последний умоляющий взгляд, тщетная попытка спасти то, что осталось от ее достоинства, но по надменному выражению его лица можно сказать, что она не найдет в нем сострадания. Она закрывает глаза, пытаясь выбросить его из головы, и с глубоким вздохом начинает медленно водить руками по плечам к груди. Ее спина мягко выгибается при стимуляции сосков, пока она делает всё возможное, чтобы забыть о нем и раствориться в чувственности своих движений. Она растирает их вершинки легкими, как перышко, движениями, превращая их в пики, прежде чем слегка ущипнуть и потянуть. Тупое удовольствие начинает разливаться по телу, и руки скользят вниз по талии, чтобы погладить изгиб бедер, пока она медленно начинает раздвигать их. Она слышит, как Сукуна громко вздыхает при виде блестящего месива между ее ног, и она случайно бросает на него короткий взгляд из-за этого шума. Его глаза прикованы прямо к ее влагалищу, язык высовывается, чтобы облизать губы в действии, которое он вряд ли даже осознает, что совершает. Теперь он дышит тяжелее и выглядит… голодным. Это в некотором смысле пугает, но также возвращает то чувство силы, которое было у нее, когда она впервые прикоснулась к себе при просмотре того видео, и она благодарна, что он не может видеть, как она сжимается при воспоминании. Сделав глубокий вдох, чтобы сосредоточиться, девушка медленно проводит средним и безымянным пальцами по своим складочкам, обводя ими вход, с облегчением понимая, что обильной влажности там более чем достаточно, чтобы позволить ей протолкнуть один, а затем и второй внутрь. Присутствие Сукуны всё еще тяжело давит на разум, и она замечает, что чувствует себя более напряженной, чем обычно, несмотря на присутствующее возбуждение, всё еще не в состоянии полностью расслабиться. Пальцы медленно начинают входить и выходить в умеренном темпе, и она опускает другую руку, чтобы сделать круговые движения на своем клиторе для дополнительной стимуляции. Это приятно, она получает ровное, легкое наслаждение, но, хотя бывают моменты, когда она чувствует, что близка к пику, этого недостаточно, чтобы сорваться с обрыва. Она хмурит брови и почти скулит, когда обе пары пальцев увеличивают темп, нервы слишком напряжены, чтобы позволить ей достичь полноценного оргазма. По правде говоря, она не может кончить после того небольшого инцидента с ним две недели назад, не потому, что не хочет, и не из-за недостатка попыток тоже. Просто всякий раз, когда она пытается, всё, что она видит за закрытыми веками, - это он и его глупое лицо, и это только злит еще сильнее. Без ее ведома Сукуна лежит, улыбаясь извивающемуся телу, полностью осознавая, что происходит, и получая истинное удовольствие от ее тщетной борьбы, точно зная, что ей нужно, но желая, чтобы она сказала это первая. - Сукуна, - стонет она, в голосе слышны возбуждение и напряжение, и он сразу же чувствует, как его член возвращается к жизни. - Я-я не могу... - Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не кончишь. Его слова заставляют ее хныкать, и он получает огромное удовольствие от того, как ее тело в отчаянии корчится на его простынях. Она удваивает свои усилия, но от этого становится только больнее, как будто она перевозбуждена, несмотря на то, что до сих пор так и не достигла оргазма. - Я правда не могу... - жалуется она, прекращая движения и раздраженно фыркая. Он пытается одарить ее еще одним равнодушным взглядом, но не может полностью скрыть удовольствие, которое он на самом деле испытывает, наблюдая за ее неудачной попыткой отделаться. - Тц-тц. Такая простая задача, а ты даже с ней не можешь справиться правильно, - издевается он, ухмыляясь ее очаровательной попытке сверкнуть глазами и проводя холодным пальцем от