Часть 1. Лазурь

1946 год — Весна скоро, — говорит Ищенко. Рослый, плечистый, он стоит посреди двора, глядит в узкий просвет между постройками базы. Объект программы «Зимний Солдат», кодовый номер Z-17, опустившись на колено, чтоб перевязать шнурок на ботинке, прогоняет в сознании окружающие обстоятельства: чем обоснован подобный вывод? На начальнике караульной смены громадный тулуп, валенки, тёплая ушанка из белой овчины. По всей базе, в полях и перелесках вокруг неё сплошные снега. Сугробы высоки и тверды, дорожки между них узки, едва разойтись. Холодный воздух пощипывает щёки, студит губы и горло. До календарной смены сезона долгий срок. Где тут весна? Но Ищенко твёрдо уверен. По широкому круглому лицу с белёсыми, почти невидимыми бровями разлито непривычное выражение безотчётной благости. — Он, дывысь, — говорит он своему любимцу, здоровенной немецкой овчарке Герману. Пёс внимательно, чуть наклонив голову, глядит в ответ снизу вверх. — Небо яке вже. Высоке та яскраве. Як купол у церкве. [Вон, смотри. Небо какое уже. Высокое и яркое. Как купол в церкви.] Объект Z-17 за время своего пребывания в программе приноровился к разным вариациям речи, что звучит вокруг него. Охранники почти все разговаривают, как Ищенко: они или здешние, с разных концов Днепропетровской области, или уроженцы более западных областей. Их диалектизмы и акцент порой мешают Объекту улавливать смысл. Но сейчас дело не в звучании речи. Проблема в другом: некоторые слова отчего-то не вызывают у Объекта наглядных ассоциаций. Как должен выглядеть изнутри «купол церкви»? Ему невдомёк. Это изъян, и это плохо: нужно понимать абсолютно всё, что при нём произносят, на каком бы языке ни шёл разговор. Понимать — значит, вовремя узнавать об опасности. И быть готовым к тому, чтобы... Ему много к чему приходится быть готовым. Пробел в знаниях надлежит закрыть. Однако это задача на будущее. Сейчас объект Z-17 вскидывает глаза. И в зрачках у него отражается густая, насыщенная, чистая лазурь. Объект Z-17 не помнит своего прошлого. Однако он уверен: он ни разу не оказывался в здешних широтах в эту пору года. Обладание полным объёмом сведений не является необходимым условием, чтобы испытывать уверенность. Главное тут опыт — совокупность сигналов от всех органов чувств, отложившихся в мозгу, и действий, совершённых на основании этих сигналов. Констатация: тут такая совокупность прежде отсутствовала. Теперь она появится. Z-17 смотрит вверх и, кажется, понимает, что имел в виду Ищенко. «Кажется» — неудовлетворительный статус. От объекта программы «Зимний Солдат» требуют оперировать исключительно проверенными данными. Личные впечатления не подходят в этом качестве, они избыточно условны и субъективны. Но для его «кажется» есть основания... Только позавчера небо, даже и свободное от снежных туч, выглядело сумрачно-серым и словно бы давило, низко нависало над замёрзшей землёй. Сегодня от угрюмой тяжести не осталось и помина. Сегодня в просветах между лёгких, молочно-белых, будто подвитых по краям облачков сияет беспорочная, ярчайшая синева, и она высока, очень высока. Что-то в самом деле есть во всём этом от бескрайнего купола, простирающегося от одного горизонта до другого. Пауза окончена. Z-17 снимается с места. Его привезли на базу возвращаться в форму после долгих экспериментов и сложного, тяжёлого протезирования конечности. Параметры тела стали иными, и он обязан приноровиться к изменённым балансу и массе, научиться как следует владеть искусственной рукой. Ему нужно очень много работать: от него ждут высочайшей боевой эффективности... Однако всё время тренировок под открытым небом он то и дело поглядывает вверх. Его не оставляет мысль, что вот такую же картину — яркую до головокружения лазурь в невесомых кружевах облаков — он будто наблюдал прежде. И почему-то это переживание кажется разом и важным, и запретным. Оно скрывается в той области, где крик ужаса и боли, где чёрно-красная, ограждённая жгучими молниями пустота. Но это небо! Впечатление о нём несёт не страдание, а тепло. Он видел его, точно видел. Разве что только в какой-то другой перспективе... Может быть, тогда он смотрел с высоты? *** Объект Z-17 на базе уже несколько недель. Сначала с него и на миг не спускали глаз. Обширная