Глава 8: Ложе из роз

Девушка стоит перед зеркалом Нобары в полный рост, с максимально непринужденным видом поворачиваясь то вправо, то влево. Она поднимает руки и оборачивается, чтобы посмотреть, не заметны ли линии трусиков со спины. Это бессмысленно. Маленькое черное платье, которое она выбрала, сидит безукоризненно. Когда она смотрит на свои накрашенные губы, то слегка надувает их, но это лишь напоминает о том, как хорошо выглядит макияж, благодаря тому, что она потратила на него целый час. Нельзя отрицать, она выглядит великолепно. Даже “ошеломляюще”, по словам Нобары. Так почему же тогда всё кажется таким необъяснимо неправильным? Кашемир цвета нефрита окутывает ее тело, словно теплое объятие, подчеркивая каждый изгиб и впадинку самым привлекательным образом. Волосы собраны сзади в свободный пучок, а по всей длине ног натянуты прозрачные колготки, которые заправлены в блестящие ботильоны на высоком каблуке. Есть миллион различных комплиментов, которые она могла бы сказать себе, надевая этот наряд, но на ум приходят только непристойные похвалы и поддразнивания, звучащие низким, протяжным голосом Сукуны. Она смотрит на крошечные открытые вставки в верхней части бедер и видит в зеркале, как он, стоя у нее за спиной, кладет руки на талию, чтобы проникнуть в них мизинцами и слегка коснуться кожи… Хорошо, что он уезжает. Очень, очень хорошо. На самом деле, идеально. Конечно, когда Юджи впервые рассказал об этом, мысли были совершенно другие. Что плечо Сукуны теперь почти полностью зажило и что и ему, и Тоджи был предоставлен ряд возможностей, настолько замечательных, что никто не мог от них отказаться - даже если для этого им пришлось бы уехать из Токио на недели, месяцы, возможно, даже на годы. Съемки начнутся в Кобе, затем в Нагасаки и, наконец, закончатся в Осаке. И всё это за сотни километров от Токио. Он уедет через месяц. Честно говоря, это идеально, поскольку ей больше не придется справляться со всеми стрессами, связанными с его присутствием. Идеально, идеально, идеально. Она часто повторяет это себе в надежде, что однажды поверит в это. - Будь честна, - говорит Нобара, появляясь из ванной, как бабочка из кокона, и отвлекая от ненавистных мыслей. - Как я выгляжу? Она кружится, и впервые за этот вечер на лице девушки появляется настоящая, неподдельная улыбка. Нобара выглядит ослепительно: блузка-сорочка с оборками и длинными рукавами, заправленная в кожаную мини-юбку с высокой талией, дополненную массивными ботинками на платформе, которые выделяют ее рост и стройные ноги. Ее волосы собраны на затылке в высокий пучок, а челка с одной стороны опущена, обрамляя лицо, что еще больше подчеркивается висячими сверкающими серьгами, на которые она потратила целое состояние, когда они в последний раз ходили по магазинам. - Ты выглядишь потрясающе, - замечает она, усмехаясь про себя, когда Кугисаки одаривает ее понимающей улыбкой, которая говорит о том, что она сказала то, что и так было понятно. - Сегодня вечером никто не сможет отвести от тебя глаз. - Ты совершенно права, - хвалит Нобара, обнимая подругу за плечи, пока обе смотрят на свои отражения в зеркале. В платье с высоким вырезом девушка выглядит высокой, подтянутой и элегантной. Она должна чувствовать себя на вершине, но всё, чего на самом деле хочется, - это снять с себя всё это и забраться обратно под одеяло. - Ни за что, - бормочет Нобара, крепче сжимая ее плечо, пока оглядывает себя со жгучей решимостью. - Сегодня вечером мы ни за что не вернемся домой одни. И знаете что? Она права. Почему бы ей не пойти куда-нибудь и не повеселиться в своем красивом платье и с красивым макияжем? Почему бы ей не пофлиртовать с красивыми мужчинами, которые по-настоящему добры к ней и ведут себя как джентльмены? Может быть, это то, чего она хотела всё это время, внимание, которое она действительно жаждет. - Ни за что, - соглашается она, вдвоем они надевают куртки и, стуча каблуками, спускаются вниз, чтобы встретиться с Маки. Решительные и, возможно, немного отчаянные, убежденные, что сегодняшний вечер пройдет так, как им хочется.

***

Шумной компанией они направляются в центр города к бару, который, по решению Маки, станет местом их маленького торжества, неожиданно расширившегося благодаря Юджи, пригласившему отчужденного Ёсино Дзюнпея и, к некоторому огорчению, Одзаву Юко. Дело не в том, что она не нравится девушке, на самом деле она считает ее совершенно милой и обаятельной и с радостью приняла бы ее в свои ряды, если бы это так не расстраивало Нобару, чей чрезмерный энтузиазм становится всё более заметным по мере того, как Юко всё больше привязывается к Юджи. Она по-девичьи смеется над шуткой большого, дородного сэмпая, которого все называют “Панда”, и Нобара придвигается ближе к Маки, кладя голову ей на плечо, когда они обнимаются. Мегуми, идущий рядом, прищуривается. - Она, э-э-э… - он замолкает, но уже можно догадаться о его вопросе. - Да. - Думаешь, это из-за...? - Да. - Хм. Они замолкают, наблюдая и наслаждаясь обществом друг друга. Оккоцу выглядит почти жалко, когда идет один, оттесненный к Маки по настоянию Нобары. Панда продолжает свой импровизированный стэнд-ап, периодически поглядывая на Инумаки в поисках подтверждения своим шуткам, который, в свою очередь, упорно молчит. Юджи, такой же харизматичный, как и всегда, время от времени присоединяется к ним, заставляя Юко и Дзюнпея чуть ли не сгибаться пополам от смеха своими намеками и шутками, которые остальные не могут понять. В некотором смысле, это звучит немного грубо, но, возможно, она просто пытается найти повод для недовольства из-за своего плохого настроения. На самом деле, она должна радоваться, что хотя бы некоторые могут хорошо провести время. - Я думаю, это помогает справляться с трудностями, - говорит Мегуми, когда группа приближается к бару. Неоновые огни, отражающиеся от окружающих зданий, заставляют его гладкую кожу казаться фарфоровой, и снова художник в девушке не может не восхищаться его красотой. - Хм? - Отношение Юджи к происходящему сегодня вечером. Думаю, это способ справиться с ситуацией. - С какой? Он смотрит на нее, нахмурив брови, как будто она только что спросила что-то нехарактерно глупое. - Я так понимаю, Сукуна уезжает. Ах, да. В ее защиту, она старалась не думать об этом. - В этом есть смысл, - соглашается она, проходя в открытые двери и чувствуя себя более благодарной, чем когда-либо, за то, что скоро в руках окажется выпивка. Бар, который Маки выбрала для сегодняшнего вечера, просто великолепен; шикарное место, которое больше похоже на коктейль-бар, с теплым желтовато-коричневым освещением, красиво отражающимся от блестящих, насыщенных коричневых тонов стен и мебели. На витринах за стойкой алкоголь светится янтарем, а Юджи и Дзюнпей возбужденно болтают за их спинами о том, как это похоже на тайное логово злодея из фильма про Бонда. Девушка определенно согласна с ними, и это заставляет задуматься, не могла ли Маки найти это место по рекомендациям Тоджи. - Значит, даже паршивая овца в вашей семье становится неприлично богатой, да? - Шутит она, а Мегуми фыркает. - Это, пожалуй, единственная привилегия, которую мы получаем, но она чертовски приятная. Здесь есть еще пара компаний, которых она узнает, в основном старшекурсники, как и сказала Нобара, и после того, как она получают свои напитки, празднование разгорается с новой силой, и люди собираются вокруг их стола, смеясь и выпивая. Она предпочитает держаться поближе к Мегуми и Нобаре, последняя часто указывает на разных однокурсников, которых она считает “потенциальными целями”, и поощряет подругу поговорить с ними. И она делает это, ведя приятную светскую беседу с теми, кто в данный момент интересуется ею, смеясь над их шутками и вежливо кивая, когда они говорят, насколько, по их мнению, она крута в том, что касается искусства. Она знакомится с одним парнем, с которым, оказывается, у нее кое-что общее. Он говорит, что она красивая, и настаивает, чтобы она записала его номер телефона. Всё это прекрасно, но… чувствуется какая-то пустота. В этом нет ни азарта, ни химии. Только холодная, аналитическая совместимость. Даже парень, который, кажется, больше всего в ней заинтересован, который красив и умен и готовится к повышению по службе на стажировке, за которую уже хорошо платят, кажется скучным и неинтересным, в лучшем случае приятным, а в худшем - слегка раздражающим, несмотря на то, что на бумаге он почти идеален. Он просто... безвкусный, как дешевые конфеты, которые Юджи любит покупать в круглосуточном магазине, когда она помогает ему с учебой, упакованные в яркую цветную обертку, и не более того. Она смотрит на роскошное якитори, которое лежит на тарелке, обильно политое пикантным соусом и посыпанное поджаренным кунжутом. Это вкусно, но не так вкусно, как в ресторане, куда ее водил Сукуна, расположенном на задворках Рёгуко. Сукуна. Нахуй его. Нахуй его. К черту его за то, что он так перевернул ее жизнь, за то, что оставил ее замерзать и дрожать на полу его кухни. К черту его за то, что он заставил ее чувствовать себя так невероятно хорошо, что она была готова простить. К черту его за то, что он затмевает всех остальных - всех этих прекрасных, честных молодых людей, которые могли бы подарить ей мир, - молодых людей, с которыми она не хочет иметь ничего общего, потому что это не одно и то же. И самое главное, к черту его за то, что он заставляет ее делать всё это с собой. Пошел он, пошел он, пошел он… У нее так и не было шанса трахнуть его. Боже, чего бы она только не отдала, чтобы иметь возможность просто… Она вздрагивает от звона стакана, который падает на стол рядом с тарелкой, и, подняв глаза, видит Маки, поразительно трезвую, с горящими глазами, сердито смотрящую на нее и Мегуми. - Мне надоело, что вы двое дуетесь, когда должны праздновать! - Она придвигает стакан ближе к девушке, при этом немного расплескивая жидкость через край. - Это, знаешь ли, за мой счет, так что тебе лучше не тратить его впустую! Коктейль выглядит великолепно - солнечный джин с тоником, дольками апельсина и шафраном. Она делает осторожный глоток - он яркий и пикантный, с тонким привкусом розмарина, но при этом намного крепче, чем можно было бы ожидать от обычного напитка. Мегуми рядом что-то бормочет, а девушка с Маки смеются и хлопают его по спине, и это ее первый настоящий момент легкомыслия за весь вечер. - Спасибо, Маки, - искренне говорит она. - Это как раз то, что мне было нужно. После этого Маки, удовлетворенная, отступает, и девушка направляется к Нобаре, которая, судя по ее угрюмому выражению лица, похоже, прошла через те же испытания, что и она, и в итоге осталась такой же неудовлетворенной. За ночь она заметно прибавила в выпивке, ее лицо порозовело, а слова звучали невнятно, когда она поздоровалась с подругой. Напротив них Юджи и Юко, он рассказывает ей историю из далеких школьных лет, воспоминание, в которое посвящены только они двое. Девушка бы хотела, чтобы у Юко хотя бы хватило порядочности быть стервой. Всегда намного проще пытаться исключить кого-то из круга общения, когда он действительно сделал что-то, за что его стоит исключить. Вместо этого она остается совершенно приятной и безупречной. Если бы они с Юджи в конце концов начали встречаться, что казалось всё более вероятным, она не знает ни одного человека, который мог бы пожаловаться. - Мне уже всё равно, - говорит Нобара, словно читая ее мысли. - Я просто хочу повеселиться сегодня вечером. Девушка соглашается, и они радуются своим успехам, какими бы незначительными они ни были, и проводят остаток вечера, выпивая и забывая о своих печалях, шутя и смеясь с Маки и ее друзьями, пока, в конце концов, не достигают того момента, когда действительно можно сказать, что им весело. В конце концов, она допивает джин с тоником и съедает свое дорогущее дерьмовое якитори, чувствуя себя возбужденной и немного навеселе, когда, спотыкаясь, идет в ванную, чтобы привести в порядок прическу и подкрасить губы. Когда она заканчивает, телефон жужжит в кармане, и на экране появляется неожиданное сообщение от Юджи. эй, с Нобарой всё в порядке??? она выглядит немного грустной:( Девушка усмехается, бормоча язвительное “как будто тебе не всё равно”, чувствуя себя излишне воинственной из-за опьянения.