ее груди к пупку, наслаждаясь мурашками, которые это вызывает на нежной коже. - Я должен всё делать сам, не так ли? - Вздыхает он, и теперь, когда она видит, к чему всё идет, то понимает, что, вероятно, это то, что он планировал с самого начала. Отлично. - Ты хочешь, чтобы я тебе помог? Ублюдок. Хотя и ненавистна мысль о том, что она становится еще более уязвимой перед ним, она понимает, что ей ни за что не удастся достичь оргазма, пока он смотрит на нее и следит за каждым движением. Как обычно, он дает только иллюзию выбора. - Ладно. - Попроси вежливо. - Черт возьми… - фыркает она и снова закрывает глаза, пытаясь расслабиться, насколько это возможно, перед лицом того, что она собирается сделать. Девушка делает пару глубоких вдохов, и Сукуна позволяет ей собраться с силами без жалоб, совершенно довольный осознанием того, что теперь она находится именно в том положении, где он хочет, без каких-либо побегов. И снова, она не может не задаться вопросом, как именно ей удалось влипнуть в эту историю. - ...пожалуйста, помоги мне? - О, полагаю, я должен. Он перемещает несколько своих подушек к изголовью кровати, и быстрее, чем она успевает моргнуть, он хватает ее за плечо и поднимает, удерживая между двумя мощными руками. Ее тело лежит между его ног и на его груди, когда он откидывается назад, и никогда в жизни она не ощущала себя такой маленькой. Она немедленно напрягается от непривычного прикосновения своей совершенно обнаженной кожи к его, остатки пота на их телах заставляют съежиться. Она чувствует холодную сталь его пирсинга на пояснице и почти скулит от того, насколько грязной она себя чувствует. Сукуна, однако, не испытывает такого смирения. Его огрубевшие руки самозабвенно ощупывают ее, путешествуя вниз по бедрам, а затем обратно. Она замыкается и скрещивает руки на груди, когда чувствует, как его пальцы сжимают плечи и спускаются вниз по груди. После молчаливого отказа его ласки становятся менее нежными: одна рука скользит назад по коже ключиц и угрожающе ложится на шею, в то время как он прижимает палец другой руки к ее подбородку, чтобы заставить ее голову запрокинуться и посмотреть на него. - Покажи мне, - приказывает он, его лицо краснеет от вожделения, пока он пьянеет от власти, которую теперь имеет над ней. - Ты уже виде… - голос срывается, когда она чувствует руку на своем горле, слегка сдавливающую его, страх быстро берет верх. - Ты будешь делать то, что я тебе скажу, лапочка. И, напоследок сжав свои предплечья, она отпускает их, отводит взгляд и краснеет, когда чувствует, как его легкие расширяются при виде ее обнаженной груди. - Не знаю, чего ты так боялась, твои сиськи такие же милые, как и всё остальное в тебе, - дразнит он, отпуская ее голову, чтобы обхватить груди ладонями и пощупать их. Она ахает, когда чувствует, как шероховатая подушечка его пальца касается соска, извивается у него на коленях, автоматически толкается грудью вперед, навстречу его рукам. - Тебе это нравится? - Выдыхает он, копируя ее предыдущие движения, начиная круговыми движениями массировать кончики ее сосков, именно так, как ей нравится, хотя удовольствие, которое она получает от этого, в десять раз больше по сравнению с тем, когда она делала это с собой ранее. Это действительно несправедливо, насколько приятнее чувствовать, когда к ней прикасается кто-то другой. - Нет, - хнычет она, хотя это явная ложь. - О, правда? - Его прикосновения становятся менее нежными, он начинает щипать и тянуть, больно перекатывая затвердевшие вершины между костяшками пальцев, и это всё равно заставляет ее стонать. - Для меня это звучит как ложь, - он продолжает одной рукой сжимать ее грудь, поглаживая, в то время как другая скользит вниз к ногам, зловеще