Мудрость жизни

      С высоты своих прожитых лет Лео и Джулия с уверенностью могли бы сказать, что мудрость жизни — это полное дерьмо. Да и какая она — мудрость? В юности когда всё предпочтение отдается чувствам, эмоциям, которые хочется поскорее испытать, шишкам, которые не терпится набить, мечтам, целям, не все из которых будут достигнуты, как-то не думается о мудрости. Не думается о ней и тогда, когда произведя двоих детей в конечном счёте так и не проходишь к чему-то определенному, принимая счастье как должное. Но, вот — дети растут, вырастают, а мудрости то, как не было так и нет. Да даже двадцать лет назад, когда у них была возможность друг от друга отделиться, думая что это будет самым правильным решением в жизни, они и то ею не воспользовались просто от того, что как выяснилось с годами жизнь порознь не идёт на пользу от слова совсем. И тут уже дело не в отсутствии счастья в браке, которое так душило Джулию а в том, что в их союзе начиная с самого первого дня свадьбы привычка проросла гораздо глубже того самого счастья. Так сложилось, что с возрастом начинать что то с нуля уже не так просто, приходится перешагивать через свою гордость, идти вновь навстречу, искать компромисс. Все таки, почти тридцать лет совместной жизни никак уж не разменять. Не отмотать назад, не позабыть. За прошедшие двадцать лет Джулия не переставала думать о том, что могло бы быть, как бы сложилась её жизнь, уйди она тогда от мужа, но всё это внезапно теряло смысл, ведь если бы они тогда все-таки разошлись, то одному богу известно как пережили бы неприятности с Мартином. Впрочем, у женщины все яснее появлялось ощущение, что те самые неприятности никогда по сути не заканчивались. С их мальчиком по прежнему было что то не так. Он повзрослел, но так и не изменился, а печаль прошлого все ещё плескалась в его серых глазах, не давая позабыть, отпустить наконец свое горе. Самое несправедливое во всем этом было то, что теперь и его дочь тоже невольно расплачивалась за последствия той трагедии, наблюдая не совсем здоровую атмосферу в доме. Что уж говорить о мудрости, если ни они с мужем, ни их дети так ею не овладели. — Мама, ты точно решила? Понимаешь, что ты хочешь сделать? — голос дочери вырвал женщину из размышления. — Мартин мой брат, ваш сын. — у Кристины не находилось слов до того она была шокированна решением родителей. — Вы хотите лишить его родительских прав, забрать у него дочь и рассчитываете что я буду вам в этом помогать? — даже в самом страшном сне девушка понятия не имела, что все придет именно к этому. Да, её брат не ангел но как ни крути, отцом был примерным, любящим своего ребёнка до такой степени, до какой их самих в ряд ли когда либо любили родители. Она считала себя обязанной вот что бы то ни стало поговорить с ним, подготовить его, обсудить возможные варианты чтобы этого избежать. — Кристина, пойми, Мартин всё ещё не пережил то, что с ним случилось, — Джулия пыталась быть аккуратной в обсуждении столь болезненной для них для всех темы. — Попытка самоубийства не стирается из памяти просто так. Да, врачи работали с ним, купировали рецидив, однако с возрастом это на нем отразилось. Ты этого предпочитаешь не замечать, но мы с отцом видим очень отчётливо. Поэтому мы решили оградить от него Хелен хотя бы до тех пор, пока Мартин не согласится повторно пройти обследование. Кристина слушала, и никак не могла поверить своим ушам. — Вот именно, мама! Вы решили — вы всю нашу жизнь за нас что то решаете: упекаете Мартина в сумасшедший дом, меня загоняете в рамки и комплексы, даже не думая о том, что причиняете нам ещё больше боли. Но теперь всё, хватит, мы выросли, и мой тебе совет — выброси эту затею из головы. То, что вы отнимите у отца его ребёнка, только усугубит ситуацию, да и из своей профессиональной практики скажу, что для этого процесса нужны очень веские юридические основания, которых у вас нет. — высказалась Кристина, затем покинула родительский дом, оставляя мать в раздумьях. Удивительно, но спустя столько времени дом детства вдруг стал для неё внезапно чужим, душным, невыносимым. Теперь то, она вполне могла понять брата. В сущности, это никогда и не менялось – им обоим было невыносимо там находиться.