Глава 7: Лишение

Юджи... испытывает трудности. До выпускных экзаменов остались считанные дни, а ужасные ночные зубрежки уже начались, и ему каким-то образом удалось уговорить подругу помочь ему с наихудшими из них. Даже если у нее этих предметов не было, она всё равно помогала, проводя тесты с использованием карточек или выделяя слова, которые казались важными, но даже при всех усилиях, казалось, что некоторые из этих понятий совершенно не запечатлелись в его голове персикового цвета. Физика, несомненно, была отвратительней всего. Однажды она поинтересовалась у Нобары, что могло заставить Юджи пройти курс, основанный на передовых понятиях естественных наук и математики (двух его худших предметах на сегодняшний день), и она рассказала, как его дедушка говорил ему, что у его отца были способности к этому предмету, и поэтому он просто предположил, что это наследственное. В кои-то веки девушка согласилась с идеологией Нобары о том, что буллинг - это способ справиться с идиотизмом других, и почувствовала внезапное, но сильное желание стукнуть его по лбу и, может быть, даже слегка придушить. - Вопрос семь: может ли импульс быть скрыт для человеческих глаз? - спрашивает она, вычитывая прямиком из толстого и, вероятно, устаревшего учебника физики, на котором настаивал Юджи, чтобы сэкономить деньги. Он хмурит брови в глубоком замешательстве, глаза, как магниты, закатываются и смотрят в потолок, как будто ответ будет аккуратно написан рядом с вентилятором. - Может ли импульс… быть скрыт… для человеческих глаз... - бормочет он. Его глаза, устремленные на потолок, сужаются. - Вот тебе подсказка - возможно, будет полезно подумать о том, как кинетическая энергия может быть скрыта в виде тепла и почему, - она просматривает толстые страницы и встречает совершенно равнодушный взгляд. - И это называется подсказкой? Сейчас я в еще большем замешательстве, чем раньше! - Жалуется Юджи, плюхаясь на свое место на покрытом ковром полу и запихивая в рот несколько кусочков поки. Девушка на секунду задумывается, не является ли переедание в стрессовых ситуациях генетической чертой семьи Итадори, и тут у нее появляется идея. - Знаешь, есть кое-кто гораздо более квалифицированный, чем я, кто действительно мог бы помочь тебе с некоторыми из этих проблем, - говорит она ему с улыбкой, наблюдая, как в его глазах загорается отдаленная надежда. - Правда?! - Щебечет он приглушенным голосом из-за того, что у него полный рот сладкого. - Ммм, - мурлычет она. - И, ни за что не поверишь, он живет прямо здесь. Девушка со смесью сочувствия и садизма наблюдает, как весь свет в его глазах мгновенно гаснет. - А обязательно? - Он надувает губы, опуская плечи. - Ну, то есть… нет, но ты, вероятно, не сдашь этот экзамен, если я буду твоей наставницей. Он делает глубокий-глубокий вдох и медленно выдыхает, мысленно готовясь. На самом деле, его нельзя винить за нерешительность. После инцидента с матерью Юджи отношения между братьями были... напряженными, если не сказать больше. Из того, что она знает о том, что произошло после возвращения Сукуны, следует, что матери Юджи уже не было дома, и у двух братьев состоялся напряженный, но короткий разговор, в ходе которого ни один из них не пожелал признать свой проступок, и они оба просто “согласились не соглашаться”. Что, конечно же, означало, что они отказываются говорить об этом вообще и позволяют всему гневу и негодованию, появившимся с той ночи, накапливаться до тех пор, пока неизбежно не прорвутся наружу, и кто-то в конечном итоге не пострадает. Тем временем они с Нобарой вынуждены терпеть неловкое молчание и остроумные “шутки”, которые на шутки похожи не были, с натянутыми улыбками и обеспокоенными взглядами. Сначала она думала, что это, по крайней мере, лучше, чем крики, но теперь обе согласились, что на самом деле предпочли бы крик. Юджи, однако, был в отчаянии. - Хорошо. Она торжествующе ухмыляется, и, прежде чем он успевает уставиться на нее своими щенячьими глазками, наносит последний удар. - Вообще-то... - Сукуна! Раньше было время, когда, если бы кто-то позвал Сукуну по имени, вероятность того, что он вообще не получит ответа, была выше, чем когда-либо. Он просто оставался в своей комнате, полагая, что, если бы он действительно понадобился в реальной чрезвычайной ситуации, Юджи всё равно бы вломился к нему. Однако сегодня вечером едва наступает пауза, как свет из комнаты Сукуны проникает в коридор, и он спускается в гостиную в своих спортивных штанах и толстовке с капюшоном, на лице застывает выражение раздражения, которое, как понятно, является фальшивым. - Кажется, меня вызывали, - растягивает он слова, заглядывая через плечо Юджи на кофейный столик перед ним, заваленный маркерами, карточками для заметок и обертками от конфет, а затем на девушку, на уютный свитер на пуговицах, который она надела сегодня вечером, и на тяжелый учебник, который она всё еще держит в руках. Он бросает быстрый взгляд на верхнюю часть ее груди, которая выглядывает чуть выше выреза, но она пока старается не обращать на это внимания. - О, кое-кому нужна помощь с домашним заданием? - Воркует он, насмешливо ухмыляясь. - Юджи нужна, - щебечет она ему в ответ и снова наблюдает с равной долей сочувствия и садизма, как весь свет в его глазах, кажется, сразу гаснет. - Ну, разумеется, - вздыхает он, поджимая ноги и занимая место на полу рядом с ней. - Тогда продолжай. Девушка посылает ему сияющую улыбку в знак благодарности, а он демонстративно игнорирует. - Хорошо, первый вопрос. Может ли импульс быть скрыт для человеческих глаз? - Начинает она, и он тут же усмехается. - Ну, это глупый вопрос... - Но ты можешь ответить на него? - Язвит Юджи, и она уже чувствует, как в воздухе что-то меняется. - Я мог бы, если бы ты, блядь, дал мне высказаться. - Ребята... - Правильный ответ - и да, и нет, - решительно заявляет Сукуна, и Юджи выглядит так, будто у него вот-вот лопнет аневризма. - Ты, должно быть, шутишь... - Но, учитывая, насколько прост и устарел ваш учебник, я бы предположил, что ответ, который ожидается, - “нет”. В обычной механической системе импульс не может быть скрыт, потому что он направлен. Однако в другой системе, например, в электромагнитном поле, его можно легко скрыть. Вот почему это глупый вопрос. Юджи, прищурившись, смотрит на нее, когда его брат заканчивает свои объяснения, и она подтверждает его подозрения. - Это… правильно, хотя я бы, наверное, не стала включать в эссе часть о “глупом вопросе”. - Ладно, понял... спасибо, - бормочет Юджи. - Что-что? - Я сказал, давайте перейдем к следующему вопросу! И вечер продолжается в том же духе: Сукуна вдалбливает в голову Юджи теории, словарный запас и формулы, а Юджи терпит это из-за своего среднего балла, пока девушка выступает посредником. Скорость, с которой обертки падают на журнальный столик, замедляется, и к концу вечера даже она, кажется, начинает понимать хотя бы основы физики начального уровня. Сукуна, на удивление, вел себя очень хорошо, когда дело касалось Юджи, и особенно хорошо, когда дело касалось ее. Был один момент, когда Юджи был занят решением своей последней задачи, когда рука Сукуны оказалась в опасной близости от ее задницы, чтобы потеребить пояс. Она быстро протянула руку в отместку, чтобы коротко, но крепко сжать его плохо защищенный член, и он был так взволнован этим, что ему пришлось кашлянуть, чтобы скрыть свое удивление, и облизать зубы, чтобы скрыть улыбку. Часто бывают моменты, когда Рёмену Сукуне кажется, что он больше похож на призрака, чем на человека. Этот, как она сладостно думает, определенно не из их числа. - Ладно. Я думаю… Я думаю, мы действительно закончили, - удивленно произносит Юджи, широко раскрыв рот в зубастой улыбке. - Нет, - отрицает Сукуна. - Я всё еще хочу тебе кое-что показать. Сходи посмотри в кабинете, там в шкафу должен быть старый папин учебник по физике. - Что? В этом шкафу нет ничего, кроме пыли… - Юджи стонет, но всё равно подчиняется, поднимается и бежит проверить, подпрыгивая на ходу, чего определенно не было в начале вечера. Как только Юджи исчезает из виду, Сукуна поворачивается к ней и бросает на нее взгляд, который говорит, что здесь они только вдвоем, который приказывает следовать его примеру. Он ложится на спину на покрытый ковром пол, и она присоединяется к нему, повернувшись на бок. - Он не скоро найдет эту книгу, не так ли? - Нет. Он прав насчет того, что в этом шкафу нет ничего, кроме пыли. Это жестоко, но уголки ее губ приподнимаются от волнения, когда она наконец-то снова остается с ним наедине. Прошло много времени с тех пор, как она была в состоянии делать что-то новое, с тех пор, как вернулся Мегуми. Конечно, он ей нравится, правда, нравится, но он гораздо более наблюдательный, чем Юджи и Нобара, и это может затруднить... так сказать, скрытность. Его первая ночевка у Юджи закончилась довольно неприятными последствиями;