останавливаясь на ее обнаженном колене. - Должны ли мы это выяснить? Его рука опускается в пространство между ее сомкнутыми бедрами, легко отводя одну ногу, чтобы коснуться ее уже мокрого влагалища. Он зарывается пальцами в складки и стонет, в то время как вновь обретенное давление на клитор заставляет девушку задыхаться и выгибаться еще сильнее, спиной прижимаясь к его твердой груди. Она чувствует, как его член начинает твердеть, прижимаясь к ее заднице от ее постоянных покачиваний, но она слишком поглощена ощущением, как его пальцы скользят по чувствительному бугорку, чтобы обращать на это внимание. Пламя возбуждения с удвоенной силой разгорается внутри, и она поражена тем фактом, что даже когда он едва касается ее, это всё равно толкает ее ближе к краю, чем все время и усилия, которые она потратила, отчаянно извиваясь на его простынях. Жизнь так несправедлива. - Ммм, ты совсем промокла, лапочка, - насмехается он, пальцы начинают описывать медленные, томные круги по клитору. Ее руки сжимаются в кулаки, она начинает задыхаться, сердце беспорядочно бьется в груди в ожидании того, что ждет впереди. - П-прекрати, - пищит она, уже чувствуя, как ее тело изнемогает от подобного обращения. - Прекратить? Когда я только начал? Ты и правда мазохистка… - он обхватывает ее лодыжки своими, раздвигая ее еще больше и вдавливая ноги в матрас, чтобы удержать ее. - Тебе повезло, что я знаю, как лучше. Кроме того, разве ты всё еще не хочешь обещанную мной награду? Награда? Она открывает рот, чтобы возразить, но всё, что вырывается, это сдавленный стон, когда он без предупреждения засовывает палец до упора внутрь. - Ооо!.. - Он медленно начинает тереться о ее стенки, сгибая и разгибая палец, пока не находит то определенное место внутри, от которого у нее перехватывает дыхание. В своей эйфории она откидывает голову ему на плечо, и его очень забавляет то, как легко она поддается даже самым элементарным его прикосновениям. - Теперь я спрошу тебя снова, - тянет он, большой палец, который он всё еще прижимает к ее соску, трет и сжимает с новой силой, - Тебе это нравится? Быть тронутой и оскверненной противным старшим братом твоего лучшего друга? Она игнорирует его вопрос, чтобы вместо этого ахнуть от удовольствия, нахмурив брови, когда она непроизвольно сжимается вокруг его пальца, ноги бесполезно подергиваются под его весом. - Я так и думал, - он погружает второй палец в ее влажный жар, и оба стонут в унисон от удивительно тугого растяжения. Срань господня, она чертовски узкая. Даже двумя пальцами он едва может двигаться внутри, она сжимает его так сильно. Боже, он может только представить, как хорошо было бы насадить ее на свой член, придать ее липким стенкам его форму и растягивать ее до тех пор, пока она не превратится в бесполезное, бормочущее месиво. Ах, черт. Ему нужно было заставить ее расслабиться, иначе вместо этого он кончит ей на спину. Он извивает и сгибает пальцы, возвращаясь к прежнему темпу, когда его левая рука присоединяется, чтобы проводить меньшие, более точечные круги на ее восхитительно пухлом клиторе, наслаждаясь тем, как она наклоняет бедра, чтобы сильнее прижаться к его рукам. - О-о, блять, - бормочет она, отбрасывая все оставшиеся колебания и отчаянно терзаясь о его руку для большего трения. - Это приятно, не так ли? Когда к тебе прикасается кто-то другой, - воркует он, голос становится мягким, тем же тоном, который ему нравилось использовать, когда он всё еще пытался играть роль “доброго старшего брата”. - Твои пальчики такие маленькие и красивые… но держу пари, они не могут дотянуться до всех мест, до которых дотягиваются мои, не так ли? Он говорит с ней таким ровным и нежным голосом, что она уверена, должно