Красоты Английского Королевства

      Дорога была спокойной и тихой. Все звуки на некоторое время словно выключили, и в этой звенящей тишине скрывалось некое спокойствие. Не было криков и шума, тревоги в душе исчезли. В один момент поезд преодолел невидимую границу волшебной гармонии. Незримый блеск волшебства и света, как купол скрывал за собой Английское Королевство. Душа очистилась и забыла то, что было там, уже на далёкой и сожжённой земле.       На горизонте показался сияющий город, весь залитый солнцем и, кажется, магией. Она как кровь в венах растекалась по извилистым английским улочкам и напитывала каждое растение, каждое здание и каждого человека. По крайней мере, юной Фаине так показалось. Её детская фантазия во сне рисовала именно такие картины и именно такую лёгкость и волшебность этого Королевства.       Что ж, отчасти так и было! Разноцветные крыши, как палитра красок, раскинулась в самом центре города. Здания не слишком высокие и крайне уютные. Море зелени и свежести от многочисленных фонтанов. Чистейшая вода искрилась подобно призме из стекла или бриллианта. Даже ветер переменился, став таким окрыляющим и полным надежды. Пахло здесь иначе, ароматы так резко сменили друг друга. Свежескошенная трава, дурманящий аромат цветов, дерева и аристократии, что пахла особенно дорого. Никакого мрака, лишь светлость и бесконечная радость с достатком. — Фани, вставай! — голос матери слышится отдалённо, сквозь пелену сна, но вместе с тем командой к действию.       Когда поезд остановился, Фаина окончательно проснулась. С одной стороны сон помог отдохнуть, а с другой она словно и не спала вовсе. Это было странное ощущение какого-то полудрёма, длившееся на протяжении почти всей дороги. В первую секунду после пробуждения к ней резко вернулись воспоминания, и она поперхнулась, сдержав слёзы, что подступили к горлу. Неуверенно сглотнув, ком встал в горле и не давал Фаине заговорить. Поэтому она молчала и прятала глаза, немного смущённо и испуганно. Изо всех сил она сдерживала эмоции и учащённое дыхание, она не хотела, чтобы это видели родители и стали её жалеть.       Как бы Фаина не строила из себя сильную девушку, даже в таком возрасте она уже хотела показать всем, какой силой воли обладает. Это не отменяло факта того, что она до сих пор ребёнок. Мечтательный и эмоциональный, с долей незрелой глупости и наивности. Маленький котёнок, который ещё учится у мамы-кошки как выпускать коготки. Когда придёт время и Фани научится защищаться, она использует когти, и не дай бог под её «лапку» попадётся кто-то близкий.       Вещи собраны и пройдя по узкому коридору вагона, Фаина вышла на лесенку. Немного задержавшись наверху, она рассматривала перрон и здание вокзала. Рассмотрела некоторых людей, что сидели на лавочках в ожидании своего поезда, прежде чем за спиной послышался шум. После Фаина быстро выскочила из вагона.       Нога Фаины ступила на каменный перрон Английского вокзала, и её тут же захлестнул ветер перемен. Свобода и английская сырость, непривычная французу. Никто никуда не торопился, все добродушно улыбались и, здороваясь друг с другом, учтиво приподнимали шляпы. Было так красиво вокруг! Джентльмены и леди, что ожидали свой поезд или ждали, когда слуги принесут багаж. Дорогие светлые одежды, шелест платьев и звон украшений. Стук карманных часов, словно сердцебиение доносился из кармашков в пиджаках мужчин. Шляпки с пушистыми перьями и поражающие своим строением скрывали душистые, шёлковые локоны дам.       Само здание вокзала поразило даже больше юную Фаину, чем люди. Витиеватые железные элементы, стены кое-где полностью покрывали трубы. Высокие потолки вокзала уходили ввысь как купола церквей. Настоящее чудо инженерии и архитектуры! Конечно, такое «чудо» было и во Франции, но там оно уже давно потеряло былое величие и роскошь. Оставалось надеется, что революция и смена власти вернут то былое, что давно было утеряно из-за людской жадности и величия.       