У нек все замечтелбно!

Она не сразу замечает их, холодных и отчужденных, сидящих на высоких табуретах в другом конце бара. Она бормочет проклятия себе под нос, пытается пригнуть голову в тщетной попытке спрятаться, когда приходится проходить мимо, чтобы вернуться к своему столику. Сугуру Гето и его “вредитель” (как сказал бы Сукуна) Махито. Она встречалась с ними всего один раз, когда была с Юджи и Мегуми в спортзале, и они просто случайно оказались там, но это был достаточно неприятный опыт, чтобы навсегда списать их со счетов как бесцеремонных придурков. - Всё в порядке, - говорит она себе, ускоряя шаг, - Даже если бы они заметили тебя, они бы ни за что не вспомнили… - Эй, это ты! - Тонкая рука тянется к ней и легонько дергает за рукав, заставляя обратить на них внимание. Блять. - Я помню тебя, - щебечет Махито в своем устрашающе веселом настроении. - Ты одна из девочек Годжо, верно? От такой формулировки у нее мурашки бегут по коже, и хотя Гето вежливо улыбается в знак приветствия, он не делает ничего, чтобы помочь ей. - Нет, я просто дружу с несколькими его учениками. Вот и всё. Она поворачивается, чтобы уйти, как можно очевиднее показывая, что не хочет здесь находиться, но Махито либо пребывает в блаженном неведении, либо намеренно игнорирует ее дискомфорт, поворачиваясь, чтобы продолжить беседу. - Ах, но это так странно! Редко случается, чтобы посторонний человек был так тесно вовлечен в нашу... деятельность. Ты же знаешь, что из-за тебя у нас могут быть большие неприятности! Он широко улыбается, бледная кожа растягивается в улыбке. Ее всегда отталкивал его внешний вид: нездоровый цвет лица, спутанные волосы и тусклые серые глаза. Его внешность чем-то напоминала морду дохлой рыбы. - Они мне доверяют, - прямо говорит она, и он хмыкает в ответ, прищуриваясь, как будто только что услышал что-то сомнительное. - Интересно, что ты сделала, чтобы завоевать такое доверие, хотя Годжо довольно беспечен… О, но Юджи, кажется, тоже пользуется популярностью у дам, не так ли? - Махито что-то бормочет, и рот девушки медленно открывается, когда до нее начинает доходить смысл его слов. Она замирает, ошеломленная тем, что какой-то мудак, который видел ее всего один раз, имеет наглость намекать, что единственная причина, по которой её позволено находиться здесь, - это то, что она спала с кем попало. - Так вот почему ты выглядишь такой мрачной? Ты не получаешь того внимания, к которому привыкла? - Он хихикает, явно наслаждаясь собой, и продолжает, а ей в нос ударяет его запах. - О! Но ведь есть еще и этот фотограф, верно? Парень-эмо? У тебя фетиш на это или типа того? - Ладно, хватит, - выплевывает она, отворачиваясь. Она закатывает глаза и бросает многозначительный взгляд на Гето, который грубо продолжает игнорировать ее, и пытается уйти, прежде чем раздается скрип стула и Махито крепко хватает ее за запястье, удерживая на месте. - Эй, куда это ты собралась? - Он улыбается, и глаза его блестят от вида ее дискомфорта. - Мне просто интересно! Скажи, вы, ребята, всё время проводите у него дома? Может, это не Юджи, а его брат! Боже, как грязно... - Прекрати это! - Кричит она, сам намек на Сукуну в сочетании с нетрезвым состоянием окончательно выводит ее из себя. - Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Я с ними дружу, и только. Но ты этого не знаешь, потому что я не думаю, что у тебя есть друзья! Ты... - она обрывает себя, внезапно разочаровавшись в том, что не может свободно двигаться, поскольку рука Махито всё еще сжимает ее запястье. И она выкручивает руку - маневр, который Нобара однажды показала ей, небрежный, но все же достаточно действенный. - Ты думаешь, что ты лучше меня, потому что, типа, раз в месяц дерешься за деньги? Ты думаешь, что ты следующий большой игрок, только потому, что однажды победил Юджи? - Она делает шаг назад, чтобы обвиняюще ткнуть пальцем прямо в его глупое, надутое лицо. - Ты бы и двух секунд не продержался против такого, как Годжо, а он мне даже не нравится. И можешь забыть о Сукуне. Гето, наконец, поворачивается к ней, и на его лице появляется озорная улыбка, когда он с лукавым весельем наблюдает, как она продолжает свою пьяную тираду. - Держу пари, любой из них может убить тебя прежде, чем ты это поймешь... - Эй! Перестань докучать моей подруге! - Нобара появляется рядом словно из воздуха, обнимает девушку за плечи и притягивает к себе. Махито, который казался раздраженным, но не злым, пока его обругивали, внезапно становится серьезным, и в его глазах появляется мрачное выражение при неожиданном появлении. - Так вот чем ты занимаешься ради развлечения, да? - рявкает Нобара, надменно уперев свободную руку в бедро. - Ты просто ходишь и пытаешься пристать к хорошеньким девушкам, которые не хотят иметь с тобой ничего общего? - Хорошеньким? Не могу представить, чтобы кто-то так тебя называл, - насмехается он, отводя глаза в сторону, словно ища чьего-то внимания. - Особенно сейчас... Внезапно раздается какой-то шум - звон стакана, внезапный вздох, а затем ее с силой толкают в сторону, и что-то теплое и влажное разбрызгивается по земле и по носкам ботинок, - и кажется, что весь этот ад вырывается на свободу. Маки помогает ей прийти в себя как раз вовремя, чтобы увидеть, как Нобара, промокшая до нитки, кричит и царапается, Мегуми отчаянно пытается ее удержать, а Юджи и Махито уже вовсю дерутся, пока другие посетители пытаются выбраться из этого хаоса. Девушка смотрит, как Юджи умудряется нанести удар, но Махито, какой бы он ни был урод, принимает его и опрокидывает парня на упавший стул. Он пытается продолжить, но его останавливает Гето, который тянет его назад и выводит из толпы. - Из-за тебя нас арестуют, идиот, - упрекает он, увлекая его к заднему выходу из бара, на его бесенячьем лице все еще застыло беззаботное выражение веселья. Юджи кричит что-то им вслед, ругается, выглядя как никогда сердитым и непохожим на самого себя, и она молится, чтобы бедняжка Юко не была свидетелем этого. На полу разбросаны пролитые напитки и еда, повсюду стулья и табуретки, перевернутые в этом хаосе. Если присмотреться повнимательнее, то можно увидеть небольшую красную лужицу рядом с краем стойки бара, куда стекала кровь Юджи из его поврежденного носа. - Тебе лучше уйти, - говорит Маки, помогая ей подняться на ноги и кивая головой в сторону Мегуми, который выводит Нобару наружу. - Я позабочусь об остальных.

***

Их компания воссоединяется за пределами бара, дрожа и слегка подпрыгивая на ногах, стоя в бодрящем ночном холоде. Панда продолжает отшучиваться, чтобы подбодрить довольно травмированную Юко, а Дзюнпей и Инумаки стоят рядом, смертельно молчаливые и такие же неловкие, как всегда. Мегуми и Нобара, всё еще липкие и мокрые от пива Махито, стоят в углу и пытаются утихомирить Юджи, который в растерянности сидит, прислонившись к кирпичной стене здания, зажав нос салфеткой, чтобы остановить кровотечение. Маки уже довольно долго внутри, без сомнения, пользуясь авторитетом семьи Дзенин, и, должно быть, ей удается, потому что до сих пор никого не арестовали. - Ты в порядке? - Спрашивает девушку Оккоцу. - Да... - отвечает она, переставая беспокойно подпрыгивать. - Я просто не могу избавиться от чувства, что это всё из-за меня... - Не смей, - внезапно раздается голос у нее за плечом, и она оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Нобара топает к ней, оставляя за собой на тротуаре липкие следы от пива. - Что бы ты ни сказала этому маленькому засранцу, он получил по заслугам. - Да, серьезно, - подхватывает Мегуми. - Не волнуйся об этом, Маки обо всем позаботится. - Это не ты ударила его по лицу, - соглашается Юджи, грустно улыбаясь. - Хотелось бы, чтобы это было так, - усмехается она, и они смеются, совсем немного, но достаточно, чтобы снять напряжение, оставшееся после разговора. Юджи выглядит немного подавленным, и не только из-за “проигрыша” в импровизированной драке. Нельзя сказать наверняка, сидя в сторонке, но ей кажется, что Нобара, возможно, выложила ему чуть больше, чем обычно, без сомнения, чувствуя себя немного виноватой и более чем раздраженной из-за того, что он в конечном итоге клюнул на приманку Махито. Маки возвращается несколькими минутами позже, и Юджи пытается загладить свою вину, но она разражается смехом еще до того, как он успевает это сделать, радостным, слегка пугающим хихиканьем, которое отдаленно напоминает лай какого-то животного и заставляет всех остальных прохожих поворачиваться и идти в другую сторону. - Ух ты, пацан! - Восклицает она, когда ее смех, наконец, стихает настолько, что она может говорить. - Я и не думала, что ты на это способен! - Я... я тебе отплачу! - Юджи заикается, драматично низко опустив голову. - Ха, нет, нет уж. Но всё в порядке, я обо всем позаботилась. В тюрьму не попадешь, но сюда тебе ход закрыт навсегда. Извини, - улыбается она, отмахиваясь от настойчивых извинений Юджи и переключая свое внимание на остальную группу. - Мы собираемся ехать в новую берлогу Панды, но вам, наверное, лучше отвести ее домой. Маки указывает на Нобару, которая всё еще стоит рядом с подругой в темноте, мокрая и дрожащая. - Да… - Юджи кивает, и девушка замечает, что он почти не смотрит на нее. - Хм, - щебечет Юко, неловко пробираясь к Юджи впервые с момента ссоры. - Мне, наверное, пора идти... - О! Ладно, эм… - Юджи замолкает, и если и стоит быть благодарной сегодня за что-то, так это за то, что ей не придется сейчас находиться в таком положении, как у Юджи. - Мне правда жаль, что так получилось... - Всё в порядке, Юджи, - перебивает Нобара. - Мегуми отвезет меня, да? Мегуми пытается кивнуть, но Маки крепко сжимает его голову, прежде чем он успевает сделать или сказать что-либо, что могло бы походить на подтверждение. - О, нет, он не может, - растягивает она слова, бросая на нее многозначительный взгляд. - В кои-то веки ему придется повеселиться с нами. Девушке немного жаль Юко, но на самом деле она не выглядит такой разочарованной, как ожидалось, и, честно говоря, она бы не стала винить ее за то, что она хотела провести простую, тихую ночь дома после этой катастрофы. - Прости, Юко, - говорит Юджи, но она отмахивается, просит его не беспокоиться по этому поводу и обещает, что они всё еще смогут встретиться на следующей неделе. Юджи снимает куртку, как только они заворачивают за угол, и осторожно натягивает ее на дрожащие плечи Нобары, словно это что-то хрупкое. - Ты идешь с нами? - Спрашивает Юджи, поворачиваясь к девушке. Она знает, что должна сказать “нет”. Она прекрасно это понимает, и всё же… Нобара смотрит на нее через плечо, одиночество и пьяная грусть отражаются в ее золотисто-коричневых глазах. - Да. Я иду с вами.