звучать покровительственно, но это не имеет значения; она всё равно мяукает, кивает и сжимает его пальцы, впитывая его мимолетную доброту, как губка, прежде чем она неизбежно исчезнет снова. - О, или могут? - Насмехается он, неуклонно увеличивая темп, проверяя, насколько сильно он сможет разрушить ее, прежде чем она сорвется. - Я… Какой был вопрос...? - О, черт, ты уже почти не понимаешь, что говоришь, не так ли? Держу пари, ты скоро кончишь… Тебе бы этого хотелось? Ты хочешь кончить на мои грязные пальцы, лапочка? - Боже, Сукуна… - она даже не может закончить свою мысль, прежде чем его имя срывается на прерывистый стон, заставляющий его выругаться себе под нос. Она такая чертовски покорная, это чудо, что он первый воспользовался ею подобным образом. Возможно, он позаботится о том, чтобы быть и последним тоже. - Скажи мне. Скажи мне, как это приятно, и тогда я позволю тебе кончить. - Это… - она колеблется всего одно мгновение, когда на секунду возвращается ясность, затуманенные глаза приоткрываются ровно настолько, чтобы наблюдать, как он растягивает ее. Она всё еще двигает бедрами в его ритме, всё еще принимает всё, что он ей дает, но есть небольшая часть, которая хочет восстать, назло заставить его ждать. Он быстро замечает ее нерешительность, и хотя, вероятно, это скорее развлекает его, чем раздражает, к сожалению, она уже сделала его довольно нетерпеливым. Поэтому он резко увеличивает темп, входя и выходя из нее с быстрой, но устойчивой скоростью, в то время как другая его рука опускается, чтобы собрать немного влаги и провести несколькими пальцами по пульсирующему клитору. - Я не буду повторять… - Это приятно! Так приятно!.. Боже, это прекра... ммм! Ты идеален... Идеален. Эта милашка только что назвала его “идеальным”… - Могу я кончить? Я так близко, так, блять, близко… - она энергично извивается на нем, пружина в животе сжимается так сильно, что кажется, она может воспламениться в любую секунду. - Только если ты… - но прежде чем он успевает закончить, она уже подчиняется, это волшебное слово срывается с ее губ снова и снова, как будто это единственное, что она умеет произносить. - Пожалуйстапожалуйстапожалуйста... Ну, пиздец. - Лучше назови мое имя, - это всё, что он говорит, обе пары пальцев внезапно двигаются невероятно быстро. Его толчки теперь такие быстрые и жесткие, что она слышит собственную влагу, разносящую звуки по его комнате, костяшки его пальцев ударяются о ее складочки при каждом погружении, а другая его рука почти скользит по пульсирующему клитору, когда она полностью расслабляется в экстазе оргазма. - Сукуна! Кульминация обрушивается на нее, как лавина, ударные волны чистого экстаза прокатываются по всему телу, она напрягается и дрожит в его объятиях. Сукуна (отчасти) рад, что она достаточно сообразительна, чтобы не орать, чтобы не разбудить весь дом, но того, как его имя дрожит и срывается в ее хриплом голосе, более чем достаточно, чтобы у него закружилась голова от власти, и он чувствует, как что-то внутри него обрывается при виде ее неопытного тела, так легко подчиняющегося его приказам. Ему было недостаточно видеть, как она прогибается. Он хочет увидеть, как она ломается. Он не прекращает, пока она переживает оргазм, его бешеный темп неумолим, она заикается и выдыхает его имя, умоляя его остановиться. - Нет, ты кончишь еще раз. Ты можешь сделать это для меня, правда? Девушка яростно мотает головой и пытается вырваться из его хватки, но двинуться некуда, а ноги всё еще бесполезно зажаты под его собственными. - Нет? Что, ты больше не хочешь быть моей хорошей девочкой? - Нет, - выдыхает она, безнадежно цепляясь руками за его запястья, когда оргазм достигает высшей точки и быстро сменяется