***

Они вчетвером отпраздновали его возвращение едой на вынос и вином, а Мегуми рано заснул, отключившись, как лампочка, на запасном надувном матрасе, о существовании которого они и не подозревали. Девушка терпеливо ждала, пока Юджи и Нобара последуют его примеру, адреналин в жилах не давал возможности устать, и, когда всё было чисто, она быстрым шагом направилась к двери Сукуны. Мужчина, о котором идет речь, уже ждал ее с самодовольной ухмылкой на лице, распахнув дверь еще до того, как она успела постучать. Прошло совсем немного времени с тех пор, как они виделись в последний раз, и обоим немного не хватало прикосновений. К тому же, хотя Сукуна никогда бы в этом не признался, он может быть удивительно навязчивым, когда не видит ее так часто, как ему хотелось бы. Сегодня вечером он выключил свет для пущей осторожности, оставив только то холодное лунное сияние, которое проникало сквозь жалюзи и освещало ее, пока она сидела верхом на нем на кровати. Его руки удерживают ее неподвижно, пока она прижимается бедрами к его коленям и запускает руки в его волосы, дергая их то в одну, то в другую сторону, пока не найдет идеальный угол, чтобы провести языком по его шее. - Тебе гораздо комфортнее рядом со мной, чем раньше, - мурлычет он, игриво прикусывая острыми зубами чувствительную кожу на мочке ее уха. - Кажется, это называется “теорией собаки Павлова”. Она усмехается, наклоняется, чтобы коснуться его губ своими, и отстраняется, когда он пытается последовать за ней. - А я-то думала, что это называется стокгольмским синдромом. Он смеется над этим, весело и мрачно. - Хе-хе-хе. Ты больна, - он сжимает ее подбородок одной рукой, и на мгновение она оказывается поглощенной копотью его глаз с тяжелыми веками. - Но я начинаю думать, что ты в моем вкусе. И с этими словами он пожирает ее, язык касается ее языка, руки путешествуют вверх-вниз и снова вверх, не зная, где остановиться, и она тоже теряется, не зная, где заканчивается его тело и начинается ее, единственное, о чем она думает, - это о том, как хорошо с ним, как он всегда заставляет ее себя чувствовать. Снаружи доносится скрип, такой слабый, что они едва слышат его, и отмахиваются. Но затем раздается еще один звук, ближе, дверная ручка со скрипом поворачивается, и Сукуна едва успевает прикрыть ей рот рукой, чтобы она не вскрикнула, когда дверь распахивается и в комнату входит чья-то фигура. Какое-то время она просто смотрит на него, слишком подавленная, чтобы даже подумать о том, кто мог их обнаружить, но насмешки нет. Ни возгласа шока, ни даже панического “Извините!”. Сукуна убирает руку с ее рта, и девушка медленно поворачивает голову, чтобы взглянуть на незваного гостя. Это Мегуми. Мегуми Фушигуро застыл на месте в дверях комнаты Сукуны после того, как только что застал их за страстными поцелуями. Она ждет, что он пошевелится, заговорит хотя бы, но он остается там, где стоит, неподвижный и глубоко дышащий. Его глаза закрыты, как будто он впал в транс. - Он ходит во сне, - заявляет Сукуна, кажется, слишком громко, но в этом есть смысл. Она слышала истории от других об этой привычке, но еще не сталкивалась с ней лично. Она полагает, что если Юджи пришлось с этим столкнуться, то и Сукуне, соответственно, тоже. - О. Мегуми делает еще пару шагов вперед, медлительный и вялый в своем оцепенении. Он проходит мимо того места, где они всё еще сидят, сцепившись на кровати, и приближается к столу Сукуны, протягивая одну руку в никуда, поглаживая большим пальцем воздух. Лунный свет, проникающий сквозь жалюзи Сукуны, щекочет его фарфоровую кожу, отбрасывая резкие тени на угловатые очертания его одежды и тела. Даже его ресницы создают интересный изгиб на кончиках щек, и художник в девушке не может не признать, что он, должно быть, был рожден, чтобы стать моделью. - Он такой красивый, - бормочет она себе под нос. - Что? - Ничего. Сукуна приходит в движение первым, с пугающей легкостью усаживает ее перед собой, а затем сползает с кровати и с видимым раздражением направляется к Мегуми. - Тебе следует подготовиться, - говорит он, поворачиваясь к ней. - Мне придется его разбудить. Этот придурок всегда просыпается, когда кто-то пытается привести его в чувство. И она слушается, выбирается из-под одеяла и поправляет волосы, чтобы скрыть, что с ними поиграли, а потом снова взъерошивает их, чтобы все выглядело так, будто она спала. Сукуна фыркает, а девушка закатывает глаза. - Эй, придурок, - Сукуна кладет ему на плечо тяжелую руку, которая выглядит так, будто могла сломать его. - Ты вторгся на чужую территорию. Мегуми едва шевелится, когда просыпается, оглядывается по сторонам, пока не вспоминает, где находится, и бормочет невнятное “да?” - Ты ходил во сне, - говорит она тихим голосом, чтобы не встревожить его. - О, - просто говорит он, переводя взгляд с нее на Сукуну, и вдруг до него доходит, и он снова становится самим собой. - Я тебя напугал? - Спрашивает он, подходя к ней и успокаивающе кладя ладонь на плечо. - Только на секунду, - смеется она, и Мегуми улыбается, что для него нехарактерно. - Ладно, детишки, - шутит Сукуна. - Давайте отправим вас в постель, чтобы я мог завалиться спать. Вы можете пофлиртовать друг с другом утром. Пофлиртовать?! Это кажется странно мелочным для такого человека, как Сукуна. Девушка задается вопросом, не злится ли он из-за того, что не смог побыть с ней сегодня вечером. Прошло много времени с тех пор, как у них был последний шанс, и, пока Мегуми будет рядом, может пройти еще больше, прежде чем появится еще один. Она игнорирует его и следует за Мегуми в гостиную, где они занимают свои места на надувном матрасе и диване. Мегуми, выглядящий измученным, быстро проваливается в сон. Она бросает взгляд на часы, а затем на Сукуну. Он выглядит слегка раздраженным, но уже поздно. Он ловит ее взгляд и качает головой, а затем, быстро осмотрев Мегуми, направляется к ней, укутывает самым уютным пледом и нежно гладит по голове, возвращаясь в уединение своей спальни, - неожиданная мягкость, которая постепенно становится для него всё более привычной. Она беспокойно лежит, откинувшись на подушку, разочарование и растерянность извиваются в животе, как змеи. Она... страстно желает его, сильнее, чем хотела бы признаться даже самой себе, и всё же эта новая привязанность, которую он, кажется, питает к ней, пугает так же сильно, как и возбуждает. Когда она проснулась на следующее утро после того, как Сукуна остался в общежитии, он уже ушел, чего, честно говоря, она и ожидала. Однако чего она никак не ожидала, так это отдаленного воспоминания о тяжести на теле, мягком дыхании, овевающем грудь, и мозолистых руках, вплетенных в спину. Она также не ожидала, что проснется одетой, в толстовке с капюшоном, которая была на нем, черной как смоль, с логотипом какой-то малоизвестной метал-группы, кажется, из Швеции, Норвегии или чего-то в этом роде - ей было всё равно, всё, о чем она могла думать, это о том, как невероятно тепло она была на ощупь и как приятно ощущать уютный аромат шалфея и корицы, когда зарывается носом в воротник. Она закрывает глаза и погружается в спокойный сон с мыслью об этой тяжести на груди и этих крепких руках, обнимающих за спину.