Детские глаза широко распахнулись и засверкали от любования этой красотой. Фаине хотелось подметить всё и сразу. Бывало, она не успевала углядеть за всем и выворачивала голову, за что получала по затылку от матушки. Нинет не хотелось лишнего внимания, которое и так получали все, кто высадился с поезда Франция-Англия. Фаина лишь посмеивалась и ненадолго послушно шла за родителями, вперив глаза в пол. Но соблазн красоты и изысканности оказывался сильнее и вот зелёные, большие глаза Фаины вновь рассматривают всё вокруг.       Не хотелось моргать, чтобы не пропустить ничего. Фаину так поражали все эти переходы, просторный атриум в самом центре вокзала и массивные старинные часы, что высились над выходом с вокзала. Звук колокольчиков звенел в ушах, так необычно и по-волшебному. Источника звука не было видно, и Фаина представила, что так звенят крылья феи. Или звук этот принадлежали ангелам, что летали повсюду и так светло звенели их божественные голоса.       Золото и белоснежный мрамор выглядели странно рядом с медными трубами на перроне, внутри же эти трубы благополучно исчезли, и осталась лишь эта свежесть и блеск. Словно столкнулись два совершенно разных архитектурных стиля. То, на перроне, больше походило на трубы какой-нибудь фабрики, а тут, внутри вокзала, уже начинались дворцовые залы.       Пройдя дальше, мимо пёстрых витрин магазинов, длинных каменных лавочек и цветов в горшках из цветного мрамора, семья Шэриз узрела величественный монумент, точнее бюст. Это лицо невозможно было не узнать даже приезжему человеку — это был Король Георг, мудрый, в меру консервативный и невозможно добродушный правитель Англии. Бюст располагался в самом центре, так сказать в сердце атриума на резном возвышении, колонне напоминающей связанные палочки корицы.       Выполнен бюст из такого же чистого мрамора, как и всё тут. Что отличало бюст, так это золотые вкрапления, которые подобно веснушкам разбавляли белизну мраморной, холодной «кожи». Овал лица был укрыт бородой и роскошными усами, на голове волос крайне мало и те, что есть, аккуратно заложены назад. Глаза хранили величественную пустоту, вероятно типичную для монархов. Фаина долго глядела в его лицо, подмечая детали и мечтая, что если бы стала балериной, он пришёл бы на её выступление. Ален и Нинет в это время разбирались с документами на въезд.       Все знали, что Король Георг уже давно не молод и болен, но этот памятник до сих пор хранил его юные черты. Те первые годы после того, как он взошёл на престол, были настоящим пиром богатства и сытости. Никто из жителей этого Королевства не мог предположить, что к концу жизни Георга всё это щедрое пиршество всё же угаснет. Король больше не мог так расточительно вести дела и тратить казну, пусть и на благие дела. За все эти поступки его прозвали Георг Щедрый, а имя его навсегда останется в веках!       В Англии, да и во всей Европе, люди поговаривали о скорой смерти Короля. Лекари разводили руками, никто не мог помочь Георгу. Его «точила» какая-то неведомая болезнь, отрава, которая окисляла его, как окисляется медь. Изменился цвет кожи, сила духа и некогда твёрдая походка. Кто-то говорил, что он заразился в Индии, где недавно побывал по важным политическим делам. Король обожал Индию, поэтому этот вариант казался хоть чуть-чуть реальным. Другие говорили, что это наследственная болезнь, которая была у деда Георга и от которой тот в своё время умер. Ну а третьи шептались, что короля отравили! И не люди, а крысы, коих стало крайне много во дворце, прямо перед самой болезнью короля. Их шуршание слышали слуги, их теней пугались придворные и лишь королевские кошки оставались бесстрашными перед этой серой «заразой».       Как бы то ни было, народ готовился к смене власти. Вероятно, на трон взойдёт сын Георга — Николас, но мальчик был слишком мал, а мать его давно умерла. Кто мог быть при нём регентом? Может крёстная Фея, которая единственная могла магией ослабить болезнь Георга? Королевские советники устали думать об этом, так как не могли поделить между собой престол.       Георгу тем временем становилось всё хуже и хуже. Каждый день он испытывал ужасные муки, его тело словно деревенело. Стоит отдать должное, Георг не пал перед своим недугом, не закрылся в замке. Он продолжал выездные процессии, выступления и часто посещал любимый Королевский Театр «Ковент-Гардан». Рядом с Королём всегда находилась группа людей, что помогали ему передвигаться, вставать и есть. Оставалось лишь ждать и надеяться на лучшее.       