болезненным перевозбуждением. - Ах, что ж, это очень плохо… - его тон падает на октаву, мрачный и хриплый, когда он повторяет. - Чертовски плохо. Он безжалостен, продолжая свое насилие над ней, сухожилия и мышцы его рук быстро напрягаются от усилий, татуировки на запястьях кажутся черными как смоль в мерцании ее соков. У нее голова идет кругом, пока он продолжает трахать ее пальцами, как будто жаждет крови. Он был расстроен? Она сказала что-то, что разозлило его? Она понятия не имеет, что такого сделала, что так взбесила его, но кажется, она не сможет вынести больше. Она отчаянно тянет его за запястья, чтобы заставить его ослабить давление, но это не имеет значения, даже с поврежденным плечом он слишком силен. - Ах... Это больно!.. - кричит она, голос трогательно дрожит. Он смеется или, по крайней мере, пытается смеяться, ускоряя свои движения. - Это не больно. Ты просто драматизируешь, - она чувствует, как он зарывается лицом в ее волосы, ухмыляется и начинает нашептывать жестокие гадости в макушку. - Считай это наказанием за все твои поддразнивания. - Я не!.. - она пытается защититься, но ее прерывает еще одно сдавленное мычание. - Это ты так думаешь, - шипит он. - Я знаю, что ты всегда думала, что я тебя недостоин. Расхаживаешь по моей гостиной в своей охуенной одежде, бросаешь на меня непристойные взгляды и сплетничаешь с этой соплячкой Кугисаки. Держу пари, ты никогда бы не подумала, что окажешься в моей постели с моими пальцами в твоей пизде, не так ли? Она не отвечает, всё еще слишком занятая попытками не лопнуть по швам от того, с какой силой его пальцы врезаются в нее. Кажется, ему всё равно, он продолжает свою бессвязную болтовню, как будто она даже не находится с ним в одной комнате. - Ты не представляешь, как, блять, хорошо наконец-то иметь тебя здесь. Где ты принадлежишь... Какими бы жестокими ни были его слова, их унизительный характер, к сожалению, всё еще сильно заводит ее, и девушка вопреки себе сжимает его внутри. И хотя чрезмерная стимуляция всё еще доставляет огромный дискомфорт, она, наконец, начинает чувствовать, как гул удовольствия пробивается сквозь боль, пока тело готовится ко второму оргазму. - Я ненавижу тебя, - хнычет она, утыкаясь головой ему в шею, в то время как рука, которой она сжимает его запястье, перестает отталкивать и начинает поощрять его дальше, сильнее и быстрее. Он смеется над ней, радостный, как ребенок на Рождество. - Всё еще думаешь, что этот наш маленький инцидент выгоден только мне? - Рука, которой он водит по ее набухшему клитору, на мгновение поднимается только для того, чтобы снова упасть, он шлепает, снова и снова, всё сильнее и сильнее, пока она не превращается в рыдающее хныкающее месиво. Она подпрыгивает и взвизгивает при каждом движении, прижимаясь к нему как можно сильнее в тщетной попытке вырваться. - Блять, лапочка, - вздыхает он, как будто всё это испытание причиняет ему боль больше, чем ей. - Ты пиздецки тупая. И точно так же его пальцы возобновляют свою предыдущую атаку на ее клитор, потирая взад-вперед и из стороны в сторону в темпе, который может различить только он. Она растворяется в нем сразу же после этого, возбуждение возвращается к ней в два раза быстрее и в два раза сильнее. В животе снова зарождается это нечеткое, потрескивающее ощущение, и теперь она трещит по швам, теряя себя, погружаясь всё глубже и глубже в блаженство с каждым толчком его пальцев. - Т-так хорошо, Сукуна, - шепчет она прямо ему на ухо, и он рад, что она не видит, как его глаза закатываются к затылку от этого признания. У нее такой нуждающийся голос. Его член снова болезненно тверд, и он трется им о ее задницу так осторожно, как только может, пытаясь хоть немного ослабить