***

Сукуна уже ждет, когда они переступают порог дома, небрежно облокотившись на подлокотник дивана, словно призрак в темноте. Юджи, должно быть, сказал ему, что они придут, потому что он стоит, скрестив руки на груди, как разочарованный родитель, и смотрит на них таким безжалостным взглядом, что это приводит его младшего брата в нервозность в ту же секунду, как он переступает порог. Девушка остается позади него и Нобары, радуясь, что ее никто не замечает. - Даже не начинай, - угрожает Юджи, когда Сукуна морщит нос от отвращения, уловив горький запах пива, разносящийся по кухне, и переводит взгляд на пол, где ботинки Нобары скрипят от влаги. - Что ты, черт возьми, натворил!? - Он рычит им вслед, когда Юджи ведет ее, непривычно тихую, в свою спальню, и сердце девушки бешено колотится в груди, когда ее укрытие быстро покидает ее. - Ничего! Просто… отстань от меня! - Голос Юджи хриплый, расстроенный, а затем раздается хлопок двери, и она остается наедине с его закипающим демоном-братом. Сукуна усмехается, сгибая руки в коленях перед лицом неповиновения своего младшего брата. Он смотрит ему вслед на дверь, откуда доносится слабый шум приглушенной перебранки, но голоса звучат недостаточно громко, чтобы разобрать хоть одно слово. И тогда он опускает взгляд, вместо этого следуя за блестящими следами от пива на полу, пока они неизбежно не приводят его к ней. Когда его глаза встречаются с ее, их невозможно увидеть в темноте гостиной. - Что случилось? - Он спрашивает ровно, слишком ровно. Мгновение она стоит как идиотка, пытаясь обрести дар речи дольше, чем следовало бы. - Махито, - шепчет она, снова покачивая ногой, когда он просто смотрит на нее, как на дурочку, ожидая, что она объяснит. - Это была его вина. Его лоб хмурится в раздражении и растерянности. - Этот зануда пытался что-то сделать с девчонкой? - Нет, он... - она сглатывает, не желая говорить, что последует дальше, потому что знает, что в его глазах это только докажет его правоту. - Он пытался что-то сделать со мной, - говорит она, уставившись в пол. - Но потом вмешалась Нобара, и... с этого момента всё переросло в драку. После этого он затихает, и когда она снова смотрит на него, он запрокидывает голову и смотрит в потолок. Ей интересно, о чем он думает, об одной ли вещи или о миллионе других, обо всем сразу. Его взгляд, устремленный в потолок, сужается, а затем возвращается к ней, когда он снова становится разочарованным родителем, матерью в халате или отцом в пижаме. На самом деле он одет в пижаму - по крайней мере, в штаны, что удивительно, потому что обычно он не любит подобное, говорит, что они слишком обтягивают его мышцы. Ей действительно стоит перестать пялиться на его мускулы. - Что он тебе сказал? - Ничего! Просто… он просто пытался вывести меня из себя, вот и всё. А Нобара была, типа, пьяна в стельку, так что... - Он?.. - Теперь он ближе, босые ноги приближаются к кухне, и она хватается рукой за угол стола, чтобы не упасть. - Напугал меня? Не совсем. Я имею в виду, ну... Он просто... - Я могу причинить ему боль, - он наклоняет голову, скрещивает руки, и это заставляет ее вспомнить о Годжо, о его белоснежных волосах, испачканных кровью, и, хотя то, что сказал Махито, было всего лишь пьяным бредом, предназначенными для того, чтобы уязвить, кажется, что да - Сукуна, вероятно, мог причинить ему боль. - Нет. Боже, нет. Я бы чувствовала себя намного лучше, если бы... никогда больше его не видела. - Значит, я должен убить его? Она ненавидит себя за смех, который вырывается, когда он это говорит. Смех поднимается к горлу и вылетает изо рта, прежде чем она успевает его остановить. Она поднимает глаза и видит, как он ухмыляется, безумно гордый собой за то, что вызвал это, заставил хотя бы ее тело признать, что он всё еще может вызвать в ней радость, если постарается. - Я пьяна, - глупо заявляет она, потому что он должен знать, что эта кратковременная потеря рассудка была вызвана алкоголем и немногими другими причинами. - Я вижу, - усмехается он, пробегая глазами по ее лицу и шее, как будто он наблюдает, что-то ищет. Еще одна неуемная причуда, которая подскажет ему то, что он хочет услышать, и девушке не придется ничего говорить. Это заставляет ее пожалеть, что она немного не позажималась с тем парнем, чтобы Сукуна мог увидеть пару засосов. - Ты выглядишь грустной, - без обиняков говорит он. - Ну, это очевидно. Двое моих лучших друзей только что подверглись нападению... - Возможно, “грустной” - неподходящее слово, - размышляет он, склонив голову набок и прижав пальцы к подбородку, когда изучает ее. Она не осознает, что он всё еще приближается, пока он не подходит так близко, что ей приходится запрокинуть голову, чтобы как следует рассмотреть его. И не осознает, что неуклонно шла ему навстречу, притягиваемая к нему каким-то сверхъестественным магнитом. - Может быть… больше похоже на “разочарованной”. Теперь на его лице уродливая ухмылка, нос морщится, как тогда, когда он впервые почувствовал запах пива Нобары, и она удивляется, что если тот парень (как, напомните, его звали?) не оставил на ней засосов, он мог бы, по крайней мере, подойти достаточно близко, чтобы оставить после себя легкий аромат своего одеколона - элегантный, почти клинически чистый аромат, резко контрастирующий с любимым древесно-мускусным запахом Сукуны. Он прикасается одним пальцем к ее щеке, поглаживая кожу, и нежности в его прикосновении достаточно, чтобы заставить вздрогнуть. По ее нервам пробегают мягкие электрические искры, когда он напоминает ее телу о том, насколько оно на самом деле живое. - Я знаю, каково это - быть в отчаянии, - шепчет он, наклоняясь, чтобы прижаться своим носом к ее, и его мягкое дыхание овевает ее нежную кожу. - Но я даже представить себе не могу, какое разочарование ты, должно быть, испытываешь, зная, что никогда не встретишь мужчину, который сможет трахнуть тебя так, как я. Он проглатывает ее вздох, когда прижимается своими губами к ее в жестоком, причиняющем боль поцелуе. В каком-то смысле это похоже на освобождение; восхитительный жар разливается в груди, когда тело наконец получает то, чего оно действительно жаждало всю ночь, и на какое-то время она позволяет себе это. Но затем суровая реальность проникает в опьяненный мозг, напоминая, что это всего лишь очередная ловушка, всего лишь очередной способ шантажа, призванный загнать в угол, опять же, прямо здесь, на этой самой кухне. Она впивается зубами в его нижнюю губу, пытаясь сбежать, разозлив его настолько, что он больше не будет считать ее достойной таких усилий. Но когда он отрывается от нее, проводя пальцами по свежим следам ее зубов и темно-малиновой крови, она понимает, что забыла о том, как он стонал, когда почувствовал, как ее ногти впиваются в его кожу, что в нем есть этот крошечный намек на покорность, и что иногда боль служит ему только для того, чтобы доставить удовольствие. Она встречается с ним взглядом и видит в нем привязанность, большую, чем когда-либо, и сразу понимает, что проиграла. Он с силой обнимает ее, обхватывает руками за талию и хватает за подбородок, надавливая большими пальцами на впадинки щек так, что она вынуждена разомкнуть губы от боли. - Поцелуй меня, - говорит он, и она не понимает, что он имеет в виду, пока он не высовывает язык изо рта, и она не может отказать себе в том, чтобы не поднять свой навстречу, влажная плоть скользит и танцует вместе в кровавом, брызжущем слюной месиве, от которого она чувствует себя намного лучше больше, чем следовало бы. Когда он, наконец, отстраняется, забирая с собой непристойную струйку слюны, и видит знакомую глянцевую дымку, плывущую в ее глазах, он, должно быть, понимает, что победил. Он прикусывает нижнюю губу, из которой всё еще течет кровь, и позволяет розоватой, влажной капле слюны упасть в ее открытый рот. Его кровь терпкая и теплая, и она течет по горлу с пугающей легкостью. Он проводит рукой по ее разгоряченному лицу, наконец-то довольный, и попытался бы поцеловать ее снова, если бы она не оттолкнула его. Он почти не спотыкается, но всё же недоуменно приподнимает бровь, когда Юджи врывается в комнату с тяжелым вздохом и тихим бормотанием. Девушка едва может смотреть на него, когда он присоединяется к ней на кухне, потому что воспоминания о том, как его старший брат выплевывал свою кровь ей в рот, слишком свежи, чтобы это утешало.

