Бой на Арракисе

Она беременна, Преподобная Мать. Это стало ясным буквально вчера. Этот ребенок станет еще одним наследником Харконненов, связывающим две линии их династии. Мой план сработал лучше, чем я могла предположить.

Тщательная обработка и выбранный момент — все привело к тому, что Фейд-Раута теперь не только под контролем, но и станет отцом.Это новая страница в истории их дома, а для нас — еще одна ступень к нашей цели. Мы обеспечили преемственность, и теперь никто не сможет игнорировать наше влияние на будущее.

Есимира Йорданских Вырезка из отчета по состоянию здоровья Доротеи Йорданских

Этим утром я с трудом могла смотреть в сторону пустыни, что простиралась за нашими окнами. Ощущение отвращения заполнило меня. Бескрайняя пустыня была пугающей: из нее в любой момент могли появиться фримены на огромных песчаных червях, и эта мысль грызла мой разум всю ночь. Страх оставаться здесь, в центре всех событий, разъедал мою уверенность. Но я понимала, что не могу позволить себе слабость, особенно рядом с Фейдом. Он не должен видеть, как внутренний хаос разрывает меня. Я могла бы, как и прежде, с успехом сыграть свою роль. Однако разговор, который у нас состоялся прошлой ночью, разрушил мои иллюзии о возможности лучшего исхода. Фейд говорил с таким холодом, а его жестокие планы только подтвердили, что для нас не будет спокойного будущего. — Скорее всего, большая часть нашего народа не переживет нападение фрименов. — Фейд лежал на моей груди, крепко удерживая меня за талию. — Почему же? — Эти твари перебили более семидесяти процентов сардаукаров Императора, разрушили около шестидесяти процентов нашей техники, и практически пятьдесят процентов наших воинов пало в пустыне от их рук. — Шипел Фейд, неосознанно прижимая меня ближе к себе. — Ты боишься? — Тихо спросила я, рискуя навлечь на себя гнев юноши своим глупым вопросом. — За себя? Ни капли. — Фыркнул тот. — А за меня? — Если все пройдет спокойно, я сделаю тебя своей женой, Доротея. Хотя я была искренне рада услышать его слова, в порыве нежности поцеловав на-барона в макушку, тревога продолжала грызть меня изнутри. Это ощущение не исчезало, несмотря на момент радости, а лишь усугубляло мое беспокойство. Я надеялась, что смогу хотя бы ненадолго погрузиться в беспокойный сон, отдохнуть и собраться с мыслями. Но судьба распорядилась иначе. Всю ночь я так и не смогла сомкнуть глаз, кручусь с боку на бок, в то время как Фейд лежал рядом, делая вид, что спит. Его дыхание было ровным, но я знала — он тоже не спал, напрягаясь в каждый момент моего движения. — Давно я не ел твою еду. — Прошептал Фейд, всматриваясь в профиль моего лица. — Хочешь? Тогда нам нужно занять кухню на время. — Я грустно улыбнулась. Было странное ощущение, будто Фейд специально попросил приготовить завтрак, словно это был его последний раз. Я не могла удержать свои эмоции, и одна-единственная слеза скатилась по моей щеке, пока я всматривалась в его уже родные, хотя и холодные глаза. Он не стал подшучивать или делать язвительные замечания, а лишь тихо принял мою