давление. - О, да? Нравится, когда я прикасаюсь к тебе вот так? - Да... - Да? А как насчет этого? - Он еще пару раз шлепает по ее клитору, нежнее, чем раньше, но всё еще достаточно сильно, чтобы она вздрагивала и ахала при каждом влажном ударе. - Да! О? Уши обманули его, или она наконец приняла себя? Он усмехается при этой мысли. Конечно, с ней было весело возиться, когда она была девственницей со слезящимися глазами, но для него было еще лучше, когда она позволяла себе расслабиться, причитая и умоляя его, когда она, наконец, признала, что гораздо проще быть его маленькой игрушкой. - Ты такая соплячка… Немного смирения, вероятно, пошло бы тебе на пользу, - рычит он, больше себе, чем ей, его глаза прикованы прямо к тому месту, где его пальцы быстро исчезают внутри нее и снова появляются. Она бормочет ругательства, развязно постанывая ему на ухо, и по тому, как дрожат ее стенки вокруг его пальцев, он может сказать, что она близка. Кажется, она сегодня сделала достаточно, чтобы заслужить свой второй оргазм, хотя и хочется, чтобы она была более сговорчивой. Он ей явно нравится; она сама говорила об этом и неоднократно демонстрировала это, и всё же продолжает отказывать ему снова и снова, пока у него не остается другого выбора, кроме как удерживать ее и добиваться взаимности мозолистыми, жестокими руками. Он был не против угрожать ей, но ему не нравилось угрожать каждый гребаный раз. Сукуна был не из тех мужчин, которые любят повторяться. - Пожааа… ааалуйста… - ее хриплое причитание выбивает его из задумчивости, и он поворачивает голову, чтобы получше рассмотреть. Девушка вспотела, кожа золотистая в свете его лампы, а щеки и грудь приобрели ярко-розовый оттенок. Она сдалась в своих попытках убежать от него, единственная борьба, которую он чувствует, - это то, как ее тело непроизвольно дергается и напрягается среди бури удовольствия и боли, которая назревает внутри. Ее груди вздымаются от тяжелого дыхания, и он жалеет, что у него нет больше рук, чтобы он мог снова ласкать их. Влаги, которая стекает с ее бедер, сейчас так много, что он уверен, что ему нужно будет постирать свои простыни сегодня вечером. Если повезет, когда всё это закончится, она окончательно испортит их. Он хмыкает при этой мысли, и она, наконец, находит в себе смелость поднять на него широко раскрытые глаза, полные надежды. Вокруг всё кружится, как будто она может упасть в обморок в любой момент. Это красиво, думает он. Она очень красивая. - Я… Я соврала, соврала, - лихорадочно шепчет она, и он поднимает бровь в молчаливом жесте, требуя дополнительных разъяснений. - Я хочу снова быть твоей хорошей девочкой, блять, пожалуйста, позволь мне снова быть твоей хорошей девочкой... Он меняет свое мнение. Возможно, она всё-таки заслуживает немного милосердия. - Ты сквиртанешь, если я позволю тебе кончить снова? - Спрашивает он таким тоном, которым спрашивают ребенка о чем-то, ответ на что он уже знает, в качестве теста. - Черт, наверное… - она дрожит, как будто только что дала не неправильный ответ, а тот, который он не хотел слышать. Как будто она когда-нибудь сможет позволить себе подобное. - Тогда, блять, приступай к делу, лапочка, - хрипит он, уголки его рта приподнимаются в чеширской ухмылке. Он регулирует угол наклона пальцев, которыми он вводит их в нее, так что они трутся об это драгоценно чувствительное местечко при каждом толчке, и этого достаточно, чтобы подтолкнуть ее к краю, тело и разум в смятении, сильнейший оргазм, который она когда-либо испытывала, проносится по телу подобно молнии. - Спасибо! - Это всё, что она может повторять снова и снова, погружаясь в собственную эйфорию, кульминация поражает так сильно, что кажется, будто ее разрывает