***

В конце концов, Юджи настаивает на том, чтобы обе девушки остались у него на ночь, обещая, что закажет всё, что они захотят, и что они могут занять его кровать. Она соглашается, зная, что это, вероятно, лучше для Нобары. Сукуна сам приходит, чтобы предложить ей помыться в его ванной, и вот так она оказывается там, завернутая в полотенце и благоухающая древесным шалфеем и морской солью. Пахнущая, как он. Она признает, что теперь чувствует себя намного трезвее, после того как весь этот пар и мыло прочистили ей мозги. Тем не менее, зрение всё еще слегка затуманено алкоголем, и из-за этого изображение на двери кажется движущимся, текущим, как миллион маленьких ручейков, собравшихся вместе. Она ловит себя на том, что рассматривает его, чтобы скоротать время, пока Юджи пытается найти какую-нибудь старую одежду, которая могла бы ей подойти. Платье, в конце концов, тоже пострадало. - Серьезно? Прямо из банки? Давненько не видел, чтобы ты так делал, - доносится из-за двери едва слышный голос, низкий и невыразительный. Это, должно быть, Сукуна разговаривает с Юджи в коридоре. Возможно, в гостиной. Снаружи доносится какое-то жужжание, в котором она узнает выдавливание взбитых сливок, которые они хранят в холодильнике для особых случаев, и обнаруживает, что любопытство берет верх, когда она прижимается ухом к двери, чтобы лучше расслышать. - Я не сделал ничего плохого, - голос Юджи мягок, но в нем слышится какая-то тревога. - Нет? Я могу придумать несколько вариантов. Ты же знаешь, что эти двое часто бывают в этом заведении. Черт возьми, я даже предупреждал тебя об этом на днях. По крайней мере, ты мог бы лучше приглядывать... - Нам было весело... - Да? Как ты думаешь, этим девушкам сейчас весело? Девушка чувствует, как краснеет при упоминании о себе, о... желании защитить, если это вообще можно так назвать. - Я имею в виду, что твоя девушка появляется, разбрызгивая пиво повсюду… - Она не моя... - Который, кстати, ты уберешь. - Я знаю. - И теперь моя… другая чертовски травмирована. - Черт, я знаю! Повисает тяжелая пауза, и Юджи вздыхает так устало, как, кажется, она никогда от него не слышала. - Я знаю… Я знаю, что облажался, я просто... я не знаю, как это исправить. Она отходит от двери, чтобы позволить им продолжить разговор приглушенными голосами, и без того чувствуя, что услышала слишком много. Она понимает разочарование Нобары и даже Сукуны в какой-то степени, но хотелось бы, чтобы они отнеслись к Юджи немного снисходительнее. Махито по какой-то причине практически посвятил свою жизнь тому, чтобы противостоять ему, и, честно говоря, у них всё в порядке. Или, по крайней мере, у нее всё в порядке. Правда, правда, в порядке. Она чуть не выпрыгивает из кожи, когда внезапный стук в дверь возвращает ее к реальности. - Я принес одежду, малышка, - говорит грубый голос Сукуны из-за двери. “Малышка”. Он называет ее так с тех пор, как произошел тот срыв. Малышка, а не лапочка. Ей не нравится это изменение. Что глупо, потому что малышка объективно менее унизительно и неуместно, и всё же каждый раз, когда она слышит это из его уст, ее начинает подташнивать. И она понятия не имеет, почему он так беспокоится об этой вежливости, когда он всё еще готов продолжать в том же духе как там, на кухне. - О, - говорит она, потому что не знает, что еще сказать, когда он отдает ей одежду, и она понимает, что это всё раньше принадлежало ему. - Спасибо. - Кстати, это тебе не подойдет, - предупреждает он, она бросает взгляд на этикетку рубашки и думает, что да, скорее всего, не подойдет. - Ясно. Он так пристально смотрит ей в лицо, что она чувствует себя неловко, как кукла за стеклом. Она понимает, что всё еще закутана в одно полотенце, и задумывается, не нарочно ли он это делает, чтобы его глаза не остановились там, где им не следует быть. - ...Я сделал только хуже? Искренность в его тоне поражает, как удар под дых, и она стоит, уставившись на него, как идиотка, и, кажется, целую минуту пытается сказать что-нибудь членораздельное в ответ. - Нет, - лжет она, потому что если эта ночь чему-то ее и научила, так это тому, что она совершенно не умеет улаживать конфликты. - Я просто... я пьяна и устала, и я всё равно не хотела идти на эту дурацкую вечеринку. Сукуна медленно кивает, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, и, похоже, полностью осознает, что она обманывает его. Он не смотрит на нее, словно не может встретиться с ней взглядом, его взгляд прикован к тому месту, где на пол его комнаты падают мягкие капельки воды. - Мне не нравится, когда ты расстраиваешься. Я бы предпочел не усугублять это, - он встречается с ней взглядом, и его внезапно охватывает напряжение. - Я бы предпочел облегчить твою боль, как бы это ни выглядело. Его признание ощущается как нечто освобождающее, когда девушка втягивает воздух, и в голове словно что-то пустое и в то же время затопленное. Радужки его глаз расплавлены, как подвижный оникс, и на этот раз всё напряжение, которое плавает в них, заставляет ее чувствовать себя в безопасности, не робеть. Она чувствует, что он дает какое-то разрешение, и принимает его, не задумываясь, это знакомое притяжение, охватывающее ее после выпивки, которое заставляет выплеснуться, опустошить себя перед тем, кто должен быть врагом. - Иногда мне хочется быть такой, как они, - признается она, лениво поглаживая пальцем свежий синяк, растущий на запястье, и уставившись в пол. - Ну, ты знаешь - вечеринки, празднования... Но иногда мне хочется убежать в какой-нибудь темный, тихий лес, зарыться в землю и просто... уснуть. Сначала он молчит, а потом смеется - короткий, непринужденный смешок. Он подходит к ней в два легких шага и прижимает к себе, крепко, но не сковывая. Прошло много времени с тех пор, как он был таким. Она прижимается к его теплой мускулистой груди в крепких объятиях. Голова естественным образом опускается на твердую грудную клетку, и она чувствует, как на нее внезапно наваливается усталость, проникая в мышцы и кости, пока даже мозг не начинает чувствовать, что может рухнуть в любой момент. - Ты такая избалованная, - ругает он, и ей хочется ударить его снова, пока он не продолжает. - Но ты заслуживаешь быть избалованной, не так ли? Он отстраняется медленно, распутывает ее волосы, у нее нет ни сил, ни желания делать это по собственной воле. Он держит одну руку на ее пояснице, а другую кладет на ее усталые, отяжелевшие веки. - Закрой глаза, - приказывает он, и его голос звучит не громче нежного шепота. Когда темнота, наконец, встречает ее, она чувствует долгожданное облегчение. - Глубоко вдыхай через нос и выдыхай через рот. Сосредоточься исключительно на своем дыхании, и когда какая-то мысль вторгнется в темноту, слегка оттолкни ее. Она чувствует, как всё глубже проваливается в бездну, скрывающуюся за веками, пока он говорит, и делает всё возможное, чтобы отбросить все предыдущие переживания этой ночи - всё насилие и смятение, вытесненные на чистый лист сознания, пока всё, что остается, - это тихий комфорт дыхания. Вдох, выдох. Прилив и отлив. Больше никаких драк в барах и хаоса. Больше никаких обзывательств и опухших запястий. Больше никакого алкоголя. Больше никаких скучных финансовых специальностей. Больше никаких обеспокоенных взглядов. Больше никаких обтягивающих платьев и туфель на каблуках. Никакой путаницы. Никакого страха. Только он, его тепло и аромат, которые теперь полностью окутывают ее, прижимают ее к нему так, что это ощущается намного лучше, чем когда-либо прежде, мягко и нежно - теперь, когда больше нет шантажа, который связывает их. Она чувствует себя так, словно просыпается, когда он медленно убирает руку, позволяя мягкому желтому свету его ванной комнаты снова проникнуть в затуманенное зрение. - В следующий раз, когда тебе захочется залезть в какую-нибудь грязь, сделай то, что я тебе только что показал. Она смаргивает остатки тумана, и он встает перед ней, высокий и сильный, окруженный ореолом света, как будто какой-то бог. Он поднимает палец к ее подбородку, поглаживая его, как будто она - что-то, о чем нужно заботиться, за мрачностью его взгляда скрывается определенная тяжесть, и девушка решает, что на самом деле он выглядит вполне по-человечески. - И в следующий раз, когда захочется повеселиться… можешь просто прийти и найти меня. Сукуна позволяет ей занять его кровать в ту ночь, и в итоге два брата разваливаются на комковатых диванных подушках, которые слишком малы для их неуклюжих тел. Она находит его там, когда просыпается рано утром на следующий день, в кои-то веки первее остальных. Она осторожничает, когда на цыпочках пробирается в коридор, который соединяет гостиную и кухню, и признает, что восхищается им, неловко раскинувшимся и залитым солнечными бликами, выглядящим таким довольным и умиротворенным, каким она его никогда видела. Вскоре после этого Нобара присоединяется к ней на кухне, и, едва сдерживая смех при виде них, они крадут немного вкусного хлеба на завтрак и уходят до того, как братья проснутся.

