Впечатление [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]: ф▉▉ш-роял▉

      Дейв заходит в землянку в блиндаже, пригибаясь. Он стягивает с себя куртку и китель, повесив их на гвоздик и разминая плечи и шею. В блиндаже тесно и тепло от скопившегося за день дыхания, от лампы, от людей, которые решали маршруты и расписывали планы нападений и защиты. Доски под потолком скрипят всякий раз, когда где-то вдалеке ложится снаряд, и пыль лениво осыпается на карту местности, расстеленную вместо скатерти.              Винс, застрявший из-за обстрела с ними, хотя давно должен был быть глубоко в тылу, устроился по-хозяйски, закинув ногу на ногу, и тасует карманную колоду с тем лёгким артистизмом, который появляется у него всякий раз, когда становится по-настоящему опасно. Он поднимает глаза поверх очков и ухмыляется. Радан сидит на перевёрнутом из-под боеприпасов ящике, смазывая покоцанный протез. Он двигает рукой туда-сюда, довольно кивает и прячет мягкий бутылёчек куда-то в складки формы.              Райя-Прайм выходит из инвиза, жужжа антигравитационными двигателями.              — Итого, вероятность успешного задания — восемьдесят три целых и семь десятых в периоде. Могу предположить, что дальнейшие действия со стороны Империи начнутся только через шесть часов, не считая налёты мелких разведывательных дронов. Но их можно будет снять электромагнитным полем.              — Спасибо, Райя, — Дейв устало улыбается и опускается на соседний с Раданом ящик, со стоном облегчения вытягивая ноги в грязных берцах. На секунду задумавшись, он приподнимает одну, сгибая и разгибая в колене, прислушивается к себе и хмурится. — Опять сустав клинит.              — Жаль, что не можешь смазать, как мой, — хмыкает Радан, похлопывая себя по месту соединения протеза и живой ткани. Обугленная, местами шрамировано-бурая. Дейв смягчает выражение лица и устало приваливается к стенке.              — Жаль, да...              — Эй, молодёжь, — окликает Кавински, чуть пнув коленкой скрипнувший стол, — перед наступлением надо проветрить мозги, — замечает он, показывая веер карт в руке. — Как насчёт партейки, м?              Переглянувшись с Раданом, Дейв смотрит на Райю-Прайм. Так показывает песочные часы, а потом галочку.              — Согласно расчётам, можно успеть.              — Ну, раз можно, — хлопнув себя по коленям, Дейв встаёт и пересаживается за стол, подовигаясь ближе. Он снимает извечные очки, чтобы быть максимально честным по отношению к Кавински.              — Без дешёвых трюков, — предупреждает он.              — Только честный холдем, — ухмыляется Винс, тасуя. Поставив тяжёлую коробку на угол стола, Радан запускает в неё руку и высыпает горсть содержимого.              Патроны служат фишками. Маленькие холодные цилиндры перекатываются по столу с металлическим звоном, и есть в этом звуке что-то неприятное. Карты мягко шуршат по столу. Винс раздаёт их уверенно, двумя пальцами, словно фокусник где-нибудь в тёплом баре на задворках сцены: лёгким щелчком запястья, от которого колода красиво перекатывается между пальцами.              — Малый блайнд — два патрона, — с ленцой объявляет он. Металл тихо звякает: Дейв двигает три патрона вперёд, не поднимая глаз, Винс отвечает тем же движением, а Радан, не глядя, закидывает свои, потом откидывается на ящик. Лампа над столом слегка покачивается. Откуда-то сверху осыпается тонкая струйка пыли, когда вдалеке ложится очередной снаряд.              Райя-Прайм осторожно приближается к столику, антигравы тихо жужжат. Радан недовольно хмурится:              — Банка, сгинь.              — Я просто фиксирую для статистического анализа.              — Ну-ну, — Кавински хмыкает. Он щёлкает колодой и лёгким движением подвигает карты к игрокам.              Дейв берёт свои две машинально: уголок приподнимается ровно настолько, чтобы увидеть масть и достоинство, затем карты снова ложатся на стол под ладонь. Радан, напротив, сразу заглядывает в свои и тихо цокает языком.              — Угу...              Винс смотрит на обоих поверх очков, постукивая ногтем по столу.              — Префлоп, господа, — и подвигает в банк два патрона. Дейв вторит. Радан поджимает губы, но, буркнув «колл», тоже ставит два патрона на основание рядом с остальными. Кавински отодвигает их в сторону банка, выкладывая пять карт и откладывая основную колоду. — Поехали, флоп.              