изнутри. Сукуна хрюкает, наблюдая, как ее влага пропитывает и его самого, и его постельное белье, довольное и хриплое “умница”, это всё, что ей нужно, чтобы полностью расслабиться, самозабвенно простонать в собственную руку, когда всё вокруг становится ослепительно белым. Сукуна продолжает позволять ей пережить оргазм, замедляя свой темп в соответствии с нежными покачиваниями ее бедер, пока она, не в силах больше этого выносить, не протягивает руку между ног, чтобы схватить его за запястье. Он улыбается, забавляясь тем, как она продолжает держать его в смертельных тисках в течение нескольких секунд после того, как он отступает, как будто не доверяет ему. Наконец, кажется, она начинает понимать. Он отпускает ее ноги, и она быстро сворачивается калачиком, наваливаясь на него всем телом, пока не прислоняется к его груди сбоку. Он обнимает ее, прижимая к себе, и она слишком истощена, чтобы обращать внимание на влагу, которая всё еще остается на его руках. Она сохраняет гробовую тишину, если не считать тихого дыхания, прислоняясь к его груди с закрытыми глазами, пока разум медленно пытается вернуться в рабочее состояние, а Сукуна занят тем, что лениво играет с прядью ее волос. - Я не драматизировала, - говорит она, нарушая тишину. - Это правда было больно. Он не может удержаться, чтобы не фыркнуть. Его всегда забавляло, как она цепляется за то, что он говорит. Из всего сказанного им сегодня вечером, это то, что ее волнует? - Я знаю, но думаю, оно того стоило, - дразнит он. Девушка раздражается, но не спорит. У нее нет сил спорить, если быть честной. Она измотана… и не совсем неприятным способом. Боже, это действительно не должно было так закончиться. Она пришла сюда, чтобы противостоять ему, самоутвердиться, установить границы, и на каждом уровне она не только не смогла сделать ни одного из этих шагов, но и сделала множество неверных. Она уверена, что любое уважение, которое он, возможно, всё еще испытывал к ней до этого, было быстро растоптано после событий сегодняшнего вечера. Она понятия не имеет, что делать дальше. - ...Сукуна? - Хм? - Могу я спросить тебя кое о чем? - Думаю, да. - Я не могу не задаться вопросом... почему у тебя нет кого-нибудь другого, с кем можно заниматься подобными вещами? Я не думаю, что у тебя возникли бы большие проблемы с поиском кого-нибудь, и уверена, что всё это было бы намного проще, если бы это было... по обоюдному согласию. Между ними воцаряется тишина, пока она ждет его ответа. Он не кажется злым, всё еще поглощен тем, что он находит такого забавного в этой конкретной пряди ее волос, но никто лучше нее не знает, как его настроение может мгновенно переходить от одной крайности к другой. - ...У нас с тобой есть история, - говорит он, как раз когда она почти сдается. - А я больной ублюдок, которому нравится развращать молодых, невинных девушек вроде тебя против твоей воли. Думал, ты уже поняла это. Она не знает, хочет ли он, чтобы это воспринималось как шутка или нет. Очевидно, что это правдивое утверждение, но она не совсем уверена, насколько он осознает себя, если судить по его постоянным жалобам на ее “поддразнивания”. - Ты определенно болен, - соглашается она. Наступает еще одно молчание, и он удивляет ее, когда решает нарушить его, чтобы уточнить свой ответ. - Думаю, мне нравится учить тебя. Это было не то, чего я ожидал, но ты так стремишься учиться, быстро схватываешь на лету и ведешь себя намного уважительнее, чем другие сопляки… ну, обычно. Кроме того, ты всегда выглядишь такой счастливой, когда у тебя что-то получается правильно, даже если это что-то крошечное, - он делает паузу, чтобы мечтательно вздохнуть, - Это всегда заводит меня. Он только что... сделал ей комплимент? В