***

- Я действительно не уверена насчет этого, Нобара, - вздыхает девушка, и крошечное облачко белого воздуха рассеивается в воздухе в пронзительном утреннем холоде. - Дааа, ему всегда труднее всего делать покупки... Иногда мне кажется, что Годжо-сенсей специально всё это затевает, - говорит она, вытягивая руки над головой, готовясь к очередному тяжелому дню шопинга. Примерно в начале декабря им сообщили, что у учеников Годжо есть ежегодный ритуал, во время которого они все собираются вместе для проведения “Тайного Санты” в честь Рождества, и в этом году они сделали любезное исключение и пригласили ее принять в нем участие. Это было чрезвычайно мило с их стороны, и она была искренне тронута, но, божечки, ей выпал дурацкий получатель. Мало того, что было практически невозможно разгадать потребности или чаяния некоего Мегуми Фушигуро, так он еще и невероятно богат, что заставляет безнадежно задуматься над извечным вопросом о том, что подарить тому, у кого действительно есть всё. Она смотрит на смятый стикер в своей руке, но всё, что он ей предлагает - это полное уныние. Тридцати пяти миллиметровая черно-белая мелкозернистая пленка Заумная научно-популярная книга (?) Мужской гель для укладки волос максимальной фиксации Очевидно, что ее возможности ограничены. Пленка была бы действительно полезна, и она знает наверняка, благодаря их совместному проекту, какой именно бренд он использует, но это дорого и кажется немного пустым, учитывая, как долго они дружат. Гель для волос был исключительно идеей Юджи, и у девушки возникает соблазн отказаться от него прямо здесь и сейчас, потому что она даже представить себе не может, чтобы кто-то вроде Мегуми тратил больше пяти минут на то, чтобы привести себя в порядок по утрам. Книга кажется единственным верным выбором, но она, как правило, ненавидит научно-популярную литературу, которая и так является массовым жанром, и поэтому у нее нет ни малейшего представления о том, как выбрать что-то для него. В целом, это похоже на определенный тупик. Но, по крайней мере, она сможет помочь Нобаре, которая, несмотря на то, что ей достался самый легкий вариант из всей команды, кажется, одержима идеей обдумать каждую опцию, пока ничего не останется. - Может быть… может, мне стоит просто облегчить себе задачу и купить ему толстовку с капюшоном, - бормочет она, глядя на свой собственный список, в котором не менее двадцати различных вариантов. - А Юджи вообще любит толстовки? - Спрашивает ее подруга. - Нет, я думаю, он носит их просто потому, что они удобные. - Тогда... наверное, не стоит, - говорит девушка, виновато улыбаясь, когда Кугисаки вздыхает и в волнении проводит рукой по лицу. - Это так глупо, - ворчит она, и девушка обнимает ее за плечи в знак солидарности. Небо над центром Токио обманчиво голубое в суровую зимнюю стужу, и вдвоем, держась поближе друг к другу, они пробираются по оживленным торговым кварталам этого района. Нобара добивается кратковременного успеха, найдя коллекционную карточку с одним из любимых комиков Юджи, но в остальном они почти не продвинулись вперед. Они ненадолго зашли в книжный магазин, и хотя девушке удалось найти детективный триллер, который вызвал интерес, ни одна из книг, рекомендованных продавцом, не показалась похожей на ту, которая понравилась бы лично Мегуми. Насыщенный пурпур начинает сменяться яркой лазурью неба, когда они возвращаются в свое университетское общежитие, потерпев обоюдное поражение, и только тогда она видит его, слегка криво припаркованного в элегантном черном служебном автомобиле, который предоставляется только самым высокопоставленным членам предвыборного комитета ее отца. - Пиздец. - Хм? - Нобара смотрит на ее застывшую фигуру с выражением нежного беспокойства на лице. - Кто это? - Тоута, - кипит она, когда мужчина, о котором идет речь, выходит из машины, чтобы подойти к ним, его долговязая фигура обтянута вызывающе претенциозным костюмом, а черты лица подчеркнуто суровы. - О, - Нобара бледнеет, сразу узнав это имя по предыдущим пьяным тирадам и ночным выходкам. Тоута приветствует их с отработанной формальностью, глядя на девушку сквозь очки в толстой оправе, как будто только что съел что-то невкусное. - Чего ты хочешь? - Язвительно спрашивает она, терпение окончательно иссякло, и она нетерпеливо переминается с ноги на ногу. - У меня болят ноги, и я устала. Всё, чего я хочу, - это вернуться домой. - Что ж, тогда прекрасно, - парирует он. - Потому что меня прислали сюда именно для этого. - Прислали? - Отец, - просто объясняет он, и от одной этой мысли у нее внутри всё сжимается от ужаса. - Что папе может быть нужно от меня? - Она стонет, умоляюще глядя на него. - Я думала, что совершенно ясно выразила свою позицию по поводу этой семьи. - Да, поверь мне, мы заметили. Но у нас есть… возможность, которой мы хотели бы поделиться с... - Похищение - это уголовное преступление, знаете ли, - подхватывает Нобара, и ее брату приходится хорошенько подумать, чтобы понять, что она только что имела в виду. - Подожди минутку... - И это, типа, действительно странно, что какой-то парень, который сюда не ходит, просто сидит на парковке и ждет, чтобы пристать к девушке... - Я ничего такого не делал! - Чего они от меня хотят? - Требует она милосердно. - Это было просто... - Тоута замолкает на полуслове, поднимая глаза к небу и пытаясь разобраться в своих спутанных мыслях. Он всегда был беспокойным человеком, и от гнева Нобары его лицо порозовело, а очки немного съехали набок. - Было бы проще, если бы ты просто поехала со мной, - говорит он, и отчаяние в его глазах противоречит его надменному характеру. Девушка вздыхает, чувствуя тяжесть, которую, казалось, она уже сбросила. Она могла бы просто сказать “нет”. Отклонить его предложение, а затем продолжать в том же духе, игнорируя его сообщения и блокируя его номера. Но что-то внутри этого не хочет, тяжесть усталости, которая оседает в животе с той ночи, когда она ушла. Мстительное чувство, которое хочет, чтобы они, по крайней мере, знали, что то, как они относились к ней, было неправильным и что эта “бунтарская фаза”, через которую, по их мнению, она проходит, на самом деле вовсе не фаза, а последствия их собственных действий. Да, если она правильно разыграет свои карты, то, возможно, ей вообще больше никогда не придется о них слышать. - Ладно, - по-детски хнычет она, и брат облегченно выдыхает. - Спасибо, - искренне говорит он, и девушка надувает губы, чувствуя, что проиграла в игре, о которой даже не подозревала. Неприятно это признавать, но ее родители знали, что делают, когда отдали предпочтение этому брату перед другим. - Увидимся завтра, - говорит она Нобаре, которой, похоже, всё еще не по себе от всего этого. - Может быть, позже мы добьемся большего успеха. - Хорошо... - она замолкает, слегка колеблясь, наблюдая, как подруга усаживается на заднее сиденье машины Тоуты, и запах пластика, смешанный с лимонным освежителем воздуха, который он использует, чтобы заглушить его, практически обжигает чувства. - Если тебе что-нибудь понадобится, лучше позвони, - просит она. - Поверь мне, так и сделаю, - обещает ей девушка, и это, кажется, убеждает ее настолько, что она отпускает ее, поглощенную кромешной тьмой ночи, прижимающуюся всем телом к спинке сиденья, пока брат везет ее в личный круг ада.

***

Поездка до старого дома довольно долгая и почти полностью проходит в тишине. Она объясняет это главным образом молчаливым чувством вины Тоуты за то, что он знает: чего бы ни хотела от нее семья, это почти наверняка будет против ее интересов. Она любит Тоуту, по крайней мере, больше, чем любого другого члена семьи, и это заставляет ее ненавидеть его больше, потому что если у кого-то и хватило бы смелости отстаивать ее желания и нужды, то это был бы он. Она наблюдает за ним краем глаза, пока он ведет машину, обводя взглядом оживленное движение в Токио. Он кусает губу в единственном нервном тике, который ему так и не удалось побороть. Он всегда был таким, так отчаянно старался казаться суровым, холодным и снобистски собранным, но при этом слишком неуклюжим и теплым по натуре, чтобы когда-либо добиться этого. Каким бы профессиональным или компетентным он ни казался на первый взгляд, рано или поздно всё равно что-то пойдет не так, и он споткнется, садясь в машину, или будет путаться в словах, или слишком рано повесит трубку во время делового разговора, чтобы помочь случайному прохожему на улице сориентироваться. Конечно, он немного придурок, но именно это, по ее мнению, делает его лучше остальных, и еще больше расстраивает то, что он так старательно пытается это скрыть. Однако это приводит их отца в бешенство. - Как дела в колледже? - Спрашивает он, и она видит в зеркале заднего вида, что он выглядит более усталым, чем обычно, его волнистые волосы растрепаны, а веки отяжелели от стресса. Возможно, предвыборная кампания отца продвигается не так успешно, как он хотел бы, чтобы все думали. - Уже всё, - безапелляционно заявляет она, пожимая плечами. - Экзамены прошли пару недель назад. Сейчас у нас зимние каникулы. - О, и как? - Довольно неплохо, я полагаю… То есть, я ничего не завалила… - О! Это здорово! - Говорит он с улыбкой и искренним облегчением в голосе. Это напоминает о том, как он хвалил ее, когда она были ребенком, даже если всё, что она делала, было минимальным из возможных. Его слова всегда были как бальзам после резкого неодобрения родителей. Это заставляет сердце болеть. Поездка занимает больше времени, чем она помнит, но всё равно заканчивается слишком быстро, когда Тоута въезжает на длинную извилистую подъездную дорожку в тихом пригородном районе. Их дом больше, чем другие поблизости, с более изысканным ландшафтным дизайном и более современным оборудованием, как и предпочитал отец, и хотя по сравнению с резиденцией Дзенин он всё еще может показаться грязным, для большинства горожан он выходит за рамки роскоши. Кажется, что он нависает над ней, когда девушка вжимается в свое место на заднем сиденье, а теплый желтый свет, проникающий сквозь окна, обманчиво притягателен. Она надеется, что, если ночь пройдет так, как она задумала, ей больше никогда не придется его видеть. - Мы не злодеи, - уверяет ее Тоута, обходя машину, чтобы открыть дверцу. - Как скажешь, - говорит она и, следуя за ним внутрь, пялится на одинокую складку на спине его пиджака.