***

- Давненько не виделись, - бормочет он, когда Юджи оказывается вне пределов слышимости, и берет с кофейного столика шоколадное ассорти. - Скучала по мне? - Совсем чуть-чуть, - поддразнивает она, приоткрывая рот, чтобы он мог положить его ей на язык. Оно тает почти мгновенно, и ощущается восхитительный вкус темного шоколада и апельсина. Греховно вкусное, с приятным привкусом морской соли, и она задается вопросом, не из личных ли оно запасов Сукуны. - Если так пойдет и дальше, мне придется начать ходить в спортзал вслед за Юджи и Нобарой, - шутит она, заставляя Сукуну морщить нос. - Не-а, - мурлычет он, проводя теплой рукой по ее бедрам, чтобы пощипать жирок на талии. - Мне больше нравится, когда ты мягкая. Он прижимается своим носом к ее и шепчет в губы. - И только мне позволено с тобой так обращаться. - Боишься, что я сбегу с Годжо или что-то в этом роде? - Она насмехается, ухмыляясь. - Он не в твоем вкусе. - О? И кто же в моем вкусе? Он ловит ее пристальный взгляд, его глаза горят. - Ты мне скажи. Она, по общему признанию, не знает как, еще не удосужилась даже попытаться понять это, поэтому вместо этого целует его, молча говоря, что, возможно, этот мужчина жесток и требователен, у него миллион острых углов, и только тихий шепот говорит о том, что внутри него может жить что-то простое и теплое. Он целует ее настойчиво, но без спешки. Мягкие губы встречаются с ее в страстном, но ленивом проявлении нежности, как будто у них есть всё время в мире, чтобы целоваться, хотя на самом деле всё совсем наоборот. Вскоре его язык встречается с ее, игриво скользя по нему, словно пробуя на вкус. Она задается вопросом, чувствует ли он вкус шоколада, и ловит себя на мысли, что молится, чтобы ему понравилось. Это странно. Он сегодня неожиданно мягок, а она не привыкла к мягкости. Только не с его стороны. - У меня мало времени, - шепчет он, всё еще с закрытыми глазами, вдыхая ее запах. - Что ты имеешь в виду? - Спрашивает она, и внезапное беспокойство скапливается в животе. - Я говорю тебе, что хочу тебя, так или иначе, - шепчет он, и когда он отстраняется, чтобы встретиться с ней взглядом, она видит, что его глаза обжигают, зрачки расширены, как две черные дыры, поглощающие разгорающийся алый цвет радужек, как угасающий огонь на тлеющих углях. Она чувствует, как ее охватывает паника, когда в сознании возникает воспоминания о его шантаже, и всё же трепещущее биение сердца вызвано не только страхом. - Мое терпение на исходе, - объясняет он. - Ты же знаешь, что я держу это небольшое соглашение в секрете только по доброте душевной, поэтому настоятельно рекомендую тебе побыстрее что-нибудь придумать, потому что я хочу насытиться. Он, должно быть, видит, какую панику вызывают у нее эти слова, потому что быстро меняет тон. - Ты ведь знаешь, что нравишься мне, правда? - Спрашивает он слишком неожиданно, чтобы она успела ответить на его предыдущие слова. - Думаю, я тебе очень нравлюсь, - язвительно замечает она, но он только ухмыляется, как будто находит подобное бунтарство милым. - Мхм, - он прижимает руку, которую всё еще сжимает, к своей груди, где его сердце сильно бьется под ладонью, ровно и гулко. - Я готов отдать тебе всего себя, лапочка. В коридоре раздается грохот, похоже, Юджи закрывает дверь в кладовку, но хватка Сукуны остается железной, заставляя ее кожу слышать преданный стук его сердца, в то время как ее собственное начинает биться, как птица в клетке. - Сукуна, - умоляюще произносит она, пытаясь вырвать свое запястье, когда звук открывающейся и закрывающейся двери кабинета отдается в голове. - Сукуна! - Шипит она на него, но это только заставляет его сжимать ее крепче, в глазах светится озорство, а шаги Юджи раздаются всё ближе и ближе, и всё, о чем она может думать, - это о том, чтобы впиться ногтями в предплечье Сукуны, отчаянно вырываясь, когда он отпускает ее с судорожным вздохом. - Я же говорил тебе, что там только пыль и старая одежда, - упрекает Юджи, плюхаясь напротив в блаженном неведении. - Ошибся, - легко отвечает Сукуна, мимоходом осматривая красные морщинки, пролегающие по его коже, и устремляя на девушку потемневший взгляд, когда Юджи отворачивается, с горящими от злости глазами. - Не заставляй меня ждать слишком долго, - шепчет он, поднимаясь и удаляясь в свою спальню, на ходу трогая царапины, которые она ему оставила, и игриво надувая губы. Он заставляет ее колебаться, отчаянно гадая, был ли он серьезен в своем признании или это была просто еще одна жестокая, бесцельная уловка для усиления контроля. Ровный стук его сердца всё еще щекочет ладонь, и она задается вопросом, действительно ли ее это волнует.

***

Нобара тоже… в бедственном положении. Она сидит поодаль в переполненном кафе в центре Токио, на сиденьях рядом разбросаны пакеты с покупками, на ее лице яростная гримаса. Подруги решили посидеть здесь после продолжительного похода по магазинам, которым Нобара в последнее время всё чаще и чаще предается, как своему собственному маленькому нездоровому средству от стресса. Из девяти сумок, которые загромождают стол, только две принадлежат девушке. - Я не могу поверить, что из всех людей именно Сукуна помог Юджи, - хнычет Нобара. - Что, черт возьми, мне делать, если я буду единственной, кто провалит эти экзамены? Девушка хихикает в свой латте над ее вопиющим нарциссизмом, и она не может сдержать улыбки. - Извини, но он соблазнил меня едой... - Держу пари, что так и было, - фыркает она. - Маки никогда не позволит мне забыть это. - Кстати, о Маки, ты абсолютно уверена, что она не солгала тебе о том, что старшекурсники пригласили нас всех выпить после экзаменов? - Спрашивает она, и Нобара на минуту задумывается. - Не-а, - заключает Кугисаки. - Маки злая, но не настолько… верно? Обе косятся друг на друга, обдумывая это. - Думаю, мы это выясним, - говорит девушка, и вы обе смеются, прекрасно понимая, что Маки на самом деле никогда бы их не бросила... наверное. У каждой есть минутка, чтобы расслабиться, потягивая напитки и глядя в окно на медленно заходящее солнце, окрашивающее небо в теплые оттенки синего и заливающее янтарными лучами маленькое кафе. Тепло, исходящее от него, приятно ощущается на коже, и девушка наблюдает, как люди на улице смешиваются друг с другом. Нобара что-то напевает, внезапно задумавшись, ее рыжие волосы в отражении горят, как огонь. - Итак, эм...… как поживает твоя семья? - Спрашивает она тихим голосом. - Вообще-то, в последнее время они были довольно молчаливы. Я не уверена, должна ли я быть благодарна, или стоит насторожиться, - пожимает она плечами, и Кугисаки улыбается ей. - Хорошо! Я боялась, что мне придется нанести визит твоим братьям, - восклицает она, и ее тон возвращается к обычной надменности. - Честно говоря, я думаю, они умрут от сердечного приступа еще до того, как ты успеешь к ним прикоснуться, - смеется девушка, ослепительно улыбаясь. - Всё, что угодно, лишь бы это сработало. Она замолкает на секунду, прежде чем устремить на девушку озорной взгляд. - Итак... уже подобрала наряд? - Наряд? Для чего, для того, чтобы выпить? - Нет, - усмехается она. - Чтобы выпить со старшекурсниками. - О, да ладно! - Стонет она, совершенно не готовая к подобному разговору. - Почему бы и нет!? Ты одинока, не так ли? - Спрашивает Нобара, и... она не знает, что ей ответить. У нее нет отношений, верно? Юджи как-то сказал, что у Сукуны никогда не было того, что можно назвать “отношениями”, он ухаживал за женщинами только ради сексуального комфорта, и, на самом деле, это всё, что он когда-либо делал с ней. И, конечно, шантаж. - Конечно, да, но... - Итак, решено. Мы подберем тебе ультрасексуальный наряд, а потом мы будем действовать в команде, пока обе не уйдем домой с настоящими красавчиками. Мегуми даже может помочь тебе его выбрать. - Красавчика или наряд? - Наряд, очевидно. - Я… Мегуми!? - Бормочет она, и Кугисаки сияет от ее сдавленного смеха. - Да! Он будет предельно честен, понимаешь? Мы можем использовать его реакцию в качестве теста. - Нобара, да ладно. Из всех нас Мегуми, пожалуй, меньше всего разбирается в моде. Она закатывает глаза, глядя на подругу, но нерешительно, молчаливое признание того, что она знает, что девушка права. - Ну, ты всё еще будешь хорошо выглядеть. И ты знаешь, что я убью тебя, если ты вообще не появишься. Мы с тобой обе знаем, что в глубине души ты бы предпочла заняться только этим, - заявляет Кугисаки, и она торжественно кивает ей в знак притворной капитуляции. Довольная Нобара копошится в своем телефоне, вероятно, собираясь опубликовать в Инстаграм один из своих многочисленных новых нарядов. Девушка на мгновение заглядывает ей через плечо и замечает парочку, делящую свой десерт - что-то шоколадное с клубникой, - и отчаянно пытается не обращать внимания на внезапный запах сигаретного дыма, от которого щекочет в носу.