слабость, мягко стирая слезу с моего лица кончиками пальцев. Какое же расточительство, Доротея. Ты перестала уважать местные обычаи и культуру. — Вишневый пирог? — Прошептала я. — Он самый вкусный. Завтрак прошел в полном молчании. Мы оба сосредоточенно смотрели в свои тарелки, словно избегая обсуждать то, что неотвратимо приближалось. Вся резиденция будто замерла: коридоры опустели, охранники исчезли, а служанки получили выходной. Казалось, сама атмосфера пропиталась тягостным ожиданием, затянутым в глухую тишину. Через час Фейд покинул меня, оставив в одиночестве с мыслями, которые становились все мрачнее. Я представляла себе разные исходы этого дня: фримен, увидевший во мне угрозу, мог без колебаний лишить меня жизни, не оставив шанса на оправдание. Сардаукары могли заподозрить меня в предательстве и безжалостно казнить. А если вспыхнет бойня, что было вполне возможно, несмотря на все усилия Гьеди Прайм удержать контроль, я могла погибнуть в пылу сражения. Но настоящая угроза подстерегала меня в другом. Если Фейд объявит меня своей невестой, моя жизнь окажется под прицелом Владимира. Его угроза всё ещё висела надо мной, и я прекрасно понимала, что для барона моя смерть могла стать лишь очередной интригой. Он легко мог бы организовать "несчастный случай", свалив вину на фрименов или использовав любой другой предлог. Когда я уже мысленно перебирала худшие сценарии, в зал вошел барон. Его массивная фигура приближалась ко мне на гравипоплавках. Я снова встретилась с тем, кто был способен на самое худшее, и его хриплый голос вырвал меня из мрачных размышлений: — Страх — абсолютная норма для женщин. Тебя трясет. — Проговорил барон, пытаясь дотронуться своей жирной рукой до моих волос. — И что с того? — Я сделала один уверенный шаг от Владимира, чтобы тот и пальцем не посмел меня тронуть. Противно. — Ты такая податливая, Доротея, хотя и не замечаешь этого. Не ты изменила на-барона, а он тебя, властолюбивая женщина. — Тот довольно усмехнулся, встречаясь с моим взглядом полным ненависти. — Я заберу эту власть у тебя, если ты переступишь черту. — Вы можете угрожать сколько вам вздумается, барон. Но когда Фейд-Раута сядет на свое положенное место, уже никто не посмеет выказать неповиновение в мою сторону. Помяните мои слова. — С наигранной уверенностью проговорила я. Владимир расхохотался, держа свой живот, наслаждаясь моими попытками казаться сильной и независимой. Ему явно было весело наблюдать, как я изо всех сил стараюсь держаться, когда он уже разглядел все мои слабости. Я прекрасно знала, что он видит меня насквозь, но не смогла сдержать эмоций, даже зная, что приемы сестер Гессера могли бы вернуть мне контроль над собой. Я проигрывала в этой игре с самого начала. В этот момент я осознала, что бой уже проигран, и смирилась с мыслью о своём конце. Какая разница, кто будет моим палачом — Владимир или я сама? — Будь покорной, Доротея. Это твой удел. — Прогремел мужчина, покидая зал. И вновь я осталась одна, с еще более тяжелым грузом на душе. Боги, помогите прожить этот день до конца.