***

Столовая выглядит почти так же, как и в тот момент, когда она только переехала из этого дома; мягкий зеленый цвет стен приятно контрастирует с горшком с белыми орхидеями, который стоит в стороне, а изящный деревянный стол, занимающий центральное место в центре комнаты, излучает теплый свет от бумажного фонаря, закрепленного над его тщательно облицованной поверхностью. Четыре комплекта стульев зайсу из гнутого дерева выстроились вдоль прочного стола с обеих сторон, как верные солдаты. Взгляд мечется по различным приборам и мебели, но, за исключением изысканной посуды, которую мама настояла достать на этот вечер, всё в точности так, как раньше. Возможно, именно из-за подавляющей тишины эта комната кажется такой чужой. Тоута сидит напротив, спиной к широко открытым окнам, в то время как старший брат Кензо сидит рядом, а отец - напротив. Кензо такой же аккуратный и прилежный, каким она его помнит, волосы идеально уложены дорогим муссом, а светло-голубая рубашка, которую он почему-то считает достаточно повседневной, идеально сидит. Он гордо восседает на своем стуле, несомненно, самый высокий в их маленькой семье, черты его лица острые и подтянутые, благодаря его почти нездоровой одержимости беговой дорожкой. Место матери рядом с Тоутой в данный момент пустует, женщина занята тем, что заканчивает готовить на кухне. У девушки едва ли была возможность рассмотреть ее сегодня вечером, когда она суетилась, но, судя по всему, она выглядит примерно так же, как и раньше, ее густые волосы туго стянуты на затылке, а она слегка сутулится от работы по дому. - Итак, как дела в колледже? - Спрашивает Тоута с противоположной стороны широкого стола, полностью игнорируя разговор, который она вела с ним в его машине не более пятнадцати минут назад, исключительно для того, чтобы нарушить тишину. Девушка на мгновение задумывается о том, какой ответ больше всего разозлил бы ее семью, и решает выложить всё. - О, просто замечательно, - говорит она, как будто не спит каждую ночь в обувной коробке, вынужденная слушать непрекращающиеся вечеринки соседей. - Преподаватели действительно верят в меня, и я завела массу новых друзей. Именно в такие моменты она чувствует необходимость назвать одного-двух Дзенинов, чтобы похвастаться, но она слишком боится, что семья может расценить это как возможность для своей кампании и обострить их и без того слишком частые контакты. - Понятно, - ворчит отец с другого конца стола. - Это хорошо. Образование очень важно для женщины твоего возраста. Какое-то время девушка восхищалась способностью своего отца превращать каждое предложение в маркетинговую рекламу, но не сейчас, когда кажется, что весь его обычный человеческий словарный запас был полностью переработан и заменен. Неспособный вести даже самый обычный разговор со своей дочерью без того, чтобы это не прозвучало так, будто он делает какое-то публичное заявление. Она смотрит на него с того места, где он сидит, во главе стола, его стальные глаза за толстыми стеклами очков. Он едва взглянул на нее с тех пор, как она приехала, и даже не удосужился изобразить мимолетное объятие или ослепительную улыбку, как это делали Кензо и мама. Вместо этого он поприветствовал ее, просто назвав по имени, и она ответила ему тем же, и слово “папа” показалось чужим после того, как она так давно его не произносила. - Ты имеешь в виду ту рыжеволосую девушку? - Спрашивает Кензо. - Кажется, на днях мой коллега сказал мне, что видел, как она следовала за тобой по улице, облитая, как ему показалось, пивом? Как и ожидалось, как только он соблаговолит открыть свой рот, она почувствует необходимость закрыть его. - О боже, - вмешивается ее мама, лихорадочно расставляя гарниры на переполненном обеденном столе и усаживаясь по другую сторону от Тоуты. - Я надеюсь, вы все были в безопасности. - У нас всё хорошо, - быстро отвечает девушка. - Она защищала меня, честно... - Он также упомянул, что вы обе были с мужчиной?.. - Да, Кензо, как я уже сказала, у меня много друзей... - Он твой парень? В комнате становится тихо, пока семья ждет ответа, и она почти безмолвно ошеломлена тем, как легко все они вызывают у нее желание биться головой о стену и забрызгать с трудом приготовленную стряпню ее матери своим собственным мозгом. Она делает глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями - просто вести себя спокойно, и это будет последний день, когда ей придется терпеть всё это дерьмо. - Нет, я сейчас ни с кем не встречаюсь. Он просто еще один друг. После этого разговор быстро прекращается, и все вокруг с удовольствием поглощают роскошное блюдо, разложенное перед ними. Она заметила, что сегодня вечером мама приготовила ее любимое блюдо - курицу кацу с тертым имбирем, мисо-суп, свинину на гриле и кимчи на гарнир. Она добавила имбиря побольше, как девушка всегда просила, и всё же во рту он по-прежнему какой-то пресный, эластичный и безжизненный, несмотря на золотистую хрустящую корочку. - Итак, - продолжает она, нарушая тишину, закручивая бульон в своем супе в бессмысленный водоворот. - Могу я спросить, почему вы всё еще хотели пригласить меня сюда? Вокруг становится так тихо, что можно было бы услышать, как падает булавка, и это оставляет неприятное покалывающее чувство на коже, как будто тело пытается подготовиться к бегу. - Что ж, мы скучаем по тебе, - говорит мама, и на ее губах появляется усталая улыбка, хотя девушка не может не заметить, что Тоута застыл рядом с ней, не сводя глаз с единственного куска свинины, который он продолжает ковырять взад-вперед по своей тарелке. - На самом деле у нас есть для тебя предложение, - объясняет отец, устраиваясь поудобнее на своем сиденье и подпирая руками подбородок, как он делает, когда собирается заключить сделку. - И что это может быть за предложение? - То, в котором ты могла бы по-настоящему помочь семье, - начинает Кензо, и от этого неприятное чувство внутри только усиливается, ее плечи слегка опускаются, как у кошки, которая выгибает спину, почувствовав угрозу. Ее отец делает глубокий вдох, прежде чем продолжить. - Я уверен, ты знаешь, что многим нашим сторонникам нравится то, как наша семья участвует в моей кампании, - говорит он, и ей приходится подавить усмешку. Как будто Тоута или даже Кензо когда-нибудь выбрали бы это для себя, если бы чувствовали, что могут заслужить его одобрение в противном случае. - Ну, в последнее время люди стали… любопытствовать, чем может порадовать моя дочь, - и этого достаточно, чтобы она вскочила со своего места, полностью готовая скрыться в темноте и просто бежать, если это необходимо, чтобы избежать этого цирка. Ей следовало бы догадаться об этом, и, честно говоря, она вроде как догадалась, но всё равно больно осознавать, что она всего лишь политическая пешка в предвыборной кампании своего отца. - Это было бы просто заявление! - Кричит Кензо, шагая за ней. - Только одно! Это всё, что нам нужно - всё, о чем мы просим как твоя семья! - И ты называешь это семьей!? - Она оборачивается к нему, и в голосе столько боли, что она едва узнает его. - Это шутка! - Ты что, слишком занята на вечеринках, чтобы заняться этим простым делом для нас? - Кензо набрасывается на нее с такой яростью, что его лицо приобретает нездоровый красный оттенок от гнева. - Слишком занята учебой в своей маленькой художественной школе? Рисуешь свои дурацкие картинки? Потому что, если ты хочешь знать, что такое шутка... - Хватит! - Крик отца громко раздается с того места, где он сидит за столом, заставляя всех застыть на месте от потрясения. Прошли годы с тех пор, как она в последний раз слышала этот тон, но страх и стыд, которые он вселяет в нее, остаются почти прежними. - У меня есть друзья в твоем колледже, - начинает он, и в его голосе появляется резкость, которой раньше не было. - Как сказал твой брат, мы полностью осведомлены о том, чем ты и твои новые друзья любите заниматься, когда вы не на учебе. И, я уверен, ты прекрасно понимаешь, что некоторые из этих вещей могут быть сочтены аморальными или даже незаконными членами приемной комиссии. Она чувствует, как сердце уходит в пятки от того, на что он намекает. - Ты бы не стал... - Я понимаю, что ты очень усердно работала, чтобы получить стипендию. Я очень горжусь тобой за это и не хотел бы, чтобы ты ее потеряла. Но я надеюсь, теперь ты понимаешь, почему мы так настойчивы. О, она всё прекрасно понимает. Она понимает, что не было бы никакой попытки загладить свою вину, никакой попытки даже понять, почему она выбрала то, что выбрала. Кажется, что она понимала это и раньше, но та тяжесть, должно быть, не давила на нее так сильно, как сейчас, когда слезы подступают, а тело сотрясается от едва сдерживаемого гнева. Отец, наконец, встает, подходит к ней и безразлично кладет руку на плечо, наблюдая, как она закипает. - Всё, о чем мы просим тебя сегодня, - это подумать над этим. Ты можешь дать нам свой ответ утром, когда у нас у всех будет время всё обдумать. Она смотрит на него снизу вверх, чувствуя, как обжигает плечо его ладонь, и она лжет ему, стиснув зубы. - Я подумаю. - Хорошо, это всё, о чем мы просим, - подтверждает он, кивая, как будто они только что завершили рабочую встречу, и уходит, поднимаясь по лестнице в свой кабинет, где, без сомнения, готовится к ее новообретенному “участию”. Кензо вскоре следует за ним, не забывая для пущей убедительности бросить в сторону девушки еще один свирепый взгляд, а мама занята уборкой посуды, которая разлетелась по столу во время их с Кензо ссоры. Тоута - единственный, кто не сдвинулся с места, всё еще прикованный к своему месту и играющий со свининой, освещенный только мрачным желтым светом уличных фонарей снаружи.

***

Она не знает, как всё дошло до этого. Или, может быть, не знает, когда. Однажды она словно проснулась и поняла, что с любым подобием мирной семейной жизни покончено. Однако это не избавило от чувства вины. Это правда, что день, когда она получила уведомление о стипендии по почте, был лучшим днем в жизни. Но она всё равно чувствовала себя ужасно из-за того, что вот так бросила свою семью, даже если эмоционально они все бросили ее довольно давно. Получилась почти жестокая шутка, что именно Юджи - и Сукуна - в конце концов сумели убедить ее, что она не такая уж сумасшедшая. Она никогда не была так вовлечена в семейную жизнь другого человека, как в семейную жизнь Юджи, да и как могло быть иначе, если она навещала его так часто? Сиротский статус Юджи на какое-то время усугубил чувство вины, но потом он рассказывал детские истории о героизме своего отца или о том, как Васукэ из лучших побуждений отчитывал их - например, о том, как он заставил Сукуну прибраться в гараже в наказание за издевательства над их новым соседом, а сам отправился в магазин и купил ему мороженое, когда узнал, что это произошло из-за того, что сосед топтал растения Васукэ, - и эти чувства начали меняться в обратную сторону. Трогательные истории о семейных трудностях и семейных победах. Юджи почти не плакал, когда рассказывал о том, как Васукэ чуть не выгнал Сукуну из дома. Он не мог вспомнить, что он сделал, было так много всего - возможно, это была первая татуировка. Они кричали друг на друга всю ночь напролет. Сукуне, наконец, надоело, и он ушел через черный ход, а Юджи отправился спать, беспокоясь, что больше никогда его не увидит - только для того, чтобы Васукэ разбудил его несколько часов спустя, глубокой ночью, с задумчивой улыбкой на лице, когда он прошептал; “Хочешь увидеть, как твоему брату надирают задницу в сёги?” А потом Юджи до самого утра сидел, прижавшись к дедушкиным коленям, и они с Сукуной строили планы, а в доме стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь легким постукиванием кома по их старой деревянной игровой доске. Юджи не знает, что произошло в промежутке между этими часами, что так резко изменило ситуацию, и он никогда не спрашивал, потому что это не имело значения. Всё, что его волновало, - это то, что его семья вместе, прижавшись друг к другу, а лучи утреннего неба проникали сквозь окна и занавески. Сукуна действительно проиграл, но был близок, и всё, что он сделал, осознав свое поражение, - это потянулся и зевнул, сказав Васукэ: “Тебе повезло, старик”, - прежде чем отправиться на кухню готовить завтрак перед школой. Глаза Юджи блестели от слез, когда он впервые посвятил ее в это воспоминание, и она почувствовала, как что-то важное встало на свои места внутри. Тогда потери Юджи не казались такими трагичными, когда было очевидно, что ему есть что терять. Казалось неправильным завидовать кому-то, у кого остался только один член семьи, но даже если Сукуна был груб по натуре, по крайней мере, ему было не всё равно. Она помнит тот день, когда ушла из дома, не взяв с собой ничего, кроме рюкзака и старого чемодана Тоуты. Тогда никто не пытался ее остановить, и иногда она задавалась вопросом, заметили ли они вообще ее отсутствие. Она думает о Тоуте. Он проводил каждый день прежней жизни, заботясь о сестре, даже когда она этого не хотела, а потом это стало просто... ничем… И в самом деле, как такая своенравная сестренка, как она, может сравниться с отцовской любовью? Она расхаживает по своей комнате, пыхтя и отдуваясь, прежде чем упасть на старую кровать с таким тяжелым вздохом, что почти кружится голова от его тяжести. Она не может поверить в их дерзость, но радуется, что, по крайней мере, у нее есть выбор. Она не знает, насколько высоки связи отца, но теперь у нее есть кое-что свое, - отпрыски Дзенин в друзьях. Мегуми, может, и паршивая овца, но не настолько, как Маки, и она не сомневается, что тень его дяди будут нависать над любым, кто попытается неправомерно лишить ее с таким трудом заработанной стипендии. Она играется с приложением “Часы” на своем телефоне, испытывая искушение поставить будильник на раннее утро, чтобы успеть на Убер и уехать до того, как кто-нибудь заметит ее отсутствие. Она думает, это послужило бы ответом. Вряд ли она вообще услышит что-нибудь от кого-нибудь из них после того, как они выкинули что-то подобное, несмотря на их мелкие угрозы. Не говоря уже о том, что это было бы чертовски приятно. Она стонет. Желудок скручивается в узел от всего этого стресса. Лучшее, что можно сделать прямо сейчас, - это хорошенько выспаться и принять решение утром. Она достает свой телефон из кармана, тело слишком возбуждено, чтобы попытаться дать ему отдохнуть в данный момент. Она просматривает свои контакты, пытается позвонить Нобаре, но та не отвечает. Она прокручивает страницу дальше, пока не дойдет до конца списка, и палец останавливается на единственном эмодзи с изображением óни, расположенном внизу. Она обдумывает в течение опасно долгой секунды, прежде чем любопытство берет верх, и она заходит в его аккаунт в Твиттер. Девушка никогда не знает наверняка, чего ожидать, заходя на его страницу, но никогда не могла бы предположить, что это будет она сама. Она смотрит видео, на котором нет ничего, кроме одного красного сердечка, пока оно воспроизводится автоматически, и мощные бедра Сукуны обрамляют ее грудь с обеих сторон, пока он яростно теребит свой набухший член. Видео дает гораздо более расплывчатое представление о том, кем она могла бы быть, чем изображение, которое использовалось для шантажа, и в кадре нет ни одной из ее характерных черт, кроме пары непослушных прядей волос. Она наблюдает, как он кончает, и кадр дрожит, когда он это делает. Его стоны эхом разносятся по экрану, и это напоминает о том времени, когда она впервые нашла этот аккаунт в тихой гавани своей комнаты в общежитии. Должно быть, именно там он записал это, хотя она ничего из этого не помнит - скорее всего, что к тому времени уже была без сознания. Она смотрит это видео дольше, чем следовало бы, и сердце тревожно сжимается в груди, когда она наблюдает, как он наклоняется, чтобы поцеловать ее в лоб, его кожа отливает бронзой в золотистом свете лампы. Когда она переходит к остальной части его контента, то с удивлением замечает, что он немного изменился. Он стал немного... мягче, с такими вещами, как объятия, сидение на коленях или поцелуи. В нем всё еще чувствуется сильная сексуальная подоплека, но она гораздо более сдержанная, чем его обычная распущенность. Хм. Возможно, она была не единственной, кто испытывал чувство одиночества после “расставания”.