Что до Николаса, то росший без материнской любви мальчик был с самого рождения на попечении нянек, которым Георг наказал выполнять любую, даже самую маленькую прихоть своего сына. Из этого не вышло ничего хорошего. Николас рос избалованным, вспыльчивым, озлобленным, проблемным и крайне требовательным. Его высокомерие росло так же быстро, как и развивалась хворь у его отца.       Но в тоже время, Николас был всего лишь ребёнком. Его судьба печальна и многие люди ему сочувствовали. Он не знал детских забав, ведь всё время посвящал занятиям наукой, уроками манер и всем, что будет нужно при управлении целым Королевством. Не сказать, что он был хорошим учеником, и что всё давалась ему легко. Это точно не так. Николаса хватало ненадолго, дальше он капризничал и бежал играть. В одиночестве. В отличие от отца он не особо был увлечён театром и искусством. Иногда Николас рисовал что-то, крайне редко, но выходило довольно сносно…       Из мыслей Фаину выдёргивает отец. С документами всё было в порядке и теперь оставалось дело за малым. Боевой дух семьи Шэриз воспрял с новой силой, и они были готовы обживаться в новом месте с новыми законами, правителями и совершенно другой культурой. Да и королевские интриги, как и жизнь Короля и Принца совершенно не касались обычных людей и уж тем более тех, кто только что сюда приехал из Королевства, где с властью стало настолько плохо, что дошло до революции. — Пора идти, Фани, незачем привлекать лишнего внимания, — спокойно и тихо, произнёс Ален, потрепав дочь по голове.       Его жилистые, не лишённые изящества руки, с тонкими пальцами, нежно остановились на макушке Фаины. Родное тепло растеклось от головы по всему тему. Она подняла глаза на отца, с долей серьёзности и вопросительно нахмурила брови. Не сразу удалось уловить его светлый взгляд. Ален был занят рассмотрением обстановки вокруг, прошлые войны и ужасы революции текли в его жилах и он никак не мог спокойно выдохнуть и расслабиться. В этих чуть печальных, мудрых глазах таилась тревога, а в уголках глаз закрались морщины.       Все кто вышли с этого поезда отличались «потрёпанностью», поэтому часто ловили на себе негодующие взгляды занятых, но всё же добродушно-милых, англичан. Кто-то смотрел неприлично долго, кто-то даже показывал пальцем, но всем бежавшим французам не было до этого дела. Сейчас первостепенно добраться до квартиры, которую заранее арендовали, и отдохнуть. У всех тут были свои дела, так что лучше никому не мешать и так же поспешить по своим заботам.       Ален опустил взгляд вниз и встретился с глазами дочери. Эти зелёные драгоценные камни, подобно стеблю подснежника по цвету, засияли ярче. Нахмуренные брови тут же исчезли, их сменило радостное выражение на лице. — Ça va, bébé? — любовно поинтересовался Ален на родном французском. — J'espère que oui, papa! — коротко улыбнувшись, ответила Фаина.       Было как-то не по себе, но семья Шэриз старалась отгонять от себя любые плохие мысли. Сейчас они были ни к чему! Выйдя из здания вокзала, Ален поймал экипаж. Такой чистый и новый, почти бесшумный, если не считать монотонный шум копыт. Привокзальная площадь была так же прекрасна, как и всё тут. Поражаться и любоваться приходилось много, в этом было своё особенное насладждение. Всё здесь было в новинку, словно воспоминание о далёком прошлом, когда Франция была эталоном красоты, моды и искусства.       Дорога оказалась недолгой, хотя Фаина была слишком увлечена разглядыванием зданий, что мелькали перед глазами, как ярки ткани на торговой площади. В архитектуре царила английская, даже австрийская строгость, классика вперемешку с яркостью. Оттенков и пестроты добавляли многочисленные цветы в горшках и деревья с разными оттенками листвы.       Когда экипаж остановился у какого-то многоэтажного здания, Фаина не сразу осознала, что поездка закончилась. Перед глаза чуть плыло, а в горле засела тошнота. Фаине пришлось сдержать рвотные позывы, она давно ничего не ела, тон её кожи приобрёл бледный оттенок. Она постаралась не думать об этом, отвлекая себя рассмотрением нового дома, который отдалённо напоминал старый.       