Luis Serra: querida mía

Я двинулась вперед, сильнее прогибая спину. Грубая ладонь Луиса тут же опустилась на бедро, удерживая. Его, уже стоявший член, зажат между ягодиц.      — Я бы расцеловал каждый сантиметр этой прекрасной кожи, - рука Луиса скользнула вверх, грубо сжав мою ягодицу. — Только надо сначала докурить.     Я услышала его глубокий вздох, а затем - короткий кашель.     — Видишь? Твоя красота даже не позволяет сосредоточиться на курении, моём самом любимом занятии.     Его пальцы впились в плоть ещё сильнее. Я замерла в напряжённом ожидании, предвкушая, что будет дальше. И тут - резкая, жгучая боль справа, на соседней ягодице. Из горла вырвался сдавленный писк.     — Чёрт, Луис! - я резко обернулась и увидела, как он швырнул бычок в пепельницу, что стояла на тумбочке.      Его вторая рука мгновенно прихватила моё бедро, удерживая. Боль нарастала волнами: от точечного жжения до пульсирующего огня, выжигающего кожу.     — Mi bonita, как иначе пометить тебя? - прошептал он.     Его член отстранился. Луис наклонился к обожжённому месту. От жара ожога его дыхание казалось ледяным и вызывало мурашки. Я вцепилась в простыни, стиснув зубы, пытаясь перетерпеть.     И тут его губы коснулись кожи. Сначала это были лёгкие, дразнящие поцелуи вокруг раны, от которых по спине бежал холодок страха. А затем... он прильнул губами прямо к огненному центру.     Тупая пульсирующая боль взорвалась новым, острым электрическим шквалом. Я прошипела, впиваясь пальцами в матрас. Но, поймала себя на мысли, что в этом болезненном спазме было странное, извращённое удовлетворение.     — Перестань, - потребовала я, дернувшись, чтоб попытаться выйти из его оков.      Его хватка стала железной, не давая и сантиметра пространства. Мой протест, кажется, лишь подлил масла в огонь.     — Перестань? - его голос прозвучал низко и густо, прямо у моего уха. — Ahora no, mi tesoro. Сейчас уже поздно останавливаться.     Его губы снова прикоснулись к ожогу, но на этот раз это был не поцелуй, а влажный, болезненный укус, заставивший меня вздрогнуть и издать ещё один сдавленный стон.     — Ты дрожишь, - констатировал он, и в его голосе слышалось чёрное удовольствие. — И не от страха. Я чувствую. Твое тело говорит со мной на языке понятнее слов.     Одна его рука всё так же держала моё бедро, а другая скользнула вперёд, к животу, приподняв меня и прижав так, что я ощутила каждый мускул его напряжённого тела. Его член, твёрдый и горячий, упруго давил на запретную зону между ягодиц, обещая и пугая одновременно.     — Ты заворожила меня своей болью, bonita, - прошептал он, и его пальцы впились в мои бёдра, раздвигая их. — А я... я оставлю в тебе себя. Это будет справедливо.     Я почувствовала, как он направляет себя, осторожно проникая. Голова закружилась от гремучей смеси боли, страха и порочного возбуждения.     — Луис... - выдохнула я, и в моём голосе прозвучала уже не просьба остановиться, а мольба о пощаде.      — Тссс, - он приник к моей шее, его дыхание спёрло. — Дай мне всё. Всё, что осталось.     И он вошёл в меня. Не с нежностью, а с той же обжигающей силой, с какой потушил сигарету. Это болезненное вторжение. Я вскрикнула, руки закинула назад, за свою голову, и ногти впились в его шею. Всё тело напряглось, пытаясь принять его. Боль от ожога слилась с новым приятным ощущением внутри, создавая невыносимый, порочный коктейль ощущений. Он не дал мне опомниться, начав двигаться с самого начала резким ритмом, как будто пытался не просто обладать, а выжать из меня всё до последней капли. И в этом огне я начала таять.     Я, чуть не прокусив, сжала зубами нижнюю губу. Луис, хоть и через боль, но умело доставлял удовольствие. Постепенно темп выровнялся, стал менее болезненным. Тут я и расслабилась, опустила руку вниз, к себе, добавляя ласку. Луис почувствовал это и накрыл ладонью мою, добавляя давление, от которого ноги сильнее содрогались.      — Te quiero mucho, правда.. - он повалил меня на кровать, ложась сверху. Давление пришлось и на ожог. Я сильно впилась в свои губы, стараясь заглушить боль в ягодице.    — ..люблю, очень сильно. - за этими словами последовало давление внутри, ощущение излишней влажности.     Луис, наконец, вышел и отстранился от меня. Я расслабилась, полностью упав в мягкие простыни. Я не успела кончить вместе с ним, но это уже было не так важно.      Неожиданно для себя, я вновь вздрогнула. Луис не планировал заканчивать ласки. Его пальцы осторожно провели между моих складок, размазывая семя по каждому чувствительному месту. Я уткнулась лицом в подушку, ощущая наплыв удовольствия. Пальцы Луиса умело скользили, доставляя удовольствие каждой нервной клетке. За каждым касанием меня трясло сильнее. И в последний раз я сжала ноги вместе, кончая и получая гору эмоций.      — Луис, всё, остановись.. - еле прошептала я, стараясь отдышаться.      Он послушался, убрав руку. Его ладонь, еще влажная, на мгновение легла мне на ягодицу, ту, что поранена. Машинально я вздрогнула. Тело все ещё помнило как он потушил сигарету.     Потом вес с кровати ушел. Я ни повернула, ни открыла глаза, просто слушала звуки: шарканье босых ног по полу, шелест ткани, потом шаги, удаляющиеся в сторону ванной, и тихий щелчок замка.     Только тогда я повернулась на бок, подтянув колени к груди. Из-под двери тянуло паром и слышался ровный шум воды. Он долго стоял под душем. Может, пять минут, может, двадцать - время в предрассветной темноте текло иначе. Я почти дремала, когда вода выключилась. Послышался новый звук - сухое трение полотенца о кожу, затем тишина.     Дверь открылась, и в комнату потянуло прохладной сыростью и легким запахом мыла, смешавшимся с дымом. Луис не сразу лег. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на красном пятне ожога, которое теперь скрывала тень. Потом матрас прогнулся под его весом. Он лег на спину, на почтительном расстоянии, не пытаясь обнять. Между нами лежал прохладный промежуток простыни. Обычно он лежал так, когда задумывался о чём-то. О чём-то тяжелом…      Первым ощущением спросони была всепроникающая, пульсирующая боль в боку. Я потянулась рукой, но место рядом было пусто и уже остыло. Глаза сами открылись, уставившись в потолок, а затем в сторону. Его не было.     Воздух в комнате был пропитан холодом утра и запахом табака, но его дыхания, его смеха - этого уже не было. Тишина звенела в ушах.     Я приподнялась на локте, осторожно, ведь ожог все ещё болел, и взгляд упал на прикроватную тумбочку. Рядом с пепельницей, где лежал тот самый бычок, стоял недопитый стакан виски, а на нем - листок, вырванный из блокнота. Моё сердце сжалось, прежде чем я успела прочесть первое слово.     Почерк был размашистым, нервным, с резкими росчерками, будто он писал в спешке или с огромным внутренним напряжением. «Querida mía,     Если ты читаешь это, значит, я вновь оказался трусом. Но остаться было бы большей подлостью. Прости. Вчерашняя ночь была ошибкой. Не ты - ты была единственным светлым моментом в этом хаосе. Ошибкой был я. Мои руки создавали монстров, а вчера, в порыве страсти, они причинили боль тебе. Я не имею права прикасаться к чему-то прекрасному, не испачкав это.     Я должен уйти. Не ищи - мой путь ведет в темноту, из которой мне нет выхода.     Ожог. Я не могу исцелить свои грехи, но должен позаботиться хотя бы об этой ране. Промой ее прохладной водой. На кухне я оставил тюбик с антисептической мазью. Накладывай ее дважды в день. Не закрывай повязкой плотно, коже нужно дышать. Если появится нагноение или сильное покраснение - к врачу. Не будь упрямой, как я.     Теперь о главном. О том, о чём мы не говорили, но что может случиться после такой ночи. Я не имею права ничего просить или советовать. Но я не могу уйти, не сказав этого.     Если случится так, что ты почувствуешь, что я оставил в тебе не только память... и ты решишь, что тебе не нужен ребёнок от призрака, от отца, которого нет... я полностью пойму. Возможно, это будет более правильный выбор. Не родившаяся часть меня – это лишь справедливая плата за всё, что я творил.     Но если твоё сердце дрогнет. Если в нём найдётся место для нашей ошибки, превращённой в чудо, тогда знай: где-то в этом проклятом мире я буду знать, что у меня есть сын или дочь. И эта мысль, даже если я никогда не решусь вас найти, станет единственным чистым светом в моём аду. Единственным доказательством, что я был хоть на что-то годен, кроме создания монстров.     Не ищи меня. Живи. Будь счастлива. И если однажды ты расскажешь нашему ребёнку о мне, скажи, что я был учёным, который слишком поздно понял, что некоторые вещи создавать не стоит. И что ты, его мать, была самым ярким огнём в моей жизни, который я сам же и потушил.     P. s. Там же, где и мазь, я оставил деньги. Деньги - не откуп, нет суммы, что могла бы откупить мою вину. Это просто на будущее. Или на что-то красивое. Пожалуйста, купи себе что-то красивое. — L.S.»     Я взяла записку и заметила, что листок сильно помят в углу. Может это от прикосновения губами, а может просто мял от волнения пальцами, пока писал. Но ясно одно - он сбежал, как вор, оставив после себя лишь пепел, боль и надежду, что с каждым взглядом на письмо разрушалась.