Ночь (pt1)

      – Малыш, прости меня, ладно? – Мартин едва держался на ногах, но старался стоять максимально ровно.       Он медленно, ломаным движением отпустил от себя дочь, чтобы подойти ближе к входной двери. Не хотелось расставаться с теплом её тела, терять опору, коей его сокровище является для него всю жизнь.       Он мазнул губами по макушке дочери, затем спустился пониже, прижимаясь губами ко лбу Хелен, а потом поцеловал ей руку, которую она держала у него на груди.       – Прости меня, малыш мой. Я идиот, непроходимый. – тяжело выдохнул Мартин последнее слово.       Хелен только лишь всхлипнула, ощущая сейчас весь жар, всю силу папиного тела. От него пахло спиртным и сигаретами вперемешку с одеколоном. В совокупности это должно отталкивать, однако как только её щёки с ещё детской припухлостью обдало его сухое, горячее дыхание, то её собственное на мгновение перехватило.       Сердце зашлось в бешеном ритме, а ладони вспотели. Ещё немного, и пошла бы дрожь по всему телу. Она стояла точно за спиной отца и протянув руку ласково поглаживала по широкой спине.       Аккуратно, круговыми движениями водила по линии позвоночника сквозь рубашку, а подушечки её пальцев двигались то вверх к шее, то снова вниз, то с небольшим нажимом, то совсем невесомо и мягко.       Хелен однажды прочла, что это один из способов помочь сохранять координацию, а ещё прекрасно помогает расслабиться. Ей очень нравилось заботиться о папе, делать так чтобы он отдыхал, чувствовал себя легко и спокойно.       Она уже предвкушала то, как они с папой лягут спать вместе, чтобы ему не было тревожно, чтобы он мог обнять её, чувствовать её рядом и не бояться плохих снов.       К сожалению, у него иногда случались периодические приступы бессонницы или кошмаров, во время и после которых папа мог успокоиться, только рядом с ней.       Хелен не решалась спрашивать, а папа не говорил с ней об этом, и по этой причине, ей было очень грустно.       Грустно от того, что у ее папы могут быть от неё какие то тайны, но всё же она надеялась собраться с силами чтобы узнать у него обо всем, что его тревожит.       Она по прежнему стояла рядышком, гладила его по спине, иногда массируя пальчиками ему шею под волосами.       Мартин тем временем повернулся к двери, намереваясь её открыть.       Сначала он с трудом отыскал ключи от квартиры в куртке, которую нёс через плечо за петельку, просунув палец, а затем когда все-таки нашёл то попал в замочную скважину не сразу.       Мешала темнота парадной, собственная обессиленная неуклюжесть из-за выпитого алкоголя. К тому же заботливые пальцы дочери просто сводили его с ума, вгоняли в мандраж от пят до самого затылка, заставляя дыхание застревать в горле, вырываясь глухими всхлипами удовольствия.       Сконцентрироваться было трудновато. Рассудок туманился от этих волнующих касаний, заставляя голову кружится сильнее и это ощущение мужчине безумно нравилось.       Сердце в груди словно сжимали тугим жгутом, а самого били по нервам клятые рамки, которые держались в его голове на мизерных остатках самообладания.       Хочется любить свою девочку ещё сильнее, но все, что ему подвластно, лишь быть для неё тем, кто способен заменить весь мир.       Она его малышка перед богом и людьми, но возлюбленная девочка только лишь в глубине его души вместе со всеми потаёнными, грешными чувствами.       Невыносимо.       С глухим полустоном Мартин зажмурившись открыл дверь.       Квартира встретила их темной тишиной и сквозняком, который едва уловимо гулял по гостиной. Весь день было открыто окно, так что сейчас из-за того, что ночь оказалась достаточно прохладной, Хелен стоя за спиной отца зябко повела плечами.       Закрыла дверь на замок.       Мартин небрежно хлопнул ладонью по выключателю в прихожей, от чего та озарилась ярким светом, затем прошагал в гостиную, с шумом упал на кушетку, стараясь принять сидячее положение.       Его причёска к тому моменту растрепалась, а пучок практически распустился потому что он за вечер, да и в течении всего пути, то и дело проводил рукой по голове, приводя волосы в беспорядок.       Хотелось рук дочери, её прикосновений, её ласки, ведь она даже не догадывается о том, какое значение для него имеет их нежное единение.       