***

Прибытие Императора поставило меня на место, заставив прикусить язык и склонить голову перед более могущественными. Сколько бы я ни говорила о своей власти, перед ним я была всего лишь пешкой. На-барон нашел меня в наших покоях, где я нервно металась из угла в угол, терзая себя мыслями о том, что грядет. Он подошел ко мне, внимательно оглядывая, и, взяв за руку, нежно поцеловал её. Я ответила ему вымученной улыбкой, и, ради шутки, изобразила реверанс. На миг возникла мысль — сможем ли мы когда-нибудь станцевать как жених и невеста? Фейд, не задерживаясь, взял меня под руку, и мы направились к кораблю Императора, продираясь через толпы охраны. Я невольно прижималась к на-барону, ища укрытие за его плечами, чтобы спрятаться не только от песка, но и от всей опасности этого мира. Хотя его осанка оставалась уверенной, я знала — он боялся будущего так же, как и я. Во дворце царила тишина. Император величественно сидел на троне, задумчиво смотря под ноги. Справа от него стояла Ирулан — прекрасная и гордая наследница, ученица сестер Гессера. Теперь мне стало ясно, на кого обратил внимание барон. Возможно, она выглядела более статной и сильной, чем я, но у меня были свои качества, которые отличали меня от неё. И Фейд это знал лучше всех. Обстановка во дворце была напряжённой, и я совсем забыла упомянуть сардаукаров, стоящих группой у трона. Их молчаливая угроза витала в воздухе, напоминая о том, что здесь не место слабым. Однако не только они привлекли моё внимание. Взгляд Преподобной Матери, которой я однажды встречала на Нарве, когда была ещё ребёнком, остановился на мне. Я видела в её глазах уважение. Пусть я и не была воспитанницей Бене Гессерит, но то, что я подчинила себе Фейда, опасного убийцу, не осталось незамеченным. Я кивнула ей в знак приветствия, на что она ответила едва заметным кивком. Но больше всего меня пугал барон Владимир. Его глаза прожигали нашу пару, полные злобы и недовольства. Мы вошли в зал вместе, и Фейд крепко держал меня за руку, прижимая к своему боку — всё это на виду у Ирулан. Она, безусловно, сделала свои выводы. Барон явно не был доволен тем, что его планы на союз с Ирулан теперь были под угрозой. Мы остановились рядом с Владимиром, который не удосужился даже взглянуть на нас. Это был жест разочарования, хотя всего несколько недель назад он с удовольствием принял меня в круг семьи. Как только я заняла своё место, всё вокруг будто разом померкло. Я почти не слышала, о чём они говорили. Небольшая словесная перепалка между бароном и Императором прошла мимо меня. Единственное, что я отчётливо помню — это беспокойные взгляды Фейда, которые он бросал на меня. Он явно переживал за моё состояние. Меня мутило, голова кружилась, но его сильная рука удерживала меня от того, чтобы я потеряла сознание. Преподобная Мать наблюдала за этим с интересом, оценивая наши отношения. На её губах играла едва заметная улыбка, как будто она сделала для себя какой-то важный вывод. Как только я почувствовала себя лучше, из-за массивных дверей в зал внезапно донеслись крики и лязг металла. Фейд быстро завел меня за спину, положив свободную руку на рукоять кинжала, готовый к бою. В этот момент в зал ворвались сардаукары, спеша на помощь своим товарищам, но тут же пали под натиском невидимого врага. Поток пыли ворвался в помещение, и я инстинктивно зажмурилась, согнув колени, но тело мое все еще оставалось под защитой Фейда. Я была благодарна за это ему и всем предкам. Но то, что произошло дальше, привело меня в настоящий шок. В зал уверенно вошел фримен, его речь была полна пылких слов, но я едва могла её уловить — состояние отравления специей снова давало о себе знать. Меня буквально скручивало от тошноты. Специя, оказавшаяся везде — в еде, воде, воздухе, — без сомнения, сильно влияла на мой организм. Однако самым потрясающим было то, что произошло дальше. Фримен снял свой шлем и платок, открывая лицо. Моё сердце замерло. Это был он — без сомнения! Пол Атрейдес! Мой маленький брат, которого я считала погибшим, стоял передо мной с крис-ножом в руке, над телом... — Фейд… — Прошептала я, из последних сил стараясь держать свое сознание. На-барон молча смотрел на тело барона Владимира Харконнена, взгляд его был сосредоточен на нем, как будто сам момент был для него глубоко значимым. Я сделала шаг вперед, пытаясь уловить что-то в его глазах. Что это было? Удовлетворение? Действительно ли он чувствовал облегчение от смерти своего дяди? Казалось, что Фейд наконец избавился от гнета опеки, которая угнетала его столь долго. Было ли это освобождение тем, чего он так отчаянно желал? Теперь он был свободен от контроля, от всех интриг Харконненов... Но действительно ли это принесло ему счастье? — Наконец-то. — Только и смог прошептать он, снова заводя меня за спину. — Доротея. — Я услышала знакомый голос. — Доротея, это ты? — Пол. — Я измученно улыбнулась. — Ты жив, братец. — Я все еще стояла за спиной Фейда, не собираясь покидать его защиты. Пол протягивал руку, его лицо выражало призыв, который не требовал слов. Он звал меня, приглашая разделить с ним этот новый путь. Но я только мягко покачала головой, не в силах вымолвить ни слова, хотя внутри меня кипели эмоции. Улыбка играла на моих губах, скрывая бурю счастья, а также боль, которую я испытывала в этот момент. В его глазах читалась грусть. Он понимал, что я выбрала другую сторону. Сторону врагов. Это было неизбежным ударом для нас обоих. Пол видел, что впереди меня ждет не просто потеря чести. Он знал, что последствия моего выбора могли оказаться гораздо более жестокими, вплоть до самой жизни. И в этот момент, между нами зияла пропасть, которую никто из нас уже не мог преодолеть.