территория базы охраняется крепко, и сооружениями, и людьми. У самого Z-17 строгий режим — подъём и отбой, приёмы пищи, медицинские и технические процедуры, упражнения на воздухе и в крытом спортзале; нарушение немыслимо. Однако к нынешнему моменту он своим поведением смог приобрести лёгкое ослабление надзора. Пока он соблюдает регламент и пока приставленные к нему тренеры, контролёры и караул знают его местонахождение, он в пределах базы обладает зыбкой, ограниченной, иллюзорной свободой. Тренер не поспевает за ним по пути на площадку для занятий и подтягивается вслед только через несколько минут. Оттого Z-17 разрешено приступать к программе занятий, не ожидая на то прямого приказа. Он может выбрать также и маршрут до площадки: бежать ему по самой короткой и прямой из дорожек, проложенных по территории базы, или по самой длинной. Та протоптана в обход всех жилых и хозяйственных зданий, вдоль незримой границы, дальше которой Z-17 нельзя приближаться к обнесённому пулемётными вышками и проволокой наружному периметру. На самом деле, хоть ни сам Z-17, ни его надзиратели ещё толком не раскрыли до конца пределы его возможностей, он почти уверен, что ушёл бы из-под контроля без особого труда. Даже такой, какой он сейчас, — ощутимо потерявший в силах из-за всех перенесённых испытаний, — он мощнее, быстрее, ловчее всех, кто распоряжается им. Да только цена нарушения оказалась бы высока... он уже успел выучить, что означает нейтрально-технический термин «обнуление» и какие поступки могут привести к этой процедуре. И всё же совсем не угроза останавливает его в первую очередь: куда ему идти, если он не знает ничего, ни себя, ни окружающей жизни? Но мысль о лазури высокого неба избыточно тревожит его. Иррациональное желание оказаться ближе то вспыхивает, то гаснет, тем не менее не исчезает совсем. Или даже не в самом небе суть, и не в грубо обрубленной цепочке ассоциаций, которую оно вызывает? Он не помнит, что такое у него связано с этой картиной, и даже, прямо скажем, нисколько не хочет чётко это вспоминать. Просто ему кажется, как будто ветер когда-то гладил его по щеке и внутри были радость, свет и полнота. Он не думает, что те радость и полнота окажутся доступны ему снова, нет. Однако он видит смысл в том, чтобы попробовать. И, когда тренер опять отстаёт, давая возможность Z-17 бежать вперёд на тренировочную площадку, тот своевольно ускользает с предписанного маршрута. База создана на основе старой помещичьей усадьбы. Разорённая богоборцами церквушка при господском доме служит сегодня складом. Главы её снесены, звонница, открытая всем ветрам, разрушается. Осыпающиеся кирпичи колокольни кое-где скреплены лишь корнями нескольких прорастающих на верхних ярусах молоденьких берёзок. Сейчас всё это ещё облеплено ноздреватым подмёрзшим снегом. Сверзиться во время подъёма и переломать себе рёбра и конечности — легче лёгкого. Но Z-17 находит подходящие выбоины в кладке и упорно карабкается наверх. И, забравшись аж до былой площадки для звонарей, стоя на остатках подломившейся гнилой балки, он оглядывается вокруг... Только не испытывает ничего, кроме грубого разочарования. Что он ожидал увидеть? Он не знает. Высотные здания, похожие на горы, водный поток шириной с морской залив? Едва ли. Но точно не то, что он видит сейчас, — не дальние голые перелески, не пространные, почти бескрайние заметённые поля, не узкую оледенелую речку, похожую на расселину между холмов-сугробов. Запах кругом тоже чужой, противный: старого снега и сырого, волглого кирпича... запах, ассоциирующийся с неволей. Он прикусывает нижнюю губу и собирается начать спускаться обратно. Но, фактически ненароком, чуть разворачивается на своём насесте... И сквозь проём в стене колокольни — сдвоенную треугольную остроконечную арку — навстречу ему сияет солнце, и лазурь меж облаков кажется отражением чьих-то ярких, полных сдержанного смеха глаз, и ветер высоты касается плеча через толстую куртку, как чья-то лёгкая дружеская рука. Объект программы «Зимний Солдат», кодовый номер Z-17, не думает, что это было. Он просто смотрит в небо, отдаваясь моменту, и единственное его желание — сохранить то, что он испытывает сейчас, как можно дольше, невзирая ни на боль, ни на жалящую молниями пустоту.