Только лишь ему одному известно, какого это когда сердце плавится до предела, душа дрожит и на мгновение обрывается, чтобы возродиться вновь от чувства, которое дарит исцеление плоти, ясность голове и радость всей оставшейся жизни.       – Нет, милая не надо. – Мартин остановил дочь от того, что бы закрыть окно.       – Оставь. – хрипящим полушепотом добавил он, глядя на застывшую в трёх шагах Хелен.       Он оглядел её томным, плывущим взглядом, затем вытянул руку вперёд, а его губы тронула мягкая полуулыбка когда он произнес:       – Присядь со мной, ненаглядная.       Хелен в ответ улыбнулась, охотно выполняя желание отца. Всё внутри словно загорелось множеством вспышек, а щёки покрывал алый цвет.       Она села рядом, вплотную так, что их колени соприкасались друг с другом.       Мартин сразу же обнял её одной рукой так, что Хелен самопроизвольно прижалась к нему ещё ближе.       Она внимательно смотрела на него, не упуская абсолютно ничего: расстегнутую на две пуговицы рубашку, его крепкий торс в полусидячем положении, взмокшие волосы, ниспадающие папе на лицо пряди, то как другой рукой он сжимал лоб, прикрывая глаза от усталости.       Хелен с сочувственным видом покачала головой, заботливо накрывая макушку отца ладонью. Стала перебирать волосы, делать массаж подушечками пальцев, спускаясь ко лбу, в то время как Мартин с удовольствием отдавался рукам своей девочки. Становилось легче, немного яснее, но ещё не совсем, пока токсины полностью не выйдут из организма. Он наклонился немного вперёд, опираясь лбом о ладонь дочери, пока другая её рука по прежнему гладила ему голову. – Тебе очень плохо, папа? – тихонечко спросила она, продолжая массировать ему теменную область, плавно переходя на макушку и затылок. Мартин лишь глубоко выдохнул, накрыл руку дочери на лбу своей рукой, не желая чтобы это приятное ощущение прекратилось. Поглаживал её руку, дышал через нос, размеренно, стараясь отпустить всю тяжесть и маету.       Затем пальцы Хелен переместились на височные мышцы, круговыми движениями избавляя его от усталости, помогая облегчить недомогание.       – Сам виноват. Ничего дорогая, пройдет. – ответил он, а губы изогнулись в измученной, но искренней полуулыбке.       Затем во власти приятного умиротворения Мартин убрал свою руку, чтобы не мешать, а дочь тем временем тремя пальцами руки стала водить по его лбу, слегка надавливая большим пальцем и мизинцем в области висков. Другой рукой Хелен одновременно распустила отцу пучок, подныривая пальчиками вглубь его густых, пушистых волос, чтобы помассировать ему шею и затылок.       Она рассудила, что так ему будет полегче пережить ночь, а на утро не застанет врасплох головная боль.       Волосы папы такие податливые, взмокшие, немного вьющиеся и очаровательно красивые, что Хелен не смогла удержаться наклоняясь чтобы провести по ним носом.       Пальцы её левой руки тем временем очень тонко чувствовали каждую мышцу на высоком, широком лбу, каждую тревожную ниточку посредине, ощущали особенно чувствительную зону висков, когда большой палец и мизинец, задерживались на них круговыми движениями.       – Но ты же знаешь, что это плохо для твоего здоровья, тогда зачем? – искренне не понимала Хелен, наблюдая как отец прикрыл глаза отклоняя голову немного вниз.       – Ммгмх...       Только услышала она в ответ и протяжно вздохнула, затем прижалась губами к папиной макушке, зарываясь носом в его волосах.       Конечно она не одобряла, но её сердце просто не могло оставаться равнодушным, когда после всего этого, отец так отчаянно в ней нуждался.       Отец всегда в ней нуждался, и она старалась делать всё возможное, чтобы беречь его от этого, однако далеко не всегда получалось, что приводило девочку в отчаяние.       – Мне звонила бабушка. – вдруг заговорила Хелен, только сейчас вспоминая о сегодняшнем звонке Джулии ей в школу.       Хелен до сих пор находилась в замешательстве от её предложения оставить отца и дом на все выходные.       Этого у нее в планах не было, о чем Хелен сказала бабушке как есть, но осадок неясной тревоги всё равно остался.       Это уже не первая попытка со стороны папиных родственников их разлучить, хотя вроде бы не должно ничего в этом так смущать, именно что родня ведь, но уж слишком они настойчивы в своем желании.       