Трёхэтажное здание молочного цвета, с небольшими окнами на европейский манер и скупым количеством квартир внутри. Вероятно маленьких, пустых, сырых и холодных. Всё же английская погода играла тут большую роль. Чуткие французы сразу же это почувствовали. Такие непривычные ароматы, что постоянно крутились у самого носа и редкий раз, надоев, раздражали. Нинет, пока они ехали по городу, достала из саквояжа маленький золотой флакончик французских духов. В меру резкий древесно-цветочный аромат. Она капнула им на палец и потёрла прямо под носом, таким образом, перебив любые сторонние ароматы.       Фаине всучили чемодан, и она потащила его внутрь. Тёмное пустоватое помещение было прихожей. Кое-где горела одинокая лампа, с тусклым жёлтым светом свечи, которая с минуты на минуту превратится в кусочек воска и сгоревшего, чёрного фитиля. Она взглянула наверх, её ждала лестница с массивными деревянными ступенями. Вздохнув, она медленно двинулась к ней. Ступенька, ещё одна. Сзади слышится шум, чуть гневные французские голоса. А через секунду из её рук вырывают чемодан. — Эй! — крикнула Фаина разгневано.       Ален, что выхватил у дочери чемодан, быстро преодолел ступени и остановился наверху этой части лестницы. — Сама тяжёлая ноша балерины — это подаренные ей букеты цветов, — рассмеялся со своей мудрости Ален и так же быстро двинулся дальше по лестнице, — Быстрее капуши, я ужасно голодный и хочу спать!       После этих слов в животе Фаины кто-то громко простонал. Она сглотнула и побежала вслед за отцом. Нинет же спокойно и мило улыбнулась. Довольная и умиротворённая. Она так любила шутки Алена, такие не к месту, неожиданно возникающие. Они были так дороги, прямо как схожесть дочери со своим отцом. Нинет это крайне ценила и обожала.       Отперев дверь квартиры, семья вошла внутрь. Тут было пустынно, как и думала Фаина. Но не так страшно, как могло бы быть. Немного обжиться и будет неплохая замена родному дому.       Нинет зажгла свечи, и в комнате стало уютнее. Пройдя к окнам, она без труда распахнула их, и в комнате появился свежий воздух. Ален в это время вместе с Фаиной разбирали чемоданы по спальням. Пыльно, минимальное количество мебели. Зал, совмещённый с кухней, ванная и две спальни — идеальный вариант для жизни, когда имеешь не особо много средств. Немного уборки и немного трат на мебель не помешают.       Так началась их новая, совершенно другая жизнь в чужом Королевстве. У родителей не осталось сил, а вот Фаина не чувствовала усталости. Она продолжила щепетильную, со всей внимательностью Шэриз, уборку. Когда Фаина была довольна своим трудом, наступил поздний вечер. Отдохнувшие родители решили прогуляться по городу, не всё же сидеть дома, пора привыкать к району, городу и главное к соседям.       Фаина была в ванной. Железная, ледяная ванная не внушала, доверила к своей прочности, поэтому девочка спешила поскорее привести себя в порядок и отправиться на прогулку. Юное тело покрывали родинки, а кое-где совсем бледные группы веснушек. Горячая, почти кипяток, вода, которую Фаина черпала из тазика, стекала по телу и окрашивала кожу в красноватый оттенок. Только такая «огненная», как называет её Нинет, вода могла смыть с Фаины мысленную грязь.       Из приоткрытой двери ванной шёл лёгкий пар. Фаина закончила принимать ванну и изящная, балетная ножка ступила на подготовленный ковёр-полотенце. Взглянув в зеркало, девочка пару секунд рассмотрела свою кожу, а затем усердно стала вытираться не самым мягким полотенцем. Затем она немного привела в порядок волосы, чуть волнистые, цвета корицы, упали на плечи. Она надела одно из более презентабельных и любимых платьев. Хотелось выглядеть хорошо и опрятно.       Ален терпеливо ждал своих девочек на уличной скамье, что стояла на мостовой перед домом. Он откинулся назад и закинул ногу на ногу в вальяжной позе. Его парадно-выходным нарядом был один единственный костюм, состоящий из удлинённого пиджака, жилетки, идеально выглаженных брюк и котелка на голову. И всё это тёмно-серого цвета. Трости он не особо любил, поэтому не имел ни одной. Во внутреннем кармане у него всегда была пачка сигарет, спички и очки.       