***

Она не совсем понимает, что заставляет ее позвонить ему, но, по крайней мере, она немного тешит свое самолюбие, когда он берет трубку после первого же гудка. - Тебе что-то нужно, малышка? - Сукуна подхватывает с дразнящим самодовольством в голосе. - Я только что просматривала твой твиттер, - объясняет она. - Я нашла там кое-что довольно интересное. - О, да? Нравится то, что ты видишь? Она делает паузу на мгновение. - Я увидела себя. - О, черт. Да, э-э... насчет этого... - Мне понравилось. Сукуна молчит, переваривая эту новую информацию, сквозь которую не проникает ничего, кроме монотонного жужжания атмосферы, но когда он снова заговаривает, его голос звучит так же, как и раньше, как будто он наконец-то свободен быть самим собой. - Я так и думал, - лжет он сквозь зубы, но это всё равно вызывает улыбку в уголках ее рта. - Что тебе нужно? Она на секунду задумывается. - Мне просто нужно отвлечься, - искренне говорит она и почти вешает трубку, когда накатывает внезапная волна неуверенности. - А теперь, если ты собираешься просто посмеяться надо мной... Он прерывает тяжелым вздохом. - Я не собирался над тобой смеяться. - ...Ладно. Короче говоря, я сейчас у своих родителей и я... - Подожди, подожди, - прерывает он таким взволнованным голосом, как будто она только что рассказала ему что-то невероятное. - Так что, ты просто прохлаждаешься в своей детской спальне и звонишь мне, потому что у тебя стресс и ты не можешь уснуть? Тебе следовало сказать это с самого начала. Девушка старается не закатывать глаза от такого новообретенного энтузиазма. - Хорошо, но ты действительно “поможешь” мне, даже если ничего от этого не получишь? - О, я всегда получаю удовольствие, когда дело касается тебя, лапочка. Она проклинает то, как гладко у него получается произносить эти фразы, и это вдвойне важно из-за того, как замирает сердце при упоминании ее (наименее? наиболее?) любимого прозвища. Когда она спрашивает его, голос звучит тихо. - Почему? На другом конце провода повисает короткая пауза, слышно, как он прищелкивает языком, погруженный в свои мысли. - Потому что ты теперь часть нашей семьи, и каким бы я был мужчиной, если бы позволил нуждам моей самой милой девочки остаться неудовлетворенными? Его ответ заставляет усмехнуться, прикусить губу, а пальцы ног поджимаются на простынях, и именно тогда она, наконец, признается себе, и только себе, что ей этого не хватало. - Хорошо, - смягчается она, голос слегка дрожит. - Только в этот раз. - Да, - соглашается он. - Только в этот раз.