Он легко переворачивает три первых. Радан щурится, всматриваясь в истёртые края и в свои.              — Туз... валет... девятка... хм.              Он почёсывает подбородок, отклоняясь от стола. Дейв ещё раз смотрит на свою руку, что-то высчитывая. Винс наклоняется наоборот вперёд, пятернёй зачёсывая волосы назад. Где-то далеко ложится снаряд, блиндаж слегка вздрагивает, и с потолка осыпается мелкая пыль.              — Ну-ка... — Винс щурится, постукивая ногтем по карте-подложке. — Забавно.              Он складывает выложенные карты вместе и коротко их подчёркивает.              — Двадцать одно.              Он на секунду задерживает пальцы на картах, давая этой цифре повиснуть в воздухе. Радан поднимает бровь.              — Слышь, старший, мы вообще-то в холдем, а не в классику играем.              — Да я знаю, — Винс лениво усмехается, понимая, что никто его не понял. — Просто комбинация красивая. Почти как очко тов—              ПИИИИП              Все трое одновременно морщатся. Винс осторожно кладёт свои карты, в то время как Радан ловит их по своей одежде, выскользнувшие из пальцев.              — Ну и что это было? — шипит он. Райя-Прайм коротко щёлкает над ними:              — Культурные комары.              — Какие... воспитанные, — медленно говорит Кавински, двигая в воздухе рукой и явно подбирая слова. Райя-Прайм опускается ниже, жужжа двигателями и двигая ушками-антеннами.              — Сработал модуль речевой цензуры.              — Серьёзно? — Радан вскидывает брови.              — Да. Он установлен во благо психического состояния Дейва.              Райя-Прайм торжествующе издаёт писк. Дейв поднимает на неё взгляд, но в голосе не появляется ни раздражения, ни удивления:              — Понятно, — Райя-Прайм поворачивается к нему монитором. Из-за анитгравов патроны позвякивают друг о друга. Дейв водит подушечкой большого пальца по карте.              — Анализ показывает, что подобные высказывания вызывают у тебя наибольший уровень дискомфорта.              Радан фыркает, а потом хмурится:              — Подожди. То есть мы на войне, вокруг летают снаряды, люди регулярно взрываются, —он машет рукой в сторону выхода, — ...но вот сальные армейские шутки Кавински — это уже угроза психике?              — Корректно, — спокойно отвечает Райя.              Винс покачивает головой, театрально прижимая руку к груди напротив шрама.              — Дейви, меня только что официально признали вредным для тебя фактором! Что ты на это скажешь? Возрази хотя бы!              — Чек, — роняет он.              — Вот как, — Винс в ответ сдвигает очки, прищуривается, пытаясь что-то вычитать на лице. — Тогда... два патрона.              Патроны перекатываются по столу. Радан снова смотрит на свои карты, потом на стол, затем на Винса. Вдалеке кто-то громыхает эхом.              — Не верю, — бурчит он, уравнивая ставку. — Колл.              В возникшей паузе Дейв цыкает языком и молча двигает ещё два. Винс позвякивает банком и облизнув губы, объявляет:              — Тёрн, — открывая четвёртой картой вторую девятку. Напряжённо мыча, Радан мечется взглядом между картами на столе и своими руками. Винс демонстративно выставляет друг за другом четыре патрона на центр стола, равняя их по линии на карте.              — Чёрт с вами, — наконец говорит он и бросает карты на стол рубашкой вверх. — Слишком подозрительно. Пас.              За столом остаются только двое — и это уже не игра «на троих». Дейв молча двигает свои четыре «фишки», нет смысла держать длинные паузы. Ривер ложится молчаливой третьей девяткой. Винс присвистывает:              — Вот это совпадение, — он переворачивает свои карты, — Двойка и девять. Три девятки.              — Я даже рад, что вышел, — Радан встаёт и потягивается, — Ты всегда был удачливым чертилой.              — Удача любит тех, кто в неё не верит, — мурлыкает под нос Кавински, сгребая банк к себе поближе. Дейв в это время тасует колоду и кладёт её ровной стопкой перед Винсом. — О, отлично, благодарю. Тогда ещё раз, господа.              Снова мягкий шелест карт, в этот раз раздача проходит куда быстрее. Радан, только взглянув на руку, решает не притворяться:              — Ну нет, спасибо, — он сбрасывает карты, — В этот раз я зритель.              — Трус, — лениво замечает Винс.              — Опытный, — парирует Радан, пододвигая к себе разложенные карты и принимая на себя роль дилера. Он переворачивает двух королей и десятку. Ставки уравниваются, тёрн ложится молча — король. — Серьёзно?              Кавински молчит, только приподнимает уголок губ. Он в очередной раз повышает ставку. В руках снова появляется подзабытый, жужжащий зуд азарта, когда Дейв без паузы уравнивает ставку. Ривер — дама червей. Винс уже даже не скрывает своё удовольствие, раскрывая свои карты и объявляет:              — Каре.              Радан тихо присвистывает, наблюдая, как довольный Кавински сгребает позвякивающий банк:              — Нет, серьёзно. Я начинаю подозревать вмешательство высших сил. И я даже не про Райю-Прайм.              — Мне льстит твоё сравнение, объективно. Однако, согласно статистике, высших сил, как и прочих, как вы выражаетесь, «божественных сущностей», не существует. Как и инопланетян. На самом деле-              — Да-да, я тебя понял, — взяв Райю-Прайм за корпус и получив в ответ порцию восьмибитного мата, Радан оттаскивает её к себе, — Только не заливай мне тут про Богинь и прочее.              Дейв собирает карты и молча их мешает. Кавински, закончив выставлять стены на линиях обороны на столе, приподнимает бровь. Взяв один из патронов, он подкидывает его на манер монетки, подпирая голову рукой:              — Последняя? — Дейв кивает, рассматривая руки Кавински.              — Последняя. Радан, — и протягивает тому колоду. Радан на всякий случай тасует ещё раз и раздаёт. Дождавшись блайндов, он переворачивает флоп. На столе перед играющими, покоятся туз, король и дама. Радан тихо хмыкает, откидываясь назад и закидывая руки за голову. Райя-Прайм смотрит на выложенные в открытую карты и тихо что-то считает.              — Вероятность того, что Кавински выиграет третью партию подряд, составляет—              — Не надо, — перебивает её Дейв, даже не глядя в её сторону, заранее зная, что именно она собирается сказать. Винс бросает быстрый взгляд на него, на стол, затем — на свои карты, и его улыбка становится чуть тоньше.              — Чек.              Дейв едва заметно склоняет голову и так же спокойно отвечает:              — Чек.              Блиндаж снова едва ощутимо ведёт. Радан склоняется ближе, переворачивая следующую карту, которая оказывается вальтом. Кавински постукивает картами по столу, наблюдая, как Дейв молча ставит ещё два патрона сверху. Молча так же уравняв, будто ему нет разницы, он жестом просит Радана продолжить. Выдохнув через ноздри, Радан переворачивает последнюю парту:              — Ривер.              Трефовая десятка.              Никто ничего не говорит, даже будто жужжание Райи-Прайм становится тише. Пауза начинает затягиваться, никто не спешит открывать карты. Дейв кладёт свои карты на стол рубашкой вверх и двумя руками со звоном пододвигает все свои патроны в сторону банка:              — Олл-ин.              Слово ложится между тяжело, почти материально, и даже Радан на этот раз не вставляет ни одной реплики. Винс не спешит отвечать. Он сначала смотрит на стол, потом на Дейва, и только после этого медленно улыбается, но в неё теперь сквозит чем-то опасным, словно из прошлого.              — Ладно, — тихо говорит он, поправляя воротник над датчиком. — Давай посмотрим.              Он уравнивает, оставаясь с одним патроном. Радан пафосно прокашливается:              — Ставки сделаны, ставок больше нет. Вскрывайте карты!              Пять карт одной масти выстраиваются в безупречную последовательность, и на секунду это даже выглядит слишком чисто, чтобы быть реальным.              Радан присвистывает уже без всякой сдержанности нервно заявляет:              — Блять, я почти готов поверить в Богинь.              Винс снимает очки, проводит дужкой по переносице и ещё раз смотрит на стол, словно проверяя, не изменится ли что-то, если дать глазам привыкнуть. Но нет, все масти — на половине стола со стороны Дейва. Он поднимает руку и сгребает весь банк к себе.              — Флеш-рояль! — провозглашает Райя-Прайм, включив что-то вроде оваций. Цыкнув, Кавински поднимает руку. Дейв моргает, наблюдая визуальное несоответствие, и потирает переносицу.              — Райя, выключи визуальную цензуру. В среднем пальце нет ничего противоправного, — тёмный квадрат появляется снова — аккурат поверх второго выставленного пальца. — Райя.              — Это уже, знаете ли, личное оскорбление, — заявляет Кавински, опуская руки.              — Это забота о психике Дейва, — спокойно отвечает Райя-Прайм, делая донельзя хитрую мордашку на мониторе. Винс щёлкает языком, обводя взглядом выигранный банк. Он мычит, а потом хлопает ладонью по столу, не в силах терпеть свербящее чувство у второго сердца:              — Требую реванша.              Дейв смотрит на горстку патронов на своей стороне стола и один последний у Винса.              — Могу отдать свои и начнём заново.              — Скучно, — заявляет Винс, откидываясь назад. — Мы воюем за города, за жизни, за судьбы, а тут считаем гильзы. Поднимем ставки?              Дейв смотрит на него очень внимательно и внезапно абсолютно серьёзно предлагает:              — Душу.              В помещении на мгновение становится тише, чем снаружи между залпами. Винс громко и искренне хохочет.              — Душу? — он качает головой, укладывая очки на стол. — Красотка, я её лет десять назад продал. В тот день, когда стал Наблюдателем. Контракт без права расторжения, знаешь ли. Безвозвратно.              — Тогда тебе нечего терять, — спокойно отвечает Дейв. Улыбка Кавински становится тоньше.              — Ладно. Душа так душа.              Дейв некоторое время молчит, затем медленно достаёт из кобуры пистолет с барабаном и кладёт его на стол рядом с всё ещё разложенными картами поверх флеш-рояля. Металл холодно блестит в свете лампы. Радан переглядывается между ними, а потом всплёскивает руками и, встав, уходит:              — Без меня! Пойду покурю.              — Ты не куришь.              — С вами и не такой дурью займёшься, — язвительно плюёт на комментарий Винса, выходя из блиндажа.              Дверной проём на секунду пропускает внутрь глухой рокот, и тут же снова становится тесно и приглушённо, как будто мир снаружи отрезали.              Винс смотрит на пистолет, не торопясь его трогать, будто даёт себе лишнее мгновение — или Дейву. Потом всё-таки протягивает руку, легко, почти небрежно подцепляет оружие пальцами и взвешивает его на ладони.              — Радикально, — замечает он вполголоса. — И красивая классика.              Щёлкает барабан. Лишние пули выставляются на столе. Металл пистолета сухо отзывается, прокручиваясь под пальцами — звук короткий, но в тишине блиндажа он цепляется за уши сильнее, чем далёкие взрывы.              Райя-Прайм зависает в воздухе, её антенны чуть подрагивают.              — Данный вид взаимодействия не входит в перечень рекомендованных способов снятия напряжения—              — Райя.              Голос Дейва тяжёлый и давящий. Внешний модуль вздрагивает и изображает на себе крестик, опускаясь на стол. Кавински захлопывает барабан, задерживая ладонь на потёртой рукояти, так до жути привычно и комфортно лежащей под пальцами. Большой палец ложится на курок без спешки, почти лениво.              Первый пустой щелчок раздаётся сухо и неожиданно громко.              Звук отзывается под потолком, коротко, без эха. Мир тут же по ощущениями словно расширяется вновь. Винс не убирает пистолет сразу — только на секунду прикрывает глаза, фиксируя это «ничего», а затем медленно выдыхает через нос.              — Один есть, — оповещает от, передавая пистолет рукоятью от себя. Дейв принимает и чуть прокручивает барабан, не так демонстративно, как Винс до этого, и подносит дуло к виску, смотря ему в глаза. Дейв не шевелится.              Второй пустой щелчок кажется громче. Датчик сердца в выемке под ключицей тихо пикает на границе слуха. Дейв переворачивает пистолет и протягивает с короткой фразой:              — Твой ход.              На этот раз Винс не закрывает глаза. Он смотрит прямо перед собой, ощущая болезненное ожидание азарта и хождение по лезвию между жизнью и смертью.              Снова пусто.              Если бы это была книга, то Кавински бы описал это как «смертельный вальс с двумя дамами». Он усмехается, уже шире, чем прежде, и на этот раз опускает руку чуть ниже.              — Видишь? — бросает он негромко, не отрывая взгляда от Дейва. — Пока везёт.              — Ты настолько хочешь умереть? — Дейв не двигается, но со стороны выглядит так, словно тень стала плотнее под качающейся лампой. — Или отправить меня туда?              — Что за чушь ты несёшь? — Винс хмурится. Дейв наблюдает молча. Ни попытки остановить, ни нового вопроса, только внимательный, почти неподвижный взгляд, как будто это всё ещё часть партии, просто правила стали другими, — Мы играем, раз уж подняли ставки.              Пальцы снова сжимаются, возвращая пистолет к виску, но теперь в этом жесте появляется что-то упрямое и почти азартное.              — Жизнь, блять, не игра, Винс. И не тебе ею разбрасываться.              — Моя жизнь, что хочу, то и делаю.              — Ты звучишь как упрямый подросток, а не член сопротивления. Надо было тебя оставить в штабе и решать вопросы удалённо.              — А давай я буду решать—              — Ты мне живым нужен! — рявкает Дейв, сжимая руки в кулаки. От такого резкого изменения голоса Кавински дёргается. Дейв всё ещё смотрит ему в глаза и продолжает уже куда тише, почти шёпотом. — Не становись очередной строкой в моём кладбище.              И Кавински понимает. У него самого такое же личное внутреннее кладбище из многих когда-то близких и дорогих. Настолько привыкнув к себе как к разменной монете, привык не впускать в близкий круг общения кого-то извне. Хмыкнув, Кавински поднимает дуло вверх, отводя от головы.              — Ладно. Я пас. Признаю поражение.              Дейв впервые за всю партию едва заметно улыбается, говоря почти ласково:              — Прекращай играть в азартные игры, Винс.              — Это профессиональная травма, — пожимает плечами тот, кивает, будто соглашаясь, и, всё ещё держа пистолет, машинально сжимает пальцы.              Выстрел оглушительно громко ударяет под потолком. Пуля уходит в перекрытие, осыпав их землёй и щепками. Несколько секунд они сидят под дождём из пыли, слушая, как заглушается эхо. В блиндаж врывается матерящийся Радан. Винс медленно опускает руку и смотрит вверх.              — Ну вот, — невозмутимо произносит он, прикрыв воротником тахикардийно мигающий датчик, — видишь? Даже судьба промахивается.

* * *

      Кавински шипит, когда фильтр обжигает пальцы. Он откидывает сигарету в мусорку и засовывает потревоженную кожу в рот, языком обводя для успокоения. Второй рукой расстегнув верхнюю пуговицу, он отодвигает край рубашки и скашивает взгляд, считая мерцания датчика. Те не выходят за пределы нормы, пусть и учащены.              Неуместные воспоминания, как всегда, не вовремя. Винс хмыкает, застёгивая рубашку. Конечно, он бы с куда большим желанием оставил бы залихватскую пуговицу расстёгнутой, но впереди собрание, и его статус всё же обязывает определённый дресс-код. Белый кардиган на чёрной рубашке. И тёмно-синий кулон, которому он не изменял.              Двери пневматически сразу открываются, стоит к ним просто приблизиться. Кавински заходит в коридор, щёлкнув металлической набойкой по плиточному полу. Выйдя на ковровую дорожку, которая была постелена специально для таких случаев, он засовывает руки в карманы брюк. До назначенной встречи ещё около получаса, он неспешно доберётся до конференц-зала.              — Ох, господин Кавински.              Заслышав звук открывающейся двери и своё имя, Винс замедляется и нацепляет профессиональную полуулыбку. Которая, впрочем, становится искренней.              — Ваше Первосвященство! — мужчина в ответ тяжко вздыхает.              — Я же просил, хотя бы вас, звать меня Эграсселем.              — Простите, мы не на мессе, тут чины важнее связей, увы, так сложилось исторически.              На колкий тычок Кавински в сторону формальностей Эграссель улыбается, из-за чего его ушные импланты дёргаются вверх. Винс всегда говорил, что его внешность уж больно стала походить на одну из выдуманных рас в тех книгах, которые он тайком получал в своё время из-за Купола, так что про себя или в компании он кратко называет Эграсселя Эльфом.              — А вы, собственно, откуда?              — О! — ушки снова счастливо дёргаются. — Мы с собрания Первых! Не так ли?              За спиной Эграсселя возникают две тёмные тени. Одного Кавински сразу узнаёт и протягивает руку, а вот со второй ещё не знаком.              — Кавински.              — Гуах'ткш'кхтар, — завидев заминку на лице Кавински, тень шумно выдыхает через респиратор на нижней половине лица, пожимая руку в ответ, — можно просто Гуах.              — Простите, мне пока сложно даются ваши имена.              — Ничего страшного, дитя, — Шангрин ободряюще кивает, а потом кладёт руку на плечо Гуаха, — это мой первый заместитель. А сейчас прошу простить, нам нужно вернуться в нашу Кирхен. Боюсь, Мрк'грш'траклар уже заканчивает службу, и мне нужно быть на месте.              — Конечно. Спасибо, что смог прийти, — Эграссель складывает руки перед грудью в замок и прикрывает глаза. В ответ на это Гуах и Шангрин кладут правые руки напротив сердца, кивают и уходят. Эграссель оправляет свои золотистые наручи поверх светлой формы священнослужителей и ярко улыбается Винсу. — А вы?..              — На собрание. Не Первых, но Сияния.              — Позвольте вас проводить?              — Буду рад.              Эграссель складывает руки за спиной и идёт рядом с Винсом. Кавински невольно вспоминает, как Дейв познакомил их с юным сыном тогдашнего Отца, приведя всего израненного, полностью оглохшего и очень худого мальчишку. По факту завершения Революции Отец ещё несколько месяцев удерживал своё место, доставшееся после смерти Лоренса, но надолго его не хватило. Доказательства его явно не святых опытов и экспериментов оказались весомыми доводами для заключения под стражу и лишения сана. И на его место встал сам Эграссель — абсолютно добровольно, окрепший после лечения и укрепившийся в вере в Богинь. Судя по отчётам, которые получал Кавински, его путь весьма праведный: на сегодняшний день он общался с другими представителями верований, и вместе с Шангрином образовали Совет Первых, куда входят пока лишь они двое, но, если какая-то из вер готова стать официальной, то их представитель тоже войдёт в Совет.              А Винс со своей стороны отсыпал немало рабочих часов, видя искренность мальчишки. Даже если считать, что с Дейвом они сверстники, и сейчас Эграссель не выглядит как зашуганный котёнок. Винс так и не избавился от привычки воспринимать его тем самым мальчишкой, сколько бы тот ни старался выглядеть иначе.              — Короткие волосы тебе идут куда больше, — улыбается Винс. Эграссель мягко кивает.              — Благодарю. Это намного удобнее, чем придумывать сложные и комфортные причёски.              Шаги почти не слышны в коридоре. От Эграсселя удивительным образом пахнет свежескошенной травой и какими-то цветениями. Если дела в Церкви не требуют его личного присутствия, тот, насколько помнит Винс, старается проводить как можно больше времени за городом. Он очень часто посещал в своё время Шайн-сити, а точнее его загород, где до сих пор стоит избушка Комиссара.              — Простите, что отвлекаю от мыслей, — голос Эграсселя осторожно достиг Винса сквозь мысли, — но... не скажете, есть ли вести о Дейве?              «Вспомнишь солнце, вот и лучик», — пробормотав почти про себя, Кавински убирает чёлку с лица лёгким движением головы.              — Пока нет. Райя новостями делиться пока оперативно не может, а из-за подозрений в слежке Дейви сам не контактирует ни с нами, ни со связными. Простите, что не могу обрадовать              Ушки Эграсселя опускаются. Кавински щёлкает пальцами, указывая на них:              — Они слишком явно выдают твоё настроение. Не хочешь поменять?              Эграссель активно мотает головой, приводя переливающуюся золотистыми отблесками причёску в беспорядок. Заслышав голоса впереди, Кавински замедляется. Он на секунду задерживается рядом, будто собираясь что-то сделать, но вместо этого только щёлкает Эграсселя по пряди, выбившейся на лоб.              — Как только что-то узнаю, сразу же сообщу, Ваше Первосвященство.              — Ну просил же! — Эграссель поправляет чёлку, бросая на него укоризненный взгляд. — Вы сейчас совсем не похожи на статусного человека.              — Сомнительная честь, — лениво отзывается Винс. — Кто-то же должен портить статистику.              Он отворачивается на каблуках и машет Эграсселю, прекрасно зная, что тот за его спиной складывает руки и молча его благословляет. Ещё один жест, который лишь подчёркивает доброту его характера.              Дверь конференц-зала разъезжается с тихим пневматическим шипением.              — Опаздываешь, — сразу же раздаётся, стоит Винсу войти. Калеб смотрит на него из-за стола, отгоняя жестом своего пет-ассистента. Кавински проходит мимо, не сбавляя шага, только фыркнув:              — Тренера не опаздывают, это остальные приходят рано.              Сидящая рядом Кейт поджимает губы, но всё равно срывается в короткий, задавленный кашлем смешок. На это Винс без слов протягивает в её сторону кулак. Её обручальное кольцо дзонькает, зацепившись о перстень Кавински.              — Я встретил Первосвященство, — Кавински снимает кардиган, не глядя закидывая его на спинку своего кресла, и опускается в него, вытягивая ноги. — Он со своего собрания шёл. А мы кого-то ещё ждём?..              — Помимо Райи? — Кейт встрепенулась под кислое выражение лица брата. — Агента Ави и мистера Харриса.              Винса перекашивает так же, как Калеба. Кейт закатывает глаза, явно мысленно раздавая подзатыльники обоим. На выделенную линию Кавински приходит короткое сообщение от Калеба: «Мистер Харрис — а сам-то мудак-мудаком».              Уголок губ Винса дёргается вверх. Вот тут впервые за вечер он с Калебом абсолютно согласен.              Последними в зал заходят два человека, которые вызывают у Кавински злость и раздражение. Агент Ави, что до непривычного взъерошен и несобран, пришедший, вопреки обычному строгому виду, просто в свитере и джинсах. Он с кем-то беззвучно переписывается и, судя по бегающим глазам, весьма активно. Пока тот не открывает рот, намереваясь вступить в дискуссию, терпимо.              А рядом с ним, споря уже вслух, заходит рыжее недоразумение, вызывающее в Кавински раздражение и рвотные позывы. Датчик сердца тихо пикает под рубашкой. Будь его воля, он бы с удовольствием вернулся бы к своему до скрипа зубов нелюбимому прошлому, и подарил бы самую безболезненную смерть этому придурку. Единственное, что Винса останавливает, это благоразумие, факт, что это уголовно наказуемо, и до неприличности похожая внешность на Лололошку. Каждый раз, когда он ловит случайный взгляд рыжего идиота на себе, то сначала ощущает радость, а потом — злость.              Он до сих пор пытается попасть за Купол, но каждый раз — отказ. Отказ, подкреплённый медицинскими справками и запретом с подписями всех глав Сияния. Винс буравит взглядом рыжего остолопа, приняв максимально закрытую позу: нога на ноге, откинулся на спинку, одну руку уложил поперёк живота, а вторую расположил так, чтобы накручивать цепочку кулона на палец и легонько постукивать по внешней части датчика под рубашкой. Так спокойнее.              — ...а я тебе говорю, банка консервная, что тело ещё не совсем готово к прямому тестированию! — брови Винса взметаются вверх. Ого, этот рыжий недоумок решил поспорить с Райей. — Если ты прямо сейчас заявишься к ним, то мало того, что будешь харитой воплоти — да, это был комплимент моему чувству прекрасного! — так ещё и покажешь весь богатый внутренний мир, так как грудной отдел ещё не закреплён! А будешь спорить — запихну в картошку, и будешь вещать оттуда!              Он с раздражением отмахивается от словно назойливой мухи и падает в кресло недалеко от Винса. Рыжий бестолочь выглядит недовольным, но удовлетворённым. Словно ощутив назойливый взгляд, тот поворачивается к Кавински, вынуждая того внутренне вздрогнуть.              — Красивый кардиган, — даже голос звучит сладко и приторно. — Не местный, явно же.              Рассечённая бровь Винса едва заметно дёргается. Он не отводит глаз, только чуть сильнее прокручивает цепочку кулона вокруг пальца.              Контрабанда.              Конечно кардиган, чёрт возьми, контрабанда. Доставленный через третьи руки, через дыры в системах и людей, которые слишком любят деньги и слишком мало — правила, ещё со времён Купола. Она стоила ему двух навеки умолкших и несколько упаковок «голубого стекла». Кавински больше полугода ждал эту вещь, хранил дома и нежился в холодные зимы в ней по вечерам. Только сейчас он начал выносить в свет любимые вещи, потому что те точно не запачкаются кровью и внутренностями.              И рыжий гонк видит контрабанду с первого взгляда. Что, конечно, очевидно и понятно, но всё равно это цепляет. То ли глаза, как у Лололошки, то ли звучание голоса — непонятно и свербяще.              — Наблюдательный, — лениво отзывается Винс, не утруждая себя даже склоном головы. — Или просто любишь лезть туда, куда не просят?              Рыжее наказание чуть склоняет голову, словно рассматривает его, подобно эксперименту или лягушку на хирургическом столе, под другим углом. Взгляд цепкий, неприятно точный. Нет, не тот, но чертовски близкий разрез глаз.              — Профдеформация, каюсь, — легко парирует он, устраиваясь в кресле удобнее и складывая руки на животе, соединяя пальцы. — У тебя швы на манжетах не местного пошива. И ткань... — он щурится, — не местных производителей. Слишком мягкая.              Винс шумно выдыхает через нос: раздражение поднимается ровно настолько, чтобы стать ощутимым — и ровно настолько, чтобы его можно было держать в узде и не вмазать по смазливой морде.              — Тебе бы в таможню, — бросает он сухо. — Страна многое теряет.              — О, я и так приношу пользу, — беззаботно отзывается в ответ. — Просто не тем способом, который тебе нравится.              «Хитрый мудила».              Кавински щурится. Сканирует, но как цель, а не как собеседника.              — Сомневаюсь, что мне может понравиться хоть что-то в твоём исполнении.              Рыжий усмехается. Не обижается, и это раздражает ещё сильнее.              — А ты попробуй, — почти мурлычет он. — Вдруг расширишь горизонты.              Датчик под рубашкой тихо пикает быстрее. Винс машинально постукивает по нему пальцем, возвращая себе ритм. Ощущение табельного оружия на пояснице приятно придаёт веса собственному спокойствию.              — Я предпочитаю держаться в рамках проверенного, — отвечает он уже ровнее. — Эксперименты — это к Райе. Или к твоим... текущим проблемам с корпусом. Ты же сейчас об этом говорил?              Рыжий идиот внешне не меняется, но в микромимике прослеживается дёрганье. Винс с огромным удовольствием понимает, что попал. Но вместо того, чтобы вспыхнуть, тот только усмехается шире и откидывается в кресле.              — Завидуешь? У меня хотя бы есть возможность быть полезным, в отличие от тебя.              Винс тихо фыркает, отворачиваясь, и больше не смотрит, потому что если взглянет ещё раз — это уже будет не разговор, а откровенная перестрелка. А подследственного убивать нельзя.              Разговор в зале не складывается. Кто-то говорит, кто-то слушает вполуха, кто-то просто делает вид. Калеб и Кейт тихо между собой обсуждают какие-то документы, подготавливаемые для совещания. Пальцы агента Ави застывают в воздухе над невидимой остальным панелью, будто выжидает. Рыжее наказание, развалившись в кресле, лениво постукивает ногой о ножку стола, наблюдая за Ави.              Ритм сбивается. Специально. Винс считает.              Раз.              Два.              Три.              Сбивается.              Раздражает. Цепочка скользит по пальцам быстрее.              — Если ни у кого нет срочных вопросов, — начинает Калеб, устало проводя ладонью по лицу, — предлагаю…              Воздух над столом дёргается, как от помехи. Силуэт Райи собирается с ошибками, на долю секунды расслаиваясь, пока она слезает со стола.              — Участники собрания, — начинает она, и голос на вдохе чуть «режет», — просите за опоздание, но это срочно. Поступила новая—              — Ваш Комиссаришка вышел на связь.              Слова перекрывают её голос резко и откровенно издевательски, с пафосом. Винс сразу понимает, кто сказал.              Конечно. Только у одного в этом зале хватило бы (кроме него самого, конечно) столько дерзости.              Он медленно поворачивает голову.              Рыжий самоубийца даже не смотрит на него — взгляд уставлен куда-то в центр стола, с широкой и довольной улыбкой. Райя зависает, откровенно глитчуя.              — Подтверждаю, — продолжает она, — но у тебя откуда эта информация?              — Как и у тебя, вооо-от оттуда, — спокойно вставляет хитрый мудила, наклоняясь вперёд и указывая на Ави. — Его шустрые пальцы отбивали текста, а разгадать паттерн, расположение букв и комбинации — элементарно, тут даже гением быть не нужно. Я вам более того скажу, — он переплетает пальцы перед собой на столе, сдвигая очки вниз. — Он уже прибыл на материк, сейчас где-то в основном Хенфорте. Браво, пташка вырвалась из клетки! Как я и предсказывал! Поаплодируем же ей!              Рыжий мудила начинает медленно и размеренно хлопать в ладоши в полной тишине. На четвёртом провокационном хлопке Кавински не выдерживает: стул резко скребёт по полу, когда он подаётся вперёд — не вставая до конца, но достаточно, чтобы ладонь с глухим стуком врезалась в стол аккурат напротив рыжего идиота, сбивая его с ритма в хищный довольный оскал.              — Ты сейчас либо прекращаешь этот цирк и даёшь узнать спокойно информацию, либо я помогу тебе узнать, где у людей заканчивается остроумие и начинается перелом челюсти.