***

Мы находились в помещении дольше, чем следовало, прижавшись к дальнему углу, словно надеясь, что окружающий мир о нас забудет. Фейд обнимал меня за плечо, полностью погружённый в свои мысли, словно происходящее вокруг не имело для него никакого значения. Мне же удалось взять себя в руки, хотя мысли всё ещё метались. Ситуация выглядела безвыходной: Арракис потерян. Даже если бы нам удалось остаться здесь, местные жители вместе с вольным народом в конечном итоге поставили бы точку в нашей истории. Оставалось искать выход. Нужно было подумать, как можно скрыться на Нарве или переправиться на Гьеди Прайм. Последний план, хоть и опасный, казался более реалистичным. Но не покидало ощущение, что каждый вариант ведёт в тупик, где нас ждёт лишь гибель. Император утвердил решение Пола, и мы отправились в резиденцию, которая за это время стала для меня чем-то вроде дома. Пол не отрывал от меня взгляда, когда мы вошли внутрь. В его глазах читалась надежда и приглашение — он хотел, чтобы я осталась с ним. Но внутри я уже давно приняла иное решение, и изменить его было невозможно. Грустно встретив его взгляд, я лишь молча покачала головой. Пол напрягся, недовольно сжав кулаки. В его мыслях я оставалась заложницей врагов. Но если бы он только знал правду: истинным заложником был сам Фейд. Как донести до него это понимание? Мог ли он увидеть истину за завесой своих подозрений? Словесная перепалка между Полом и Императором набирала обороты. Их голоса то опускались до ледяного шёпота, то взмывали в воздух, словно удары невидимых клинков. Я молча стояла в стороне, наблюдая, как эмоции и власть сталкиваются в этом словесном бою, будто это была решающая партия шахмат, где каждый ход грозил перевернуть всё. Напряжение в комнате было ощутимо, как гроза перед бурей. И тут Фейд сделал шаг вперёд. Он решился заступиться за Императора. "Дурак": — мысленно вскрикнула я, чувствуя, как холодом пробирает моё сердце: "Зачем бросаться в эту бойню? Для чего тратить силы на заведомо проигранное сражение? Откажись, мой на-барон, пока не поздно!". Но он не отступил. С непоколебимой уверенностью он направился на бой с Полом, первоклассным воином, которого готовили лучшие мастера Каладана. Этот поединок был обречён на поражение, но Фейд всё равно шёл вперёд, будто победа была его неизбежной судьбой. Я застыла в первых рядах, прижимая руку к груди, словно могла удержать разрывающее сердце. Напряжение давило, словно тяжёлый камень, и я безмолвно молила, чтобы это сражение закончилось прежде, чем оно начнётся. Каждый шаг, каждый удар становился отражением отчаяния и гордости. В этой схватке, в этих встреченных взглядах было что-то большее, чем просто борьба за жизнь. Это был бой идей, воли, прошлого и будущего. Я не знала, чем всё закончится, но каждое движение Пола и Фейда говорило о том, что их выбор был уже сделан. Я видела, как он ранил Пола, и я видела, как Пол смертельно ранил на-барона. Я вскрикнула от страха, и, несмотря на опасность ситуации, неосознанно бросилась к телу Фейда, положив его голову на свои ноги. — Не смей закрывать глаза. — Сквозь слезы говорила я, зажимая его рану. — Не для этого я тебя лечила! — К чему тебе он? Ты теперь свободна. — Холодно проговорил Пол, возвышаясь над нами. — Дай мне ему помочь! — Кричала я. — Дай его спасти, Пол! Еще мгновение юноша молчал, вглядываясь в отчаяние, отражавшееся в моих глазах. Я теряла его — того, кого, казалось, успела полюбить. Смириться с этой болью я не могла, и Пол уловил эту слабую искру надежды, все еще тлеющую во мне. — Не делай этого со мной, прошу. — Мои слова пробивались через сорванный голос. Мне было все равно на чужие мнения и на то, что это решение могло обернуться для меня роковой ошибкой. Я хотела лишь одного — спасти его. В глазах Фейда еще теплилась надежда на выживание. Он видел, как я дрожу над ним, а его рука легко обхватывала мою, словно пытаясь уловить черты моего лица, расплывающиеся в смятении. Мой милый барон, только живи! — Тело в лазарет. Узнайте, есть ли на связи корабль Нарвы. Пусть направят его тело и ее саму туда. — Сухо проговорил Пол.