***

Юджи и Мегуми не требуется много времени, чтобы догнать их обеих, с закусками и напитками в руках, первый восклицает: “Поехали домой!” (ей действительно нравится это слово), а затем они, стайка неудачников, и правда отправляются, “домой”. Должно быть, холод пробудил в их маленькой компании жажду тепла, потому что сегодня вечером все, кажется, сбились в кучу немного теснее, чем обычно. Юджи и Нобара сидят, прислонившись к журнальному столику, так близко, что почти соприкасаются, в то время как Мегуми, кажется, сдвинулся на целых пять сантиметров вправо на диване. Кофейный столик усеян недоеденными закусками и пластиковыми обертками, а стоящие на углу нетронутые швейцарские булочки со вкусом мокко манят. Нобара и Юджи не перестают спорить о нравственности главного героя, молодого священника, который должен решить, убить ли своего одержимого брата или рискнуть безопасностью своей возлюбленной, прибегнув к опасному экзорцизму, и всё кажется правильным в их маленьком уютном мирке. Сукуна отсутствует, он ушел на тренировку позже обычного, как предполагает Юджи, а это значит, что она в кои-то веки сможет выкроить время, чтобы расслабиться на одной из этих посиделок. - Как у тебя дела? - Шепчет Мегуми рядом, отказываясь от любых попыток сосредоточиться на фильме теперь, когда Юджи и Нобара развели полноценную дискуссию. - Всё... хорошо? Кажется? Он усмехается: - Ну, думаю, это лучше, чем плохо. Она хихикает вместе с ним, радуясь его молчаливым размышлениям и благодарная, что он не из тех, кто лезет не в свое дело. Отчасти поэтому она так по нему скучала. Ее так и подмывает спросить его о том же, но она знает, что это только навеет мысли о Цумики, сводной сестре, которая лежит в коме на больничной койке, и только он держит ее за руку. Вскоре появляется Сукуна, и сразу становится очевидно, что что-то... не так. Он ужасно медленно снимает куртку, и мускусный запах пота и железа липнет к нему, как гнилой мед. Он с трудом снимает толстовку, неловко наклоняясь влево, чтобы одернуть рукава, и девушка думает, не повредил ли он где-нибудь правый бок во время тренировки. - Черт, Тоджи, должно быть, здорово надрал тебе задницу сегодня вечером, а? - Юджи поддразнивает его, но Сукуна только хмыкает. - Ты же знаешь, что мой отец совершенно неквалифицированный специалист, верно? - Добавляет Мегуми, вызывая у мужчины невыносимый вздох. - Я знаю, что делаю. Вскоре после этого он уходит в душ, а когда возвращается, то без зазрения совести присоединяется к ним, заставляя Мегуми опуститься на пол, чтобы он мог плюхнуться рядом с девушкой на диван. Он закидывает ноги на кофейный столик, и его бедро размером со ствол дерева касается ее. Свежий аромат шалфея и чего-то более глубокого, похожего на сандаловое дерево, наполняет нос и почти вызывает головокружение. Ей хочется завернуться в одеяло, сотканное из этих ароматов. - Чувак... - Юджи вздыхает, но Сукуна легко отмахивается от него. - Что? - Он указывает на экран, на котором в данный момент изображен одержимый, пытающийся убить своего младшего брата монтировкой. - Это моя любимая часть. Он берет булочки, на которые она смотрела большую часть вечера, и на мгновение она чувствует, как внутри просыпается ревность, прежде чем он разрывает одну пополам и протягивает ей кусок побольше.

***

Примерно на середине фильма кто-то похлопывает ее по ноге. - Ты не забыла взять с собой эскизы? - Спрашивает Мегуми. - О! - Восклицает она, роясь в рюкзаке в поисках альбома для рисования, немного смущенная тем, что до сих пор о нем не вспоминала. - Вот. Мегуми отсутствовал гораздо дольше, чем ожидалось, и она почти забыла об их маленьком летнем проекте. Благодаря ее самому увлеченному (и любимому) профессору, им с Мегуми удалось организовать совместную выставку, которая будет представлена в студенческой галерее колледжа. Их специально объединили в пару, потому что упомянутый профессор считал, что каждый из них преуспел в тех областях, которых не хватало другому. Тот факт, что они оказались из одной группы друзей, был приятным дополнением. Мегуми что-то неразборчиво мычит, перелистывая страницы, оценивая каждый миниатюрный набросок своим наметанным глазом, и девушка впервые замечает, что нервничает в его присутствии, надеясь, что ему понравится и что он сочтет ее работу достойной. Пальцы Сукуны скользят по ее волосам, поглаживая кожу головы, немного успокаивая нервы, и она радуется возможности отвлечься, слегка прильнув к его ладони. - Я могу сказать, что ты добавила контраста, чтобы соответствовать моему стилю, - говорит Мегуми, наконец нарушая молчание, и она чувствует, как по спине бегут мурашки, когда Сукуна крепче сжимает ее руку. - Это было очень вдумчиво с твоей стороны. Его хватка становится крепче. - Не стоит благодарности, - выдавливает она из себя, бросая на Сукуну ядовитый взгляд, хотя он остается невозмутимым, не отрывая глаз от фильма, и только легкая усмешка на губах выдает его. - О, эта концепция... И вот, ты действительно использовала одну из моих фотографий в качестве референса? Это невероятно, - продолжает Мегуми тихим от сосредоточенности голосом, а пальцы Сукуны так крепко сжимают ее волосы на голове, что она чуть не плачет. - Я рада, что они тебе нравятся, - говорит она, осторожно протягивая руку за спину и беря Сукуну за запястье. - Думаю, наши стили могли бы отлично сочетаться, - она сжимает его так, что ногти угрожающе впиваются в его кожу, и он, наконец, отпускает, проводя костяшками пальцев по ее шее раздражающим жестом, от которого у нее мурашки бегут по коже. - Да, - говорит Мегуми, наконец отрываясь от страниц, чтобы взять карандаш. - Я согласен.