Когда дамы были готовы и спустились к нему, тот сделал последнюю глубокую затяжку и, затушив сигарету, выбросил её в железный мусорный бак рядом с лавочкой. Ален обвёл их любовным взглядом и подставил Нинет локоть, а Фаине подал руку. Так они и пошли, держась друг за друга и вышагивая медленным, чуть напряжённым шагом.       Теперь на них никто не обращал внимания. Мирная, размеренная жизнь. Изредка по дороге проезжали блестящие, начищенные и совсем новые, явно дорогие, машины. Они только начинали появляться после экипажей и их могли позволить себе только богачи. Ален следил за ними взглядом и в глубине души наслаждался их необычностью и новизной.       Дорога привела семью Шэриз к главной площади. Большой фонтан искрился в жёлтом свете фонарей, от него веяло свежестью. Вокруг него располагались витиеватые, изящные столики главного кафе на площади. Пахло кофе вперемешку с алкоголем и выпечкой. Семья поразилась шуму и количеству народа. Все шумели, смеялись и веселились. Резкий звук заставил семью Шэриз одновременно вздрогнуть, то было шампанское, которое эффектно открыл официант в белоснежной рубашке и чёрной жилетке.       Искусные, многоэтажные здания располагались по кругу площади. Некоторые из них были явно административными. Кто знает, может там где-то можно найти Короля Георга. Различные магазины и лавки находились на первых этажах домов. Витрины пестрили различными товарами, словно сахарные леденцы, букетами самых разных цветов, что так дурманяще пахли и нарядами на тканевых манекенах. Различные плакаты, рисунки на стекле и растяжки флажков украшали входы в магазины. Всё казалось таким дорогим и шикарным!       Остановившись у одного модного бутика и рассматривая женское платье медового цвета, Нинет вдруг вспомнила свой магазин и поняла, что хочет попробовать его возродить, только теперь тут, в Англии. Но от этих мечтаний она отмахнулась, сейчас это казалось слишком нереальным, сродни бурной фантазии безумца. Каждый подмечал тут своё. Фаина влюбилась в кофейню, из которой тянулись ароматы кофе и сливок. Нинет полюбила магазины одежды и фонтан, а Ален заинтересовался архитектурой и ароматами алкоголя.       Обойдя всю площадь, они завернули на улочку, вымощенную серым, гладким камнем. Здесь было темнее, чем на главной площади. Ночная тьма тянулась к яркому свету, и они смешивались на условной границе. Продолжались ряды магазинов, более простые и практичные. Тут продуктовый магазинчик, со свежими фруктами, овощами и зеленью, а там семейное кафе, в котором было в разы меньше народу, чем там, на площади. С мясной лавки тянуло колбасами и кровью.       Дальше, практически в самом конце улочки, книжный магазин. Стены его обиты деревом, над входом вывеска из того же дерева с рисунком раскрытой книги. Веяло средневековьем, поэтому Фаина особенно зацепилась именно за этот магазин. Он так выделялся среди этих каменных строений, как белая ворона.       Семейство Шэриз, по просьбе дочери, решили заглянуть в этот магазинчик. Зачем и сами не знали, покупать книги они уж точно не собирались. Дверь открылась с приятным звоном колокольчиков. Светлое помещение, все свечи были закрыты стеклянными колпачками, чтобы воск не капал на пол и чтобы огонь не попал на книги. Книжные стеллажи тянулись по всей длине магазина, до самого прилавка. В центре магазина стоял стол с новинками и скидками на книги. Они располагались такой невысокой горкой, украшенной парочкой ваз с цветами и сухоцветами. Пахло тут чернилами и старыми книгами, такой приятный запах с примесью пыли, что напомнил о работе Алена.       За прилавком стояла милая девушка, невысокого роста. Тёмно-каштановые пушистые волосы у неё забраны в классическую причёску, пучок, модный в 1910 году. Пенсне сверкнули в свете свечей, когда девушка подняла голову на вошедших в магазин. Её карие, добродушные глаза заблестели, а розоватые, тонкие губы растянулись в улыбке. Одета она была в тёмно-зелёное платье и коричневую жилетку. Короткое приветствие и в книжном вновь воцарилась тишина.       Когда семья Шэриз уже собиралась уходить, Фаину заинтересовала книга про одного балетмейстера. Она как-то слышала о нём в Гранд-опера в Париже, но не придавала этому имени значение.       