Мартин всем телом напрягся, ощущая что давящее ощущение вновь ворвалось в голову, немного резковато прижал ладонь Хелен ко лбу и на мгновение зажмурился.       "Этого ещё не хватало.'' – панически застучала в мозгу боязливая мысль, от чего мужчина зажмурился крепче, в попытке сделать шумный вдох через нос.       Хелен тем временем оставила свою руку в волосах отца, отводя ему за уши пряди.       – По какому поводу? – проскрежетал Мартин одними губами, изо всех сил пытаясь привести дыхание в норму.       Шею свело судорогой, и он отрывистым движением повел головой из стороны в сторону. Мысли превратились в один сплошной набат, ударяющий буквально по каждому нерву внутри.       Что матери ещё нужно от него? Хочет забрать Хелен втихую, раз боится встречаться с ним? Какие дела они с отцом проворачивают?       Судорожная паника закопошилась внутри черепной коробки, обжигая сильнее огня.       – Хотела чтобы я провела этот уик-энд у них с дедушкой. – слегка удручённым голосом ответила ему Хелен.       Она чутко следила за папой и его состоянием, принимаясь массировать ему шею.       – Нет. – отрезал в ответ Мартин сухо и ультимативно.       Взял руку дочери в свою, прижимаясь к ней губами, крепко зажмурился и часто-часто задышал.       Волосы закрыли ему половину лица, так что Хелен любовно вновь собрала ему их за уши.       – Я не разрешаю. – с этими словами, он всё ещё мутным взглядом вперился в осоловелые глазки дочери.       Затем подался вперёд, крепко обнимая своё сокровище так, что задрожали кончики пальцев от разогнавшихся до предела нервов.       – Я поняла, папа. На самом деле, мне самой не хочется, интуиция подсказывает. Хочу с тобой. – Хелен покрепче прижалась к отцу.       Как в детстве она взяла в руку его волосы, начиная перебирать и растирать их делая своеобразный массаж папиным волосам.       Это одна из их традиций, которые они с папой придумывали только для двоих.       Мартин молча кивал головой в знак согласия, однако она продолжала трещать теперь не только от грядущего похмелья, но ещё от нервов, так что мужчина понял что без лекарств уже не обойтись.       Конечно руки доченьки как всегда помогли, но упоминание о звонке матери, да ещё после недавнего их с отцом заявления о желании забрать Хелен пожить к себе, спровоцировали приступ по новой.       Теперь ещё долго сердце будет не на месте, и похоже что придётся вновь нанести визит в родительский дом.       С этими мыслями Мартин обнимая дочь одновременно на секунду прислонил к голове ладонь, затем крепко поцеловал Хелен в висок и сказал:       – Милая, подготовь кровать ко сну. Мне нужно в душ, а после я приду к тебе.       Хелен кивнула, слегка отстраняясь от отца, чтобы пристально заглянуть ему в глаза, перебирая его волосы: – Только будь осторожен, папочка. Чтобы голова не закружилась. – нежно прошептала она, проводя ладонью от лба к макушке папы.       – Не волнуйся малыш, мне уже лучше. – искренне пообещал ей Мартин.        Поцеловал её в кончик носа, затем как в детстве, когда она была маленькой, коснулся его пальцем.       Ни без усилий поднялся на ноги, затем побрел в сторону ванной комнаты, поглаживая руками голову, зарываясь пальцами себе в волосы.       И только оказавшись наедине с собой, мужчина ощутил, что его руки охватил нервный тремор. Открыл навесной шкаф, который висел над раковиной, извлекая оттуда тюбик с таблетками.       Их ему выписывал психотерапевт в свое время, и до сих пор они как никогда пригождаются.       Закинул в рот сразу три штуки, затем взял волосы в руку, чтобы наклонится над краном, запивая лекарство.       Прежде чем принимать душ, Мартин ополоснул лицо холодной водой, ощущая то, как понемногу начинает трезветь и проясняться голова.       Он понимал, что ему это необходимо, ведь на кону стояла его жизнь.       Речь шла о его дочери, его кровиночке и отдушине, которую без зазрения совести не оставляли попыток отнять у него его собственные родители.       Когда же они оставят его в покое?       Когда перестанут причинять боль и портить жизнь?       Мартин с ужасом понимал, что спустя двадцать лет это ничуть не изменилось, помимо пожалуй их стратегии.       На сей раз они избрали пешкой его любимую Хелен, нацеливаясь ударить ему в сердце, ударив по ней.       Этого допустить он просто не мог.