***

Фильм заканчивается тем, что персонаж священника, рыдающий, красный и сопливый, как новорожденный младенец, в конечном счете признает, что его брат - безнадежное дело, и пытается провести опасный обряд экзорцизма, который заканчивается изгнанием демона ценой жизни упомянутого брата. По самому скромному мнению Сукуны, это полнейшее дерьмо. Он спорит об этом с Юджи во время титров, и Кугисаки шокирующе встает на его сторону, а затем Юджи достает диск с продолжением, и все вынуждены следить за тем же скучным, надуманным путешествием главного героя по очередному неудачному изгнанию нечистой силы, на этот раз с участием одержимого новорожденного буйной экс-любовницы. Дерьмо. Кто знает, может, ему понравилось бы больше, если бы он мог отвлекаться, как обычно, но сегодня вечером девушка была слишком занята. Сукуна никогда бы не счел Мегуми угрозой, но он ужасно раздражает. Подзывает ее, чтобы она перегнулась через кофейный столик, и он не мог почувствовать мягкую, бархатистую кожу бедра на своем, отвлекает разговорами об учебе, чтобы он больше не мог привлечь ее внимание, шепча развратные слова или бесцеремонно прикасаясь. Это было, блять, грубо, и у него под кожей появился раздражающий зуд от того, что он ничего не мог с этим поделать. Сукуна не “встречался”, не ценил привязанность и все “правила”, которые с этим связаны, но если бы он “встречался” с ней… ну, он мог бы посадить ее к себе на колени, когда захочет, провести руками по ногам и взъерошить волосы, назвать ее всеми смущающими ласкательными прозвищами и запереть в своей комнате, когда бы она ни осталась на ночь. Мегуми не представляет угрозы, потому что Сукуна знает, что она ему неинтересна. Она не в его вкусе: скучная, приторно-милая девушка, которая носит длинные юбки и пастельные тона. Черт, у него даже есть теория, что Мегуми, возможно, неравнодушен к его бедному братцу, но, возможно, он просто фантазирует. Нет, он беспокоится не о Мегуми. О ней. Она наклоняется над кофейным столиком, словно приклеившись к нему, смотрит на него широко раскрытыми глазами лани, когда он разбирает ее каракули, как будто всё ее признание как художницы зависит от его мнения о ее маленьких рисунках. Это заставляет его ревновать. Это вызывает у него зуд. Сейчас он наблюдает за ней, как она размазывает уголь по своему пальцу, и думает о ее обнаженной коже, о том, как оставляет на ней отметины грязными кончиками пальцев, проводит черные полосы по ее телу, грубо имитируя свои черные отметины, чтобы утопить ее в себе так сильно, что она никогда не сможет даже думать о другом мужчине и... Он смотрит на нее другими глазами и понимает, что одной власти над ее слабым телом ему уже недостаточно. Он хочет погрузить свои пальцы в ее череп, провести ими по самым потаенным закоулкам ее мозга, запечатлеть свое имя в глубинах ее души, как мантру, пока в ее маленьком, глупом мире не останется только Рёмен Сукуна.