***

Она не знает, потому ли это, что он разочарован, или просто потому, что не видит вожделения на его лице, но сегодня вечером его голос звучит мрачно, почти чрезмерно требовательно, даже для него. Сначала он просто заставлял ее говорить, описывая различные детские и девичьи причуды ее спальни в болезненных подробностях - пастельный цвет стен, цветочный принт на постельном белье, виды плюшевых игрушек, с которыми она спала по ночам. Потом всё свелось к тому, что есть в шкафу, какие сарафаны или пижамы на нее уже почти не налазят, пока он не узнал, что она всё еще хранит свою школьную форму, и, о, какое волнение было в его словах, когда он узнал об этом. - Ты надела? - Спрашивает он, и в его тоне слышится нетерпеливое желание. - Да, надела, - говорит она, вертясь перед зеркалом, чтобы посмотреть, как юбка колышется на ногах, сердце бешено колотится от необычности ситуации, она выполняет каждую команду такого извращенца, как он, в то время как ее семья мирно спит прямо за дверью. - Хочешь фотографию? На другом конце провода раздается треск, когда он тяжело выдыхает прямо в динамик. - Блять, да, детка. Она улыбается, маленькая озорная штучка, а затем принимает позу - опускается на колени и задирает блузку так, что видна только нижняя часть груди. Он мог увидеть кусочек ее задницы, выглядывающий из-под юбки. Вряд ли он стал бы что-то с этим делать, но она позаботилась о том, чтобы сфотографировать так, чтобы в изображениях не было ничего, что помогло бы опознать ее. Она лежит на краешке кровати и ждет отправки, облизывая зубы и хихикая, когда слышит, как он, наконец, стонет при виде нее. - Ты слишком хорошо меня знаешь, лапочка, - вздыхает он, и в его голосе сквозит улыбка, которую он, несомненно, демонстрирует. - Что ты сейчас делаешь? - Лежу на кровати, - говорит она, нервно теребя складки своей юбки. - Мило. У тебя есть подушка поблизости? - Да. - Хорошо, я хочу, чтобы ты прокатилась на ней. Она втягивает воздух, уверенные нотки, которые снова звучат в его голосе, заставляют вздрогнуть. Она медленно опускает подушку к бедрам, выпрямляется на коленях и садится на нее верхом. Она с трудом сглатывает, прежде чем ответить. - Ты хочешь, чтобы я разделась? - Хммм, - он дразняще долго размышляет над этим, но в его голосе слышатся властные нотки, когда он, наконец, отвечает. - Ты можешь задрать блузку выше груди или снять ее совсем, но галстук не снимай. Что касается юбки, то задери ее на талии и заправь концы за пояс - о, я забыл спросить... На тебе есть трусики? - Нет, - выдыхает она, немного путаясь в своем наряде, следуя его указаниям. - Нет? Они были на тебе на тех фотографиях, которые ты мне только что прислала? - ...Нет. - Нет!? Тц, непослушная девчонка, - восклицает он, смеясь, и она смеется вместе с ним, нервничая, прижимая телефон к уху, поправляя юбку и тихо вздыхая, когда чувствует, как прохладный воздух касается только что обнажившейся киски. - Ты начала? - Спрашивает он, как только она опускается на хлопковый плюш своей подушки. Она двигает бедрами и втягивает воздух сквозь зубы, ощущая давление на свой клитор. - Да… блять, я хочу, чтобы ты мне кое-что сказал, - хрипит она, закрывая глаза и сосредотачиваясь на нежном блаженстве, которое начинает зарождаться между ног. - Хочу, чтобы ты заставил меня кончить. На другом конце провода повисает долгая пауза, прежде чем он отвечает. - Да? Не знаю, я как бы думал об обратном, а я могу думать о многом, особенно об этом наряде маленькой распутной школьницы. - Мм, скажи мне, я хочу знать, - тихо стонет она, лаская свободной рукой свою грудь, пальцы нежно теребят соски. Она слышит, как он устраивается поудобнее на кровати, прочищая горло. - Знаешь, у меня было много неприятностей, когда я еще учился в школе, но я думаю, что такая милая девушка, как ты, могла бы это изменить. Вероятно, я бы заставлял тебя делать домашнюю работу, обзывал всеми теми мерзкими словами, которые, как ты притворяешься, тебе не нравятся. Может быть, я бы задержал тебя допоздна, когда все уйдут, чтобы я мог наклонить тебя над столом и взять. Особое угощение за все пятерки... Блять, держу пари, тогда с тобой было бы так легко, не так ли? Она шипит сквозь зубы от чистого разгула его фантазий, приятное тепло проникает в нутро, когда слизь пропитывает мягкую ткань подушки. - Может быть, позже я бы вырезал для тебя на своем столе маленькое сердечко с твоим именем, чтобы все знали, что к тебе нельзя прикасаться, - мягко добавляет он, и она улыбается его воображению. - Ах, но я забегаю вперед, потому что хочу услышать, что же тебя так возбуждает, что ты становишься влажной. Так что скажешь, лапочка? Разгорячилась для учителя или как? - О, да ладно, - колеблется она, снова поправляя свою одежду и ускоряя движения. - Я даже не знаю... - Я ведь уже давно нравлюсь тебе, верно? Наверняка у тебя были... мысли, которыми ты могла бы поделиться. Она облизывает губы, наводняющие образы из далеких времен заполняют разум, когда она перебирает весь мысленный материал, который собрала, когда он был еще просто парнем, с которым она встречалась несколько раз в месяц. Останавливается на одном из них, и рефлекторно сглатывает от определенного стыда, который неизбежно нахлынет, когда она будет его пересказывать. - Ну что ж… Вообще-то, я часто думала о том, как ты прокрадываешься ко мне тайком, - она слегка смущенно смеется. - Раньше я представляла, как ты ловишь меня, когда я... ну, когда я делаю что-то вроде этого, наверное. Сукуна тихо стонет на противоположном конце, и на заднем плане отчетливо слышно шуршание ткани. - Продолжай, милая, - тихо говорит он, тяжело дыша. - Что мне с тобой делать? Она снова начинает плавно покачивать бедрами, закрывая глаза и представляя. Кажется невероятным, что эти образы, которые заставили ее чувствовать себя такой виноватой, в настоящее время передаются в мельчайших подробностях именно тому мужчине, которого она так бесстыдно воображала. - Ты прижимаешь меня к кровати, заставляешь продолжать и делаешь это сам, если я не могу, - говорит она, и тепло разливается по животу, когда темп покачиваний незаметно увеличивается. - Это всё, на что я могла решиться, не умирая от смущения. Дыхание Сукуны теперь слышно намного отчетливее, оно неровное в динамике, и девушка не может удержаться от улыбки при звуке его хриплого смеха. - И это всё? Ты только начала заводить меня, лапочка. Ее улыбка снова становится шире при слове “лапочка”, и она чувствует, как по телу разливается теплое возбуждение, а голос становится словно пьяным. - Ну, и что бы ты тогда сделал? Просвети меня, я думала, что позвонила тебе, чтобы ты помог. На другом конце провода раздается недовольный смешок, Сукуна искренне радуется ее редкой наглости. - О-о-о, следи за своим тоном, девочка. Если бы я был сейчас там, я бы отшлепал тебя за это. Она прикусывает губу в ответ на его поддразнивание, хотя и не против, и он на мгновение замолкает, задумавшись. - Мыслей чертовски много, - усмехается он, смеясь. - Но если бы мне пришлось выбирать… Я думаю, что хотел бы привязать тебя к столбикам кровати, чтобы ты лежала спокойно, пока я буду трахать тебя. Она позволяет стону сорваться с губ при этой мысли, движения становятся всё более интенсивными, когда клитор начинает задевать уже промокшую насквозь ткань. - О, и я всегда мечтал о горячей ванне, - продолжает он немного неровным голосом, и время от времени раздается какой-то влажный, хлюпающий звук, который дает понять, что он делает то же самое, погружаясь в фантазии. - Не знаю, но твой отец, похоже, из тех богатых говнюков, у которых есть джакузи. Она усмехается, потому что да, он именно тот богатый кусок дерьма, у которого есть джакузи, и кивает, несмотря на то, что Сукуна этого совершенно не видит. - Я думаю, было бы забавно вместе принять горячую ванну. Может быть, я бы посадил тебя к себе на колени и поласкал бы тебя поверх купальника, когда никто не видит, - вздыхает он, слегка задыхаясь, и звуки, которые она слышала раньше, теперь слышны гораздо отчетливее. - Или, поскольку я уже вломился в твой дом, я могу подержать тебя за руку, пока ты проводишь для меня небольшую экскурсию. Ведешь меня через большие, пугающие двери в кабинет твоего отца, где я смогу трахнуть тебя над его столом, испачкать его документы твоей слюной и распахнуть жалюзи настежь, чтобы все твои соседи могли увидеть, какой хорошей маленькой шлюшкой была его дочь... Ему приходится прервать себя стоном, гортанным и глубоким, и это заставляет ее сжаться в комок на подушке, прижать руку к груди, отчаянно пытаясь перешагнуть через край, на котором ее оставили балансировать его слова. - Блять, я уже близко… пожалуйста, - умоляет она, не совсем понимая, зачем, но безошибочно зная, что он может как-то это обеспечить. - Да? - Хрипит он. - Собираешься кончить себе на подушку, как маленькая школьница? Собираешься кончить от мыслей обо мне? - Да, - мяукает она, голос срывается в муках приближающегося оргазма. - Тогда лучше думай обо мне, - командует он, произнося слова невнятно. - Лучше думай обо мне, о том, что я тебя обнимаю, говорю тебе продолжать и помогаю, если ты не можешь... Он стонет, когда кончает, и она делает то же самое, постанывая в блузку, когда кусает ткань, чтобы не задохнуться. Оргазм, который охватывает ее, нежен, но всё равно приятен, он по-прежнему заставляет тело петь от выброса эндорфинов, когда она содрогается. Она втягивает голову в плечи, приходя в себя, скидывает ногу с подушки, чтобы снова плюхнуться на кровать. Оба молчат, успокаиваемые в темноте ночи приглушенным дыханием друг друга. Она лежит так какое-то время, телефон на матрасе рядом. Она всё еще слышит его на другом конце провода, и его присутствие накрывает, как тяжелое одеяло, успокаивая и удушая одновременно. - ...Я действительно облажался, да? - Говорит он, скорее констатируя факт, чем что-либо еще, но теперь она знает его достаточно хорошо, чтобы уловить меланхолию, сквозящую в его тоне. Мы могли бы быть чем-то большим, не так ли? - Всё было хреново с самого начала, - говорит она. Это не имеет значения. Это никогда не имело значения. В тишине, в компании друг друга, еще один, кажущийся бесконечным момент, пока она не спрашивает его. - Эй, как думаешь, ты можешь заехать за мной? - Что ж, - вздыхает он неожиданно хриплым голосом. - Я полагаю.

***

Она чувствует себя почти ребенком, стоя на коленях на своей кровати и глядя в окно в ожидании приезда Сукуны. Она думает об этом доме, об этой комнате и о том тяжелом грузе, который давит на нее, когда задается вопросом, увидит ли она его когда-нибудь снова. Она воображает, что после сегодняшнего вечера у нее не будет причин возвращаться сюда, и когда оглядывается вокруг, на коробки, документы и тусклый лавандовый цвет стен, то мрачно признает, что, вероятно, ее бы это вполне устроило. Порыв ветра проносится по району, и дом протестующе скрипит. О, бедный дом. Покидать его почти как предательство, но на данный момент это не более чем труп, пустая грудная клетка, плоть которой потеряна из-за жестокости и времени. В ностальгии больше нет волшебства, только частично залеченное горе и одинокая, холодная отстраненность. Она думает о доме Юджи, о тепле и уюте в нем. Солнечный свет всегда проникает внутрь и отражается от стен, воздух открытый и свежий, беззаботный и в то же время какой-то живой, несмотря на монотонность обычных будней. Там всегда можно найти смех, теплую еду и еще более теплые одеяла. Вот что такое дом сейчас - не здесь, с этими хрупкими костями. Снаружи доносится знакомый скрип шин, и когда она снова выглядывает в окно, Сукуна уже там, а двойные фары светят в окно, как маяки. Она быстро бежит, поднимая на ходу рюкзак с самыми необходимыми вещами и спортивную сумку, в которую уложила то, что осталось от ее вещей. В темных коридорах слышно тихое похрапывание семьи, но, спускаясь по лестнице, она видит его - темную фигуру с растрепанными волосами и тонкими конечностями, выглядывающую из-за жалюзи в гостиной, когда фары Сукуны освещают его в ответ. - Тоута, - шепчет она, задыхаясь, но мужчина, о котором идет речь, едва замечает ее, устрашающе спокойный перед лицом обмана. - Этот человек, - начинает он мягким, но хрипловатым от недосыпания голосом. - Этот человек выглядит так, будто у него куча татуировок. - Они религиозные, - заикается она, и тогда он поворачивается к ней с усталой улыбкой в уголках рта. Его глаза кажутся тяжелыми, припухшими и покрасневшими даже в темноте. - О боже, это действительно впечатляет, - он больше ничего не говорит, продолжая нести вахту, не комментирует ни рюкзак, ни спортивную сумку. Девушка немного ерзает на месте. Теперь она чувствует себя укоренившейся здесь, в его присутствии, и внутри внезапно вспыхивает страстное желание взять его с собой. - Я ухожу, - пытается она, но он по-прежнему молчит, стоит у дивана, уставившись во что-то, чего она больше не видит. - Я больше не хочу ничего слышать ни от кого из вас. Он, должно быть, слышит тихую дрожь в ее голосе, потому что только тогда он поворачивается к ней, и чернота его глаз и мягкий пушок волос напоминают сипух, которых она привыкла видеть в сельской местности. Он поправляет очки и одаривает ее всё той же мрачной улыбкой. Она понимает, что он не пойдет с ней. - Хорошо, - говорит он. - Хорошо, - повторяет она. - Я ухожу. - Береги себя. Он возвращается к своему наблюдению, а девушка идет, хватаясь за дверную ручку, пока не запинается, отчаянно желая сказать больше, сделать больше - может быть, умолять, чтобы он тоже мог освободиться. Она должна заставить себя не оборачиваться, и когда прохладный ночной воздух со свистом овевает ее, она снова чувствует, что готова расплакаться. Сукуна просто приветствует ее, когда она устраивается в кожаном кресле, подогрев которого приятно касается охлажденной кожи. Он по-прежнему одет в повседневную одежду, спортивные штаны и майку, а на его широкие плечи накинута толстовка с капюшоном, расстегнутая на молнию. Он едва смотрит на нее, отвернувшись к окну, словно видит брата, всё еще запертого внутри. - Этот ублюдок продолжает пялиться на меня, - бормочет он, протягивая руку, чтобы провести мягкими кругами по верхней части ее бедра, когда она не отвечает.

***

Между ними возникает непринужденное молчание, пока он везет ее обратно в кампус, и когда он паркуется, то ничего не говорит - не говорит ей выйти. Она вспоминает, что случилось, когда он в последний раз подвозил ее сюда, и желудок сжимается при мысли о том, что это может повториться. - Ты в порядке? - Спрашивает он, переводя взгляд на окно, расположенное на нижнем этаже здания. - Да, - шепчет она. Его потемневшие глаза скользят по ее, изучающие, сверкающие, как гранат в мягком свете луны. - Ты не собираешься снова попросить меня остаться? - Поддразнивает он, и ухмылка играет в уголках его губ. Она задумывается об этом на мгновение… но только на мгновение. Только один раз. Только в этот раз. - Нет, - бормочет она и улыбается горько-сладко. К его чести, Сукуна воспринял это спокойно, помахал ей на прощание, когда она поблагодарила его за поездку и выскочила из его машины, но он всё еще был там, когда она подошла к главному входу, а двигатель всё еще работал на холостом ходу на огромной парковке. Она и не подозревала, что снова пошел снег, пока как раз в этот момент на нее не обрушились густые хлопья, а ветер не начал усиливаться. Это заставляет ее задуматься, о чем он размышляет, находясь там в полном одиночестве холодной зимней ночью.