несексуальной, хотя и чрезвычайно возбуждающей манере? Это было неожиданно, хотя не похоже, что от этого она чувствует себя менее неловко. - Да, ну, мне действительно нравилось, когда ты учил меня, вплоть до двух недель назад, - усмехается она и испытывает неподдельное удивление, когда замечает, что его тело слегка напрягается, а руки сжимают ее чуть крепче. Она смотрит на него, глаза немного расширяются, когда она замечает в его взгляде, что-то такое, чего, кажется, не замечала раньше. В них есть... определенная мягкость, проблеск того, что выглядит как привязанность, но она не уверена, реально ли это на самом деле, или посткоитальный туман, который всё еще затуманивает разум, просто заставляет ее видеть всякое. В конце концов, всего несколько недель назад произошедшее сегодня для нее было бы чем-то на грани фантастики. Он решает пока оставить ее мелочный комментарий без внимания, и они остаются в таком положении некоторое время, пока девушка не начинает клевать носом. Не говоря уже, что ощущение его по-прежнему твердого (это вообще здорово?) члена, давящего на бедро, становится довольно неудобным. - Я могу уйти? - Спрашивает она, тон становится более холодным, когда дымка от оргазма, наконец, начинает рассеиваться. - Мы снова к этому возвращаемся? - Растягивает он слова, драматично вздыхая, лениво сталкивая ее со своих колен, так что она приземляется на пол с жалобным писком. - Тогда уходи. Она торопливо собирает по полу свою разбросанную одежду, ненадолго останавливаясь, когда понимает, что не может найти пропавшие трусики. Она пытается спросить его, видел ли он их, только для того, чтобы вопрос застрял у нее в горле, когда он одаривает ее такой приторно-сладкой улыбкой, что она сразу понимает, что в ближайшее время не получит их обратно. Она уже собирается уходить, когда в голову непрошеною приходит картинка той странной, неизвестной искры, которая таилась в его глазах. Если бы ей захотелось солгать самой себе, она могла бы почти притвориться, что это была тоска. Это заставляет задуматься… задуматься, не было ли в этом загадочном взгляде уязвимости, которую она могла бы найти там. Ну, по крайней мере, попробовать стоит, верно? - Спокойной ночи, Сукуна, - бормочет она, не смея взглянуть на него. В ожидании. - Спокойной ночи, детка, - говорит он в ответ. Детка. Снова это слово. Единственное ласкательное прозвище, которое он дал ей, не имеющее какого-либо оскорбительного оттенка. Единственное прозвище, которое подразумевает, что он испытывает к ней хоть каплю привязанности, помимо ломки ее физического и ментального состояния. Единственное прозвище, которым он называет ее, когда думает, что она мила с ним, без всяких условий. Детка. Это приятно слышать это, совершенно иначе, чем пренебрежительное “шлюха”, или издевательское “лапочка”. Это приятно в том смысле, что пугает ее немного больше, чем остальное. Торопливыми шагами она направляется в ванную, быстро смывает пот и влагу, всё еще прилипшие к коже, прежде чем вернуться в свою импровизированную постель на диване в гостиной. Он никогда не был вершиной комфорта, даже когда был совершенно новым, но теперь, когда она могла сравнивать с мягкой атласной постелью Сукуны, это было всё равно, что спать на ложе из гвоздей. Еще один досадный нюанс в ее жизни, вызванный ходячей бурей, которой он был. Но это нормально. Он может оставить себе свои модные простыни и ее использованные трусики. Потому что, хотя сегодняшний вечер, возможно, прошел не так, как она хотела, и хотя она определенно всё еще не оправилась от случившегося, по крайней мере, она может уйти завтра утром с осознанием того, что у нее может быть больше рычагов воздействия на него, чем девушка изначально думала.