***

Остальные уходят спать пораньше из-за шоппинга, тренировок или того и другого сразу, и поэтому Мегуми передает управление пультом в ее руки. Некоторое время она перелистывает каналы, прежде чем в конечном итоге попадает на старые повторы какого-то соревновательного реалити-шоу, в котором участники пытаются преодолеть совершенно нелепую полосу препятствий или оказываются жертвами ледяной воды. Это не совсем обычное телевидение, но оно достаточно хорошо отвлекает, пока она пытается решить, хочет ли увидеть Сукуну сегодня вечером. История с волосами показалась ей излишне жестокой, и... ну, у нее просто плохое предчувствие, если честно. Она наблюдает, как следующий участник, мастер дзюдо в мешковатых штанах, с легкостью перепрыгивает через штабель бревен, из которых состоит первое препятствие, его лысая голова блестит на летнем солнце, но не проходит и минуты, как он спотыкается и падает на балансирный мост. Он пятый участник подряд, который потерпел неудачу, и четвертый, который не прошел даже первую половину дистанции. Чтобы не чувствовать себя трусихой, она заключает мысленное пари с самой собой: если следующий участник сможет пройти весь путь до конца, она пойдет сегодня в его комнату. Если он упадет, что ж, она просто останется здесь и в кои-то веки выспится как следует. Проще простого. Следующий - довольно скучный молодой человек в простой футболке и спортивных шортах, чье единственное притязание на славу - отец, который работает каскадером в Голливуде. По статистике, его шансы на успех невелики, но девушка чувствует отдаленное беспокойство из-за того, что он странным образом напоминает Юджи. Его невероятно быстрый прыжок через первое препятствие только усиливает это беспокойство. Прыжки по бревну, катящейся бочке, трамплину, прыжок на веревочную лестницу. Теперь всё, что стояло перед ним, - это четырнадцати футовая изогнутая стена, и она без особого энтузиазма наблюдает, как она тоже покоряется с легкостью, и этот до глупости скучный молодой человек становится первым участником вечера, который переходит к следующему раунду. Она делает глубокий вдох, выключает телевизор и с досадой направляется в комнату Сукуны, где мужчина, о котором идет речь, уже стоит в дверях, возможно, наблюдая за всем этим и желая, чтобы он совершил последний прыжок. Выражение его лица, когда он видит, как она, потерпев поражение, тоже совершает свой путь к нему - это не что иное, как смирение с неизбежным. - Наконец-то, - восклицает он, как только она переступает порог его спальни, и сразу же тянется к поцелую, от которого она быстро отказывается. - Тц. Немного стервозная сегодня, да? - Он шутит, но она упрекает его. - Что ты там творил? - Спрашивает она, впервые за долгое время проявляя неповиновение, и это... воодушевляет. - Я? - Недоверчиво усмехается он. - В последний раз, когда я дергал тебя за волосы, ты практически умоляла меня сделать это снова. Что, мы сходили на одно маленькое свидание, и ты думаешь, я больше не захочу тебя запугивать? При слове “свидание” у нее в голове словно происходит короткое замыкание, а сердце готово взорваться. Она втягивает воздух, подавленная замирающим внутри чувством, что он, возможно, что-то заподозрил… - О… Но ты ведь хочешь меня, не так ли? - Восклицает он, и на его лице появляется коварная ухмылка, от которой у нее внутри скручивается холодок отвращения. - Это восхитительно, лапочка! Как раз когда я подумал, что ты не можешь быть еще милее... Он подходит, чтобы обхватить ее щеку или, может быть, потянуть за нее, как будто она какой-то глупый ребенок, но девушка останавливает его, хлопая по запястью, как будто сама мысль о том, что его кожа коснется ее, обжигает. - Может, ты не такая уж и милая, - рычит он. - Может, ты просто неблагодарная соплячка, которая хочет, чтобы ее отшлепали, а? Он хватает ее за запястье, притягивает к себе, обхватывает свободной рукой корни волос и тянет за них, пока она не зашипит. - Ты обещал, - стискивает она зубы, проводя рукой по его предплечью. Прежние царапины всё еще на месте. - Я что? - Ты обещал… что если я буду добра к тебе, то... тогда и ты будешь добр ко мне. Наконец, он отпускает ее и разворачивает лицом к себе, чтобы она могла как следует рассмотреть снисходительный взгляд, который он бросает в ее сторону. - Неужели?! О, я не знаю. Это, конечно, не похоже на то, что я бы сказал. И он прав. Конечно, он прав. И осознание этого, должно быть, отражается на ее лице, потому что внезапно он улыбается, и его татуировки на щеках изгибаются уродливо и неестественно. Это что-то разжигает в ней, что-то яростное и неукротимое. - Но ты была добра ко мне, не так ли? - Он обхватывает ее лицо ладонями, спокойно, но угрожающе, и смотрит на нее сверху вниз потемневшими глазами, его голос низкий и рокочущий от желания. - Может быть, мне следует вознаградить тебя. Я вознагражу тебя так хорошо, что ты превратишься в дрожащее, плачущее месиво. А потом, если ты всё еще захочешь большего, ты сможешь вспомнить всё, что я для тебя сделал, и хоть раз отпустить себя… Она останавливает его ударом в живот, прямо в то место, где, как она предполагает, у него синяк, и быстро убеждается в своей правоте, видя, как он сгибается пополам с хриплым вздохом, вытягивает длинную руку, чтобы оттолкнуть ее в сторону кровати. Он смотрит на нее, всё еще сгорбившись, широко раскрыв глаза - и она чувствует, как что-то темное внутри растет, крепнет - и он направляется прямо к ней с настойчивостью, которая должна была бы напугать, но всё же… - Идеально, - выдыхает он, обхватывая мозолистыми руками ее лицо, запрокидывая голову назад и прижимаясь губами к губам, и этот разгорающийся огонь внутри достигает своего апогея, когда она тянет его за подбородок, за волосы, за одежду. Руки сходят с ума от желания просто почувствовать, языки скользят друг по другу в греховном ритме, таком неистовом, что она сходит с ума. - Черт возьми, прикоснись ко мне, - шипит она, и он слушается, избавляясь от ее одежды так быстро, как только возможно, легко укладывает ее на свою кровать и поворачивает так, чтобы она лежала на животе. - Гребаная соплячка, - насмехается он, но его руки путешествуют по каждой впадинке ее тела с благоговением. Он наклоняется и покрывает ее спину поцелуями с такой яростью, что по коже пробегают мурашки. - Может быть, тебе нужно напоминание о том, кому ты принадлежишь, - шепчет он ей на ушко, высовывая язык и быстро, как котенок, облизывая его. - Может быть, на этот раз нам с тобой стоит снять фильм... - Сукуна... - О, но тебе бы это не понравилось, не так ли? Это может быть опасно… Так как насчет того, чтобы загладить свою вину? Заставь меня чувствовать себя так хорошо, что я не захочу делить тебя ни с кем. - Да, - выдыхает она. - Да? Ты собираешься это доказать? - Да, я сделаю это... - Сделаешь что? - Что угодно. Он прерывисто вздыхает от признания, едва сдерживая волнение. - Не буду врать, я пиздецки устал, - говорит он, вздергивая подбородок. - Всё в порядке, - обещает она. - На этот раз я справлюсь. Он улыбается. - Если ты настаиваешь. Как только слова слетают с его губ, она прижимается к его крепким плечам и с удовлетворением наблюдает, как он с громким стуком откидывается на подушки. Он выглядит немного раздраженным, может быть, даже немного шокированным. Но удивление быстро превращается в веселье, когда она садится на него верхом, проводя легкими, как перышко, кончиками пальцев, которые, она надеется, будут холодными, по толстым сухожилиям его шеи и ключицам. Ей нравится, когда он такой, всё еще под ее весом, когда его размеры больше не пугают и не угрожают, а успокаивают. Она позволяет своим пальцам скользнуть под его футболку, помогает ему снять ее, когда он пытается сделать это сам. Как она и думала, у него темный синяк сливового цвета, который распространяется по всему правому боку, переходя на ребра и окрашивая косые мышцы живота. - Я к этому не привык, - признается он, ухмыляясь, и она делает вид, что не замечает, как он напрягает мышцы груди, когда она проводит по ним пальцами. - Ты мог бы к этому привыкнуть? - Спрашивает она. - О, я не знаю... - он прерывает себя резким вздохом, когда она проводит большими пальцами по бугоркам его сосков, и руками обхватывает ее бедра. - Грязная девчонка, - рычит он, сжимая их. Она наклоняется, чтобы поцеловать его, открыв рот и испытывая головокружение, и обнаруживает, что его глаза закрыты в мечтательном блаженстве, когда она отстраняется, чтобы оставить мягкие, нежные поцелуи в уголке его рта, вдоль челюсти и в том чувствительном местечке под ухом. Она углубляет свои поцелуи, когда добирается до его шеи, проводя языком по изгибам сухожилий и посасывая кожу. Возможно, он и не сможет оставить на ней никаких видимых следов, но она не держит того же обещания, и поэтому метит его снова и снова, томясь по его молочно-белой коже, пока не убедится, что следы будут такими же темными и расплывчатыми, как синяк, который расплывается у него на боку. Он мурлычет от глубокого удовлетворения, пока она наслаждается им, как его дыхание прерывается и останавливается в легких под ее ладонью. - Черт, - шипит он, когда ее мимолетные поцелуи достигают его соска, и она проводит языком по розовому бутону и посасывает его. Он втягивает воздух, когда она прикусывает его, за что получает быстрый шлепок по задней поверхности бедра. - Не думай, что я перестану дергать тебя за волосы, - угрожает он. Она мурлычет в знак согласия, а затем, естественно, сразу же повторяет это действие, ощущая острое, но приятное покалывание в коже головы, когда обнаруживает, что корни волос зажаты в его кулаке, острые клыки царапают горло, когда он, ухмыляясь, касается ее кожи. - Грязная маленькая шлюха, - выплевывает он и пытается вцепиться ей в шею, но она оказывается проворнее, отталкивает его и не отпускает, даже когда он смотрит с подозрением. - Я буду хорошо себя вести, - воркует она. - Уж постарайся. И с этими словами она возвращается к своему занятию, целуя и ощупывая каждую твердую мышцу и острый угол, проводя пальцами по его грудной клетке, когда губы, наконец, находят уродливый пурпурно-красный синяк, который расползается по всей левой стороне его торса. - Не беспокойся об этом, - говорит он, прежде чем она успевает прокомментировать. - Выглядит довольно болезненно... - Выглядит хуже, чем есть на самом деле, честное слово. Не забивай свою хорошенькую головку этим, - он взъерошивает ее волосы, всё так же неуклюже, как и всегда, в жалкой попытке утешить. Однако он не знает, что первой мыслью, когда она увидела это, было не беспокойство о его благополучии (любая боль, с которой он может столкнуться, будет вполне заслуженной), а скорее мимолетное чувство благодарности к некоему Тоджи Фушигуро за то, что он немедленно предоставил ей эту возможность и следующий за этим вопрос, как она могла бы использовать ее в своих интересах. Она наклоняется так, что волосы задевают чувствительную кожу его обнаженного бедра, и прижимается губами так легко, как только может, к уродливому красному пятну, которое в данный момент разъедает идеальный фарфор его бедра. - Когда-то, когда мы впервые встретились, я мечтала о том, что смогу вот так прикасаться к тебе, - бормочет она, застенчиво (намеренно) опуская глаза, прежде чем снова поднять их. Когда его взгляд снова встречается с ее, его глаза горят, и в этих темных углях плавает что-то похожее на привязанность. - Тебе нравятся мои мускулы, да? - И она едва сдерживает смех от того, как он дразняще спрашивает об этом, как будто не уверен в себе, хотя девушка прекрасно знает, что они были бы у него на виду двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, если бы это было возможно. - Мхм, - мурлычет она, проводя кончиками пальцев вверх и вниз по упругим изгибам его косых мышц, ухмыляясь про себя, когда руки скользят, щекоча, что заставляет его мышцы пресса напрягаться. - Ладно, котенок, - говорит он, хватая ее за запястье и кладя его на твердый член под спортивными штанами. - Хватит дразнить меня. Она радостно сжимает его член сквозь толстый материал, водит ладонью вверх-вниз в ритме, который он диктует. Ей хочется подразнить его, поиздеваться над его нетерпением, но оказывается, что ей это слишком нравится, этот контроль. Оседлать такого авторитетного человека, как Сукуна, и наблюдать, как он погибает от ее руки. Даже если он по-прежнему тот, кто руководит этой рукой. - Позволь мне, - шепчет она так соблазнительно, как только может, и он, к ее удивлению, отступает, чтобы она снова могла безраздельно властвовать над ним. Возможно, она не единственная, кто наслаждается сменой темпа. Она тянется к поясу его боксеров и освобождает его возбужденный член, покрасневший и уже сочащийся. Она плюет на ладонь, прежде чем погладить его, восхищаясь низким, рокочущим стоном, который вырывается из его горла, когда он, наконец, чувствует ее там, где она ему больше всего нужна. Как всегда, девушке отчаянно хочется услышать больше, почувствовать больше, и поэтому она наклоняется, чтобы поцеловать кончик его члена, играя с уже скопившейся там смазкой, трогая пальцем его пирсинг. Быстрый взгляд вверх, он наблюдает за ней с пристальным вниманием, глаза прикрыты тяжелыми веками, жар его взгляда обжигает. Его руки беспокойно дергаются, в отчаянии. Она позволяет одной-единственной пряди слюны упасть с губ на разгоряченную головку его члена, и его терпение лопается, гигантская рука обхватывает ее затылок только для того, чтобы прижать к себе и задушить своей длиной. - Такая хорошенькая маленькая шлюшка, - хрипит он, закидывая ногу ей на спину. - Держу пари, ты мечтаешь о том, чтобы позволить мне растянуть твою девственную глотку, не так ли, лапочка? Он прижимает ее еще сильнее, горло горит от напряжения. - Глотай, блять. Она делает, как он говорит, и он издает громкий и похотливый стон под давлением сладкого горла, приоткрыв рот. Это зрелище соблазняет, дарит возможность, которую, казалось, она сможет увидеть