***

Он очнулся только через неделю. К счастью, в тот день сбор Лансраада сыграл нам на руку — я успела переправить тело Фейда на наш корабль, где ему оказали всю необходимую помощь. Помню, как отец смотрел на меня с сожалением: растрепанные волосы, покрасневшие и опухшие от слез глаза, смазанный макияж, помятая одежда и мелкая дрожь выдавали мою изможденность. Матушка лишь молча прижимала меня к себе, стараясь успокоить. На расстоянии стояла Есимира, и в ее взгляде я уловила нечто похожее на выражение лица Преподобной Матери — как будто она знала то, о чем мне еще только предстояло узнать. Пустили меня к на-барону только на четвертый день нашего пребывания в долине, когда он все еще находился в коме. Все это время меня водили к врачевателям, приводя мой организм в порядок и давая успокоительные. Я чувствовала себя лучше, но легкая тошнота не проходила. Фейд лежал на кровати, словно труп. Мне казалось, что он стал еще бледнее, но, возможно, это было лишь иллюзией — мой разум все еще не обрел ясности. Я часами сидела у его постели, следя за показателями и вводя иммунные препараты. Визуально его состояние улучшалось, и на седьмой день пребывания на Нарве он наконец решил вернуться к жизни. — Доротея. — Хрипло проговорил он, пытаясь сконцентрироваться на окружающей обстановке. — Я тут. — Прошептала я, подбегая к на-барону. — Где мы? Что произошло? — Он глядел на меня, стараясь всмотреться в знакомые черты. — Мы в долине. Тебя смертельно ранили, поэтому пришлось срочно вывозить тебя. — Я провела рукой по его лбу. — Но скоро ты пойдешь на поправку, и… — Что с Арракисом? — Пол Атрейдес забрал его. Началась война — джихад Муад’Диба. Пока это нас не касается, но… — Я потерял Арракис. А Гьеди Прайм? — Неизвестно. Наши агенты пытаются выяснить в каком положении находится планета, но пока известий нет. Фейд лежал молча, устремив пустой взгляд в потолок. Мой бедный на-барон потерял все в одно мгновение, и никакие мольбы не могли вернуть ему покой. Ему предстояло самому разобраться в хаосе своих мыслей, и, возможно, мне следовало оставить его наедине с этим грузом. Но он сам попросил остаться рядом. И я осталась. Может быть, теперь нас ждет более светлое будущее в долине Скуфф?