Бонус. Чёрно-белый // Синий

Чёрно-белый *** Февраль 1945 года. Австрийские Альпы Чёрный и белый. Здесь, кажется, нет других красок. Чёрные скалы, на них белый снег. Белёсый туман вместо неба. Тёмные заиндевелые лапы редких елей. Снежные хлопья в потоках ветра. Кажется, всё, что пробудет здесь достаточно долго, и природное, и сотворённое человеком, теряет яркость. Колея внизу запорошена белым, рельсы и шпалы на ней — как прорисовка угольным карандашом. Канат, сбегающий вдоль ущелья, чёрен, как шкура аспида. Только они семеро имеют цвет. Их одежда — синий, красный, коричневый, хаки — словно дерзостный вызов окружающему угрюмому монохрому. Их лица, руки, волосы резко контрастны чёрно-белому фону — потому что они семеро живые. Напротив, поезд, появляющийся издали, чёрный: он везёт смерть. Синий  ...Баки висит над пропастью, и зрение, как и все остальные чувства, отчего-то обретает нечеловеческую остроту. Он различает каждый рубчик гофрированного металла, каждую гайку, удерживающую поручень: серо-стальные, воронёные, закопчённые. Он различает несущиеся мимо поезда острые скалы: чёрные изломы камня в заледеневших сугробах. Синий, красный и белый на тянущемся к нему Стиве — цвета близости спасения. В падении Баки до последнего рвётся взглядом к ярко-синему пятнышку на боковине чёрного вагона.  ...Синий, красный и белый перед его глазами снова, но теперь это цвета жгучей боли: полоса крови из-под обрывков рукава на снегу. Это последний раз, когда он видит краски яркими. Что-то делают с ним потом такое, отчего на глаза — на сознание, на рассудок — ложится тусклый световой фильтр. В его новом мире больше нет иных оттенков, кроме серого, сепии, сажи и антрацита в брызгах и потёках тёмно-красной охры.  ...А потом — семьдесят лет спустя — фильтр вдруг оказывается сброшен, и краски вновь становятся ослепительными, и перед взглядом, срывая пелену неволи, вспыхивают багрец, лазурь, серебро и победительная белая звезда на щите.