только в своих фантазиях. Медленно, неуверенно она подносит пальцы к его губам, постанывая, когда его язык жадно встречает их. Он стонет, облизывая и посасывая нежные подушечки ее пальцев, и это напоминает ей о серии картин, которые она когда-то изучала в колледже, - старинных гравюрах на дереве, изображающих эротичных женщин, вплетенных в щупальца диких морских существ. Он еще сильнее прижимает ее к себе, и его член вонзается в горло, вызывая рвотный позыв. - Всё в порядке, у тебя получается, - уверяет он, когда она дергается, его тон напоминает того добродушнгого старшего брата, которого она впервые встретила весной, но теперь она знает лучше. - Теперь я знаю, как проникнуть в твое горло, думаю, я мог бы позволить тебе проглотить мою сперму, как подобает хорошей маленькой девочке. Эти слова посылают обжигающий жар через ее грудь к самому сердцу, и она мычит, обнимая его в знак благодарности. Она отпускает его с влажным хлопком, когда он ослабляет хватку и его мышцы начинают подергиваться, вязкие нити стекают по подбородку и вниз по груди, прилипая к коже так, что это кажется восхитительно мерзким. Она опускается ниже, чтобы поиграть с его яйцами, пухлыми и мягкими, губами скользя по толстым венам его члена. Она втягивает одно из них в свой горячий рот и позволяет своему языку играть вдоль стыка между ними, наслаждаясь его хриплыми вздохами и удовлетворенным кряхтением, в то время как его член покачивается и дергается у ее щеки. - Я должен был догадаться, - хрипит он. - Я должен был догадаться, что такая умная маленькая сучка, как ты, будет... блять... Он шипит сквозь зубы, когда чувствует, как влажные костяшки пальцев скользят по чувствительному краю его ануса, обнажившегося перед ней, когда он впервые закинул ногу ей на спину, и она просто не смогла устоять. - Господи, - стонет он, слегка подпрыгивая всем телом, когда она дразняще проникает в его сморщенную дырку. Она медленно начинает двигать в нем костяшками пальцев, маленькими, неглубокими толчками, которые заставляют его стонать и подергиваться, когда девушка возвращает его набухшую длину обратно в теплые пределы своего рта. Она напрягает щеки, чтобы пососать его, пока язык скользит по нижней стороне головки, и он теряет самообладание, крепко обхватывая ее за голову, чтобы она не двигалась, пока он толкается в ее открытый рот, а ей остается только задыхаться и давиться, вцепившись в его простыни изо всех сил, легкие горят… и всё же ловит себя на том, что безмолвно молит о большем. - Однажды я заставлю тебя пожать то, что ты посеяла, - ворчит он, отпуская ее и грубо отрывая от себя за волосы. - Но нам придется отложить это на другой раз. Она задыхается, когда к ней возвращается дыхание, кашляет и отплевывается, слюна стекает по подбородку. У нее горит горло и болит челюсть, но она чувствует это, то жужжащее, плавающее чувство, которое возникает, когда он использует ее для собственного удовольствия, когда лепит ее по-своему, словно она пластилин в его руках. В его глазах мелькает что-то опасное, когда он встает с кровати, чтобы уложить ее поудобнее, тянет за руки, пока она не ложится горизонтально поперек матраса, одной огромной рукой придерживая ее затылок там, где он свисает с края. Она смотрит на него снизу вверх с удивлением, любопытством и некоторой опаской, когда чувствует, как кожу начинает покалывать от нервов. То плохое предчувствие, которое было раньше, кажется, возвращается, но она изо всех сил старается отогнать его, напоминая себе, что он всегда знал ее пределы и где и когда их можно переступить. - Нам всё еще нужно пережить сегодняшний вечер, не так ли? - Шепчет он, нежно проводя пальцами свободной руки по ее волосам, убирая назад те, что мешают, с деликатностью, о которой она и не подозревала. Он слегка приподнимает подбородок, и она открывается для него, слегка приподнимая челюсть, чтобы он мог снова погрузиться в ее рот. Под новым углом это ощущается по-другому, глубже, чем раньше, его член пульсирует и горяч в ее напряженном горле. - Оооо, блять, это хорошо, - вздыхает он, проводя руками по ее талии и лаская чувствительные части живота, пока она не начинает задыхаться. Она цепляется за его простыни, единственное, что еще удерживает ее в этом мире, крепко зажмуривая глаза, когда он начинает толкаться. - Я должен как-нибудь тайком оставить тебя здесь до утра, - фыркает он, кончики его пальцев едва касаются кожи, когда они скользят вверх по ребрам и к нижней части груди… - Просто чтобы я мог разбудить тебя вот так… Хе-хе, бьюсь об заклад, тебе бы это понравилось, правда, лапочка? Он подкрепляет свои слова быстрым прикосновением к ее соскам, и она стонет, ощущая, как его член сжимается, и это блаженное чувство боли и удовольствия сливается в одно, которое он дарит ей так легко и с таким нетерпением. Это заставляет продолжать, даже когда она чувствует, как в уголках глаз собираются слезы, или когда головка его члена касается того болезненного места в задней части горла, от которого тошнит. Это того стоит, говорит она себе, с ним это всегда того стоит. Она остается неподвижной, даже когда он с новой силой увеличивает свои толчки, пот выступает на его коже, как роса, и капает ей на волосы, терпкий мускус наполняет органы чувств, пока в голове не остается только он и его вкус. - Ммм, - бормочет он, закрывая глаза, словно он едва может держать их открытыми на волне эйфории. - С тобой так хорошо… всегда так блядски хорошо. Ты выглядишь такой милой, умиротворенной, когда мой член у тебя в горле. И его похвалы заставляют парить, извиваться на его простынях, потворствуя его удовольствию. - Жаль, что мне всё еще приходится наказывать тебя за твое плохое поведение сегодня, - он проводит пальцем по центру ее горла, там, где выпуклость принимает форму его члена, и прежнее беспокойство возвращается с удвоенной силой. - Жаль, что тебе пришлось забыть, для кого ты предназначена, кому ты на самом деле принадлежишь.… Тем лучше для меня. Он заправляет последнюю прядь волос за ухо, прежде чем наклониться вперед и заткнуть ей нос, перекрыв доступ кислорода и фактически задушив ее своим членом… - О, я знаю, милая, я знаю, - растягивая слова, говорит он низким от наслаждения голосом, его рука, зарывшаяся в ее волосы, сжимает их крепче. Его темп почти неумолим, он входит и выходит из нее так быстро, как только может физически, его яйца ударяются о ее лоб, а слюна стекает по губам до корней волос. - Ммм, - хнычет она, издавая жалкий писк пересохшим горлом. Она бьется, бьется ногами о кровать и натягивает простыни, миллион и одна эмоция проносятся в лишенном кислорода мозгу - она знает, что он рядом, его мышцы напряжены и подергиваются, и он никогда раньше не позволял упасть, всегда возвращал обратно прямо перед переломным моментом… но потом она думает о шантаже, о жестокости в его улыбке, о том, как он вел себя вечером, дергал за волосы… и начинает сомневаться. Она ослабляет хватку на простынях, чтобы впиться ногтями в его бедра, но он хватает ее за запястья, чтобы провести ее руками по своей груди, как будто он - предмет поклонения, урча от удовольствия, когда ногти скользят по его ягодицам и оставляют на них красные линии. - Вот и всё, детка, еще чуть-чуть, я так близко, так пиздецки близко. Тебе это нравится, я знаю, тебе это нравится, позволяешь мне использовать это милое маленькое тельце как насадку для моего члена… блять - выдыхает он, и его толчки начинают терять ритм, перерастая неряшливый и жесткий, пока он кряхтит и стонет. - Я всегда знал, что ты будешь пускать слюни при мысли о том, что тебя будут использовать как мою чертову личную игрушку и… боже, блять, черт возьми! Это почти акт милосердия, когда он наконец кончает, горячие струи, вырывающиеся наружу, покрывают ее горло, он вздрагивает и вздыхает. Она прекращает свою борьбу, поддается давлению, и когда он отстраняется, она чувствует, что всего в одном вздохе от потери сознания. Она делает свой первый, как ей показалось, вдох за несколько часов, с изможденным, хриплым кашлем, с головокружением, медленно выпрямляется и становится на колени на его кровати, спиной к нему. Она дрожит, и тело на самом деле ощущается так, будто оно только наполовину здесь, а другая затеряна в море, всё еще плывет и ждет, когда что-нибудь вытащит его обратно. - Эй, - говорит Сукуна, уже натянув боксеры и спортивные штаны, и поднимает большую потную руку, чтобы обхватить ее голову сзади, и ей приходится собрать все свои силы, чтобы повернуться и посмотреть на него. - Ты хорошо постаралась для меня. Он наклоняется, пытается коснуться своим носом ее, что-то странное и интимное, но она отрицает это, отшатывается от него, как будто предпочитает умереть. Ярость, обида и отвращение смешиваются в ужасную смесь, и девушка изо всех сил пытается понять, что она чувствует к нему, а что к себе. - Всё в порядке, - пожимает он плечами, смеясь над отказом, как будто это ничего не значит, как будто она - ничто. - Я пойду принесу тебе что-нибудь... - Ты делаешь это только для того, чтобы причинить мне боль? Она едва узнает свой собственный голос, когда он вырывается из измученного горла, едва слышный, и всё же каким-то образом доносящийся до Сукуны, потому что он внезапно останавливается как вкопанный. - Что? - Он поворачивается к ней, и впервые кажется, что его голос звучит тихо. - Зачем мне это делать? Я забочусь о тебе. - Ты делаешь мне больно, - говорит она, приподнимаясь на кровати, чтобы, наконец, посмотреть ему в глаза. Он качает головой, как будто она ведет себя нелепо, даже по-детски, и насмехается. - Это было до того, как... - Ты шантажировал меня, - шипит она. - Ты продолжаешь шантажировать меня... - И ты дура, если думаешь, что всё еще находилась бы здесь, если бы я не... - По крайней мере, тогда у меня был бы выбор! Ей хочется сбежать. Выбежать босиком на мороз и кричать, упиваясь горем и гневом, и ничто, кроме ночной холодной апатии, не будет свидетельствовать о ее истерике. Она чувствует себя глупо. Глупо, что у нее был шанс, а она решила его упустить. Глупо, что даже сейчас она чувствует себя беспомощной, без его заботливой руки, которая направляла бы ее. - Я знаю, - внезапно говорит он. - Я знаю, ты могла бы покончить с этим раньше, но ты этого не сделала. - Это потому, что ты в отчаянии, да? - Издевается он, приближаясь к ней, чтобы выплюнуть свой яд ей в лицо, его глаза горят алым. - Я погубил тебя. Теперь ты полагаешься на меня. Я всё время вижу по твоим глазам, что ты отчаянно нуждаешься во мне. Я, наверное, лучшее, что с тобой когда-либо случалось... - Это я в отчаянии? Тебе пришлось шантажировать какую-то студентку колледжа, с которой дружит твой младший брат, чтобы она сделала для тебя кучу жуткого дерьма, потому что ты грубый, бессердечный... - О, кто же? - Кипит он, опуская руки и устремляя на нее самый снисходительный взгляд, который только можно себе представить. - Я получил в свое распоряжение одну ночь - одну ночь, которая посвящена не только тебе - и это так сильно тебя бесит, да? Ты, избалованная коротышка... - Ты думаешь, меня это волнует? Я зла, потому что ты… ты психопат! И ты ебешь мне мозги… - Думаешь, я ебу тебе мозги? - Ты думаешь, кто-нибудь другой стал бы так со мной обращаться?! Затем он замолкает, и что-то темное и опасное мелькает в его сердоликовых глазах. - Ты даже не представляешь, что бы с тобой сделали другие люди. Потому что ты чертовски избалована. Я бы хотел посмотреть, как ты попытаешься найти кого-нибудь получше. Кого-нибудь, кто может дать тебе то, что даю я, - он легко достигает ее в два шага и хватает за щеки, больно впиваясь пальцами, заставляя посмотреть на него. - Бьюсь об заклад, что одного небрежного секса на одну ночь будет достаточно, чтобы ты приползла ко мне обратно, поджав хвост, просто умоляя, чтобы тебя снова использовали в качестве дырки для моего члена... Ее рука движется без ее ведома, когда она бьет его так сильно, как только может, прямо по лицу. Она смотрит на него, не веря своим глазам, и тому, что только что сделала, и крови, которая стекает по его губам, он от удивления прикусил язык. Она определенно напугана, боится того, что он может сделать в отместку, но она бы солгала, если бы сказала, что после событий сегодняшнего вечера не испытывала ни малейшего удовлетворения, наблюдая, как он сгибается пополам, уставившись на свою руку, которая вытирает кровь, с полным недоверием. - Докажи это, - шепчет она, грудь вздымается, а адреналин бурлит от внезапной смелости. - Удали это дурацкое фото и докажи это. К ее удивлению, он не пытается немедленно вырубить ее, или обхватить за голову, или притвориться, что целует, чтобы сломать ей шею. Он встает во весь рост и просто… смотрит на нее, и в его угольно-черных глазах мелькает что-то загадочное и чуждое, что-то смиренное и безропотное, что-то, что может напоминать капитуляцию. Он достает из кармана свой телефон, снимает блокировку и протягивает ей. - Сделай это сама. Пальцы дрожат, когда она смотрит на изображение, которое запечатлелось в ее глазах и преследовало ее несколько месяцев. Она помнит, какой разбитой она была в ту первую ночь, когда это случилось. Она едва может осознать, что в последнее время почти забыла об этом. Палец снова зависает над кнопкой “Удалить”. Она бросает взгляд на Сукуну, возможно, всё еще ища у него подтверждения, даже сейчас, но он молчит, по-прежнему смотрит отчужденно, и она делает это. Она ждет момента, когда почувствует себя лучше, но он так и не наступает. Она возвращает ему телефон и одевается как можно быстрее, выскакивая из его комнаты, как неуверенная в себе мышка, чтобы закончить приводить себя в порядок в ванной. Она отказывается оглядываться, когда выходит, и направляется прямиком к дивану, чтобы свернуться калачиком под толстыми одеялами и позволить сну унести боль до завтрашнего дня. Сукуна наблюдает за ней из дверного проема, неприятно трезвый и потирающий языком новое больное место за щекой, размышляя и мучаясь.