Старинная на вид обложка серебряного цвета, украшенная схематичным портретом и размашистым витиеватым именем — Владимир Нижинский. Все в балете знали и чтили это имя, пока его окончательно не опорочили грязные слухи и россказни. Этого великого человека возненавидели, но в то же время содрогались, когда слышали или видели его. Это странное влияние, такое непостоянное, превратило некогда знаменитого и почитаемого русского актёра балета в пьяницу.       В момент пока Фаина взяла в руки книгу и осторожно перелистывала страницы, из подсобного помещения, скрытого бархатной занавеской, вышел молодой человек. На вид француз, а с другой стороны немец. Он прошёл у прилавка и что-то шепнул кареглазой девушке. Вероятно рабочие дела, ведь мальчик был одет в похожую одежду, что и продавщица. Тёмно-зелёная рубашка и расстёгнутая коричневая жилетка. Только на нём это смотрелось крайне гармонично, в отличие от его коллеги. Он использовал какие-то особенные детали, украшения и материалы, которые делали его образ приближенным к модерну, который только зарождался и уже полюбился многим в Английском Королевстве.       Его короткие, тёмные волосы были слегка растрёпаны, глаза сияли сине-зелёной дымкой. На вид он был ровесником Фаины, не больше 16 лет. Довольно высокого роста, выше юной Фани, но не слишком. Всё-таки девочка пошла в отца, а Ален был практически два метра ростом.       В руках у мальчика пару книг, которые он осторожно положил на стол в центре магазина, чуть поодаль за спиной Фаины. Этот безымянный человек хранил ауру задумчивости и какого-то дьявольского обаяния. Та девушка, что сидела за прилавком не могла отвести от него взгляд. Она упёрлась локтями в деревянный прилавок и положила голову на руки, влюблённо вздохнув. Мальчик же, видимо привыкший к таким взглядам, не обращал никакого внимания, продолжая кропотливо выполнять свою работу.       Он не был красив внешне, широкий лоб, выраженные скулы и множество родинок. Видимо эта аура, его очаровательная харизма, присущая актёрам, производила такой влюбляющий эффект. Мальчик явно знал это. Его мягкая походка была довольно изящной, но не лишённой твёрдости. Движения его были такими же. Он не всегда пользовался своей этой «харизмой», так как большую часть времени посвящал работе. Мальчику нравится когда его мышление работает, бурлит и шумит подобно шестерёнкам в огромном механизме. — Фани, пошли. У нас нет на это денег… — шепнул Ален дочери, чтобы продавцы не слышали.       Он кивнул на дверь и вышел из магазина под руку с Нинет. Печальный вздох Фаины долетел до ушей того мальчика, который уже закончил с раскладкой книг. Он переложил книги в новом, так сказать современном положении. Было видно, что вся новизна, которая царила в разных уголках магазина это полностью его заслуга. Мальчик уже не раз слышал подобные вздохи, как у Фаины, и ему стало так жаль, но сделать с этим он ничего не мог. Вечная беда — грустно, но помочь ничем не можешь. Он лишь обернулся, и когда Фаина собиралась уходить вслед за отцом, поймал её взгляд.       Фаина на секунду осеклась, взглянув в эти чарующие глаза. Почему-то сердце провалилось вниз, из-за чего в груди стало тошнотворно пусто. Так резко захотелось провалиться под землю и одновременно с тем хотелось стать ближе к этому незнакомцу. В каком-то смысле это была та самая окрылённость от любви.       Она не знала его имени, он не знал её, но испытал те же самые ощущения и понял, что проваливается в глубину этих живых, ярких глаз. Зелёные глаза, как чаща леса, встретились с этими дымчатыми, как облачная синяя ночь, глазами. Всего секунда, эта печальная улыбка тонких губ и короткая фраза: — Будем рады видеть вас вновь в нашем магазине, мисс! — произнёс он с довольно ярким, немецким акцентом, который явно пытался скрыть, умело подражая английскому произношению.       Создали у обоих в сердце это странное, волнительное послевкусие. Такое ощущение, словно одна душа, разделённая на две богами по одной из теорий любви, нашла свою половинку и на это короткое мгновение соединилась. На следующий день уже никто, ни Фаина, ни безымянный человек, не вспомнили о встречи. Но этот след в душе остался, точно остался, только вот теперь он ждал часа, когда сможет вновь встретиться со своей половинкой и вновь вспыхнуть, подобно пламени или навечно погаснуть, залитый огнём безразличия…