***

Сукуна думает, что она почти спит, когда подходит. Он проводит пальцами по ее волосам, пытаясь насладиться их мягкостью, пока может, когда она внезапно вздрагивает от его прикосновения. Он поднимает руку с притворной невинностью. - Я был слишком жесток с тобой, лапочка? - Шепчет он и наблюдает, как она неуверенно замирает, и на ее лице появляется та же печаль, что и раньше. Это тот же скорбный, заброшенный взгляд, который был у нее, когда он впервые загнал ее в угол на кухне, съежившуюся и побежденную, с трепещущими ресницами, мокрыми от слез от боли, только от боли, без удовольствия. Он по-прежнему считает, что она выглядит привлекательно, когда плачет, но ощущения, которые он испытывает, когда смотрит на это, уже не те. Он испытывает мало удовлетворения, сексуального или иного, и, боже, когда это случилось? Когда он успел так разозлиться? Какое-то чувство засело у него в голове, убеждая его действовать. Это заставляет его чувствовать пустоту. Ноги сами несут его на кухню, и, не успев опомниться, он уже у тостера, с ножом для масла в руке, в ожидании, когда тот звякнет. Его слегка трясет, когда он намазывает хлеб маслом и слегка посыпает корицей. Ему требуется некоторое время, чтобы осознать, что он забыл добавить мед. Он тщательно поливает тост и выкладывает на салфетку, стараясь не обращать внимания на щемящее чувство в груди, которое подсказывает ему, что он сделал что-то не так. Он ставит его на кофейный столик рядом с высоким стаканом воды и присаживается на корточки рядом, пока она лежит к нему спиной, чтобы он мог еще раз увидеть ее лицо, прежде чем ляжет спать. - Тебе нужно что-нибудь съесть, дорогая, - воркует он, а затем повторяет, когда она игнорирует. - Если ты собираешься сделать для меня что-то напоследок, пусть это будет хотя бы это. Она испытывает огромное облегчение, когда он наконец уходит. Желудок уже некоторое время не дает покоя, и она уже знает, что всё, что он приготовит, будет слишком вкусно, чтобы отказаться, поэтому самое меньшее, что она может сделать, - это отказать ему в удовольствии наблюдать, как она наслаждается этим. Она ждет, пока не услышит тихий щелчок дверной ручки, прежде чем, наконец, сесть и попробовать. Тосты с маслом, корицей и медом. Пахнет вкусно, для такого человека, как Сукуна, это на удивление по-домашнему. Она откусывает кусочек, и сладкий мед тает на языке. Она счастлива, что наконец-то освободилась от него, от всех его оскорблений и требований. Она берет еще один, пряный аромат корицы, пробивающийся сквозь древесную нотку. Каким же он был засранцем, когда кутал ее в свою рубашку и укрывал одеялом, дразня шепотом, что он хочет чего-то большего. Теперь она знает лучше. Когда она доедает последний кусочек, сахар танцует на вкусовых рецепторах, хотя ощущение пустоты в желудке всё еще остается. Она закутывается в толстые одеяла и устраивает голову поудобнее на подушках. Сон приходит, чтобы унести прочь, и девушка позволяет ему, довольствуясь тем, что оставляет свои мысли для нового дня, когда придется столкнуться с тем, что чувство внутри - это не голод, не раздражение и не ярость, а нечто гораздо более нежное и невыразимое.